Корвин, черный лебедь (гет)

«Мигель» бодро зашагал вперед, беззаботно размахивая пустым кувшином. Гонзалес, ткнув кентавра кнутом между лопаток, поехал следом. Его пальцы нервно выстукивали на рукояти кремневого пистолета ритм старого марша.

— Ну вот и пришли! — «Мигель» раскинул руки, небрежным жестом обведя поляну. Поляна, конечно, была пуста.

Гонзалес окинул взглядом подозрительное пустое пространство, смахивающее на место для засады, гораздо больше, чем на место солдатской харчевни. Ни столов, ни поварских палаток он не увидел, простая и понятная мысль осенила его и он словно очнувшись уставился на физиономию самозваного сержанта. Глаза того метались по кустам, как мышь на кухне таверны перед санитарной проверкой.

— К столовой, говоришь, приведёшь? — Гонзалес обхватил рукоятку пистолета. Металл заскользил по замше кобуры с привычным шуршанием. — А по-моему, ты, сволочь, решил меня ограбить! Сколько вас? А ну, выходи всё!

До груди Инутиля было три шага. Не промахнулся бы даже пьяный и одноглазый. Раздался сухой щелчок курка по кресалу, и Инутиль, хорошо зная, как устроено огнестрельное оружие, инстинктивно зажмурился, ожидая вспышки и удара в грудь свинцовой горошины. Но не последовало ни грохота, ни пламени. У Гонзалеса вырвалось короткое горькое ругательство. В памяти всплыл гнусавый голос его бывшего сержанта: «Порох на полке менять после ночного дежурства, если утро было туманным!» Но сержант остался в прошлом, а сейчас сам Гонзалес был сержантом и считал себя слишком опытным, чтобы строго придерживаться наставления, и вот она, расплата.

Однако даже осечка принесла пользу. Звук щелчка напугал гарпия, и его иллюзия рассыпалась, исчезла, как песчаный замок под набежавшей волной. Перед Гонзалесом предстало дрожащее пернатое существо с вытаращенными глазами, полными страха.

— Трупоед, — презрительно сплюнул Гонзалес. — Конечно же, кто ещё.

Гарпий в панике метнулся под ближайший куст, сжавшись в пернатый комок. Гонзалес не стал возиться с перезарядкой. Гарпии были слабаками, хрупкими псиониками. Их можно было придушить даже подушкой для вышивки, а уж от удара рукояти тяжелого пистолета голова любого из них треснет, как орех.

Он крепче сжал ствол, превратив пистолет в короткую дубинку, хороший аргумент в ближней схватке. Спрыгнув со спины кентавра, он двинулся на гарпия, кровожадно сверкая глазами.

Он знал: армия Терамадре — не единый монолит, не безупречный строй стальных легионов. Нет, это был бурлящий котёл, куда швырнули разношёрстные дружины герцогств и баронств, словно горсти разнородных зёрен. Внутри частокола царило зыбкое перемирие: воины соседних отрядов обменивались ухмылками, перебрасывались шутками, но стоило лишь выйти за ограду — и те же самые лица мгновенно преображались. Там, в тени валов, они с охотой и даже с каким‑то игривым азартом обирали зазевавшихся «собратьев» из других дружин до нитки. Это была жестокая забава, где правила менялись по прихоти сильнейшего, но обычно жертву не убивали и сильно старались не калечить. Но гарпии были исключением, на них не распространялись негласные законы — за голову трупоеда не спросят, а значит, он мог творить с ним что вздумается.

«Но один гарпий не способен устроить такое, — пронеслось в голове Гонзалеса. — У него должны быть сообщники».

Мысль пронзила стрелой. Он мысленно обругал себя за легковерие: «Столовая, да? Вот же я дурак! Как же… Наверняка трупоед использовал свою мерзкую способность убаюкивать разум. Проклятье!»

Гонзалес резко замедлил шаг, настороженно озираясь. Спиной он уже ощущал угрозу, словно сам воздух сгустился от недобрых намерений. Он остановился, а потом попятился назад — но уже было поздно.

Из густых кустов, словно из пращи вылетел дикий кентавр, без маски и ошейника. Он несся с неудержимой мощью, готовый вмять Гонзалеса в землю. Но в тот же миг его раб‑кентавр, доселе застывший подобно каменному изваянию, внезапно ожил. Молниеносным движением он рванулся вперёд — и его кулак, тяжёлый, как молот бога войны, врезался дикарю в челюсть.

Того подбросило в воздух так, что оторвались от земли передние копыта. Дикарь рухнул на спину и замер, раскинув руки, и не шевелясь.

Гонзалес не сдержав усмешки при виде этой сцены и сам не терял ни мгновения. Его рука метнулась к пороховнице на поясе. Ловкими, выверенными движениями он сменил затравочный порох на сухой, взвел курок — механизм отозвался зловещим щелчком. Но дуло пистолета он развернул не на гарпия. Чёрный зрачок ствола уставился прямо в лоб оглушённого кентавра.

— Сначала — он, — прошипел Гонзалес. — Потом разберусь с тобой, падальщик…

Палец уже лёг на спусковую скобу, готовый нажать. Но в этот миг из зарослей, словно призрак, вынырнул быстрый гибкий юноша, одетый в черное. Резким ударом он двинул Гонзалеса под локоть.

Грянул выстрел — но пуля ушла выше, рассекая воздух над головой дикаря. Облако вонючего дыма поплыло по траве, скрывая на миг фигуры противников.

