Турист Поттер: Очарование Парижа (джен)

Утреннее солнце ворвалось в номер отеля «Ле Пти Шато» сквозь неплотно задернутые шторы, расчертив скрипучий паркет яркими золотыми полосами. Гарри открыл глаза и не сразу осознал, почему на душе так непривычно легко. В голове не прокручивались планы задержаний, в ушах не звенел гул заклинаний, а шрам не ныл от близости чужого гнева. Прошлый день, начавшийся в пыльном ангаре на Рю дю Шато и закончившийся уютным вечером в компании Элоизы, оставил после себя странное, почти забытое чувство завершенности.

Он сел на кровати, запустив пятерню в вечно лохматые волосы. За окном Марэ уже просыпался: доносились выкрики торговцев, гудки редких автомобилей и мелодичный перезвон колоколов ближайшей церкви. Сегодня не было злодеев, которых нужно выслеживать, не было тайн, которые требовали разгадки. Был только Шармбатон, реабилитация нюхлеров и девушка, которая вчера признала в нем человека, а не символ.

Впервые за всё время своего добровольного изгнания Гарри замер перед открытым шкафом, озадаченно рассматривая свой скудный гардероб. В Аврорате выбор одежды был прост: форменная мантия или практичный маггловский костюм для слежки, который не должен выделяться в толпе. Сейчас же он перебирал вещи, купленные в лондонском магазине перед отъездом, и чувствовал себя совершенно беспомощным. Темно-синий джемпер? Слишком просто. Светлая рубашка? Слишком официально.

Он вытащил одну из рубашек и критически осмотрел воротничок. Тот выглядел удручающе мятым. В Хогвартсе бытом занимались домовики, на Гриммо — Кикимер, а сам Гарри привык решать такие проблемы коротким взмахом палочки и небрежным Тергео или Экскуро. Но сейчас, в маленьком отеле для сквибов, ему вдруг захотелось сделать всё «по-настоящему». На комоде стоял массивный, пугающий своим видом маггловский утюг, оставленный предусмотрительным Дюбуа.

Гарри с опаской включил прибор в розетку. Утюг зашипел, выпуская струю пара, похожую на дыхание рассерженного дракона. Гарри приложил горячую подошву к ткани, стараясь вспомнить, как это делала тетя Петунья. Результат оказался плачевным: стоило ему на секунду отвлечься на мысли о предстоящей встрече, как раздался характерный запах гари. Отдернув утюг, он увидел на боку рубашки аккуратную подпалину в форме треугольника.

— Проклятье, — пробормотал он, разглядывая дыру. — Сириус бы над этим смеялся неделю.

Решив, что это знак судьбы, Гарри надел сверху легкую дорожную мантию, которая удачно скрыла следы его бытовой некомпетентности. В конце концов, Элоиза видела его вчера в пыли, копоти и под действием Перуанского порошка. Если она согласилась на встречу после того, как он выглядел как участник обрушения здания, то дырка на рубашке вряд ли станет катастрофой.

Перед выходом он задержался у зеркала. На него все также смотрел Генри Эванс — каштановые волосы, отсутствие знаменитых очков. Но в зеленых глазах, которые он не мог и не хотел менять, светилось нечто, искреннее, мальчишеское предвкушение.

Он нервничал. Это было осознание, от которого по спине пробежали мурашки: он волнуется из-за свидания так же сильно, как в четырнадцать лет перед Святочным балом. Но теперь этот страх не был липким и парализующим; он был бодрящим.

Спустившись по узкой винтовой лестнице в крошечный холл, Гарри застал Дюбуа за его обычным занятием — полировкой медной стойки регистрации. Сквиб, одетый в неизменный полосатый жилет, поднял голову и понимающе прищурился.

— Мсье Эванс! Вы сегодня сияете ярче, чем мои подсвечники, — Дюбуа указал на столик в углу, где уже стоял дымящийся кофе и тарелка с хрустящими тостами. — Хорошо отдохнули после вчерашних... приключений?

— Можно сказать и так, мсье Дюбуа, — Гарри присел за стол, с наслаждением вдыхая аромат крепкого напитка.

