Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 2 февраля 1999 года. Черные зеркала Авалона]

Утро второго дня

Проснулся от того, что дико затекла шея. Тело одеревенело. Куртка Малфоя, конечно, спасла от обморожения, но в плечах жала немилосердно. От плотной ткани навязчиво тянуло дорогим парфюмом. Вот же Малфой эстет, мать его так, даже в поход шёл — духами пользовался. В лабиринте Авалона не то чтобы было очень холодно, наверное, градусов пятнадцать-семнадцать, но из-за сырой, пробирающей до костей влажности было максимально некомфортно. Открывать глаза не хотелось, снился замечательный сон, как мы с Гермионой... М-да, неважно.

Но делать нечего, гримуар сам себя не добудет. Открыл глаза. Поморщился. Всё та же давящая каменная стена вокруг, неяркий свет, который, казалось, шёл со всех сторон. Поднялся, суставы отозвались глухим, болезненным хрустом.

Огляделся.

Малфой скрутился в обнимку со своим рюкзаком. Хорошо в этой нише, пол не такой холодный, да и в целом тут сухо, кажется, словно кусок из другого лабиринта. Там сейчас чёрный камень был, и с некоторых стен стекали капли воды. А наш на вид — словно керамзитный блок, сероватый и шершавый, отдающий запахом старой пыли. Шагнул к спящей слизеринской принцессе.

Пнул в подошву ботинка. Кожа глухо скрипнула.

— Подъем, аристократия, солнце уже встало и птички поют, а ты дрыхнешь, как сурок.

Слизеринец застонал, с трудом разлепляя глаза. Вид у него был такой, словно его переехал «Ночной рыцарь», причем не случайно, а специально два раза подряд. Приподнялся и посмотрел на меня хмуро. Конечно, не самое приятное зрелище по утрам — для парня увидеть над собой другого. Привык там в лазарете с Бэт рядом просыпаться, ничего, пусть отвыкает.

Когда Малфой окончательно проснулся, попросил его полить немного на руки, хотелось умыть лицо. Ледяная вода обожгла кожу, мгновенно прогоняя остатки сна. Умылся сам и потом полил на руки Малфою. Хорошо фляга магическая: на вид небольшая, не больше литра, кажется, вмещается, но зачарована так, что там спокойно все десять помещаются. Металл резьбы тихо звякнул.

Доели остатки вчерашних сэндвичей, запили водой из фляги. Вода была то что надо, не холодной и не теплой, всё та же магия работала. Очень удобно. Конечно, сейчас бы кофе выпить, но и вода неплохо прочистила сознание. Вкус хлеба сегодня казался картонным, но желудок благодарно заурчал.

Хотел вернуть Малфою куртку, но тот лишь качнул головой. Ну да, куда ему после такого, как я, куртку носить. Хоть и из Дамблдоров, но родители мои вполне себе обычные люди, не волшебники, так что по меркам Драко — типичный грязнокровка. Он вон даже к Бэт тянется. А интересно, была бы она, как Гермиона, а не чистокровной аристократкой, он бы тоже с ней целовался или же нос воротил?

Вся эта «утренняя» рутина заняла у нас минут двадцать навскидку, может, больше. Было не очень понятно, сколько прошло времени, как мы оказались здесь. Руководствовался лишь своим внутренним хронометром, но верно ли он работал в этом месте — неизвестно.

Мне не очень хотелось снова брести по этим каменным джунглям, Драко, судя по его виду, тоже не горел желанием. Я лишь вздохнул и махнул ему головой.

Собрались и пошли дальше, погруженные в свои мысли. Шёл впереди, а за мной в метре Драко, чуть сопя носом. Видно, простыл. Его шаги глухим эхом отражались от стен.

Какое-то время шли молча. Размышлял о том, как нам выбраться из этого чертового лабиринта, что он хочет от нас, а еще — как там ребятам на той стороне. Ждут нас или же отправились в Хогвартс? Всё же целые сутки прошли, а может, и больше.

— Если мы выберемся... — послышался хрипловатый голос Драко позади. Его ботинки мерно шаркали по камню. — Что сделаешь первым делом?

Я обернулся. По виду вроде бы серьезно спрашивает, хотя у него такое лицо, мне кажется, оно умеет делать лишь две эмоции: презрение и «мне всё пофиг».

— Нормально помоюсь горячей водой. Высплюсь. А ты?

У меня, конечно, еще в планах поцеловать Грейнджер, возможно, продолжим наши предварительные ласки. Но блондинчику лучше об этом не знать, а то слюной захлебнется.

— Хотелось бы большой стейк, — на полном серьезе ответил он. — И еще бы ванну с горячей пеной. Терпеть не могу эту сырость.