— Кто ты?! — опешил надсмотрщик, переводя выпученные глаза на нового врага.

Перед ним стоял весьма бледный юноша с волосами чёрными, как воронье крыло. В лесном сумраке его лицо казалось высеченным из белого мрамора — ни кровинки, лишь глубокие тени под глазами да жёсткая складка у рта. Он молча вытащил нож из сапога, ловко перекинул из руки в руку — лезвие блеснуло осколоком холодного лунного света.

Бесполезный, после выстрела, пистолет с глухим стуком упал в траву. Гонзалес рывком выхватил длинный кинжал — начищенный клинок тоже заиграл стальными бликами. С гортанным рыком он бросился на Корвина.

— Шаваль! Крээс кэ сабэс пэлеар? Ахора тэ вой а партир ла кара, ихопута! — из рта противника хлестнула ядовитая, незнакомая Корвину речь. Слова звучали странно, как проклятия, и Корвин догадался, что чужак сквернословит и наверняка обещает сотворить с ним что-то недоброе.

Тем временем Арнольд, получив копытом в живот, сумел резко встать на ноги, покачиваясь и тряся головой.

— Где я?.. Кто?.. А, драка. — пробормотал он, озираясь мутным взглядом. Но опыт множеств пивных драк на празднике Большого Эля не прошёл даром. Он сумел встряхнуться и протереть глаза, но тут же получил тяжёлый удар копытом в бок.

— Ах вот ты как?! — рассвирепел Арнольд, вставая в стойку. — Ну держись, братец!

Два кентавра сошлись в дикой свалке. Земля заходила ходуном под их копытами. Затрещали кусты, заскрипели стволы молодых деревьев, полетели клочья мха и комья земли. Их тела сплелись в клубок мускулов и ярости — то один, то другой вырывался вперёд, но ни один не мог взять верх.

Корвин отступил и споткнулся о торчащий корень. Толстяк моментально воспользовался этим, с холодной профессиональной ловкостью выбил нож, подсёк ноги и навалился всем телом. Он прижимал Корвина к земле, пытаясь вонзить кинжал в грудь. Корвин отчаянно сопротивлялся, задыхаясь от жуткого зловония, исходящего от противника. Смесь запахов чеснока, гнилых зубов и кислого пота была невыносимой, хуже, чем в гнезде василиска.

— Сейчас, щенок… — сипел Гонзалес, наваливаясь всем весом. Его красное от натуги лицо исказила гримаса безумия, глаза горели жаждой убийства. Клинок уже скользил по груди юноши, оставляя тонкую алую нить. — Ты умрёшь здесь, в грязи, и никто не вспомнит твоего имени…

В воздухе повисла напряжённая тишина, растянувшаяся в вечность. Где-то высоко монотонно закричала птица, словно отсчитывая время до неизбежного.

Хруст. Влажный, чавкающий звук, будто горшок упал в бочку с квашеной капустой

Гонзалес закатил глаза и рухнул на Корвина, царапая его щетиной. С хриплым стоном юноша скинул с себя грузное, ставшее вдруг бесформенным тело и поднял взгляд.

Перед ним стоял трясущийся Инутиль. В лапе он сжимал булыжник, темный снизу от крови. Капли ее стекали по тонким, кривым пальцам гарпия.

— Я... Я убил его... — прошептал Инутиль.

— И очень хорошо, — прохрипел Корвин, отползая.

— Не понимаешь. Это другое. Не мороком, не иллюзией. Руками... Вот этим. — Птицерукий выронил камень и уставился на свои испачканные когти. — Это убийство!

— Ну, технически, — сказал отвлекшийся Арнольд, потирая скулу, в то время как его противник уже сам лежал без сознания, — ты же просто хотел его оглушить, не так ли? Однако камень оказался прочнее черепушки. В общем, я считаю — виноват камень.

— Ты утешаешь! — замотал головой Инутиль, а потом уставился на окровавленную лапу. — Это... Кровь?! Я перешёл черту!

Арнольд лишь махнул рукой и переключился на поверженного раба-кентавра. Он схватился за его ошейник. Мышцы на руках вздулись буграми. Металл не выдержал и лопнул с сухим треском, рассыпав сноп искр. На изломе торчали разноцветные проволочки и что-то, похожее на смальту.

Кентавр под маской слабо зашевелился. Арнольд сорвал её — и застыл.

— Отец?!

Лицо старого кентавра было бледным, как пепел. Он слабо улыбнулся.

— Арнольд… сын... Я знал, что придёшь… Ошейники… — его дыхание стало хриплым, прерывистым. — Они путают разум, заставляют делать то, что бы ты никогда не сделал… Но сломаешь — получишь яд… Сильный. Пару минут… и всё…

— Почему?! — вырвалось у Арнольда, и он прижал голову отца к своей груди, пытаясь задавить подступающий вой.

— Мать… в Терамадре… Найди её…

— Клянусь! Я найду! Отец, держись… Корвин! Сделай что-нибудь!

Тело в его руках вздрогнуло и обмякло.

Арнольд медленно закрыл веки отца ладонью. Поднял голову. Взгляд его был таким, что даже Инутиль перестал трястись, опустил глаза и прошептал: — Я... я больше не могу…

— Можешь, — жёстко сказал Корвин, бросая ему тряпку. — Вытри руки. У нас война.

Инутиль всхлипнул, но взял её и принялся оттирать пальцы.

