Будущий сон (джен)

Ноймаринены с несколько поредевшей свитой вернулись в свои земли, но если Леонард надеялся немного насладиться тишиной и спокойствием в Эммануилсберге в компании прекрасной Мэллит, ожидания эти были тщетны. На горизонте уже маячили будущие переговоры с Хайнрихом, а тем временем отец собирался на встречу, которой Леонард боялся сильнее нашествия собравшихся в Олларии потенциальных одержимых. Вдовствующая герцогиня Мирабелла Окделл пока что не имела представления о грандиозных планах короля на Надор, а в обязанности тессория отныне входило лично уведомить ее о переносе столицы, назначении нового королевского интенданта и начале разработки на севере грандиозных приисков. Фердинанд остро нуждался в деньгах и не мог ждать окончания войн на границах, а Леопольд Манрик лучше всего умел делать деньги именно в условиях кризиса. Айрис Окделл нуждалась только в безопасной мирной жизни подальше от матери, но ей тоже предстояло присоединиться к их делегации, в которой неясно было, кто кого будет защищать.

— Как думаешь, сколько это продлится? — тессорий казался полностью погруженным в отчеты своего управляющего, но размышлял, как выяснилось, совсем о другом.

— Что именно? — поднял голову Леонард. Ему предстояло оставить письма и распоряжения для управления двором, и на эту должность следовало найти отдельного человека, но Фердинанд в своей подозрительности пока не был готов допустить в замок тех, кто кровью не доказал свою преданность.

— Новообретенная самостоятельность короля, — отец задумчиво откинулся на спинку кресла. — Пока что он напоминает подростка, избавившегося от назойливой опеки родителей и наставников, но надолго ли хватит его энтузиазма? По моему мнению, до возвращения Алвы. Фердинанд не Диамид и даже не Сильвестр. У него на эти игры нет ни сил, ни здоровья, а значит, времени у нас мало.

— Мне не дают покоя слова Штанцлера, — признался Леонард. — Я почти уверен, что он так или иначе причастен к ритуалу, что пытались провести в Олларии, но что, если все куда серьезнее? Думаешь, ему может быть известно о Рокэ?

— Не от нас, — отрезал Леопольд. — Тайну Алвы мы сохранили, надеюсь, он это оценит по достоинству. Но светопреставление, что творилось при награждении Алвы мечом Раканов, видел весь двор, а Штанцлер — мерзавец, но не идиот.

— Хорошо, что в эту тайну не посвящена юная герцогиня Окделл, — с усмешкой заметил Леонард. — Не ожидал от Окделла такой верности слову, не проболтался даже родной сестре. Хотя тогда Мирабелла уцепилась бы за эту безумную идею брака Айрис и Рокэ, в которую продолжает верить ее дочь.

Отец поморщился, будто у него разом разболелись все зубы — все без исключения представители рода Окделл его бесконечно раздражали, особенно в свете того, как много в успехе их предприятия зависит от расположения вдовствующей герцогини. Мирабелла обладала склочным и авторитарным характером, люди не слишком ее любили, но слово ее значило многое. Тессорий мог бы попытаться подвести короля к мысли о том, что такое влияние Окделлов до добра не доведет, но и из истории с Эпинэ следовало извлечь правильные выводы, не настраивая против себя всю провинцию. Договариваться следовало бы с самим Окделлом, а не с его матерью, но Рокэ как будто бы намеренно лишил их такой возможности.

— Это решение надолго избавило бы меня от головной боли, — задумчиво произнес отец. — И принесло бы спокойствие, которого север не знал со времен восстания Борна. Один Алва и способен вразумить Окделлов, к тому же, вы с ним дружны и, возможно, он не будет мешать мне делать из этих оставленных Создателем земель что-то приличное.

— Я бы не советовал тебе оглядываться на прошлое, — быстро остановил его Леонард. — С тех пор, как мы в последний раз виделись с Рокэ, много воды утекло. Я совсем не уверен, что он одобрит многие из моих действий с тех пор.

— Кто может, пусть сделает лучше, — усмехнулся отец. — А пока мы в дороге, я бы хотел обсудить наши планы по добыче камня. Мой помощник по землеописательным наукам приедет из Придды, самое позднее, к концу месяца, хорошо бы вы вместе посидели с ним над картами. И еще нам пригодится наследник Лараков. Он служил под моим началом еще в Олларии.

— Редкая бестолочь, — неприязненно поморщился Леонард. — И трусливая впридачу.

— Главное, что он северянин, родственник герцога, — отрезал отец. — Людям понравится, что он в деле, даже если от него ничего не будет зависеть.

Разговоры о камне, о хрустале, о шерсти, о возможных приисках металлов сопровождали весь их неблизкий путь до герцогского замка и за ними было так удобно прятаться от главного вопроса: как быть, если Мирабелла попросту выставит их всех вон, не дав и слова сказать. Айрис была бледна и не слишком здорова, по приезду в родные края ее снова начала мучить надорская болезнь, и в минуты волнения она начинала задыхаться.

