Происхождение | Genesis (джен)

Четвертое января 1992 года встретило меня колючим, пронизывающим до костей ветром, который, казалось, выдувал последние остатки праздничного настроения даже из самых стойких и жизнерадостных жителей города. Рождественские гирлянды, еще вчера мигавшие разноцветными огоньками в витринах немногих открытых магазинов, сегодня выглядели пожухлыми и жалкими, словно уже забытые новогодние обещания. Серое, низкое небо давило на город, смешиваясь с дымами заводских труб на горизонте, и весь мир казался выцветшей, плохо отпечатанной фотографией. Я плотнее запахнул воротник своей куртки. Хорошо, что мой организм, благодаря постоянной циркуляции магии в теле, куда лучше справлялся с подобными температурами, чем организмы обычных людей, спешащих мимо меня, уткнувшись носами в шарфы. Я направился в Мосс-Сайд. Если Читем-Хилл, который я посетил ранее, считался просто бедным и суровым районом, где правила жизни диктовались скорее нуждой, чем злым умыслом, то Мосс-Сайд выглядел как законченная, монументальная декорация к фильму о полном и беспросветном социальном коллапсе.

Даже воздух здесь был другим. К обычному городскому смогу примешивалась едкая вонь дешевого табака, мочи, гниющего мусора из переполненных баков и какой-то тяжелой, безысходной сырости, поднимающейся, казалось, из самих подвалов обшарпанных домов. Граффити покрывали фасады зданий плотным слоем, как грибок покрывает кору больного дерева. Одни надписи представляли собой агрессивные территориальные метки местных группировок. Другие содержали бессвязный поток ругательств и проклятий, выплеснутый на стены в приступе пьяной ярости. Я шел, сунув руки в карманы и нащупывая там палочку. Она была теплой на ощупь, словно живое существо, готовое к действию. В свой прошлый разведывательный визит я приметил одно примечательное здание. Старый, обветшалый жилой дом в глубине района, где концентрация подозрительных, опасных на вид личностей на квадратный метр превышала все мыслимые и разумные пределы. По тому, как люди входили и выходили, по тому, как они переглядывались, по едва уловимым знакам, которыми они обменивались, я, проанализировав это потом в тишине своей комнаты, пришел к уверенному выводу: именно там находится «лежка», схрон или прямо уж «база» местной банды, контролирующей потоки грязных денег в этом спальном районе.

И вот теперь я возвращался туда с конкретной целью. Дойдя до ближайшей темной подворотни, которая вела к нужному мне двору, я остановился и осмотрелся с предельной тщательностью. Глаза обшарили каждый темный угол, уши ловили малейший шум. Убедившись, что за мной никто не наблюдает, а желающих наблюдать за чужаками в Мосс-Сайде хватало, я сделал глубокий вдох, словно ныряльщик перед погружением в темную воду, и привычным, уже почти автоматическим движением извлек палочку.

Чары накладывались одно за другим. Сначала мягкое, струящееся по телу холодком дезиллюминационное заклинание. Я ощутил, как оно обволакивает меня, преломляя свет. Затем последовала вязь «Vadimutum». Мир вокруг мгновенно и радикально изменился. Звуки стали ватными, далекими, доносящимися словно сквозь толстое одеяло или плотный слой воды. Я проследовал в нужный двор, ощущая странную, почти пугающую психологическую отстраненность. Это было похоже на просмотр фильма в очень плохом качестве, где ты не участник, а лишь бесплотный, незваный зритель.

Когда ты невидим и бесшумен, психология меняется фундаментально: возникает опаснейшая иллюзия всемогущества и полного, окончательного разрыва связи с реальностью и ее последствиями. Моральные барьеры, которые сдерживают человека в обычной жизни, начинали казаться такими же призрачными и ненастоящими, как и мое физическое тело в этот момент. Я словно перестал принадлежать этому миру, превратившись в чистого, бестелесного наблюдателя, скользящего над грязным асфальтом, словно привидение.

