Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Род Розье происходил из Аквитании — земли́ на юго-западе Франции, с давней привычкой держаться несколько особняком от северных земель. Уже в Средние века Аквитания была богатым герцогством, здесь были виноградники, тёплые долины, леса, лекарственные травы и старые местные обычаи. Магические семьи этих мест привыкли считать себя прежде всего аквитанцами, а уже потом французами.

Зельеварение издавна было одним из главных искусств рода Розье. Аквитанская традиция была тесно связана с травничеством и начиналась не у котла, а в саду, у колодца и в погребе. В зельях Розье особенно много значили растительные ингредиенты, поэтому важно было, на какой земле выросло растение, какой водой его поливали, когда срезали, где сушили и сколько лет выдерживали настой. Для некоторых старых рецептов воду брали только из родового колодца, а розы и виноград — только те, что вырастили сами Розье.

Поэтому лаборатория Розье никогда не существовала сама по себе. Оранжерея, сад, кладовые, погреб, колодец и сам дом были частью семейного мастерства. Чужой зельевар мог в точности следовать записанному рецепту и получить превосходное зелье — однако оно всё равно отличалось от того, которое варили сами Розье.

Персидская волшебница, вошедшая в род много столетий назад, принесла с собой другую традицию. В её книгах были рецепты порошков, благовоний и зелий с шафраном, серебром и розовой водой. Некоторые зелья, особенно те, в которые входили розы, полагалось готовить под пение соловья: от его голоса розовые лепестки, вода и настои сильнее раскрывали свои магические свойства, и готовое зелье получалось действеннее. Но каждый раз искать соловья и добиваться, чтобы он пел именно тогда, когда это требовалось зельевару, было не слишком удобно. Поэтому Розье создали особую пудру, которая на время превращала человека с кровью Розье в соловья.

Пудра была создана на основе старого персидского рецепта, и продолжительность превращения зависела от количества: щепотки хватало ненадолго, а целая коробочка позволяла оставаться соловьём много часов. Обычно брали ровно столько, сколько требовалось для работы над зельем, а запас пудры всегда держали в лаборатории вместе с другими редкими семейными составами.

Через несколько поколений аквитанская и персидская традиции сплелись в одно целое. Французские трактаты стояли на полках рядом с персидскими, старые аквитанские сорта роз росли рядом с привезёнными с Востока, а рецепты постепенно менялись и дополнялись — так и появилось семейное колдовство Розье.

* * *

После смерти сына в январе 1981 года Этьену не хотелось спускаться к алтарю. Но он оставался Главой Розье и обязан был узнать, что станет с домом после того, как не станет его самого.

Для таких вопросов существовал старый семейный обряд. Сначала Этьен отправился в оранжерею и серебряным ножом срезал самый молодой побег с самого старого куста роз. Потом набрал воды из родового колодца.

Он поставил на алтарь широкую чашу из аквитанского серебра, налил в неё воду, опустил розовый побег и добавил три капли собственной крови. Рядом он положил старую книгу — стихи Хафиза⁽¹⁾ в потемневшем красном сафьяне. В Персии издавна гадали по книгам. В семье Розье для таких гаданий столетиями пользовались сборником стихов Хафиза. Книге задавали вопрос, и она отвечала стихами, предсказывавшими будущее. Если же требовались подробности, они открывались через Алтарь, воду и розу.

Этьен капнул кровью на обложку книги и спросил:

— Что станет с домом Розье после моей смерти?

Книга открылась на стихах:

«О соловей, не сетуй: придёт пора —

Зазеленеет сад, и роза вновь расцветёт».

Этьен отложил книгу, заглянул в чашу — и заметил на светлом срезе побега тонкую белую нить, рядом вскоре появилась вторая, затем третья. Ветка пустила корни. Они медленно вытягивались по серебряному дну чаши в одну сторону — к двери.

Гадание показывало ясно: род не угаснет. Где-то за пределами дома жил будущий глава Дома Розье.

Он спросил Алтарь, как найти этого волшебника — и по поверхности воды прошла рябь. Отражение потолка исчезло, и Этьен увидел толстый тёмный том. На обложке золотыми буквами было выведено название учебника по зельеварению. Затем книга раскрылась на титульном листе, и там, где должно было стоять имя автора, серебром проступил соловей Розье.