Присутствия ведьмы Леонард больше не чувствовал, и от этого становилось не по себе: ее близость давала хотя бы относительную иллюзию контроля, теперь же оставалось только гадать, кто станет ее следующей жертвой и по какой причине. Всего же сложнее было оставлять Мэллит одну. Пусть его семейство и приняло ее с той теплотой, на которую в принципе было способно, пусть рядом с ней были Енниоль и Абириоль, Леонард отчетливо понимал, что времени у них все меньше, и ужасно жаль было тратить драгоценные дни на то, чем им вряд ли доведется насладиться. Впрочем, от его действий сейчас зависело будущее братьев и их семей, и он обязан был довести начатое до конца.

Скучающая в пути Айрис принялась развлекать их историями старой Нэн, не то служанки, не то кормилицы, которая жила в замке с тех пор, как девушка себя помнила. Отец слушал со снисходительным скепсисом, Леонард же загорелся желанием встретиться с Нэн — вот кто, похоже, больше всех их вместе взятых знал о старых богах, выходцах и прочей нечисти. Говорила Айрис и о легендарных стражах замка, и о болотных оборотнях, подменяющих новорожденных детей на зачарованные гнилых коряги, и о целых мирах по обратную сторону угрюмых гор. Сказки и легенды Придды, на которых вырос Леонард, звучали иначе, хотя с надорскими их роднила некая пронзительная и зловещая мрачность.

Бедность здесь бросалась в глаза с особенной силой, даже больше, чем в деревнях возле тракта. Налоги для местных крестьян действительно были непомерно высоки, некоторые семьи едва сводили концы с концами, отец, конечно же, это подмечал и непременно использует. Луиза Арамона, сопровождавшая Айрис незримой тенью, настойчиво напоминала ей, как следует вести себя при встрече с матерью ради успеха их дела, но Леонард в ее глазах видел вызов и не сомневался, что ссора — лишь вопрос времени.

Карета въехала в ворота замка, и Леонард встряхнул головой, отгоняя назойливое, подернутое дымкой не то видение, не то чужое воспоминание — отчего-то на месте крепостных стен ему виделось мертвое, неподвижное озеро, над водами которого эхом разносился звук обвала.

Их не ждали и не встречали. Айрис еще в Эммануилсберге гордо заявила, что ей не требуется чье-либо разрешение для возвращения в дом ее брата, и гостей она также вправе приглашать по своему усмотрению. Отец считал это ошибкой, и неспроста: во взглядах слуг недоброжелательность мешалась с подозрительностью, а при виде Айрис некая женщина просто в ужасе всплеснула руками.

— Госпожа герцогиня! Возможно ли это? Нам говорили, что вы под арестом! Ее милость день и ночь молилась за вас!

— Какая впечатляющая помощь, — прошипела себе Айрис под нос рассерженной гусыней. — Матушка даже и не подумала просить Альдо Ракана о моем освобождении, зато ссориться с герцогом Алва прилетела, не успела я получить патент фрейлины.

Вслух она, к вящему облегчению госпожи Арамона, произнесла совсем другое:

— Джоан, моя милая Джоан, как же замечательно снова быть дома! Сообщи герцогине о нашем приезде… графы Леопольд и Леонард Манрики любезно приняли мое приглашение посетить надорский замок, во исполнение воли Его Величества.

Джоан уставилась на них с явным недоверием, позволяющим всерьез усомниться в том, что северяне способны проявлять гостеприимство. Леонарду подумалось, что солдат, участвовавших в подавлении восстания Эгмонта Окделла, принимали с примерно таким же уровнем энтузиазма, а Мирабелла уже рисовалась ему в воображении, по меньшей мере, злой ведьмой из сказок Нэн.

Высокая, худощавая, прежде времени постаревшая женщина в серых одеждах отчего-то напомнила Леонарду о матушке в ее последние дни. Мирабелла Окделл смотрела на них так, словно давно уже разучилась разговаривать с живыми людьми и вообще с трудом отличала их от образов из своих грез о прошлом. Присутствия дочери она будто не замечала, равно как и Манриков, но со смутным проблеском узнавания смотрела на госпожу Арамона.

— Здравствуйте, матушка, — даже простое приветствие далось Айрис с явным трудом. — Позвольте представить вам графов Леопольда и Леонарда Манриков, госпожу Луизу Арамона и ее дочь Селину, сопровождавших меня в дороге.

— Надор благодарит вас, — даже могильная плита проявила бы больше эмоций, но Мирабелла лишь устремила тяжелый взгляд на Леопольда, безошибочно определив его лидером их небольшой компании. — Новости до нас доходят медленно. Я не знала, что дом Манриков присягнул на верность Его Величеству Альдо.

— Дом Манриков хранит верность единственной присяге, которую приносил, — правящей династии Олларов, — Леопольда гримасами герцогини было ее смутить. — Собственно, здесь я нахожусь в качестве королевского интенданта в Надоре. Его Величество Фердинанд счел мои услуги полезными для развития провинции.

— Надор не нуждается в пришлых интендантах, — глаза Мирабеллы сверкнули. — Кажется, события в Эпинэ уже показали, как народ встречает чужаков.

— А короткое и бесславное правление Альдо Ракана показало, что народ думает о самопровозглашенных королях, — парировал тессорий. — Мне жаль, если вы не желаете сотрудничать, герцогиня, но смею предположить, юный герцог вряд ли станет противиться воле монарха, которому помог вернуть трон.