Арнольд молча поднял тело отца и перекинул через спину, не произнося ни слова.

— Куда ты? — Корвин поймал его за руку.

— Хоронить. Здесь, сейчас.

— Прямо сей...

Взгляд Арнольда пресёк любые возражения. Они были бесполезны.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — резко осадил его Арнольд и тут же смягчился. — Останься с ним. Мало ли что... Это моё дело. Семейное.

Он развернулся и скрылся в лесу, каждая ветка цепляла его, словно тоже пытаясь остановить.

Он шёл, пока не нашёл пригорок. Место высокое, значит, вода сюда не доберётся. Опустил тело отца и ударил копытом в землю. Ещё и ещё.

Грунт поддавался плохо — камни, корни, сухая плоть земли. Будто она не желала принимать воина. Арнольд подобрал крепкую сучковатую палку и стал долбить, яростно и не экономя силы. Когда палка развалилась в руках, продолжил копать копытами. Кровь стекала по лодыжкам, пальцы ныли, но боль ощущалась будто сквозь толстое стекло — далеко, приглушённо.

— Прости, что не пришёл раньше, — прошептал он, осторожно опуская тело в яму.

В торбе отца он нашел его любимую попону с вышивкой по краям — работу матери — и взял её себе. Затем он накрыл тело отца своей попоной, решив, что отцовская станет его талисманом. Некоторое время он стоял и просто смотрел.

Потом начал засыпать могилу. Сначала пригоршнями, потом целыми охапками земли. Когда могила сравнялась с поверхностью, он остановился. Пальцы вцепились в грунт, словно хотели выдрать всё обратно, отмотать время назад…

Но он не закричал. Не стал разбивать землю в ярости. Просто начал таскать и накладывать сверху камни. Один. Второй. Третий... Вскоре над могилой высился небольшой каирн. Без надписи, без слов. Только камни. Арнольд дал себе слово, что потом вернется и оформит как положено.

И вот тогда, только тогда, он сжал кулаки. До белых костяшек и крови. Боль наконец прорвалась сквозь его стекло и затопила разум. Но кентавр не зарыдал, потому что кентавры не рыдают. Умеют, но не рыдают.

* * *

Со стороны дороги донесся металлический лязг. Корвин обернулся на звук, между деревьев мелькали уже знакомые синие камзолы. В животе неприятно похолодело. Комендантский разъезд? Если его заметят рядом с трупом надсмотрщика, вопросами дело не кончится, их раскроют и все станет гораздо сложнее.

Арнольд был далеко, занят своим скорбным делом, и его крики может не услышать.

Корвин хотел было скрыться в лесу, но к сожалению, их уже заметили. Трое солдат резко сменили направление, двинулись к ним уверенным шагом. Единственное, что успел сделать Корвин, это пользуясь тем, что ниже пояса его скрывали густые заросли папоротника, нагнулся и оттащил труп Гонзалеса в самую гущу, присыпав листьями на скорую руку. Труп не видно, если специально не не начут шариться. Потом двинулся навстречу солдатам, будто бы для их облегчения.

Он лихорадочно придумывал линию поведения, как он будет, не зная языка терамадриан, отвечать на вопросы хмурого воина, что выглядел увереннее всех из троицы, но тут вперед внезапно шагнул Инутиль.

Перед сержантом, уже собравшимся грозно окликнуть подозрительные силуэты, материализовался капитан стражи. Выправка, регалии, все как положено. На мундире блестели тончайшие арабески комендантской роты самого императора. "Капитан" заговорил первым и его голос был сух и холоден.

— Кто такие? А, патруль... Похвально.

— Мы слышали выстрел, мой капитан! — отчеканил сержант, щелкнув каблуками.

Инутиль, дышал с хрипотцей — перебитые рёбра ныли, в глазах от напряжения плясали чёрные точки. Но он держался. Это сказалось и на образе капитана. Тот прижал руку к груди и поморщился, сержант догадася, что капитан имеет ранение, которое его тревожит.

—Выстрел… Да. Мой. Проверял оружие, — Инутиль махнул рукой в сторону леса. — Стрелял в дерево.

Сержант бросил взгляд на ближайшую, нетронутую сосну.

—Это было другое дерево, — голос капитана стал ещё тише, а оттого показался старому служаке опаснее. С этими высокоблагородиями вечно проблем не оберешься.

— А вы?.. — начал он.

— Иду к порталу, мне нужно подлечиться, — капитан показал на грудь. — Ночной налет местных бандитов... А тебе какое дело?

— Может быть нужно сопровождение? — сержант был сама любезность, но что-то подозрительно косился на стоящего позади Корвина.

— Проводить? у вас что, свободный маршрут? Покажи. — потребовал Инутиль, направляя его мысли в другое русло.

Сержант,слегка растерявшись, развернул свиток. Инутиль не притронулся к бумаге, лишь скользнул по ней взглядом, полным скучающего превосходства.

—Патруль по периметру, капитан!

Капитан удовлетворенно кивнул.

— По периметру. Ну так и следуйте своему приказу. Так. — он медленно обвел взглядом каждого солдата, и задержался на неровно застёгнутой кобуре у одного из них. — А ничего неуставного при себе не имеется? Фляжка? Кости игральные?

Сержант замер. Честно поедая глазами гаркнул: —Никак нет, господин капитан!