Я фыркнул. Неженка. Но от ванны с пеной и я бы не отказался, а еще бы туда Гермиону. Даже на миг глаза закрыл.

Да, мечтать не вредно, вредно не мечтать.

— Ладно, когда выберемся, будет тебе стейк. И, так уж и быть, пущу тебя в ванну старост, — сказал, оборачиваясь к нему. — Главное, книгу найти.

Драко лишь кивнул.

Черные зеркала

Шли довольно долго. Коридоры то сужались, то расширялись; иногда казалось, что шли вверх, хотя спускались, или наоборот — вниз, когда туннель уходил чуть под наклон. Камень под ногами отдавался глухим эхом. Менялись цвета камня и сам материал. Вначале мы еще реагировали, но чем дальше, тем меньше обращал на это внимание.

Сейчас мы шли по широкому коридору — здесь даже спокойно две легковые машины могли бы разъехаться в разные стороны. Но он стал сужаться. Если в обычных коридорах, тех, где появились вначале, могли спокойно разойтись с Драко, то теперь своды сдавили нас так, что приходилось идти по одному, чуть ли не след в след. Воздух стал спертым, дышать стало тяжело, словно на грудь давила невидимая стена. В нос ударил запах застоявшейся пыли.

Передвигались так метров пятьдесят. Я старался дышать медленно, экономно, а Малфой пыхтел мне на ухо, как котёл на зельеварении с закрытой крышкой.

Но затем коридор постепенно стал расширяться, дышать стало проще, и клаустрофобия отступила.

Изменились стены: грубый, влажный базальт исчез. Камень стал идеально гладким, отполированным до зеркального блеска, словно чёрное стекло. Обсидиан. Поверхность стен слабо фонила статическим электричеством, заставляя волоски на руках вставать дыбом. В воздухе тонко запахло озоном.

Посмотрел в стену сбоку от себя. Ожидал увидеть там свою растрёпанную физиономию, полный силуэт в чужой куртке, джинсах и с рюкзаком на плечах.

Но отражения не было.

Вместо этого в черном стекле вспыхнула картинка. Яркая, цветная, как по магловскому телевизору. Словно включили агрессивный рекламный блок на Пикадилли. Видел такой, когда были с Гермионой в Лондоне.Только рекламировали там меня: десятки «экранов» крутили мою жизнь, но лишь плохие моменты. Там, где были самые негативные эмоции.

Вспышка. Гермиона на причале, плачет навзрыд, а огненная нить Обета с тошнотворным шипением впивается в её кожу. Моя вина.

Вспышка. Кассандра в Хогвартсе надевает амулет Гриндевальда, её зеленые глаза на миг стекленеют, превращаясь в ледяные омуты диктатора. Не доглядел.

Вспышка. Палатка в лесу. Я лежу, а на мне Бэт, она не сдерживает стоны, а рядом лежит Кассандра. И я знаю, что она не спит. И Бэт это знает. Но у меня нет сил остановить её.

Вспышка. Здание МАКУСА содрогается, воздух рвется от беззвучного взрыва МЭЛИМа. Ошибка.

Картинки менялись с бешеной скоростью, сопровождая показы тихим, мерзким шепотом прямо в подкорку мозга. «Смотри, что ты наделал. Посмотри, скольких ты сломал. Спасатель. Герой. Эгоист». Слова пульсировали болью в висках.

Мотнул головой, зажмурился.

— Твою мать... — выдохнул я. Размахнулся и влепил себе пощечину. Кожу обожгло болью. В голове зазвенело, но наваждение отхлынуло. И теперь картинки лишь мелькали, но я уже не вглядывался, что там.

Повернулся к Малфою. Тот застыл на месте. Дыхание сорвалось на панический хрип. Он неотрывно, широко распахнутыми глазами смотрел в свою стену.

Там, в его персональном телевизоре, тоже крутили кино. Кэти Белл, кричащая от боли над снегом с проклятым ожерельем. Профессор Дамблдор, падающий с Астрономической башни в зеленом свете Авады. Огромная змея, пожирающая профессора Бербидж. В нос фантомно шибануло запахом сырой чешуи и крови. И метка. Темная Метка, извивающаяся на его собственном бледном предплечье, оставляющая иллюзорный ожог. Крэбб, который сгорал в адском пламени. И еще десятки разных картинок; где-то я видел Поттера и даже Гермиону.

Драко затрясся. Его бледные пальцы судорожно потянулись к стене, словно он хотел остановить эти картинки, стереть их.

Схватил его за плечо и резко дёрнул на себя. Ткань треснула.

— Не смотри! — рявкнул я, встряхивая его.