Мирабелла страшно побледнела, а кончики ее пальцев побелели от усилия, с которым она стиснула костяные четки.

— Вы лжете! Ричард не мог!

— Ричард не только мог, но и отправился на войну с герцогом Алва сразу после того, как отправил вашего мерзкого Альдо Ракана туда, где тот хотел запереть меня! — не выдержала Айрис. — И что вы теперь сделаете, матушка, отравите нас всех, как Бьянко?

Печальную историю о белоснежном линарце Леонард слышал краем уха уже после своего возвращения из Агариса и не придал ей особенного значения, но женщины из рода Окделл были несокрушимы в своей неиссякаемой мстительности. Откровенно говоря, он ожидал, что сейчас семейная встреча перерастет в бурный скандал, а Мирабелла публично отречется от непокорных детей за себя и за великого Эгмонта, но та проявила неожиданную сдержанность и лишь тяжело вздохнула, будто горло ее перехватила невидимая рука.

— Мне больно слышать, что ты такого мнения о родной матери, и лишь пережитая тобой несправедливость извиняет твою непочтительность, — прошелестела она. — Но решения о судьбе Надора может принимать только Повелитель Скал. В его отсутствие я герцогиня Надора, и если мое право было дано мне королем, только король может забрать его у меня. Вы получите то, что вам полагается, господа, но только после того, как я предстану перед Фердинандом Олларом и получу, наконец, дозволение удалиться в монастырь, где смогу молиться о душе своего покойного мужа.

Леонард быстро переглянулся с отцом. Конечно, в военных баталиях он повидал всякое, в том числе, и несокрушимые крепости, сдающиеся перед натиском уступающего числом противника, но он не Алва, чтобы приписывать такие чудеса собственным достоинствам. Мирабелла вела себя не так, как следовало ожидать от обезумевшей в стенах рассыпающегося замка старухи, коей ее описывала Айрис, и выглядело это весьма подозрительно. Не убедила она своей игрой и отца. Едва оставшись с ним наедине, Леопольд заявил, что не допустит явления Мирабеллы при дворе, даже если это будет стоить ему половины потенциального месячного дохода с Надора.

Разместили их в гостевых покоях, напоминавших комнаты в Эммануилсберге — если бы в них вдоволь поплясала Цилла, ну или если бы их не убирали и не отапливали несколько сезонов подряд. Леонард всерьез подозревал, что спать ему предстоит, не снимая дорожной одежды, а отец всем своим видом выражал глубокое омерзение этим, с позволения сказать, замком. Если дела обстояли так же при Эгмонте, не удивительно, что он предпочел поднять бунт, нежели дожидаться старости в родовом гнезде.

Обед подавали в Гербовом зале, за огромным длинным столом и на фоне многочисленных портретов Окделлов из разных поколений, взиравших на недостойных гостей с невыразимым презрением — выбор Мирабелла сделала, разумеется, не случайно. Камин все же изволили затопить, но он, похоже, был неисправен, и хлопья пепла так и кружили вокруг металлической решетки. Скудость меню вызывала у Леонарда лишь недоумение: Кадонэр располагался еще севернее, но даже местные крестьяне, похоже, питались куда лучше. Помимо хозяйки замка, к ним присоединились две ее младшие дочери, одинаково невзрачные и молчаливые, и семья окделловского кузена — кажется, тот называл его Наль? — глава которой явно положил глаз на госпожу Арамона. Он, собственно, и взял на себя ведение разговора, обсуждая с Леопольдом последние перипетии при дворе и тревожась о судьбе сына, все еще остававшегося в Олларии.

Мирабелла почти не ела, но пыталась разговаривать с дочерью. Айрис держалась напряженно, ежесекундно ожидая подвоха, но герцогиня, если и притворялась, то весьма искусно. Уже в конце трапезы Леонард вдруг заметил еще одного обитателя замка: серого и почти незаметного в мрачности окружающей обстановки эсператистского монаха. Отец Матео почти не вмешивался в разговор, но был приятно удивлен, узнав, что кардинал Левий останется в своей должности главы эсператистской церкви Талига, деля влияние со своим олларианским братом по вере.

Скромно умолчав о своей роли в освобождении Фердинанда, Леонард не смог отказать себе в удовольствии поведать Мирабелле и Ларакам о содержании документов, обнаруженных юными Окделлом и Приддом и доказывавших, что старшее поколение Повелителей всю жизнь служило не тому монарху. Герцогиня лишь горестно покачала головой.

— Благородство моего мужа сыграло с ним дурную шутку. Это страшная ошибка… Бедный мой сын, для него, должно быть, стало жестоким ударом об этом узнать.

— Его Величество хочет перенести столицу на север, скоро здесь все расцветет так, как отец и не мечтал, — глаза Айрис загорелись. — Король сам рассказывал, Надор станет таким, каким никогда не был даже до восстания, и гораздо красивее Олларии, правда, Леонард?

Леонард вежливо кивнул — восторженность юной герцогини резко контрастировала с мрачностью ее матери, но Айрис этого будто не замечала. Один-в-один Окделл, виртуозно игнорирующий неудобную действительность.