—Странно, — произнес Инутиль с лёгкой высокомерной усмешкой. — Обычно хоть что-то да найдётся. Ладно. Идите. Хотя стойте… Фамилия вашего командрира не дон ли Эспиноза?

—Мы уже идём, капитан! — гаркнул сержант, разворачиваясь так резко, что чуть не потерял равновесие. — Патруль, шагом марш!

— Эспиноза, значит, — тихо, чтобы его не услышали, усмехнулся Инутиль, — угадал.

Тройка исчеза в лесной чаще так же стремительно, как и появлась.

Инутиль простоял еще секунду, застывший в своей роли. Потом его передернула мелкая, неконтролируемая дрожь. Иллюзия растаяла и он осел на землю, сразу сгорбившись. "Капитан" расстаял без следа.

—Я… я только что… приказывал… угрожал… — пробормотал гарпий, глядя на свои трясущиеся когти, будто впервые их видел.

Корвин присел рядом, осторожно положив ладонь на пернатое плечо.

—Молодец, — выдохнул он. И после паузы добавил: — Спасибо. Думаю, ты только что спас мне шкуру.

Инутиль неуверенно кивнул.

—Всё кружится…

—Пройдёт, — раздался голос Арнольда.

Кентавр вышел из леса. Испачканый сырой землёй, с красными глазами. Но шагал твёрдо.

— Я видел конец представления, впечатляет, — сказал он.

Кентавр молча подошёл к гарпию, достал из-за пояса кинжал Гонзалеса и, не говоря ни слова, протянул рукоятью вперед Инутилю, держал глядя прямо в глаза, пока Инутиль неуверенно не взял оружие.

— Твой трофей, заслужил.

Гарпий смущенно держал кинжал, не понимая, что с ним он будет делать.

Арнольд кивнул. И в ту же секунду ринулся вперёд, быстрым змеиным движением схватил гарпия за клюв, повалил на спину и согнув передние ноги в коленях, придавил ладонью больное место.

—Что ты… — попытался выкрикнуть Инутиль, но не смог.

Боль пришла резко и неожиданно. Инутиль бы заорал, но Арнольд сжимал ему клюв, поэтому он только мычал. Хрустнули кости, вставая на место, разошлась мешавшая дыханиюе гематома. Это не было лечением — это был грубый армейский магический ремонт, когда сращивают кости и плоть в условиях боя и без политесов. Но за скорость приходилось платить сильной болью и Инутиль бился, как в припадке, но Арнольд держал его мертвой хваткой.

— Терпи, птицерукий, — пробормотал Арнольд.

А потом… боль отступила. Воздух ворвался в лёгкие, чистый, холодный, без ноющей боли и покалывания в груди.

— Это… чтобы не задерживал нас своими стонами, — буркнул кентавр, поднимаясь и отряхивая ладони. — Сейчас надо будет напрячься. В Терамадре расслабишься.

Он развернулся и, не оборачиваясь, зашагал к опушке — проверить, не прячется ли патруль или еще кто-то неподалеку.

Инутиль остался сидеть на земле, сбитый с толку, с кинжалом в лапах и вернувшейся лёгкостью в дыхании. Потом всхлипнул разок — другой, по привычке, все же поднялся.

Впервые за всю свою долгую, несчастливую жизнь он почувствовал себя не ошибкой, посмешищем и обузой, а почти что своим.

 

Дождь будто нарочно пошёл именно тогда, когда Корвин и Арнольд молча отошли от поляны, оставив Инутиля один на один с телом Гонзалеса. Сначала капало несмело, потом капли стали крупнее, плотнее — и вскоре лес зашумел, спрятав под пеленой шорохов и стуков всё, что происходило за кустами.

Корвин остановился у сосны, прислонился к мокрой коре и, не поднимая взгляда, спросил:

—Ты… не против?

Арнольд долго молчал, дождь стекал по его лицу ручьями. Потом заговорил, глядя в темнеющую чащу:

—Нет. Он — осколок войны такой старой, что кости победителей уже давно истлели вместе с костями побеждённых. Осталось только это оружие, которое забыли сломать. Оно и живёт, потому что не знает, как умереть.

Корвин перевёл взгляд на поляну. Шум и пелена дождя хорошо скрывали всё, что там происходило.

—Это, по крайней мере, честно, — тихо сказал он. — Убить и съесть — куда честнее, чем просто убить, чтобы убить. Проклятый дождь, мне кажется, он навсегда! Сырость меня доконает.

— И это говорит бывший водоплавающий? У тебя просто отходняк после боя.

— Меня чуть не зарезал этот жирдяй, если бы не гарпий... — покачал головой Корвин.

Прошло около сорока минут. Из-за деревьев появился Инутиль.

Он шёл, переваливаясь и поглаживая выпуклое брюхо, в котором будто оказался целый арбуз. Мокрые перья ерошились, клюв и когти вычищены до зеркального блеска. Он не смотрел на них.

—Закончил? — спросил плоским голосом Корвин. Голос его был плоским, как поверхность лесного озера в штиль.

—Да, — прошептал гарпий. Потёр живот. — Его… хватит надолго.

—Значит, долг отдан, — произнёс Корвин.

—Какой долг? — Инутиль недоумённо склонил голову.

—Ты его убил. Ты его и съел. Справедливо. Как бы сказал мой хороший друг маг Фунгус — искупление через ассимиляцию.

Инутиль замер. В горле у него встал ком. Живот, полный чужой плоти, вдруг отозвался тяжёлым, странным теплом.