Дюбуа поставил перед ним крошечную вазочку с абрикосовым джемом и, опершись на стойку, заговорщически понизил голос.

— Я кое-что слышал от своего кузена из Министерства вчера. Должен заметить, мадемуазель Делакур — женщина исключительной редкой стати. Вейла, не так ли? Или, по крайней мере, их кровь в ней очень сильна.

Гарри поперхнулся кофе и удивленно посмотрел на владельца отеля.

— Она... наполовину. Но откуда вы...? Я не думал, что это так заметно для...

— Для сквиба? — Дюбуа добродушно усмехнулся. — Видите ли, мсье, когда у тебя нет магии в палочке, ты учишься видеть магию в людях. У вейл есть особый свет — не тот, что ослепляет, а тот, что делает мир вокруг чуть более... правильным. И судя по вашему виду, этот свет вчера светил специально для вас.

Гарри почувствовал, как к щекам приливает жар. Он поспешно уткнулся в свой тост.

— Мы просто едем в Шармбатон. По делам.

— Конечно, конечно, — Дюбуа тактично отвел взгляд, но в уголках его глаз затаились смешинки. Он явно почувствовал запах гари, исходящий от мантии Гарри, но, как истинный парижанин, решил, что небольшая жертва ради стиля — это достойная цена за удачное утро.

— Удачной поездки в горы, мсье Эванс. Говорят, в Пиренеях сейчас самое время для... прогулок.

Гарри допил кофе и поднялся. Он поправил мантию, скрывающую прожженную рубашку, и вышел в сияющее утро, чувствуя, что этот день, каков бы ни был его итог, он запомнит надолго. Справедливость была восстановлена, долги отданы, и теперь наступало время для чего-то, что принадлежало только ему.

* * *

Выйдя из тенистого холла отеля, Гарри вдохнул полной грудью утренний парижский воздух, еще не успевший раскалиться под щедрым весенним солнцем. Город гудел, как встревоженный улей, но этот шум казался Гарри мелодичным и правильным. Он пересек границу между мирами на Рю де Риволи, нырнув за дубовую дверь, и через несколько мгновений оказался в ином измерении.

Пляс Каше встретила его привычным магическим гомоном. Из чаши фонтана лениво поднимались струйки воды, омывая плечи спящей русалки. Существо с длинными волосами цвета речной тины и чешуйчатым хвостом дремало, положив голову на ладони; её жабры на шее мерно пульсировали, а из-под закрытых век иногда вырывались крошечные пузырьки воздуха.

Гарри заметил Элоизу сразу. Она стояла у края фонтана, и сегодняшний её образ заставил его сердце предательски пропустить удар. Вместо строгой министерской мантии или практичного боевого облачения на ней было легкое летнее платье цвета топленого молока с мелким цветочным принтом. Ткань мягко облегала фигуру, а вырез открывал ту самую серебряную цепочку с сапфиром Аделаиды, который на солнце казался осколком чистого неба. Её золотистые волосы были небрежно собраны, а несколько прядей выбились, обрамляя лицо, на котором сейчас не было ни тени вчерашней усталости.

У её ног стояли пять объемных переносок, сплетенных из зачарованной ивовой лозы. Внутри каждой из них было наложено заклинание расширения пространства и поддерживался климат-контроль, имитирующий уютную норку.

— Ты пришёл, — Элоиза улыбнулась, и эта улыбка была теплее солнечного света.

— Ты сомневалась? — Гарри подошел ближе, чувствуя, как утренняя нервозность сменяется спокойной уверенностью.

— Немного, — она шагнула навстречу и, по старой французской традиции, легко коснулась его щек своими в быстром поцелуе. В этот раз Гарри даже не вздрогнул — аромат её духов, напоминающий смесь лаванды и свежескошенной травы, показался ему самым правильным ароматом в этом городе. — После вчерашнего... я думала, может, тебе нужен отдых от приключений. Или от меня. Всё-таки министерские допросы — то еще испытание.

— Это не приключение, — Гарри поправил мантию, скрывающую подпалину на рубашке, и посмотрел ей прямо в глаза. — Это свидание. Помнишь?

Элоиза чуть склонила голову, и в её глазах заплясали лукавые искорки.

