Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Леди Селвин некоторое время смотрела на Этьена, словно никак не могла соотнести услышанное со своей жизнью, а потом осторожно коснулась кончика уха.

— Я превращаюсь в домовика?

До этой минуты подобная возможность даже не приходила ей в голову. Этьен подтвердил: рост ушей означает, что процесс уже начался.

Просьба о более сильном укрепляющем зелье сразу потеряла смысл. Более сильное зелье только даст ей больше сил выполнять все больше и больше просьб Морриган. Иначе говоря, поможет ей скорее превратиться в домовика.

* * *

К счастью, изменения были ранними, сказал Этьен. Если с этого дня она перестанет вести себя, как эльф, превращение остановится, а затем медленно пойдёт назад. Примерно через полгода уши снова станут совершенно человеческими, и никакого специального зелья для этого не потребуется.

Это не означало, что Морриган нужно было оставить на произвол судьбы. Моргана могла по-прежнему следить за её здоровьем, приглашать целителей и сиделок, при необходимости найти ещё одного эльфа, заниматься лекарствами и зельями и проводить с тёткой время. Нельзя было только заботиться о ней в ущерб собственной жизни и собственным интересам.

— Эльфов хвалят за их самоотверженность, — заметил Этьен. — А вот для волшебника это слово может оказаться слишком буквальным. Если он слишком долго отвергает самого себя ради другого, у него начинают расти уши.

* * *

Северус тщательно измерил её уши, записал их размер, и снова занялся разговором о зелье. Моргана была действительно истощена: несколько месяцев недосыпа, постоянная физическая нагрузка и необходимость в любое время откликаться на зов вполне объясняли её состояние. Усиливать прежнее укрепляющее он не стал, а вместо этого назначил короткий восстановительный курс, рассчитанный на то, что теперь полученные от зелья силы будут уходить на восстановление самой Морганы, а не на очередной десяток поручений.

Через месяц она должна была приехать снова. Северус хотел проверить не только её общее состояние, но и убедиться, что уши перестали меняться.

* * *

Консультация закончилась, но Моргана как-то неловко задержалась у двери, машинально коснулась кончика уха и после некоторого молчания призналась, что боится — Морриган будет очень сердиться.

Этьен посмотрел на неё и спросил:

— А что посоветовала бы вам прежняя Морриган?

Моргана задумалась — и вдруг улыбнулась. Та Морриган, которая семьдесят пять лет назад вступила в спор со всем родом из-за нежеланного жениха племянницы, не стала бы рассуждать о том, сколько Моргана ей должна. Она пришла бы в ярость при одной мысли, что её племянница оказалась на грани превращения в домового эльфа только из-за чувства вины. Она сказала бы: «Да, помоги, но не вздумай приносить себя в жертву».

После её ухода Северус ещё некоторое время просматривал записи и наконец поднял глаза на портрет.

— Ведьма действительно может превратиться в домового эльфа?

Этьен подтвердил, что такое случалось и с ведьмами, и с волшебниками. Если человек годами вел себя в семье, почти как домовик — прислуживал, бежал на каждый зов, постепенно брал на себя всё больше чужих забот, — магия начинала менять и его самого.

Он назвал Северусу несколько книг, где это было описано, а потом принялся вспоминать случаи, о которых слышал ещё от своего деда.

— Несколько столетий назад таких случаев было немало. Теперь, конечно, такое случается гораздо реже: в наше время ведьмы и волшебники куда меньше склонны годами прислуживать родственникам, как это бывало в старину. Обычно всё начиналось с роста ушей. Если человек замечал это вовремя, приходилось выбирать: продолжать прежнюю жизнь и становиться эльфом — или менять её. А в те времена изменить свою жизнь чаще всего означало уйти из дома. По преданию, именно так когда-то поступила Хельга Хаффлпафф.

Многие старые волшебные роды начинались именно с такого ухода. МакДональды, например. Сейчас это большой и сильный клан, а началось всё с Катрионы МакДугал, дочери шотландского героя Дональда МакДугала. Катриона была очень сильной волшебницей, но рано осталась сиротой: Дональд погиб в бою, а вскоре умерла и её мать, не пережившая его смерти, и девочку взяли к себе родственники из клана МакДугалов. Они без особых угрызений совести взваливали на неё тяжёлую работу, а Катриона считала, что многим им обязана, и старалась во всём угодить.

Но так продолжалось лишь до тех пор, пока она не заметила, что у неё начали меняться уши. Тогда Катриона собрала вещи и ушла. В тот дом она больше не вернулась, а новый род назвала МакДональдами — в память о своём отце.

Северус невольно подумал о том, как все эти годы влияла на него самого Тёмная Метка — знак служения Лорду — и в который раз с глубокой благодарностью вспомнил Шшаха, который снял с него это клеймо.

А затем ему пришла в голову ещё одна мысль, от которой стало не по себе: женись он когда-то на Лили, при его тогдашней готовности делать для неё всё, что угодно, он вполне мог через год обнаружить у себя длинные уши.

* * *

Вернувшись домой, Моргана первым делом поднялась к тётке, села напротив и рассказала всё как есть, a конце убрала волосы с ушей.

Морриган потрогала заострившийся кончик одного уха и пришла в настоящий ужас.

— Ты превращаешься в домовика?

— Да.

Морриган была потрясена. Она немедленно объявила, что больше этого не допустит, более того, она рассердилась на племянницу за то, что та вообще позволила делу зайти так далеко. И Моргане показалось, что перед ней снова прежняя Морриган — та самая, которая любила её, которая когда-то спорила со всем родом из-за Альберта Флинта и считала совершенно естественным, что Моргана сама распоряжается собственной жизнью.

Морриган тем временем снова взяла газету, пошарила рукой по столику и сказала:

— Моргана, принеси мою палочку. Она в спальне. И принеси горячего шоколада.

И она снова стала просить то о том, то о другом, как будто разговора об ушах никогда не было.

И леди Моргана Селвин ясно увидела: той тети Морриган, которая вырастила её, защищала и любила, почти не осталось. Перед ней сидела глубокая старуха, всё ещё похожая на тётку лицом и голосом, но эта старая леди либо забыла о разговоре, состоявшемся пять минут назад, либо на самом деле ей было безразлично, превращается Моргана в домовика или нет.

На следующий день Моргана связалась с Мунго, договорилась о регулярных визитах целителей и сиделок, распорядилась оплачивать все связанные с этим расходы и переехала в лондонский особняк Селвинов.

Она продолжала навещать Морриган, проверяла работу сиделок, следила за лечением и платила по счетам — но не делала ничего, от чего у неё продолжали бы расти уши.