—Это… странно, — прошептал он. — Но эта мысль успокаивает мою совесть.

Корвин кивнул.

—А что с остальным?

Гарпий неоходтно вздохнул.

—У нас на Башне есть правило: плоть — для поддержания жизни. Кости, внутренности и прочее — это яд и его сбрасывают в Дыру Скорби, чтобы не отравлял землю. Но здесь… — он оглянулся на поляну. — Я не знаю. Может, захоронить?

Арнольд резко повернулся, но в его глазах не было ни злобы, ни отвращения. Лишь пустота более глубокая, чем любая яма.

—Оставь, — коротко бросил он. — Лес доест. Лес всегда голоден.

Инутиль вспомнил, что Гонзалес был надсмотрщиком над отцом Арнольда и согласно кивнул.

—Хорошо.

Корвин заметил,как у Арнольда побелели костяшки пальцев, впившихся в собственные предплечья. Такого он еще своего друга не видел.

—Пойдём, — тихо сказал Корвин, поворачиваясь к тропе. — Нам ещё далеко.

Инутиль бросил последний взгляд в сторону поляны, вздохнул, и этот вздох вынес из него последний осколок вчерашнего дня. Гарпий двинулся вслед за кентавром и юношей, оставив прошлое гнить под дождём и растворяться в вечно голодной земле.

* * *

Дождь кончился так же внезапно, как начался. Солнце, словно насмехаясь над только что пережитым мраком, выкатилось из-за туч и принялось беззастенчиво слепить всех в глаза.

Настроение всех троих улучшилось, будто с дождевой водой с них смыло что-то гнетущее. Личные цели были определены у всех трех, остальное стало неважно.

— Ну что, — Корвин, щурясь, оглядел своих спутников, — теперь, когда наш пернатый каннибал удовлетворил свой… гм… аппетит, можем двигаться дальше? Или тебе нужен послеобеденный сон?

— Я не каннибал, — Инутиль обиженно надулся (что, учитывая его нынешнюю округлость, было подвигом). — Я специализированный некрофаг с лицензией Башни Скорби. Это совершенно разные вещи с точки зрения экосистемы.

—А с точки зрения столового этикета? — поинтересовался Арнольд, подняв переднюю ногу и с философским видом проверяя износ подковы.

—С точки зрения столового этикета гарпий, — птицеэльф важно расправил крылья, — я должен был предложить вам разделить трапезу. Но поскольку вы, варвары, даже не понимаете тонкостей погребального ритуала…

—Спасибо, мы ограничимся, — поспешно перебил его Корвин, — черствым хлебом и сыром. Ужасно, знаю.

—Сыр — это просто предсмертные муки молока, — буркнул Инутиль, но тут же спохватился, бросив извиняющийся взгляд. Но его шутку приняли.

Арнольд фыркнул и тронулся, цокая подковами по мокрым камням.

—Ладно, пернатый гурман-эстет, хватит философствовать. Ты же знаешь, где этот проклятый портал?

— Да, теперь знаю, — гарпий гордо поднял клюв. — Успел кое-что… переварить… из воспоминаний покойного Гонзалеса. Он в пещере. За Лисьим перевалом.

—В пещере, — Корвин вздохнул так, будто ему предложили ночевать в хлеву. — Почему всегда в пещере? Фунгус рассказывал, что в его бытность порталы размещали в приличных местах: в оперных театрах, библиотеках, иногда в элитных заведениях с хорошей репутацией…

—В борделях? — Арнольд остановился и медленно, с выражением глубокого профессионального интереса, повернул к Корвину голову.

—Ну, там магические вибрации лучше резонируют… Фунгус рассказывал…

—Знаешь что, не продолжай, — кентавр поднял ладонь, словно отгораживаясь. — Я хочу сохранить в голове хоть какую-то иллюзию о твоей респектабельности.

Дорога петляла между скал, то взбираясь вверх, то неожиданно обрываясь вниз. В одном особенно коварном месте, где тропинка после ливня решила стать водопадом из грязи, Инутиль поскользнулся. Последовала короткая, отчаянная борьба за равновесие, больше похожая на танец пьяного журавля, а затем — неудержимое кувыркание вниз. В процессе его крылья рефлекторно распахнулись, и падение превратилось в нелепый, хаотичный планирующий полёт, закончившийся мягким (и громким) «Уфф!» в кустах папоротника.

— Эй, воздухоплаватель! — крикнул ему вдогонку Корвин. — Ты специально так тормозишь, чтобы не идти пешком?

—Я стимулирую перистальтику! — донеслось снизу, сопровождаемое шумом потревоженных кустов. — После плотного обеда умеренная встряска показана!

Арнольд покачал головой, смотря на это представление с видом кентавра, который вот-вот потеряет веру в разумное мироустройство:

— Если он сейчас отрыгнет несколько кусков Гонзалеса, я придушу его голыми руками. Экономия стрел.

Но гарпий, к счастью, ограничился лишь громкой икотой, от которой вздрогнула сидевшая на ветке сорока.

* * *

На подъёме к Лисьему перевалу путники замедлили шаг. Застава — грубое строение из камней и досок с крышей, наскоро крытой свежей дранкой, — прилепилась к скале, словно гнездо хищной птицы. Вход перекрывал деревянный шлагбаум, выкрашенный в красно-белые полосы. С одной стороны его стрела крепилась к тяжёлому основанию, обложенному каменными блоками, с другой — нависала над пропастью. Обходить это препятствие не решился бы никто из неумеющих летать.

