Неудача капитана Блада (джен)

Порт-Роял встретил лорда Горацио отвесным ливнем. Тщательно укутав полой дорожного плаща сумку с документами и ящичек с лекарством, преподобный, несмотря на непогоду, отправился прямиком к губернатору.

Ботинки то и дело норовили застрять в мокром, чвакающем песке. Кое-как проложенные вдоль уж совсем безнадежных луж доски выглядели весьма скользкими и опасными. Молодой человек спешил в резиденцию и, оглядываясь на знакомый порт, словно видел его впервые. Множество кораблей всех размеров теснилось нынче в глубокой бухте. За лесом мачт начинались дощатые дома угрюмого серого цвета, часть из которых выступала на сваях прямо в воду. Лачуги встречали прибывающих с моря плотным полукольцом. Та самая лондонская теснота, перенесенная через океан. Прямо тут же на мелководье черепашьи садки, битком набитые скребущимися друг о друга черепахами — едой бедняков. Если глядеть на холм, туда, где селились горожане побогаче, то там уже начинались дома из камня и кирпича. Удобного места оставалось мало, земля была дорогой, дома поднимались до трех этажей. Ну, а знать предпочитала Спаниш-Таун. Потоки воды с улиц стекали прямо в бухту, мимо таверн, лавок и публичных домов. Горацио приходилось обходить свиней в грязи и следовать мимо несчастных мокрых коз, дрожащих под дождем у порогов своих хозяев. Скот ожидал скорой участи быть съеденным. А нос навязчиво мучил смрадный запах гнили с воды, от животных и нечистот, льющихся вдоль домов. От вони некуда было деться. И люди. Склонившие головы под дождем и не смотрящие друг на друга, они спешили по своим делам даже сейчас, в сильный ливень, ведь тот мог продолжаться несколько дней.

Шляпа, которую слуга губернатора принял у Горацио вместе с плащом, совершенно промокла, поля ее обвисли и пошли какой-то жалкой волной. Преподобный даже засомневался, сможет ли она вернуть свой прежний вид. Но ценный груз удалось доставить почти сухим. Оставляя мокрые следы на дощатом полу, Горацио последовал в приемную.

Питер первым делом раскрыл письмо. И прочитав, замер на какое-то время, напряженно выглядывая в окно серость пропитанного водой небосклона.

— …Ваше высокопревосходительство, не сочтите за наглость узнать. Новости хорошие? — Уэйд пытался по лицу угадать содержание доставленного документа.

Блад повернулся к нему и процитировал:

— «Долг чести обязывает нас ответить на благородный жест равным благородством». У такого ответа не может быть двойного толкования, как думаете? Вы прекрасно справились, лорд Горацио. Как вас встретили иезуиты?

— О! Благодарю вас. Мне был оказан неожиданно теплый прием. В итоге мне вручили вот это снадобье для нашей колонии, — он протянул и поставил на стол перед губернатором деревянную коробку. — Также я привез рекомендации клирика для врача, раздающего лекарство.

Питер удивленно посмотрел на священника.

— А-а, — вспомнил он, — Они дали вам с собой коры? Сверх всякого ожидания, вы правы… Что ж, — прервал ирландец собственные мысли, — давайте, я провожу вас в кухню, согреетесь у очага и пообедаете прежде, чем возвращаться к себе.

Когда преподобный, ютясь на кухне возле единственного в доме источника тепла, уже заканчивал трапезу вкуснейшей, как ему показалось с дороги, похлебкой, к нему подошла служанка госпожи и сообщила, что Арабелла хочет его видеть.

Смущаясь своего дорожного вида, молодой человек последовал в гостиную.

Там, несмотря на непогоду собралась небольшая компания. На плетеных диванчиках расположились две дамы, а между ними серьезного вида джентльмен, оборачиваясь то к одной, то к другой, что-то увлеченно говорил по очереди обеим. Одной из женщин была хозяйка резиденции, остальных присутствующих Горацио не знал.

Миссис Блад представила преподобного полковнику Лилли и путешественнице из Европы мадам Мериан. Разговор шел на немецком, который был родным для Марии Сибиллы, Кристиан, знающий еще и английский, помогал дамам понимать друг друга. А поскольку больше всего Арабеллу заботило, привез ли молодой священник лекарство, она усадила лорда Уэйда напротив себя и стала пытливо расспрашивать подробности путешествия.

Горацио успокоил хозяйку хорошей новостью и, стараясь не пугать леди подробностями, смеясь, рассказал про обморок на улицах Санто-Доминго, про себя, как посылку, и про нравы ордена. Арабелла внимательно следила за рассказом, особенно за историей с выздоровлением. О приглашении в дом идальго Уэйд благоразумно промолчал, упомянув только, что напоследок иезуиты дали ему порошок для общины.

Арабелла выпрямилась:

— Сколько?

— Небольшую шкатулку, около полуфунта.

— Я не понимаю, — она старалась не нервничать. — На сколько этого хватит?

К разговору подключилась госпожа Мериан.

— Вы говорите о какой-то коре?

Полковник, боясь ошибиться в переводе, переспросил о происхождении порошка.

Арабелла подтвердила.

— Испанцы лечат лихорадку корой диковинного дерева откуда-то с Анд. Лорд Горацио ездил к иезуитам на Эспаньолу за лекарством и привез его.

— Я привез не только порошок, миссис Блад. Поговорите с мужем, я привез договор. Испанцы согласны продавать нам его.

Арабелла облегченно выдохнула.