И тут меня посетила мысль, заставившая замереть посреди двора. Я раздумывал о том, что совсем немудрено, что маги старой крови, выросшие с осознанием этого дара с пеленок, так пренебрежительно, с таким искренним презрением относятся к маглам. У магии был колоссальный, фундаментальный потенциал развратить человеческую душу. Ведь если ты можешь в любой момент стать невидимкой, пробраться в чужой дом, украсть, подслушать, повлиять на волю другого человека и остаться безнаказанным, то очень скоро ты перестаешь видеть в окружающих людях равных себе, перестаешь воспринимать их как полноценных личностей с правами и чувствами. Они становятся просто объектами, декорациями. Я тряхнул головой, отгоняя это философское отступление. Сейчас не время для самокопания, надо сосредоточиться на задаче.

В глубине двора, у массивных ржавых мусорных баков, выстроившихся в ряд, словно ржавые стражи, собралась группа молодых парней. Их было пятеро. Одеты они были в стандартную униформу местного пролетариата: потертые джинсы, массивные кожаные куртки с заклепками, тяжелые ботинки на толстой подошве, созданные явно не для удобства ходьбы, а для нанесения максимального урона в драке. Они громко, заливисто хохотали, передавая по кругу мутную стеклянную бутылку. Я подошел почти вплотную, остановившись в паре метров от их круга. Риск был минимален, если только кто-то из них не решит резко отойти в мою сторону, но они были слишком увлечены своим занятием. Около десяти мучительно долгих минут мне пришлось выслушивать их скудные на словарный запас разговоры, состоящие сплошь из междометий, мата и обрывочных фраз. Они обсуждали грядущие разборки с парнями из соседнего квартала, спорили до хрипоты о ставках на какой-то футбольный матч, вспоминали, кто кому и сколько должен. Один из них, низкорослый крепыш с золотой фиксой, с жаром доказывал, что «Манчестер Юнайтед» обязательно сольет следующий матч, и он на этом хорошо поднимется. Другой, с замотанной грязным бинтом кистью, мрачно цедил, что «пора навестить того ушлепка с Броудфилд-роуд, пока он не решил, что он тут самый умный».

Наконец мне повезло. Окно на третьем этаже с характерным, протяжным, режущим слух деревянным скрипом распахнулось. Из темного проема высунулась небритая физиономия.

— Тим! — рявкнул человек сверху. Голос у него был хриплый, прокуренный, с металлическими нотками. — Живо сюда, мать твою! Хватит там прохлаждаться! Босс зовет на разговор!

Один из парней, долговязый и нескладный тип, который стоял чуть поодаль от остальных, лениво перекатывая во рту сигарету, был даже выше моих собственных ста девяноста сантиметров. Хм, завис я на секунду, поймав себя на этой мысли. Почему я подумал в сантиметрах, а не в футах и дюймах, как это принято в Британии? Моя вмещенная, чужая память, которая иногда давала о себе знать странными провалами и озарениями, принадлежала кому-то, кому была гораздо более привычна и родна метрическая система. Очередной кусочек мозаики моего прошлого, который я пока не мог собрать в единую картину, но тщательно фиксировал каждую такую деталь. Парень сильно сутулился, словно стесняясь своего роста, и всем своим видом выражал крайнюю степень недовольства тем, что его оторвали от распития спиртного. Он нехотя поднялся с перевернутого ящика, на котором сидел, и буркнул, сплевывая окурок в лужу:

— Окей, босс зовет. Если через десять минут не вернусь, начинайте без меня.

— Не боись, Тим, твою долю мы пропьем в первую очередь! — загоготал крепыш с фиксой, и остальные дружно заржали.

Тим только отмахнулся и направился к одному из четырех подъездов этого мрачного дома. Я последовал за ним. Чары работали безупречно, окутывая меня коконом невидимости и поглощая все звуки моих шагов. Я шел за ним след в след, словно привязанный невидимой нитью, аккуратно, почти машинально огибая редкие пучки сухой, пожухлой травы, пробивающейся сквозь трещины в асфальте, чтобы они не приминались под подошвами моих ботинок и не выдали моего присутствия столь нелепым, случайным образом.