У барьера скучали два мушкетёра: один зевал, другой курил трубку у входа в тоже полосатую будку-караулку. Сцена выглядела почти идиллической — если бы не обстоятельства.

Вероятно, со стороны портала, к заставе медленно приближался обоз. Ящерицы тянули повозки, доверху нагруженные мешками — скорее всего, крупой.

— Когда я представлял себе портал в другой мир, — прошептал Корвин, прячась за валуном, — мне виделись руны, магические круги, ну в крайнем случае — всполохи света. А не очередь и унылая застава.

— Очередь — универсальный закон мироздания, — философски заметил Арнольд, осторожно стягивая рабскую маску, чтобы глотнуть свежего воздуха. — Будь ты хоть пейзанином с капустой, хоть героем в сверкающих доспехах — всё равно придётся подождать.

Инутиль, в образе Гонзалеса, нервно поправил воображаемый мундир на воображаемом грузном теле усопшего надсмотрщика:

— Может, мне спеть что-нибудь военное? Для достоверности...

— Только если хочешь, чтобы нас расстреляли сразу после припева, — буркнул кентавр. — Не надо импровизаций, маэстро. Легенда простая: погонщик, его раб и опасный пленник.

— Я просто хотел как лучше...

Когда обоз миновал заставу, троица направилась к проходу. Инутиль, стараясь держаться с достоинством, важно прошествовал мимо часовых — и едва не споткнулся о камешек.

— О, старина Гонзалес! — воскликнул один из солдат. — Где ж ты пропадал, лодырь?

— Особое задание, — пробасил гарпий, стараясь не поднимать взгляда. — Приказано доставить пленного.

— Мальчишку? А чей он?

— Дона Альфонсо.

— А чего без жетона? — сузил глаза второй мушкетёр.

— Сказали — срочно! — отмахнулся Инутиль. — Меня прямо из-за стола выдернули, даже допить не дали!

Ответ, похоже, удовлетворил охрану. Стражники посмеялись, махнули рукой, пропуская странную процессию. На Корвина смотрели с нескрываемым интересом и ухмылками, от которых юноша ощутил, как лицо его заливает румянец.

— Чего они на меня так пырятся? — тихо спросил он, но его не услышали.

— Сработало! — востоженым шопотом зашипел Инутиль, когда они скрылись за створками ворот и оказались на внутреннем дворе заставы. Осталось миновать ещё одни ворота, уже без охраны, и протопать полторы-две лиги до пещеры. Примерное расстояние назвал Инутиль, на заставе он уже был без мешка на голове, когда его впервые завозили из Теромадре.

— Не расслабляйся, — отозвался Арнольд. — Пока мы не...

Он не договорил. Позади, за створками только что закрывшихся за ними ворот раздался голос часового:

— О, дон Альфонсо! А мы как раз ваших только что пропустили.

— Кого — «наших»?— хриплый тенор, знакомый до дрожи.

Корвин и Арнольд переглянулись. Они не разобрали слов, но догадались — сейчас всё рухнет.

— Ну, как же! Гонзалес на кентавре вёл пацана — черноволосый, кожа такая белая, что аж глаза резануло! Славненький такой...

— Где они?!— рявкнул дон Альфонсо.

— Да только что прошли...

Тон часового резко сменился: от удивления к растущей панике.

— Караул! В мушкеты! Гонзалеса и пацана — схватить!

Переходя на бег, троица юркнула во врата. За ними вверх уходила узкая трещина, почти ущелье — вероятно, где-то в глубине скрывался портал.

Во двор заставы влетел дон Альфонсо со свитой. Он резко остановился, встретившись взглядом с Корвином. Арнольд, не торопясь, стянул маску и сунул её в седельную суму.

— Ты?!— прошипел дон, указывая на Корвина, затем перевёл взгляд на кентавра: — И ты, лошадиная морда?!— и, наконец, на Инутиля: — А это что за птица?!

Слово «птица» дон употребил в переносном смысле. Но Инутиль воспринял буквально — и решил, что морок раскрыт. Паника снесла все инструкции: он сбросил маскировку.

Истинный облик гарпия вызвал бурю криков:

— Трупоед! Трупоед!

— Значит, говоришь, хорошо нас запомнил? — ядовито поинтересовался Арнольд, доставая лук и стрелы из безразмерной сумы. — Сейчас закрепим результат.

Одним быстрым движением он натянул тетиву и выпустил стрелу. Цель — грудь Альфонсо. Но того, кажется, охраняли сами боги: он дёрнулся, стрелу чиркнуло по кирасе, траектория изменилась. Смертельный наконечник прошил стоящего позади часового, пробил кирасу, вышел из спины и застрял во втором бедолаге с мушкетом.

Первая схватка была стремительной и хаотичной. Арнольд выпустил ещё две стрелы, нашедшие свои цели, что резко охладило пыл нападавших. Подтянулись мушкетёры с дымящимися фитилями. Пара выстрелов и двор заволокло дымом. Мушкетные пули цокали о камни, высекая искры. Арнольд навалился на створки вторых ворот и заклинил их деревянной колодой. Это должно было на пару минут задержать преследователей. Группа отступала по узкому ущелью, в ворота долбили чем-то тяжелим, и несколько голов поднялось над частоколом заставы. Раздались ещё мушкетные выстрелы, эхо от них металось по ущелью и превращалось в настоящую какофонию. Арнольд с оборота выпустил ещё одну стрелу, которая пронзила одну из голов. Желающих пострелять в беглецов резко убавилось.