Лилли с уважением поглядел на юношу.

— Не спешите с выводами, преподобный, — сказал он однако. — Как бы в уплату они не потребовали кровь наших младенцев.

Горацио улыбнулся.

— Вы шутите. Они спасли мне жизнь, — и он обратился к мадам Мериан. — Вам знакомо это средство?

Полковник добавил от себя:

— Миссис Мериан знает французский и немного латынь.

— Совсем не так хорошо, как хотелось бы, полковник, — подтвердила Мария.

— Вот как? — обрадовался аристократ Горацио по-французски. — Вы заинтересовались корой. Почему?

— Я давно занимаюсь изучением флоры, делаю зарисовки, гравюры с орнаментами, — ответила гостья, с любопытством осматривая промокшего худощавого священника. — В типографии моего отца вышло уже несколько альбомов с моими ботаническими иллюстрациями. Я, собственно, и на Ямайку прибыла рисовать новые виды насекомых и растений. Вернее, не на Ямайку, тут я по неловкой ошибке, место было куплено до Суринама. Но в Сент-Томасе меня посадили не на тот корабль. Впрочем, я очень удачно ошиблась, — Мериан слегка поклонилась хозяйке, — Судьба свела меня с миссис Блад и доктором Слоаном. Я прошу прощения, что так много говорю о себе. Так вот, в Европе мы наслышаны о кардинальском порошке и о том, что его добывают из какого-то дерева. Но мне ни разу не доводилось видеть эту кору своими глазами. И я счастлива была бы быть тем первым человеком, кто опишет ее для науки и зарисует.

— К сожалению для натуралиста, я привез только измельченную кору. Хотя у меня есть записи на латыни, как ее использовать. Может быть, там мы найдем описание дерева? Записки писал человек, хорошо в ней разбирающийся.

— Что ж, буду рада, если такая возможность представится.

Пока Горацио разговаривал с гостьей, полковник кратко пересказывал суть беседы Арабелле, которая, увы, владела только английским, а на французском знала лишь несколько выражений. Когда мистер Лилли перевел ей последнюю фразу, она с восторгом воскликнула:

— Это прекрасный повод собраться вместе и изучить всё как следует! Ханс тоже мог бы внести ясность в этот вопрос, — она вопросительно посмотрела на Марию.

Путешественница охотно кивнула. Дело было решено.

Арабелла обратилась к Горацио.

— Лорд Уэйд, вы совершили мужественный поступок, отправившись к испанцам. Нет, нет, не отрицайте! — прервала она его возражения. — Вам сегодня стоит отдохнуть и как следует просохнуть. Но в самое ближайшее время я ожидаю вас в гости с подробным отчетом о ваших личных впечатлениях об иезуитах и с вашими записями о порошке. Что скажете, если я приглашу вас на обед в эту субботу? Обещаю позвать также доктора Слоана. Нам нужно много чего обсудить.

Горацио оставалось только согласиться. Прощаясь, он получил назад свою совершенно не высохшую шляпу. Но теперь, когда он снова под ливнем спешил в дом брата, думать хотелось только о том, что переговоры о порошке удались.

Воспользовавшись присутствием полковника в доме, Блад тем же вечером провел с Лилли совещание. Он был единственной фигурой, кому губернатор мог доверять в подобных обстоятельствах. Ведь строчками, прочитанными для Горацио, послание не ограничивалось.

— …«Предметы столь важные заслуживают беседы между людьми, облечёнными полной мерой доверия, и мы готовы принять такого собеседника в любое время, какое будет угодно отправителю», — перевел он письмо испанцев. — Они готовы принять переговорщика! Друг мой, ты же понимаешь, что следующий ход твой?

— Следующий выход, ты хочешь сказать, Питер? — полковник усмехнулся в усы. — Мало тебе отдать мальчишку на растерзание воинственных католиков, надо непременно угробить и единственного имеющегося у тебя инженера?

Блад нервно ходил по кабинету, иногда присаживаясь на стул, но тут же вскакивал с него и опять начинал движение.

— Я бы отправился сам, Кристиан. Знал бы ты, как надоело мне это кресло, — кивнул он во главу стола. — Но послушай, они нуждаются в нашей помощи, раз согласились! А это значит, что мы можем диктовать условия.

— Да, испанцы жаждут мести, француз их знатно потрепал, — ответил полковник, намекая на недавнее разорение Сантьяго-де-лос-Кабальерос, вести о котором уже дошли до англичан. Наблюдая, как Питер ходит по комнате из угла в угол, он переворачивал в руке карандаш, постукивая каждый раз им по столу. — Только ты не думал, Питер, что твой Уэйд мог и погибнуть?

«Молодые люди, которых посылают через море, заслуживают лучшей заботы». Эти строчки на испанском Блад оставил только себе. Полковник был прав, но всё ведь закончилось хорошо. Как бы там ни было, наивный юнец оказался лучшим вариантом. Satis*.

— Мог. Это война, Кристиан. Тебе это известно, как никому другому… И все-таки он жив и даже привез нам переговоры.

— Слепая удача, скажи лучше. В другой раз ее может не быть.

— Не в этот раз, старина, не в этот раз точно.

— В таком случае, — вздохнув, полковник встал с места и протянул Бладу испачканную грифелем руку для рукопожатия, — Сколько у нас времени на сборы?

— Столько, сколько нужно, чтобы привезти победу, — Питер пожал протянутую ладонь.

*- satis (лат.) довольно, хватит.