Я опять невольно ушел в мысли, глядя на то, как приподнимается упрямо трава, после того как сапог бугая придавил ее к земле. А если бы я ко всему прочему стал еще и неосязаемым, как призрак? Насколько это было бы удобно и смертоносно? Проходить сквозь стены, сквозь запертые двери, сквозь людей. И какая черная, беспросветная тьма вышла бы из нутра человека, узнай он, что может стать полностью невидимым, неслышимым и неосязаемым? Какие чудовищные, извращенные фантазии начали бы реализовываться у того, кто лишен внутреннего морального стержня? Хоть бы и был стержень этот, спас бы он? Я вспомнил раздел «Темные искусства и их природа» из одной книги, которую праздно пролистывал в лавке Хизерс, где говорилось, что каждое действие мага, каждое заклинание оставляет отпечаток на его душе. И чем темнее заклинание, тем глубже и уродливее этот след. Не знаю уж, насколько это правдивая сентенция. Интересно, мои сегодняшние манипуляции какого цвета отпечаток оставят?

Тим тем временем зашел в темный, пропахший кошками и сырой штукатуркой подъезд, даже не придержав за собой тяжелую, обитую потрескавшимся дерматином дверь. Я проскользнул за ним в последний момент, прежде чем она с гулким стуком захлопнулась, отрезав нас от серого света улицы.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Пахло дешевым табаком и сивушным пойлом. Лампочки на площадках, судя по характерному хрусту стекла под ногами Тима, были давно и целенаправленно разбиты. Тим, ориентируясь, видимо, по памяти, начал подниматься по скрипучей лестнице. Я двигался за ним на расстоянии вытянутой руки, полностью полагаясь на свое энергозрение, как эхолокатор, очерчивающий мир по контурам. На третьем этаже долговязый, наконец, остановился перед одной из квартир, номер на которой был сорван, остался только грязный след от клея. Он трижды ударил костяшками пальцев по двери. Дверь почти сразу же распахнулась, и на пороге нарисовался массивный, грузный, одышливый мужик в растянутой майке, выполнявший роль охранника и живого шлагбаума; кажется тот же, что орал из окна. Его маленькие, заплывшие жиром глазки подозрительно обшарили лестничную площадку за спиной Тима, но я стоял, прижавшись к стене в абсолютной неподвижности. Он молча, не проронив ни слова, кивнул Тиму, посторонился, впуская его внутрь, и дверь с лязгом закрылась. Я отчетливо услышал, как с той стороны дважды лязгнул тяжелый засов и щелкнул замок.

Для обычного человека это стало бы непреодолимой преградой, окончанием пути. Для меня же лишь легким, почти развлекательным упражнением. «Алохомора», заклинание отпирания, была изучена мной еще в первую же неделю после того, как я получил доступ к «Компендиуму». Я вспомнил, как тогда, во время первых практик, изрядно переборщил с силой заклинания, направив в него слишком много сырой магической энергии, и буквально вывернул внутренности замка в двери своей квартиры, превратив хрупкий механизм в груду поломанного металла. Из-за этого Бэгшот, потом битых полчаса ворчал, устанавливая новый замок. За мои деньги, само собой.

Сейчас я действовал аккуратно и точно. Я медленно извлек палочку, направил ее точно в район замочной скважины, мысленно прощупал структуру механизма и едва слышно, одним дыханием, прошептал формулу. Магия тонкой, невидимой струйкой потекла с кончика палочки, проникла в замок и мягко, послушно сдвинула все штифты и пружины в нужное положение. Замок тихо, почти интимно щелкнул, приглашая меня войти. Я выждал несколько секунд, прислушиваясь к звукам за дверью, и слегка, буквально на сантиметр, потянул ее на себя. С той стороны тут же послышалось тяжелое, утробное сопение. Охранник явно удивился, почему дверь, которую он только что надежно запер на все замки, снова сама собой открылась. Его массивная голова высунулась в коридор, и он начал подозрительно озираться по сторонам, пытаясь в темноте разглядеть, что за чертовщина тут творится.

Это был самый уязвимый момент всей операции. Я еще никогда не отрабатывал это заклинание на людях в полевых условиях, только на крысах и кошках. Сердце ухнуло куда-то в пятки, но рука не дрогнула.