— А теперь, когда и войне с Гаунау конец, мы можем оставить прошлое в прошлом, — оптимистично заключила Айрис. — Король Хайнрих сам приедет к замок графа Манрика, чтобы подтвердить мирный договор.

— Мирный договор? — Мирабелла удивленно изогнула бровь. — С Гаунау? Предательство ныне хорошо вознаграждается. Помнится, они так много обещали твоему отцу, а сделали так мало... Теперь короля варваров принимают как равного, а твой отец погиб от руки Рокэ Алва…

— Так пусть новый круг принесет мир и процветание, а войны останутся в прошлом, — вмешалась в разговор госпожа Арамона, на которую тут же устремил полный обожания взгляд граф Ларак. — Уверена, что и Эгмонт Окделл этого бы хотел. Ни один правитель не мечтает о войне для своего народа.

С этим утверждением прошедший войну с Кагетой и наслушавшийся историй Рокэ о Зергине и других морисских государствах Леонард мог бы поспорить, но герцогиня уже не в первый раз сдержанно кивнула в знак согласия со словами Луизы.

— Вы правы, — просто сказала она. — Излом — время тяжкое и священное… Круг смыкается, соединяя рассеянное, возвращая забытое, взыскивая утраченные долги… Это время покаяния и молитв, когда даже камни должны вспомнить свое имя, ибо Суд уже начался внутри каждого из нас… Эта последняя война принадлежит нам, старикам, а детям следует жить и смотреть в будущее.

Леонарду вдруг стало очень холодно, несмотря на разожженный камин. Они сидели за неправильной трапезой, произносили заученные, но от того не менее неправильные слова, а спину ему по-прежнему сверлил взгляд невидимого, но зловещего наблюдателя — хищного зверя, подкрадывающегося все ближе. Он снова покосился на отца: скудные овощи на его тарелки остались почти нетронутыми.

— Нет, моя дорогая эреа, об этом и может быть и речи, — тессорий мягко отстранил Айрис, когда та явилась с неизбежным разговором. — Понимаю, для вас в свое время было сделано исключение, но существует вполне определенная церемония приглашения ко двору, особенно когда речь идет об опальных дворянах.

— Излом переписывает старые правила, разве не так все говорят? — горячо возмутилась Айрис. — Матушка изменилась, даже отец Матео это признает.

— Перемены подтверждаются временем или опровергаются им, — покачал головой отец. — Разве не вы еще вчера заверяла нас, что ваша матушка — лгунья и отравительница, и нельзя верить ни единому ее слову?

— Я ошибалась, — Айрис упрямо наклонила голову. — Все могут ошибаться, даже святой Алан.

— Ошибка святого Алана стоила Талигу очень дорого, и я не намерен следовать его примеру, — отрезал отец. — Вы можете пожаловаться на меня королю, герцогиня, но лучше я буду считаться перестраховщиком, нежели глупцом. Завтра мы с Леонардом отправляемся посмотреть заброшенные копи, о которых рассказывал ваш брат, а через день возвращаемся в Эммануилсберг. Вы можете провести оставшееся время с матерью, коль скоро между вами установился мир.

Айрис, насупившись, направилась к выходу, но все же не выдержала и оглянулась:

— Это правда, что мой отец всю жизнь любил вашу родственницу, и ее звали Айрис? И поэтому вы всегда хотели заполучить себе Надор?

Скажем, Леонард к прямолинейности Окделлов уже привык и со временем даже начал находить ее по-своему забавной, а вот господин тессорий явно счел возмутительной саму постановку вопроса.

— Это уже переходит все границы, знаете ли, — сверкнул он глазами. — В свои сердечные дела герцог Окделл меня не посвящал, а баронесса Хейл, дочь моей троюродной кузины, давно и счастливо замужем. К моим интересам в Надоре она не имеет никакого отношения. Откуда вы берете все эти сплетни?

— Нужно уметь расспрашивать слуг, — махнула рукой Айрис, словно для нее это было обычным делом. — Может быть, так было бы и лучше для всех, если бы они поженились. Матушка была несчастна, а потом решила сделать несчастными всех нас. Она должна уехать отсюда. Здесь нет ничего, кроме боли и призраков.

Леонард все же прогулялся по замку, стремясь понять природу своих странных предчувствий. Слуги здесь, точно в Лаик, умели казаться невидимыми: его никто не окликнул и не остановил, а единственным встреченным обитателем замка оказалась маленькая девочка, одна из сестер Айрис, сидевшая в поеденном молью кресле и что-то рисовавшая на обрывке пергамента. Леонард бросил беглый взгляд на ее рисунок и неприязненно отшатнулся — растушеванная фигура походила на многоголовое и многокрылое сказочное чудовище.

— Вы ведь заберете Айри отсюда? — девочка уставилась на него бесцветным взглядом, чем-то неуловимо напомнив ему Циллу. — Ей здесь никак нельзя.

— Герцогиня возвращается ко двору вместе с нами, — постарался он изобразить дружелюбие. — Но непременно вернется вас навестить. А когда вы вырастете, сами приедете.

— Приедем? — девочка жутковато улыбнулась. — Да, приедем. Все вместе и в один день. И у нас будут самые красивые платья.

