Под знаменем Льва (гет)

Замок спал, но в его стенах продолжала пульсировать иная, скрытая жизнь. Гермиона двигалась по коридору седьмого этажа, словно тень. Плащ-невидимка — редкий артефакт, выданный Перси из «архивных запасов» Отдела тайн, — надёжно скрывал её присутствие.

​Выручай-комната отозвалась привычным гулом, когда Гермиона трижды прошла мимо гобелена. Внутри было шумно. Двенадцать гриффиндорцев — лучших, самых убежденных — сидели на полу, заинтересованно вглядываясь в неё в ожидании новых откровений. Гермиона очень переживала: её опыт выступлений перед людьми был невелик, да и поездка к оборотням не добавляла уверенности.

Она чувствовала, как дрожат руки, но голос её звучал твердо. Она говорила не об абстрактной политике, а о конкретных вещах: о Визенгамоте, о несправедливости системы, о том, что их будущее уже расписано министерскими чернилами в сейфах Малфоев.

​— Мы не просим подачек, — закончила она, и её голос эхом отозвался под сводами. — Мы требуем то, что принадлежит нам по праву магии, а не по праву крови!

​В комнате воцарилась тишина. Никто не хлопал. Люди просто смотрели, и в их глазах Гермиона видела рождение чего-то, что было гораздо страшнее простого школьного бунта — уверенность в правоте и готовность бороться.

​Обратный путь был сложнее. Уже у входа в подземелья, затаившись в тени колонн, Гермиона на секунду замешкалась, поправляя сползающий капюшон. Это её и подвело: за поворотом послышались размеренные шаги.

​Кто-то из старост обходил коридоры.

Гермиона тщательно изучила расписание и знала, что сегодня дежурит Эйлин. Это было опасно — обходы слизеринская «принцесса» всегда выполняла с безупречной педантичностью. Они с Гарри пытались выбрать другой день, но Гермиона решила, что справится. В конце концов, кому как не ей знать замок от подвалов до шпиля? С такими-то друзьями? Сердце кольнуло при воспоминании о Драко.

​Гермиона замерла, вжавшись в стену за статуей рыцаря и стараясь не дышать. Эйлин остановилась буквально в метре, прислушиваясь. Девушка прищурилась, острым взглядом скользнула по пустоте, словно чувствовала искажение воздуха. Втянула носом воздух, и Гермиона мысленно прокляла себя за маленькую слабость — каплю духов.

​Ситуация становилась критической. Эйлин знала этот замок лучше, чем кто-либо из старост. Она не видела Гермиону, но явно чувствовала её присутствие. Рука ее уже медленно потянулась к палочке, когда в противоположном конце коридора раздался шум.

​Эйлин решительно направилась туда, и вскоре Гермиона услышала извиняющееся бубнение голосов: красавец Альтаир, застанный на месте преступления с какой-то слизеринкой, отчаянно и безуспешно пытался очаровать старосту, стремясь избежать наказания.

​Гермиона, не дыша, скользнула в темноту коридора. Она знала: её раскрыли. Не глазами — запахом. Эйлин достаточно долго общалась с ней, чтобы узнать её любимые духи. Впрочем, это уже не имело значения — дело было сделано.

​На Астрономической башне дул пронизывающий ветер. Мира Блэк стояла у самого края, вглядываясь в огни Хогсмида. Картина завораживала, но расслабиться не получалось — мешали мысли.

В последнее время она чувствовала себя чужой в Гриффиндорской башне. Замечала, как однокурсники обходят её стороной, словно она была прокаженной, как замолкают разговоры при её приближении. Её фамилия, её происхождение, её круг общения — всё это стало клеймом, делающим девушку изгоем на собственном факультете.

​Когда шаги Эйлин прозвучали на лестнице, Мира даже не обернулась. Она знала, что больше никому не пришло бы в голову искать её здесь.

​— Они смотрят на меня так, будто я лично подписывала все эти их указы о дискриминации, — тихо сказала Мира, когда Эйлин встала рядом. — Отец говорит, что это пройдет. Что нужно просто держать спину прямо. Но это не помогает. Ребята с факультета понимают, что я больше не чувствую себя частью их мира.

​Эйлин подошла вплотную, осторожно обняв плечи подруги и уткнувшись носом ей в шею. Мира спиной чувствовала, как быстро бьется сердце Эйлин.

​— Что-то случилось, Эйли? У тебя сейчас сердце выскочит.

​Сердце Эйлин действительно колотилось где-то в горле. Она только что едва не поймала Гермиону, и это открытие жгло её изнутри. Она прекрасно запоминала запахи — спасибо папиному носу. Если Мира пахла ванилью и спокойствием, то Гермиона — буйством фруктовых оттенков и адреналином. Не узнать её было невозможно.

​— Нет, всё нормально... — Эйлин не хотела ещё больше расстраивать подругу. — А почему у тебя глаза мокрые? — Она осторожно убрала слезинку со щеки Миры. — Опять соседки косились?

​Мира лишь вздрогнула плечами, ничего не ответив.

​— Мира, — Эйлин понизила голос. — Тебе не нужно оправдываться перед ними. Ты верна себе, и этого достаточно.

​Мира повернулась, и в её глазах Эйлин увидела такую беззащитность, что её собственное расследование показалось ей чем-то грязным и чужим.

​— Я очень переживаю за себя и за тебя, Эйли, — призналась Мира. — Мы слишком глубоко в этом увязаем. И твой брат... Гарри... он ведь не остановится? Он тоже может пострадать... Не то чтобы я боюсь, но...

​— Я знаю, — жестко ответила Эйлин, глядя в сторону Запретного леса. — Я пыталась остановить его. Но он слеп.

​В этот момент на лестнице раздались новые шаги. Мира отстранилась от Эйлин, а та быстро достала палочку.

​На площадку поднялась Джинни Уизли. Вид её был растрепанным, а лицо — бледным. Увидев Эйлин, она вздрогнула.

​— Это не я. Я всё сделала, как обещала, — выпалила Джинни, сжимая кулаки. — Я больше не ношу им листовки. Гарри меня больше не просит.

​Её глаза испуганно смотрели на старосту. Наверняка кто-то в гостиной Гриффиндора уже начал раздавать новую порцию прокламаций.

​Эйлин внимательно изучила лицо Джинни. Та не врала.

​— Я тебе верю, — сказала Эйлин.

​Джинни, вздохнув с облегчением, быстро удалилась вниз по лестнице.

​— Но маршруты всё равно работают, — Эйлин посмотрела на Миру.

​Гермиона была умнее, чем она думала. Она не просто писала листовки — она создала систему. И теперь эта система работала автономно, без прямого участия Гарри или Гермионы.

​— Они уже не направляют это сами, — прошептала Эйлин, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Заговор стал живым организмом. И он начинает поглощать всё, что мы любим...