— Я надеюсь, там действительно портал! — крикнул Корвин, чудом уворачиваясь от очередной пули. — А то будет очень обидно умереть, просто упёршись в тупик или закрытую наглухо дверь!

Но вот, наконец и показалась пещера. Ее лаз был обычным каменным входом, но вот там, через сорок шагов они упёрлись в стальную стену, в которой был сделан проем. Но не это удивило Корвина и друзей, а то, что из этого идеального прямоугольного проёма (по размерам он был меньше такого, чтобы через него проезжала стандартная двуколка, только кентавру протиснуться или лагарте) шёл яркий белый свет. Это был не свет факелов или свечей, и не свет магических шаров. Они вошли внутрь, крутя головами, как деревенские пацаны, впервые попавшие на ярмарку, где вместо зазывал — мерцающие панели, а вместо петушиных боёв — гул безымянных машин. В довершении всего пол пещеры был покрыт каким-то непонятным материалом — по виду — зелёный, как малахит, камень, но без швов и трещин, а по отзвуку что-то вроде крепкой кости.

В воздухе разливался едва слышный шум, и в лицо дул слабый ветерок, насыщенный странными запахами — металл, озон и нечто ещё, что вызывало у Арнольда неприятное ощущение — словно сварили зелье из чего-то далекого от природы. Он хмыкнул, прикрыв ноздри ладонью.

— Ох, не к добру это всё… — пробормотал он.

Корвин вскинул на него глаза, но промолчал. Впервые за все время их общения Арнольд сказал что-то пессимистическое. Взгляд Корвина блуждал по стенам “пещеры”, усеянным тонкими прожилками света — не то такая проволока, не то вены давно умершего гиганта. Глубже, в чреве подземелья, что-то щёлкнуло.

Инутиль обернулся резко, как будто услышал зов, понятный лишь ему.

— Мы не одни, — прошептал он. — Кто-то… наблюдает.

— Идем по этим стрелкам, — Арнольд указал на небрежные меловые стрелы, какими были исчирканы стени и пол. — Уверен, они указывают на выход. В лево и вправо от основного пути вели тоннели поменьше, так же освещённые и такие же загадочные. То, что предстало перед изумлёнными взглядами беглецов, никак не походило на обычную пещеру — блестящие поверхности, мерцающие огоньки и какие-то непонятные механизмы.

— Похоже на гигантский замок сумасшедшего архимага-алхимика, — пробормотал Арнольд, безуспешно пытаясь создать световой шарик. — Только вот моя магия здесь не работает...

Позади послышался топот. Погоня, явно привыкшая к местному антуражу не задерживаясь ворвалась в пещеру, словно стая охотничьих собак. Стоило им увидеть беглецов, как мушкетные пули тут же отрикошетили от металлических стен, оставляя некрасивые царапины. Тут же раздались ухающие звуки, чуть не оглушившие друзей. На потолке загорелись странные светильники красного цвета, они вращались, испуская тревожные лучи.

— Какого лешего! Что это же это за место? — Арнольд пригнулся, уворачиваясь от очередной пули. Его армейские чары блокировки боли и остановки кровотечения не действовали — он чувствовал, как по боку течёт кровь — в узком коридоре “подземного замка” избежать мушкетной пули было крайне трудно.

— Если это портал, то он сильно отличается от тех, что я видел в учебниках магии Фунгуса, — крикнул Корвин, перекатываясь за какой-то причудливый выступ. — Это... это больше похоже на...

— На механическую ловушку для глупцов! — закончил Инутиль, судорожно пытаясь создать хоть какую-то иллюзию. Оказалось, что на псионические способности проклятие антимагии этого места не действует. Он выглянул из бокового коридора телом Арнольда. В которое тут же ударили три пули. Заливаясь кровью “Арнольд” отступил в боковой коридор и растаял.

— Что происходит? — Сказал Арнольд. — Ты что меня под пули подставляешь?

— Они могут подумать, что ты туда побежал, — сказал Инутиль. — Может даже разделятся, что бы подранка добить.

— Нам бы действительно уйти куда-нибудь в бок, — сказал Арнольд. Здесь нас перебьют, как в тире.

Они, пользуясь тем, что после очередного залпа коридор заволокло дымом (который быстро втягивался в вдруг открывшиеся на потолке дыры, куда со свистом устремился воздух), юркнули в боковой проход, но в противоположную сторону от ложного Арнольда.

Маленький отряд Корвина пробивался через коридоры, где странные двери сами собой разъезжались перед ними, а светящиеся панели подсвечивали путь. Но преследователи не отставали, их боевые кличи эхом разносились позади них. Они шли по следу из капель крови, которая сочилась из нескольких ран Арнольда. Корвина тоже зацепила пуля, повредив левое предплечье. Его кровь текла по пальцам и так же оставляла следы на полу.

— Направо! — скомандовал Корвин, заметив движущийся пол. — Используем это!

Арнольд запрыгнул на платформу, которая плавно поплыла вдоль стены. Корвин и Инутиль последовали за ним. Погоня осталась позади, но ненадолго — доносились крики и топот множества ног.

— Кажется, мы влипли в историю покруче, чем предполагали, — процедил Арнольд, осматривая самую проблемную рану. Без чар заживления она начинала беспокоить всерьёз.