К вечеру Леонард уже ни одной минуты не сомневался в том, что надорский замок превращает в сумасшедших всех, кто оказывается в его стенах; на Манриков эта магия, как и следовало предполагать, не действовала, и отец был вовсю погружен в изучение сохранившихся карт и отчетов, попутно прикидывая, как много лесорубов потребуется ему для вырубки и сплава леса вниз по реке, и как превратить надорский хрусталь в надежного конкурента алатскому. Зато сестры Окделл вились вокруг матери с одинаково нездоровым блеском в глазах, а Айрис еще и вовсю заливалась о том, как ей повезло служить такому ангелу во плоти как Катарина. К королеве Мирабелла относилась с должным почтением, и Леонард с ехидной ухмылкой подумал о том, как забавно будет свести их двоих под одной крышей и послушать, кто первый не выдержит тяжкого бремени этих бесконечных разговоров о суде и гневе Создателя, и только здравый смысл удерживал его от такого эксперимента. Из родового замка Мирабелла отправится прямиком в монастырь, если такова ее воля, а в эти края отец пусть тащит с собой Фридриха, с него хватит гостеприимства Окделлов.

Ночью ему снилось нечто стремительное, тревожное и непонятное, а в завершение сна словно из ниоткуда возник Рокэ, рассуждавший о победах, состряпанных из утопленных младенцев, и Леонард мог поклясться, что уже слышал от него эти слова, — и вот перед ним уже был не Рокэ, а пугающий монстр с рисунка Эдит. Эдит стояла на коленях перед догорающим пламенем камина и пыталась достать из него тлеющее платье, обжигая руки, а Зверь раскинул кожистые крылья, как у гигантской летучей мыши и закричал — одновременно пронзительно и беззвучно.

Леонард проснулся с такой ужасной мигренью, что не мучила его даже в Олларии. До рудника было часов пять пути верхом, и, чередуя рысь и галоп, они могли добраться туда уже к обеду, а вот ночевать отец планировал в одной из близлежащих деревень, где, по словам назначенного им в сопровождение капитана Рута, найдется место и для них, и для нескольких гвардейцев из их отряда.

— Ты ведь понимаешь, — усмехнулся отец, когда их лошади вошли в низину, где дорога петляла вдоль мелкого ручья, — Надор никогда не станет богатым за счет руды. То, что здесь добывали раньше, не выдерживает конкуренции с Эпинэ или Приддой. Но у Надора есть то, чего нет у них — плотная структура грунта и особый состав пород. Доломит с примесью кварца, а если повезет — найдем цельные пласты, пригодные для облицовки.

Он прищурился, глядя на серые породы, полосатые от прожилков, словно на застывшую воду.

— Если я получу концессию на добычу, — продолжил Леопольд, — в течение года Надор перестанет быть дотационной провинцией. Из тех же шахт можно тянуть рассолы — соль сейчас дороже хлеба. А главное, — он взглянул на сына с едва заметной усмешкой, — камень не требует ни алхимиков, ни чудес, только расчет.

Он на миг замолчал.

— Мы оба знаем, что Фердинанду нужны не только деньги, но и что-то осязаемое, что можно показать миру: мосты, бастионы, новая столица. Камень делает власть видимой, Леонард. Металл гремит, золото исчезает, а камень стоит веками.

Рут ехал впереди, обернулся и сказал негромко:

— А вы, господа, не боитесь тревожить то, что спит под землей? Старики говорят, что рассолы — кровь подземного моря. Еще до восстания оно проснулось, и с тех пор в горах ни зверь не водится, ни птица не поёт, оттого и шахты заброшены.

— Пусть спит дальше, — ответил Леонард спокойно. — Мы собираемся копать не глубже, чем нужно.

— И всё же, — пробормотал Рут, — бедно, да спокойно — лучше, чем богато и с нечистью под боком.

Леопольд хмыкнул:

— Спокойствие, капитан, удел бедных. Богатые редко спят спокойно.

Рут неодобрительно поцокал языком, но спорить с королевским интендантом не решился, а тот пустил лошадь в галоп, не скрывая нетерпения как можно скорее оказаться на месте. Уже на следующей остановке Леонард все же решил расспросить его о баронессе Хэйл.

— Великий Кабиох, да что вы все от меня хотите? — предсказуемо рассердился отец. — Не вмешивался я в эти… женские дела. Если кто и знал, что там происходило, так это твоя матушка, но мне Айрис всегда казалась довольной своей судьбой. Во всяком случае, герцога Окделла она не оплакивала, да и он себя в этой истории благородным рыцарем не показал.

— Зато граф Ларак опасно близок к тому, чтобы возомнить себя таковым, — хмыкнул Леонард. — А Луиза Арамона слишком расчетлива, чтобы позволить ей задерживаться в Надоре. Иначе Лараки могут вспомнить, что когда-то Франциск пожаловал герцогство им, а Крединьи — что ему очень идет кресло тессория. Придворным дамам Катарины я доверяю не больше, чем ей самой.

— Насчет госпожи Арамона не могу не согласиться, — отец потянулся, пройдясь по заросшей клевером поляне. — Говорят, в этой части Надора змеи не живут, и не следует завозить их со стороны. Если юная герцогиня выйдет замуж, дуэнья ей будет не нужна, а ее дочь, хоть и красива, но отчего-то мне неприятна.