— О, так ты все еще помнишь это слово? — поддела она его с притворным удивлением. — А я боялась, что в лексиконе британских героев оно заменено на «стратегическое планирование» или «рекогносцировку местности».

Она жестом пригласила его взглянуть на их маленьких подопечных. Гарри наклонился к ближайшей переноске. Внутри, на мягкой подстилке, сидел один из тех нюхлеров, что вчера на складе выглядели наиболее истощенными — остальные, видимо, решили не выглядывать из норки. Теперь же его черная шерстка лоснилась, а в маленьких глазках-бусинках горел живой, хищный интерес.

— Смотри, — прошептала Элоиза, указывая на правый угол переноски. — Этот парень уже успел где-то раздобыть три латунные пуговицы и одну новенькую монетку в два франка. Судя по всему, он обчистил курьера в Министерстве, пока тот грузил багаж. Вчера он просто сидел и смотрел в одну точку, а сегодня... сегодня он снова стал очаровательным воришкой.

— Они выздоравливают, — Гарри с облегчением наблюдал, как нюхлер ловко прячет монету в свою бездонную брюшную сумку, подозрительно косясь на людей.

Зверек в соседней корзинке внезапно приник к прутьям, завороженно глядя на запястье Гарри, где из-под манжеты выглядывали его старые часы. Нюхлер издал тихий, просящий звук и потянулся лапкой к блестящему стеклу циферблата.

— Нет, приятель, — Гарри мягко отодвинул руку. — Это подарок. Можешь даже не надеяться.

Нюхлер обиженно фыркнул, но продолжал сверлить часы взглядом, полным мучительного вожделения, словно пытаясь притянуть их силой мысли. Гарри пришлось спрятать руку за спину, чтобы не искушать выздоравливающего пациента.

— Это благодаря тебе, — тихо произнесла Элоиза. Её голос стал серьезным, и она на мгновение положила руку ему на предплечье. — Без твоего присутствия и твоей силы я бы не решилась на тот ритуал. Ты вернул им не только волю, но и их суть.

— Благодаря нам, — поправил он её, накрывая её ладонь своей. — Ты знала, что делать. Я был просто... батарейкой.

В этот момент вода в фонтане забурлила сильнее. Русалка вздрогнула, открыла один глаз — ярко-желтый с вертикальным зрачком — и уставилась на Элоизу. Она издала серию резких, щелкающих звуков, похожих на скрежет гальки по дну, после чего демонстративно ударила хвостом по воде, обдав брызгами край площади, и перевернулась на другой бок, подставив солнцу спину.

— Ого, — хмыкнул Гарри. — Что она сказала?

Элоиза вздохнула, вытирая капельку воды со лба.

— Она считает, что вейлы крайне переоценены, и что мои волосы — «дешевая имитация рыбьей чешуи». А еще она недовольна тем, что мы шумим в её тихий час.

— Профессиональная ревность? — улыбнулся Гарри.

— Скорее обычная вредность, — Элоиза взяла одну из переносок. — Пора отправляться. Министерство выделило нам официальный канал через каминный узел неподалеку от Шармбатона. Нас ждут на той стороне Пиренеев.

Гарри подхватил оставшиеся корзинки. Несмотря на их внушительный вид, благодаря заклинаниям облегчения веса они казались не тяжелее пустых коробок. Он чувствовал, как внутри него растет странное волнение. Это было не то гнетущее чувство перед битвой, а нечто светлое и чистое. Нюхлеры, восстанавливающие свои вороватые привычки, русалка-брюзга и девушка в летнем платье, которая наконец-то позволила себе быть просто Элоизой — всё это было частью того самого «своего выбора», о котором он думал ночью.

* * *

Служебный каминный узел Министерства магии Франции на площади Пляс Каше заметно отличался от привычных Гарри суровых решеток Министерства магии в Лондоне. Здесь он представлял собой изящную ротонду, увитую зачарованным плющом, который не вял даже в самом сердце мегаполиса. Элоиза уверенно шагнула к высокой арке из светлого песчаника, на своде которой была высечена золотая лилия — герб магической Франции.

— Держись ближе ко мне, — предупредила Элоиза, прижимая к себе две корзинки с нюхлерами. — Официальные стационарные порталы работают мягче, чем портключи, но в горах переход может быть... освежающим.