— Это всё я... К... это всё я... — забормотал он, стекленея глазами.

— Это прошлое, блондинчик! Слышишь? Прошлое! Это просто картинки! — Я чуть размахнулся и ударил его ладонью по щеке. Мне помогло, значит, и ему хуже не будет. Звонкая пощёчина эхом разнеслась по стеклянному коридору. — Эта хрень питается нашим чувством вины. Не дай ей жрать себя!

Драко моргнул, тяжело сглатывая. Кивнул.

— Так иди первым и смотри только вперёд. На стены не косись, — жёстко скомандовал я. — Повернёшься — ударю.

Мы пошли дальше. Коридор снова начал сужаться. Боковым зрением всё равно улавливал это неоновое мельтешение из собственных провалов и ошибок. Шепотки скреблись в черепе. Хотелось достать палочку и разбить эти чёртовы экраны вдребезги. Шёл и злился, отгоняя от себя шепотки. Думая лишь о том, с каким бы наслаждением придушил того, кто это всё придумал. А ещё лучше — заставил бы смотреть на собственные ошибки. Пальцы сжались так, что ногти впились в ладони.

Слепое пятно и темный двойник

Так мы и двигались дальше. Положил ладонь на плечо Малфою и старался смотреть только на спину и затылок Драко.

Он на удивление шёл ровно и по сторонам не смотрел. Так что моя мечта еще раз влупить ему так и не сбылась, пока что.

Но внезапно боковое зрение выцепило то, от чего сбился шаг и замер.

В черном стекле стоял я сам. В полный рост.

Замер и обернулся, убрав ладонь с плеча Драко. Тот, видно, не заметил, что я остановился, и шагал дальше, его шаги монотонно удалялись в темноту.

Вгляделся в стену. Глаза намертво прикипели к обсидиановой поверхности, хотя мозг истерично орал отвернуться.

Это был Тёмный Алекс. Тот самый монстр, которого выкормил во мне амулет Гриндевальда. Мой самый страшный кошмар, это его изобразил боггарт на экзамене С.О.В. в конце пятого курса. Это он мучил и издевался над Бэт. Я зарычал.

В зеркале замелькали картинки.

Конец пятого курса, тёмный коридор, где силой хочу взять Гермиону. И она в ужасе смотрит на меня и магией отбрасывает назад. Воздух трещит от искр её заклинания.

Она стоит у стены, потирает красные следы от моих пальцев на своих запястьях. В глазах страх. Смотрела на меня как на чудовище.

— Что с тобой происходит? — спрашивает она дрожащим голосом. — Это... это был не ты. У тебя даже лицо было другое. И взгляд... Чужой.

И я вижу в её глазах: там он. Тёмный Алекс.

Сцена меняется.

Бэт лежит на кровати в лазарете Хогвартса, бьётся в истерике, раздирая горло диким криком, потому что видит лицо. Его лицо.

А потом появилась Кассандра. Не та, которая выбрала Гриндевальда. А тихая, добрая, с мягкой, искренней улыбкой, от которой когда-то щемило сердце. Которая заботилась о нас с Бэт.

Она смотрела на меня зелеными глазами, и её голос зазвучал прямо в черепе, отдаваясь тупой болью в висках:

«Ты спал с ней, зная, что мне больно. Теперь живи с этим».

Следом эхом ударил хриплый, презрительный бас Аберфорта:

«Ты точно Дамблдор».

Я сглотнул, а затем языком смочил сухие губы. Внутри меня всё сжалось словно на паузу нажали, как в детстве, когда боялся смотреть ужастик.

— Да, ты всегда был слишком мягким, Саша, — раздался спокойный голос почти возле левого уха.

Я дёрнулся и отскочил в сторону, разворачиваясь. Подошвы с резким скрипом проехались по камню.

Там стоял Я. Только у этого, второго «Я», глаза были чёрными, пустыми. Он стоял и ухмылялся. Это не была моя ухмылка, это была какая-то жуткая, искривлённая гримаса. Тёмный Алекс был в той же одежде, что и я. Он и был мной, если бы не эти глаза и улыбочка — терпеть ненавижу, когда так улыбаются.

— Знаешь, твоя Бэт, а точнее уже наша, она была хороша. Слышал бы ты, как она стонала подо мной. Ты никогда не делал с ней этого, что я. Этой девочке нужен был сильный мужчина, а не такой слабак, как ты, — проговорил он с издёвкой, глядя прямо мне в глаза.

Я молчал. Он только этого и ждёт, чтобы вышел из себя, поддался эмоциям. Хрен тебе. Лишь до крови закусил нижнюю губу. На языке расплылся железистый привкус. Но смотрел на него спокойно, насколько позволяло бешено бьющееся сердце.