— Просто ты с младшей незнаком, — пошутил Леонард и тут же поймал себя на крамольной мысли, что тревожится, подумать только, о Цилле. — Как там она сейчас?

— Ракан в тюрьме, в городе есть подобие власти, — рассудительно заметил отец. — Полагаю, с переходом на следующий Круг Королева Холода станет не больше, чем детской страшилкой, о которой не вспомнят еще четыреста лет.

— Капитан Рут сказал, что шахты затопило незадолго до восстания Эгмонта, — не слушая его, продолжал Леонард. — У Повелителей такие случайности не случайны. А потом Рокэ убил его на дуэли — и с тех пор тишина. Я привык считал, что все это только ради того, чтобы дать ему возможность умереть достойно и сохранить север за его родом… Но если рассудить, когда это Рокэ тревожился о чести предателей Талига? Да и из Окделла он растит кого угодно, но только не наследника Надора.

— И что ты хочешь этим сказать? — нахмурился отец. — Что покойный каким-то образом спровоцировал местные природные катаклизмы и был убит последним Раканом, дабы их остановить?

— Звучит дико, но мы-то знаем, что эта система работает, — Леонард устало потер виски. — Имя Зверя забыто, а цена зова — смерть. За эти годы я успел уяснить, что у Рокэ не бывает случайных дуэлей.

До рудника они добрались, когда солнце уже начинало медленно клониться в сторону горизонта. С запада низина сжималась крутыми склонами, и между ними, как трещина в теле горы, зиял темный провал. Камень вокруг был серый, местами с розоватым блеском доломита, но на солнце вкрапления кварца сверкали, будто на дне кто-то рассыпал соль. Вход в штольню напоминал глотку — низкий, с обрушившимися краями, обрамленный черной влагой. Воздух изнутри шёл холодный, пахнущий серой и железом; лошади фыркали и не хотели подходить ближе. Крестьянин из деревни у подножия горы хорошо знал капитана Рута; в этой шахте работал еще его отец при предыдущем герцоге, Эдварде Окделле. Отец задавал вопросы, что несведущему в горном деле Леонарду казались странными, и был явно доволен ответами. Представить это безжизненное царство надеждой королевства на благополучное будущее мог только безнадежный мечтатель или финансовый гений, — каким-то образом в Леопольде Манрике сейчас сочетались эти две ипостаси.

Дальше начинался старый штрек, залитый мутной водой по щиколотку. По стенам тянулись белые подтеки соли, будто кто-то обмазал камень известью. Местами под потолком виднелись деревянные крепи, скрюченные, как кости мертвецов. Там, где вода высыхала, оставались следы солевых корок, прозрачных, как стекло, и причудливых, словно кружево. Именно там Леонард и заметил тот самый камень — монолитный и гладкий, словно выточенная поверхность мраморного стола, будто нарочно оставленный для того, кто однажды явится и будет знать, как им распорядиться. Из похожего камня Енниоль сумел соорудить алтарь в Лаик, в его почти точного близнеца они с Рокэ заглядывали в Варасте, сначала в видении, затем наяву. Сейчас ему бы даже не понадобилось сверяться с листом Кубьерты, что он все еще неотлучно хранил при себе, как талисман, — символы, что следовало наносить на алтарь, будто отпечатались у него на обратном стороне век.

— Что ты делаешь? — Леопольд жестом отослал сопровождающих и с любопытством склонился над камнем. — Снова какое-то гоганское колдовство? Учти, северяне такие штуки не жалуют.

— Увидим, — тихо отозвался Леонард, аккуратно выкладывая замысловатую фигуру прямо из гальки под ногами. — Просто смотри.

Соленая вода из колодца подошла не хуже обычной, когда Леонард выплеснул ее прямо на камень, а затем опустил на него обе руки, как показывала премудрая Гарра. Сначала камень не отражал ничего, кроме палящего солнца, и несостоявшийся заклинатель уже был готов признать себя самым безнадежным из учеников достославного из достославных, когда светило неожиданно мигнуло и изменило цвет. Теперь на них насмешливо взирала ярко-зеленая луна, и отец, судя по его изумленному возгласу, тоже это видел.

Камень под руками дрожал и чувствовался необыкновенно холодным, а руки вязли в нем точно в липком тесте. Леонард вдруг подумал, что было невероятной глупостью ввязаться в совершенно бесцельный ритуал в Кабиохом забытой и им же проклятой шахте, без подстраховки и помощников, когда видение луны вдруг сменилось хорошо знакомыми красками гор и степи в обрамлении козлиных черепов с горящими глазами. Леонард успел почти что почувствовать ностальгию, уверенный, что этот образ принадлежит прошлому, когда его взгляд встретился с другим — знакомым и незнакомым одновременно.

Леонард совершенно точно узнал этого человека. Перед ним был тот самый гоган, что приносил клятву неизвестному анаксу и в первый раз предстал перед своим будущим потомком в ходе ритуала пробуждения памяти крови. Чем-то он смутно напоминал его отца, еще больше — деда, графа Вильгельма Манрика. И хотя алтарь по-прежнему не мог передавать звуков, как во всех предшествующих видениях, голос этого человека как будто звучал у него прямо в голове.