Изображение продержалось несколько секунд и растаяло.

Имени Алтарь не назвал, но смысл ответа был достаточно ясен. Когда-нибудь человек, которого искал Этьен, напишет этот учебник. Значит, он будет не просто зельеваром, а выдающимся мастером.

* * *

Этьен, разумеется, попытался выяснить, кто он.

Вот тут и начались трудности. Дом чувствовал свою кровь и знал, что наследник существует, но не мог ни показать его лицо, ни назвать имя, ни указать, где его искать. Стоило родовой магии попытаться дотянуться до него, как вместо человека Алтарь показывал тёмную Метку — череп со змеёй.

Этьен уже видел её прежде. Когда его сын и наследник Эван присоединился к Волдеморту, при всякой попытке найти его через родовую магию Этьен видел тот же череп со змеёй. Поэтому он сразу понял, что именно закрывает неизвестного наследника от Алтаря. Тот, которому однажды предстояло стать Главой дома, был Пожирателем Смерти.

Сыном Эвана этот человек быть не мог. После смерти Эвана Метка больше не мешала родовой магии, и Этьен первым делом проверил его линию, но детей у Эвана не оказалось. Значит, наследника следовало искать в другой ветви Розье. Этьен проверил ветвь своего двоюродного брата Жерара, но тот тоже не оставил потомков.

Оставалась ещё одна возможность. Этьен спросил Алтарь, есть ли у него самого живые потомки.

По воде прошла рябь. На несколько мгновений Этьен почувствовал отклик родной крови — а затем на поверхности появился знакомый череп со змеёй. Значит, у него действительно был ещё один ребёнок, о котором он ничего не знал.

Дальше магия помочь не могла, и Этьен принялся рассуждать. Если у него был неизвестный ребёнок, матерью могла быть только Эстелла Принц.

Он попытался разыскать Эстеллу, однако выяснил лишь, что она давно умерла. Генри Принц говорить о ней не желал и даже семейным портретам приказал о ней молчать.

Этьен стал искать дальше и узнал, что когда-то в Хогвартсе училась девочка по имени Эйлин Принц. По возрасту она вполне могла быть его дочерью. Он обрадовался и попытался найти Эйлин по крови. Алтарь откликнулся, подтвердив его догадку, но показал, что Эйлин уже нет в живых.

Тогда Этьен попробовал пройти дальше, к её потомкам, — и в воде появился знакомый череп со змеёй. Теперь сомнений почти не оставалось. Неизвестная ветвь Розье шла через Эстеллу и Эйлин, а наследник, которого искал Дом, находился среди людей Волдеморта.

* * *

После смерти Этьена всё, что он успел узнать о наследнике, стало известно Дому и Хранителю. Получалось, для поисков годилась только одна примета: человек, которого они ждали, должен был стать выдающимся зельеваром — а ещё в нем была кровь Розье.

Дом не знал его имени и не мог его позвать. Оставался лишь один выход: сделать так, чтобы он сам оказался в доме Розье и прикоснулся к старой пудре.

Вот почему Хранитель сказал Друэлле, что пудру нужно приготовить снова и непременно здесь. Для восстановления такого состава пришлось бы пригласить действительно сильного зельевара. Сохранившийся образец был слишком ценным источником сведений, чтобы хороший мастер им пренебрёг: он почти наверняка захотел бы исследовать старую пудру.

— Дом мог повторять эту попытку столько раз, сколько потребуется, — сказал Этьен. — Рано или поздно среди приглашённых мастеров должен был оказаться тот, кого он искал.

Друэлла задумалась.

— Но это могло бы занять годы. И пудры почти не осталось.

Этьен улыбнулся.

— Вряд ли. В Британии не так уж много по-настоящему хороших зельеваров. А в шкафу у двери есть ещё одна коробочка с пудрой.

1) Хафиз Ширази (ок. 1315-1390) — великий персидский поэт, живший в Ширазе. Его главное наследие — «Диван», собрание лирических газелей о любви, судьбе, вере и тайнах человеческой жизни. В Персии по «Дивану» Хафиза веками гадали, открывая книгу на случайной странице и истолковывая попавшиеся стихи как ответ на вопрос.

Вернуться к тексту