— Конфундус, — выдохнул я, направив палочку прямо в его нахмуренный лоб, в точку между бровей. Я вложил в заклинание как магию, так и четкий волевой импульс, словно отдавая приказ. Все по учебнику. Направил ему мысль, простую и ясную, как команда собаке: «Тебе показалось. Дверь на самом деле не закрылась до конца, всё в порядке. Ничего не произошло. Ты устал и хочешь сесть на свой стул». Глаза мужика тут же расфокусировались, остекленели, взгляд стал пустым и бездумным, как у фарфоровой куклы. Пока охранник стоял в ступоре, переваривая мой мысленный приказ, а стандартное время насыщения и действия конфундуса без дополнительной подпитки держалось около пятнадцати-двадцати секунд, я бесшумной тенью проскользнул мимо его грузной туши.

В голове промелькнула быстрая, как укол, мысль о том, что эти чары по своей фундаментальной сути не так уж далеки от запретного Империо. С их помощью можно наворотить таких дел, что мало никому не покажется. Можно заставить человека подписать документы, отдать последние деньги, открыть сейф, а то и сделать что похуже. И было странно, что магическое сообщество в целом относится к ним так легкомысленно и снисходительно, включив в стандартную программу обучения. С другой стороны, я подозревал, что радары Министерства магии реагируют в основном на мощные, концентрированные всплески откровенно темной, деструктивной энергии или на использование Непростительных заклятий, особенно в присутствии свидетелей. Мои же мелкие манипуляции в рабочих, богом забытых кварталах Манчестера были для них лишь фоновым, незначительным шумом.

Я прошел по замусоренному, захламленному коридору, стараясь не наступать на пустые бутылки и скомканные газеты, к единственной комнате, откуда доносились приглушенные голоса. Внутри царил настоящий хаос, визуальный и обонятельный. Повсюду валялись горы пустых бутылок из-под дешевого виски и джина, переполненные окурками пепельницы источали едкий, удушливый запах старого табака, на грязном полу валялись объедки еды. Посередине комнаты на продавленном диване с вылезающими пружинами вальяжно развалился бритоголовый тип лет тридцати пяти с холодными, пустыми глазами рептилии. Его мускулистые руки были полностью покрыты синими тюремными татуировками, изображающими паутину, какие-то аббревиатуры и черепа. Перед ним, понуро опустив плечи и глядя в пол, стоял Тим, нервно переминаясь с ноги на ногу. Но мое внимание притянул большой, грубо сколоченный стол у стены: там стоял настоящий кустарный перегонный куб из нержавейки, аккуратные, хотя и грязные ряды колб, мензурки, резиновые шланги и плотные, туго спрессованные брикеты, набитые каким-то белым кристаллическим порошком. В углу стояла коробка с пустыми стеклянными флаконами. «У каждого мира свое зельеварение», —хмыкнул я про себя.

А вот и бинго. Цель моего визита обнаружилась за спиной бритоголового. Там, в углу, прикрытый старым, заляпанным краской брезентом, стоял приземистый стальной сейф, с массивной крестообразной ручкой и хромированным колесиком кодового замка. Сейф старой школы, тяжелый и надежный, как банковское хранилище. Терять время больше было нельзя. Учитывая нестабильность конфундуса на людях, я решил действовать наверняка, чтобы исключить любую случайность. Я глубоко накачал палочку маной из своего магического ядра, с лихвой перекрывая необходимый минимум. Энергия заструилась по руке горячей волной. Затем я метнул мощный, насыщенный до предела «Конфундус» сначала в босса, который уже открыл было рот, чтобы продолжить распекать Тима, а затем, когда Тим начал удивленно и испуганно оборачиваться на вспышку света, и во второго. Оба застыли с одинаковыми отрешенными, совершенно отсутствующими лицами, словно две статуи с психиатрического отделения. Босс так и замер с приоткрытым ртом, а из уголка губ Тима потекла тонкая струйка слюны.