Тёмный, видно, понял, что этим меня не пробил. Или просто знал меня как самого себя. Сделал шаг ближе. Заложил руки за спину, встал вполоборота и стал прохаживаться: два шага вперед, два назад.

— А знаешь, Саша, понимаю: всё же я — это часть тебя, и ты не ревнуешь. Но тогда посмотри, как тебе понравится эта картинка, — медленно, растягивая слова с усмешкой, проговорил Тёмный и щелкнул пальцами. Звук вышел неестественно звонким.

Мир изменился.

Теперь вместо коридора и темных зеркальных стен оказались в другом каменном помещении. И я узнал его. Эта та комната в Шварцвальде, где держали Бэт и Драко.

Оглянулся и увидел их на матрасах. Они лежали и целовались. Судя по приглушенному свету, была ночь. Драко гладил Бэт по волосам, пока они слились в поцелуе. Но долго это не продолжилось: они стали скидывать свои обноски, гладить и целовать друг друга, а затем, когда Бэт лежала на спине, Драко вошёл в нее.

В глазах всё поплыло, появилась жгучая злость. Побежал к ним, но тело проскочило через Драко и Бэт и с глухим стуком ударилось об стену позади них. Плечо саднило. А в голове зазвучали их сладостные стоны.

Пытался еще и еще. Но, как привидение, проскальзывал сквозь них. А стоящий в углу Тёмный смеялся над моими попытками, улюлюкал, подбадривая Драко. Тогда развернулся к нему и бросился на него: уж он-то точно настоящий!

Тёмный двойник смотрел мне прямо в глаза и издевательски смеялся. Даже когда сбил его на землю и кулаками разбивал лицо в кровь и мясо, он продолжал смеяться. А я бил и бил. Костяшки горели огнем от ударов.

Мир снова поменялся. Осознал, что бью кулаками гладкий пол в каменном лабиринте Авалона. На камне остались влажные красные следы.

— Да, как тебе Драко? Он явно Элизабет больше понравился, чем ты. Как она стонала под ним.

Я сел на пол. Внутри словно плата перегорела. Всё бесполезно. Чертов Драко спал с моей Бэт, пока она теряла память. Грязный, мерзкий слизеринец.

— А знаешь что, Саша? Когда ты останешься здесь и не вернешься, я навещу твою любимую Грейнджер, — Тёмный ухмыльнулся, вытирая несуществующую кровь с губы. — Это ты боишься лишить её девственности, а мне же это будет приятно. Она ведь тебя и за парня-то не считает. Мечтает о своём Уизли. Думает, какая она дура, что не перепихнулась с ним в палатке в Лесу.

Он что-то еще говорил, но я уже не слушал. Выхватил из боковой кобуры под мышкой «Довод» и влупил одним, потом вторым, третьим и еще парочкой парализующих лучей. Воздух затрещал от статики, запахло озоном. Тёмный упал и застыл.

Я поднялся на ноги и не спеша подошёл к нему. Он лежал, раскинув руки. Тёмные глаза блестели на свету, улыбочка так и зависла на слащавой физиономии. Как же он меня дико раздражал.

Пнул его ногой и развернулся.

— Боже, какой ты еще наивный, — раздался смешок за спиной.

Резко развернулся, снова поднимая «Довод». Тёмный всё так же лежал на полу, но сейчас он заложил ногу за ногу и болтал ступней влево-вправо. Выстрелил в него еще раз. И еще. Но он лишь рассмеялся.

— Саша, Саша. Тебе не избавиться от меня, ведь я часть тебя. Ты загнал меня глубоко внутрь, но я всё еще ты. А ты — это я. Опять же, ты оставил в Хогвартсе тёмный амулет. Так что я вернусь, а ты нет.

Я не знал, что делать. Магия парализации не работала, физическая сила тоже. Паника охватила грудную клетку.

Но внезапно грудь опалило там, где была метка Чёрного Пса. По телу прошла небольшая, быстрая волна тепла, пахнущая псиной и хвоей. А в голове раздался голос Ку Ши:

«Юный вор, помогаю тебе лишь потому, что хочу, чтобы ты исполнил свой договор. Но не надейся, что так будет постоянно. Вспомни, чему тебя учил Великий».

И всё исчезло: огонь в груди и голос. А также оцепенение и бессилие. Меня много кто учил.

«Великий» — это он о Дамблдоре? Дамблдор учил меня своим четырём столпам. Но как это поможет?

Пока размышлял, Тёмный уже достал из моего рюкзака бутерброд и, лежа на полу, нагло жевал его.

Что же делать?