Гоган произносил слова древней молитвы, неизвестной, но пронзительной, горы вокруг словно повторяли ее за ним, перешептываясь и вздыхая, а в небе кружила целая стая черных воронов — та порода, что во всех Золотых землях обитала только в Мон Нуар. Катрены и призывы, значение которых, вероятно, могли бы понять только гоганские старейшины, отпечатывались в памяти с такой точностью, словно Леонард и все предшествовавшие ему поколения знали их всегда и лишь временно, по необъяснимой причине забыли; Окделл был прав — Скалы действительно помнили и сегодня Скалы решили заговорить.

Закончив свой призыв к Кабиоху, гоган, тяжело дыша, поднялся на ноги, и только тогда Леонард заметил стоявшего за его спиной человека в одеянии священнослужителя. Старинные трактаты рассказывали об абвениархах, возглавлявших культ служения ушедшим; в Олларии этим мало кто интересовался, за исключением, разве что историков и отдельных церковников, но сейчас Леонард видел главу абвениатской церкви в расцвете его власти и влияния.

— Достославный из достославных восхищает магией, что ему подвластна, — вкрадчиво проговорил жрец. — Наши вероисповедания так похожи, и вы уже присягнули Раканам, так отчего бы вам не присоединиться к нашей церкви?

— Кабиох назначил своим правнукам иной путь, — покачал головой гоган. — Когда Варим и-Сайоль очистятся от скверны, мой народ вернется туда, а наставник и заступник внуков Кабиоховых отныне знает путь, позволяющий преодолеть Великий Излом. Правнуки Кабиоховы познали его путем горьких потерь и пролитой крови, и истории не должно более повторяться.

— Я передам это знание своему преемнику, — Абвениарх серьезно кивнул. — Но достославный из достославных не должен забывать клятвы, данной анаксу. Если по какой-то причине жрецы нашей веры не смогут провести ритуал и мир снова окажется на грани гибели, сделать это снова должны будете именно вы.

— До тех пор, пока правнуки Кабиоховы не оставят эти земли и не вернутся в Варим и-Сайоль, они будут верны данному слову, — подтвердил гоган. — Новый круг может быть выкуплен словом или выкуплен кровью, и слово всегда предпочтительнее.

Жрецы двух религий простились тепло, и гоган покинул древний храм, но видение Леонарда на этом не закончилось. Абвениарх все еще задумчиво стоял, склонившись над алтарем, будто высматривая в нем намеки на далекое будущее, а потому едва заметно вздрогнул от неожиданности, когда в храме появился сам анакс.

— По-вашему, это сработает? — без предисловий обратился он к Абвениарху. — Древние пророчества удастся предотвратить?

— Мироздание говорит со мной через этот камень, — отозвался Абвениарх. — Я вижу, что полыхавшая в самом воздухе жажда крови утихла.

— В таком случае, нужны ли нам долее гоганы, — полуутвердительно заявил анакс. — Сделка исполнена, они передали нам знание, которое должно было сохраниться лишь среди эориев, и лишь по какой-то необъяснимой иронии Абсолюта перешло в руки пришлого и презренного народа.

— Я бы не советовал Вашей Светлости принимать поспешных решений, — заметил Абвениарх. — Достославный из достославных передал мне все, что знаю об Изломе я, но он не сообщил мне всего, что знает он.

— Его знания имеют значение лишь для гоганов, — произнес анакс. — А после его смерти не будут иметь значения более ни для кого. Проследите, чтобы это произошло как можно дальше от Гальтары. Репутация дома Раканов должна оставаться безупречной.

— Как прикажет его Величество, — Абвениарх не выглядел довольным происходящим, но склонил голову. — А ритуал? Что прикажете делать с ним?

— Записать для следующего поколения Излома, — решил анакс. — И сохранить. Эта информация должна оставаться доступной лишь для посвященных. Знать о ней могут лишь анаксы и абвениархи.

Леонарда выбросило из видения неожиданно, камень словно отбросил его, отряхиваясь от остатков морока. В мире вокруг ничего не изменилось, только Леонард узнал о предках Рокэ очередную неприятную историю. В самом деле, короли во все времена были одинаковы — сказать по правде, все могло быть гораздо хуже.

— Как это работает? — отец вновь обрел дар речи. — Ты тоже это видел?

— Что именно? — Леонард размял затекшие руки. — Я видел гогана.

— Гогана? — Леопольд непонимающе нахмурился. — Нет, причем тут гоганы? Я видел существо… нет, безумно даже описывать такое. У него не было головы. И хвоста. Собственно, по нему даже нельзя сказать, где там голова, а где хвост. Огромный клок шерсти с копытцами. И он носился по Гербовому залу надорского замка.

— Без головы, но с копытцами, — медленно повторил Леонард. — Вполне в духе Окделлов. Знаешь, думаю, нам лучше вернуться как можно скорее. Шахты мы осмотрели, без твоего мастера по землеописанию делать здесь все равно нечего.

— Выедем завтра в это же время, как планировали, — заупрямился Леопольд. — Я не желаю, чтобы нас ночь застала в дороге. Лео, ты разве не слушал, когда капитан Рут рассказывал про разбойников? Артур, этот шахтер, еще не взял пробы камня, а я не собираюсь возвращаться в Эммануилсберг с пустыми руками. Если тебе нечем заняться, этот камень в твоем полном распоряжении, только с собой его мы не повезем.