Движение колдовского пола остановилось. Перед ними был тупик.

— Ну вот и приехали, — сказал Арнольд, готовя лук и оставшиеся стрелы. Одна в руке, одна в зубах, колчан передвинул поближе. — Ладно, покажем, как сражаются кентавры.

Из за поворота появились преследователи. Их было человек пятнадцать, возможно и больше — не все могли поместиться в проходе. Впереди шёл дон Альфонсо и Корвин подумал, что все же он по своему смелый человек — стрела Арнольда могла и не ошибиться во второй раз. Сразу за ним шли шесть мушкетёров с мушкетами наизготовку. За ними мелькали другие стрелки, готовые тут же занять их место после выстрела.

Арнольд натянул тетиву. Все замерло в драматической паузе, что предшествует кровавому замесу.

Дон Альфонсо поднял руку: — Эй, кентавр, не дури, сдавайтесь! Я обещаю оставить вам жизни. Считаю до трёх, если вы не сдадитесь, мушкеты из вас сделают решето. Раз!

Арнольд ещё крепче натянул тетиву, выбирая, куда всадить стрелу дону Альфонсо.

— Два!

Корвин вытащил нож. Вряд ли удастся его пустить в ход, но так хоть он умрёт сжимая оружие в руке. Гарпий просто сел на корточки и закрыл глаза руками. По всей видимости, он мечтал, чтобы пули убили его как можно быстрее, чтобы не мучиться.

— Три!

Внезапно раздался странный шипящий звук и между доном Альфонсо и собравшимися продать подороже свои жизни друзьями опустилась толстая стальная плита. Точнее, рухнула быстрее, чем кентавр бьёт по наковальне ручником. Выстрели мушкетов совершенно не было слышно, а пули, ударившиеся в эту бронированную плиту донеслись словно тихие шлепки.

— Что это? — воскликнул Арнольд. — Нас что, замуровали?

Но за его спиной тупиковая стена пришла в движение, так же почти бесшумно поднявшись наверх. Тёмный тоннель, оказавшийся за ним вспыхнул светом и вдруг сверху, откуда-то с потолка раздался металлический голос на всеобщем языке: Следуйте моим указаниям, быстрее, времени мало.

— Это что?! — воскликнул Инутиль. — Дух пещеры? Или демон? Мы будем выполнять команды демона?

Арнольд ничего не сказал, пожал плечами и двинулся первым, выбора-то не было.

Светящиеся указатели привели их по извилистым коридорам к огромному залу с мерцающими экранами и странными устройствами. В центре помещения находилось анатомическое кресло-трон, к которому была прикована… настоящая древняя эльфийка.

Её голубые глаза встретились с их взглядами — в них читалась целая гамма противоречивых эмоций: от презрения до усталости, от изящно скрытого страха до осторожной, почти болезненной надежды. Она была древней, это чувствовалось даже не по внешности — скорее, по осанке, по выражению лица, строгому, как у статуи.

Троица остановилась в нескольких шагах от этого сущева, и они молча разглядывали друг друга некоторое время.

— Кто… — начала было эльфийка, но осеклась, вглядываясь в каждого из них. Её взгляд задержался на Инутиле, и она слегка склонила голову. — Вы не похожи на людей Терамадре… кроме птицерукого. Он... — она чуть прищурилась, — ...недоработан.

— Я тоже рад вас видеть, — буркнул Инутиль, прикрываясь крылом как плащом. — Если кто и недоработан, то архитектор этой пещеры.

— У нас мало времени, — вмешался Корвин, бросив быстрый взгляд по сторонам. — Мейстрис, если вы можете нам хоть что-то объяснить…

Эльфийка медленно покачала головой. Металлические ленты, удерживавшие её запястья, тихо звякнули.

— Я прикована к этому месту уже… — она на мгновение задумалась, и в её лице мелькнула древняя, невыразимая тоска. — …слишком долго, чтобы помнить точное время. Возможно, вечность.

— Это... кандалы? — спросил Арнольд, оставаясь на полушаге позади остальных, стрелу он пока что не отпускал, просто на всякий случай. Его глаза метались между приборами и потолком, откуда всё ещё слышался мерный гул, как будто кто-то большой, квадратный и всемогущий медленно думал.

— Это не кандалы, а интерфейс, — сухо сказала эльфийка. — Впрочем, для меня разница не большая.

— Хотите, я их сломаю? — спросил Арнольд.

— Не надо, я могу снять эти браслеты когда хочу, — ответила эльфийка. Она чуть усмехнулась, безрадостно, одними уголками губ.

— Когда летающий остров техномантов рухнул, я освободилась из камеры. И хорошенько прошлась здесь, добивая выживших. А потом я, эльфийка, одна осталась в этом умирающем механическом монстре! Я ждала, что меня спасут, вытащат, что кто-то снова откроет двери.

— Ну так здравствуйте, — сказал Инутиль, хлопнув крылом по бедру. — Мы тут как раз двери и открыли. Хотите, и вас освободим. Мы добрые, почти.

Эльфийка подняла взгляд, и на этот раз в нём появилось нечто опасное.

— Освободите? — переспросила она тихо. — А вы вообще представляете, кого именно собрались освободить? — она рассмеялась смехом, от которого у Корвина пробежали мурашки.

Арнольд, его взгляд стал настороженным.

— Нет. Но и вы не представляете, кого привели сюда своим чудесным голоском!