Она коснулась палочкой центрального камня, и пространство внутри арки подернулось зыбкой дымкой, засияв нежным, лазурно-голубым светом. Гарри, подхватив свои переноски, шагнул вслед за ней. Ощущение было удивительным, не похожим на обычное перемещение по каминной сети: вместо привычного и болезненного рывка за пупок, его словно окутало облако теплого, влажного тумана. Это было похоже на погружение в парную ванну, которая на мгновение лишила его ориентации, а затем вытолкнула наружу, в совершенно иной мир.

Туман рассеялся, и легкие Гарри обожгло ледяным, хрустально-чистым горным воздухом. Они стояли на широком гранитном плато у подножия Пиренеев. Париж с его суетой, запахом жареных каштанов и выхлопных газов остался за тысячи миль. Здесь царило величие дикой природы. Со всех сторон их окружали вековые сосны, чьи мощные лапы были покрыты нежно-зеленой молодой хвоей, а где-то далеко вверху, пронзая облака, белели вечные снега горных пиков. Воздух пах озоном, смолой и талой водой.

— Добро пожаловать домой, — Элоиза глубоко вздохнула, и на ее щеках тут же расцвел здоровый румянец. — Нам туда, по тропе. Около получаса пешком. Прямая аппарация на территорию Академии запрещена даже для сотрудников Министерства.

Они двинулись по узкой тропинке, которая змейкой уходила вверх, огибая замшелые валуны и бурные ручьи, сбегающие с вершин. Переноски, облегченные чарами, почти не ощущались в руках, но нюхлеры внутри начали проявлять недюжинную активность. Один из подопечных Гарри, крупный самец с особенно густым мехом, умудрился просунуть лапу через плетеную решетку. Пока Гарри засматривался на величественный водопад в отдалении, зверек молниеносно выхватил из травы блестящий кусок кварца.

В ту же секунду переноска ощутимо потяжелела, так как на трофей нюхлера чары облегчения веса не распространялись. Гарри споткнулся о выступающий корень сосны и едва не выпустил корзинку.

— Эй! — воскликнул он, восстанавливая равновесие. — Ты что там, фундамент строишь?

Нюхлер через прутья посмотрел на него взглядом, полным холодного высокомерия и собственнического достоинства, покрепче прижимая камень к животу.

Элоиза обернулась на шум и негромко рассмеялась.

— Поздравляю, Генри. Они определенно выздоравливают. Инстинкт собирателя проснулся даже в этих суровых условиях.

Тропа становилась шире, и Гарри, стараясь не сводить глаз с дороги, спросил:

— Ты ведь училась здесь все семь лет?

— Да. Шармбатон — это не просто школа, это целая философия, — Элоиза замедлила шаг, ведя палочкой вдоль цветущих кустов лаванды, которые странным образом росли здесь, на высоте. — Мы учимся гармонии. Хогвартс всегда казался мне... немного суровым, если судить по рассказам Флёр. Наш дворец — это свет, симметрия и искусство. Это было лучшее время в моей жизни. Ну, до того, как всё стало... сложным.

— Сложным? — Гарри внимательно посмотрел на нее.

Элоиза на мгновение остановилась, глядя на далекий белоснежный пик.

— Война. Гриндевальд — это старая история, шрам на сердце Франции, который мы долго лечили. Но когда Волдеморт вернулся и захватил Британию... мы чувствовали отголоски даже здесь. Страх не знает границ. Многие ученики уезжали, семьи прятались. Шармбатон закрылся на целый год, когда Пожиратели Смерти начали искать союзников среди наших чистокровных семей. Это были темные времена. Мы жили в ожидании, что тени переползут через Ла-Манш.

Гарри почувствовал знакомую горечь.

— Я не знал, что это затронуло Францию так сильно. Мне казалось, мы были заперты в своем собственном аду.

— Ты был... занят, — Элоиза повернулась к нему, и ее взгляд стал пронзительным. — Я слышала истории, Генри. Поверь, даже в самых отдаленных уголках Пиренеев знают легенду о Мальчике, который выжил, и о мужчине, который победил в битве за Хогвартс. Твое имя здесь произносят с надеждой те, кто боялся, что тьма придет и к нам.