Леонард уныло кивнул; пытаться переспорить задавшегося определенной целью отца не имело никакого смысл, как бы ему самому не претила мысль задерживаться здесь дольше необходимого. Возможно, Леопольд Манрик и найдет здесь камень, который он так искал, но вот Леонарда дева удачи явно позабыла — его камень так и продолжал лежать безжизненным булыжником, будто бы вся заключенная в нем магия оставила его после одного-единственного ритуала, и больше не желал показывать ни Рокэ, ни надорскую нечисть, ни картины хоть сколько-нибудь отдаленного будущего.

Уже подъезжая к Надору, Леонард почувствовал, что его опасения не были беспочвенными. Если бы замок был живым организмом, его поведение можно было бы назвать осторожностью притаившегося хищника перед прыжком. Отец был слишком поглощен своими образцами, которые дома намеревался распилить, раскрошить и разобрать на мельчайшие частицы, но от внимания Леонарда не укрылась одна немаловажная деталь.

Айрис. За те недели, что они провели под одной крышей, он успел неплохо изучить ее характер: любопытство в сочетании с непомерной жаждой деятельности и почти противоестественной для этих краев жизнерадостностью не позволяли ей усидеть на месте, когда ожидались чей-то визит или возвращение домой. Айрис Окделл, которую он знал, начала бы день с конной прогулки возле замка в надежде первой встретить их и узнать о подробностях поездки. Если уж на то пошло, Айрис Окделл настояла бы на том, чтобы ее взяли посмотреть заброшенную шахту, как бы Леопольд ни спорил о том, что ей уместнее будет остаться с матерью. С самого прибытия в Надор с герцогиней творилось что-то неладное, и настало время с этим разобраться.

Взяв с собой небольшой отряд из четырех гвардейцев, Леонард и представить себе не мог, что им всерьез предстоит отбиваться от нападения, тем более, на территории замка Окделлов. Его первая мысль была о том, что разбойники, о которых говорил отец, все же добрались до сердца Надора, а он в очередной раз показал себя никудышным лидером и безнадежным воином. Тем унизительнее было осознать, что врасплох их застали люди Мирабеллы, и капитан Рут, пусть и с выражением некоторой неловкости на лице, занял их сторону.

— Вы уж не обессудьте, господин королевский интендант, — развел он руками, обращаясь к Леопольду. — Лично против вас у меня ничего нет, и дело вы хотите делать хорошее, правильное. Но так распорядились Ее милость, а я человек подневольный.

— Это арест, я правильно понимаю? — холодно осведомился Леонард. — Вы ведь отдаете себе отчет в том, что это бунт, капитан? Когда король об этом узнает, судьба Эпинэ покажется Надору сказкой.

— Вот только как он узнает, если юная герцогиня скажет, что вы задержались по своим горным делам, а их отпустили ко двору? — криво усмехнулся Рут. — Давайте лучше по-хорошему, граф Манрик. Вы будете свободны, как только мы получим приказ от Ее милости, а кормить и содержать вас она распорядилась достойно.

— Вы не слишком уважаете короля, это можно понять, учитывая вашу историю, — не сдавался Леонард. — Но Ричард Окделл все еще ваш герцог и Повелитель Скал. Как вы смеете принимать такие решения в его отсутствие?

Капитан Рут замялся.

— Пока герцог Окделл далеко, я исполняю волю вдовствующей герцогини, граф. А если же, вернувшись, он сочтет мои действия неугодными и пожелает назначить мне наказание, значит, так тому и быть. Вот только, при всем уважении, герцог Окделл, которого я знаю, никогда не позволил бы графам Манрикам хозяйничать в Надоре как у себя дома. Извольте проследовать за нами.

Надо отдать должное Мирабелле, разместили их не в подземельях, а во вполне подходящих для жизни, хоть и целую вечность нетопленных апартаментах, принадлежавших одному из древних напыщенных Окделлов с семейных портретов в коридорах. Разделять их с отцом никто не стал, а вот о судьбе своих гвардейцев, один из которых был ранен в голову, Леонард мог только догадываться.

— Мне следовало ожидать, что старая кошка что-то замышляет, — прошипел Леопольд, едва за их спинами лязгнули проржавевшие засовы. — Сам же вас учил не верить этим порождениям Леворукого в серых рясах! А девчонка хороша! Жила в нашем доме, изображала невинную жертву! Интересно, как давно она это задумала?

— С ней происходит что-то странное, — покачал головой Леонард. — Я знаю Айрис. Она способна на глупость, но не на подлость. И на Мирабеллу она была искренне обижена.

— С такой наивной верой в людей тебе действительно нечего делать в армии, — проворчал отец. — И что нам теперь делать? Ждать, когда твой приятель Алва снова прискачет сюда подавлять восстание? С Мирабеллой дело дуэлью не обойдется.

— Рокэ сейчас далеко и ждать придется долго, меня дома, если ты забыл, ждет невеста, а тебя — Хайнрих и ратификация мирного договора, — улыбнулся Леонард. — Поэтому будем делать, что обычно. Сбежим отсюда и спасем короля.