По моим примерным расчетам насыщения их сознания маной, у меня было около двух минут до того, как их мозг начнет выходить из ступора. Но эти расчеты были сугубо теоретическими, я никогда не тестировал такую дозировку. В любой момент действие чар могло начать ослабевать, поэтому нужно было действовать с максимальной скоростью. Я постоянно косился на дверь, прислушиваясь, не идет ли охранник, не скрипнула ли половица в коридоре. Каждая секунда была на вес золота. «Алохомора» на сейф сработала мгновенно, даже не потребовала дополнительного импульса. Кодовый механизм внутри жалобно звякнул и сдался под натиском магии. Тяжелая, массивная дверца, смазанная, видимо, совсем недавно, открылась на удивление бесшумно, и при виде содержимого я едва не улыбнулся: внутри аккуратными, ровными штабельками, стянутыми банковскими резинками разных цветов, лежали пачки наличных фунтов. Преимущественно двадцатки и полтинники. Это было не просто много денег, это были совсем другие деньги. Я споро, стараясь не шуметь бумагой, принялся закидывать их в свой мешок с незримым расширением, ощущая физически, как он тяжелеет в моей руке, хотя визуально его объем не менялся ни на дюйм.

Закончив, я убрал мешок во внутренний карман куртки, закрыл дверцу сейфа до щелчка и замер в углу, превратившись в статую и наблюдая, как босс и Тим начинают медленно, словно через силу, выныривать из моего ментального тумана и приходить в себя. Глаза татуированного наконец сфокусировались, он мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и потер ладонью свой блестящий лоб.

— Так, о чем это я... — пробормотал он, словно выныривая из глубокого, липкого сна. Его голос звучал хрипло и растерянно. — А, блять, вспомнил! Я о том, что ты, Тим, конченый тупорылый хуеголовый дебил! Ты уже в четвертый раз за неделю лажаешь с упаковкой! Ты специально, падла, решил меня подставить?!

Я облегченно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает сжатые до скрежета зубы. Пропуск в их кратковременной памяти заполнился сам собой, как и следовало ожидать. Человеческий мозг не терпит пустоты и автоматически отбрасывает необъяснимый временной провал, замещая его логичным продолжением предыдущего потока мыслей. Я бесшумно выскользнул из комнаты, оставляя их разбираться со своими внутренними проблемами. В коридоре охранник уже сидел на шатком венском стуле у входной двери, вяло подпирая голову массивной, покрытой наколками рукой. Он выглядел сбитым с толку, но бодрствовал. На нем, чувствуя небывалый кураж, легкое опьянение от успеха и желание опробовать новые грани своего мастерства, я решил испытать другие, недавно выученные чары из своего расширенного набора. «Сомнус», или заклинание усыпления. Я применял его только на крысах в подвале. Момент был идеально подходящим.

— Сомнус, — прошептал я, направив палочку на охранника.

Мужик на стуле мгновенно обмяк, его голова безвольно упала на грудь, и он начал грузно заваливаться набок, рискуя рухнуть на пол со страшным грохотом. Я тут же, в два быстрых шага, подскочил и придержал его за покатые плечи, аккуратно вернув тело в состояние равновесия, прислонив его спиной к стене. Убедившись, что он крепко спит и не проснется в ближайшие полчаса, я открыл замок и бесшумно выскользнул на лестничную клетку.

Спустившись вниз, я увидел, что компания братков во дворе всё так же сидит на своих местах, пьет из горла и слушает хриплую, дерганую музыку из старого, заляпанного краской магнитофона, поставленного прямо на ящик. Я обошел их по дуге, вышел из двора, зашел в ту же подворотню, где начинал свою операцию, и только там, в густой тени, с огромным облегчением сбросил с себя все чары. Ощущение реальности вернулось резко, словно удар: в уши ворвались городские шумы, краски стали яркими и насыщенными, а тело вновь обрело вес и плотность. На всю операцию ушло не более двадцати минут.

Сердце колотилось в груди как бешеное. Не от страха, а от избытка чистого, концентрированного адреналина и легкого, приятного мандража. Я поправил куртку, ощущая приятную, увесистую тяжесть во внутреннем кармане, и быстрым, пружинистым шагом направился в сторону своего района, стараясь не привлекать внимания. Дома, в своей тихой и неприметной квартирке, подальше от любопытных глаз, мне предстояло пересчитать добычу и сделать важные, далеко идущие выводы.