Гарри неловко поправил ремень переноски, стараясь скрыть вспыхнувшее раздражение на самого себя.

— Это... сильное преувеличение. Всё было куда прозаичнее и грязнее, чем пишут в газетах. Обычное стечение обстоятельств и помощь друзей.

Элоиза остановилась и преградила ему путь, глядя прямо в глаза.

— Ты делаешь это снова.

— Что именно?

— Преуменьшаешь. Ты спас мир, Генри. Или как бы тебя ни звали на самом деле в той жизни, от которой ты бежишь. Ты совершил великий поступок, но почему-то носишь его как позорное клеймо, а не как заслуженную награду.

Гарри выдержал долгую паузу, чувствуя, как горный воздух холодит кожу. Секрет, который он так тщательно хранил под личиной Генри Эванса, казался сейчас особенно хрупким.

— Можем мы... просто поговорить о Шармбатоне? — наконец выдавил он. — Я приехал сюда в поисках спокойствия, а не признания.

Элоиза вздохнула, и ее лицо снова осветилось мягкой улыбкой, в которой не было осуждения — лишь понимание.

— Конечно. Поговорим об архитектуре. Но я запомню, что ты в очередной раз мастерски уклонился от темы. Пойдем, мы почти на месте.

Они миновали еще один поворот тропы, и перед ними открылась долина, залитая солнечным светом. Гарри невольно замер, и даже нюхлер в его переноске перестал скрести когтями по прутьям.

Шармбатон не был крепостью или замком. Это был ослепительный дворец из белого мрамора и розового гранита, чьи золоченые крыши и шпили отражали солнце, словно гигантские зеркала. Вокруг дворца раскинулись безупречно симметричные сады: живые изгороди, выстриженные в форме фантастических зверей, каскады фонтанов, вода в которых сверкала всеми цветами радуги, и дорожки, посыпанные мелким изумрудным гравием. В отличие от Хогвартса, который врастал в скалы, Шармбатон словно парил над ними, воплощая идеал красоты и магии.

— Впечатляет? — Элоиза с гордостью наблюдала за его реакцией.

— Это... совсем не похоже на Шотландию, — только и смог вымолвить Гарри.

Они двинулись вниз по склону, к ажурным воротам, у которых уже виднелись фигуры в голубых шелковых мантиях. Прошлое всё еще следовало за Гарри по пятам, но здесь, среди сверкающих фонтанов и горных вершин, оно казалось не тяжким бременем, а лишь частью долгого пути, который привел его к этим дверям. Позади осталась тьма лондонских застенков и парижских складов, а впереди сиял белый мрамор Академии, обещавший покой хотя бы на этот один короткий день.

Тропа, вьющаяся среди вековых сосен и острых обломков пиренейского гранита, сделала резкий, почти неестественный излом. Казалось, пространство впереди на мгновение дрогнуло, словно раскаленный воздух над костром, и плотная завеса магической маскировки, скрывавшая долину веками, бесшумно разошлась. Гарри невольно замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, пораженный внезапностью перемены пейзажа.

Перед ними вновь открылся вид на Шармбатон. Это был не просто архитектурный комплекс, а ослепительный гимн гармонии и свету. Если Хогвартс напоминал древнего, покрытого шрамами воина, вросшего корнями в шотландские скалы, то Академия магии была изящной дамой, застывшей в изысканном реверансе. Белоснежный камень стен, добытый в тайных карьерах юга, казался полупрозрачным, словно вырезанным из цельных кусков облачного мрамора. Золотые шпили башен вонзались в лазурное небо, и на их вершинах неподвижно замерли магические флюгеры в виде геральдических лилий.

Некоторые из малых башен, казалось, не касались земли, благодаря иллюзиям как будто бы паря в нескольких футах над фундаментом; между ними и основным зданием вились ажурные мостики, похожие на застывшее кружево. Вокруг дворца расстилались сады, чья симметрия граничила с совершенством. Кусты подстриженного тиса и лавра образовывали геометрические лабиринты, в центре которых вода в фонтанах вела себя вопреки всем законам природы: она закручивалась в сложные спирали, лениво текла вверх к каменным чашам или застывала в воздухе, превращаясь в переливающиеся хрустальные скульптуры.

Гарри стоял неподвижно, прижимая к себе переноски. В памяти всплыл Турнир Трёх Волшебников — гигантская карета, запряженная двенадцатью крылатыми конями, и Флер Делакур, выходящая в холодный шотландский вечер. Тогда он не задумывался, откуда же приехали эти люди. Теперь же он видел их истоки.

— Это... — начал он, но слова застряли в горле.

Элоиза, стоявшая рядом, с нескрываемым удовольствием наблюдала за его замешательством.

— Да? — подтолкнула она его, чуть приподняв бровь.

— Это не замок, — наконец выговорил он, качнув головой.

— Конечно нет, — Элоиза легко пошла вперед по дорожке, посыпанной мелким жемчужным гравием. — Это дворец. Замки и крепости — это сугубо британская страсть. Вы любите толстые стены, холодные сквозняки и запах сырого камня.

— Хогвартс — замок, — возразил Гарри, догоняя ее. — И в нем есть свое величие.

— Хогвартс — это бастион, Генри. Шармбатон — произведение искусства. В этом и заключается разница. Мы не защищаемся от мира, мы его украшаем.

Гарри обернулся, окидывая взглядом сияющие фасады.

— Хогвартс... уютнее, — тихо произнес он.

Элоиза звонко рассмеялась, и этот смех эхом отозвался в чистом горном воздухе.

— Уютнее? Ты серьезно? С вашими призраками, которые вечно лезут в душу, лестницами, которые живут своей жизнью и уводят не туда, и этими жуткими сырыми подземельями, где пахнет плесенью и старыми зельями?

— Именно, — Гарри улыбнулся, вспомнив тепло камина в гостиной Гриффиндора. — В этой непредсказуемости и есть жизнь.

Они подошли к главным воротам — массивному сплетению золотых прутьев, в центре которых красовался герб: два скрещенных золотых жезла, выпускающих по три искры, увенчанные короной. Возле ворот вытянулся охранник в безупречной голубой мантии из плотного шелка. Его лицо было бесстрастным, а в руках он держал длинный серебряный жезл.

Охранник вежливо, но твердо жестом попросил документы. Пока он изучал свитки Элоизы с печатями Министерства, Гарри почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд. Слева от ворот, на невысоком постаменте, располагалась статуя Селестины Бомонт — знаменитой выпускницы школы. Изящная ведьма из серого гранита держала в руках книгу. Внезапно каменное лицо ожило: веки дрогнули, и статуя медленно повернула голову к Гарри. Она окинула его оценивающим взглядом, задержалась на его растрепанных волосах и чуть помятой мантии, после чего характерно сморщила нос, явно выражая неодобрение его внешним видом, и с сухим шорохом камня вернулась в исходную позу.

— Она меня... только что осудила? — шепотом спросил Гарри, поправляя воротник.

— Не принимай близко к сердцу, — Элоиза забрала документы у кивнувшего охранника. — Это Селестина Бомонт. Она была величайшим теоретиком этикета в девятнадцатом веке. С тех пор ее статуя осуждает каждого, кто заходит сюда без накрахмаленного галстука. Она считает, что современная мода слишком... неряшлива.

Охранник тем временем перевел взгляд на переноски в руках Гарри. Один из нюхлеров, почувствовав близость золотых ворот и сияющих пуговиц на мундире стража, немедленно прижался к решетке. Его маленькая лапка с длинными когтями просунулась сквозь плетение, отчаянно пытаясь зацепить край золотой пуговицы охранника. Мужчина, сохранив профессиональную мину, тем не менее сделал быстрый шаг назад, опасливо покосившись на шевелящуюся корзину.

— Проходите, мадемуазель Делакур. Вас ожидают в зверинце, — произнес он, взмахивая жезлом. С мелодичным звоном ворота бесшумно разошлись в стороны.

* * *

Больше историй — на https://boosty.to/stonegriffin/. Это как билет в первый класс Хогвартс-Экспресса (если бы он существовал, конечно): необязательно, но приятно. График здесь не меняется — работа будет выложена полностью! 🚂📜