Будущий сон (джен)

Жизнь в Нохе и разговоры с Левием о тайных орденах и загадочных исчезновениях из запертых помещений не прошли для Леонарда даром. Отец немало удивился, когда тот принялся исследовать их импровизированную темницу на предмет тайных ходов, еще более он был поражен, когда Леонард таковой все же обнаружил, хоть и не знал пока, куда он ведет. Все эти старые развалины строились по одному принципу — или со схожими целями.

— Послушай, я уже вышел из того возраста, когда такого рода приключения кажутся забавными, — Леопольд с сомнением дотронулся до холодных серых стен ведущего в неизвестность туннеля. — У нас ведь даже оружия нет.

— Зато есть покровительство Кабиоха, по меньшей мере, до прохождения Излома — чем не оружие? — Леонард осторожно прикрыл сливающуюся с обивкой комнаты дверь. — Вообще-то нам повезло, что Окделл так болтлив. Он упоминал, что по замку можно перемещаться незаметно. Так он подслушал, хоть и не до конца понял один из разговоров Эгмонта, Вальтера Придда и других представителей цвета нашего дворянства.

— Жаль, что Окделл не предостерегал насчет своей матушки, — хмуро заметил тессорий. — Я считал Мирабеллу жертвой поступков Эгмонта, но вижу, она своему покойному супругу под стать.

— Меня больше интересует, что ей понадобилось от Фердинанда, — отозвался Леонард. — Вряд ли благословение, чтобы уйти в монастырь. Она годами твердила детям о мести за отца.

— Кому теперь мстить? — пожал плечами Леопольд. — Алва где-то на юге, а она дальше Олларии не выезжала. Сильвестр, хвала Создателю, развлекает кошек Леворукого. Альдо Ракан в Багерлее. Она ведь не может всерьез рассчитывать сделать что-то королю? Или королеве?

— Невозможно понять логику безумца, — ответил Леонард. — Ты сам видел, какой любезной она притворялась… Выбираться отсюда надо с рассветом, в пути мы их вряд ли перехватим, но надеюсь, Тамазини хватит ума задержать их до нашего появления.

— Тамазини считает, мы тут исследуем недра горы, — напомнил отец. — И еще надо понять, где держат нашу горе-охрану. Разбойникам до Мирабеллы далеко, но проблемой от того они быть не перестали.

Джоанна принесла на подносе скудный ужин, слишком старательно отводя глаза — маячащая за ее плечом тень капитана Рута не располагала к откровенности. Отец о чем-то пошутил, невозмутимо поинтересовался мнением Рута об открытии стекольной фабрики, даже попробовал безвкусную, как и все в Надоре, стряпню. Впереди их ждала холодная и бессонная ночь. Возможно, побег в неизвестность и выглядел непродуманным и отчаянным шагом, но вряд ли слуги Мирабеллы обезумели настолько, чтобы попытаться их убить — герцогиня явно хотела выиграть время, а не навсегда избавиться от навязанных ей гостей.

В тайном ходе пахло плесенью и набившими оскомину лилиями — сейчас Леонард порадовался бы помощи хоть ведьмы, хоть Циллы, но прекрасные дамы, кажется, позабыли о его существовании, зато весьма заметно выдавал свое присутствие отец, не выдумавший лучше времени для того, чтобы сокрушаться об утрате образцов камня, которые теперь не удастся увезти с собой. Кажется, Леонард начал догадываться, почему людям Ноймаринена с такой легкостью удалось остановить и арестовать беглецов из Олларии — они даже не утруждали себя конспирацией.

Узкий коридор все не кончался, петляя, огибая комнаты, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, пока одна из замаскированных в стене дверей не подалась в сторону под рукой отца. Леонард был готов к худшему: оказаться под прицелом шпаг и мушкетов или в тупике без выхода, но ход привел их туда, куда они и не чаяли попасть — в комнаты, принадлежавшие хозяйке замка.

Мирабелла жила в полном соответствии со своими принципами, не обременяя себя ни роскошью, ни даже элементарными удобствами. Видно было, что она оставила их второпях, не принимая в расчет возможность обыска — а удержаться от такого соблазна не могли ни он, ни, тем более, отец. Занятие это оказалось не таким уж увлекательным, поскольку поначалу все, что лежало на поверхности, оказывалось либо сомнительной разумностями трудами особо почитаемых эсператистов их времени, либо бухгалтерскими книгами и документами, связанными с управлением Надором. Герцогиня не обладала финансовым гением Манриков, но старалась вести дела организованно и честно, пусть нужды собственных крестьян беспокоили ее куда меньше амбиций покойного супруга. А вот в личном секретере, который пришлось бесцеремонно взломать, хранились письма — и там обнаружилось то, что тессорий там жаждал найти.

— Впечатляющий архив, — он пробежался пальцами по толстым стопкам писем, разложенных по датам. — Вот уж не чаял узнать, что наш дорогой бывший кансильер так красноречив. Как эти письма попадали в Надор, и мы ничего не знали об этом?

— Ты переплачивал своим прознатчикам, — ехидно заметил Леонард, пробегая взглядом одно из писем. — И не только им. Штанцлер уже давно заслужил Занху, но Фердинанду следует это увидеть. Сильвестру все же удалось спутать планы Штанцлера, возвысив Маранов, иначе полыхнуло бы не в Эпинэ, а в Надоре, а Окделл, понятия не имеющий о сути своих клятв, уже не смог бы это остановить. Возможно, даже пожелал бы превзойти своего отца в его героическом слабоумии, и тогда то, что началось в старых шахтах и затихло, затрясло бы весь север.

— Этот человек безумен, безумен, — неверяще повторял Леопольд, перелистывая страницу за страницей. — Я лишь задаюсь вопросом, злодей ли он сам по себе или всего лишь орудие в руках истинников. Смотри, здесь он пишет о духовнике Мирабеллы, отце Матео. Похоже, они держали связь через него.

Насколько Леонард успел изучить расположение комнат, пробиваться к выходу из замка из спальни герцогини было бы глупостью — слишком велик риск, что куда лучше знающие замок слуги просто запрут их в других погрязших в пыли и моли апартаментах. Спрятав некоторые найденные письма в нагрудном кармане, он был вынужден вернуться в тайный ход, и отец последовал за ним. Единственным подобием оружия, что им удалось здесь разжиться, были нож для бумаг и кочерга, которой, судя по насквозь промерзшей комнате, пользовались крайне редко.

Ход еще некоторое время петлял, будто соединяя между собой разные покои обитателей замка, а потом, наконец, начал спускаться, ведя их к выходу. Закончился он тяжелой, но, к счастью, не запертой дверью, а по ту сторону Манриков встретил мягкий и всепрощающий взгляд очередной ангелоподобной святой. Они оказались в домовой церкви. До свободы было рукой подать.

— Доберемся до ближайшей деревни и купим лошадей, — пробормотал отец, слегка ежась от пронзительного предрассветного холода. — Придется пожертвовать одним из перстней, этим крестьянам вырученных денег до следующей зимы хватит.

Леонард не торопился отвечать, настороженно осматриваясь по сторонам. Домовые церкви в особняках потомков эориев не были для него в новинку — нечто подобное он когда-то посетил в доме Рокэ, хотя святая Октавия в исполнении неизвестного художника располагала к себе больше, чем покровительница Надора, надменная и невозмутимая, как сами скалы. И все же что-то здесь буквально вопило об опасности — после всего пережитого это чувство он бы ни с чем не перепутал.

— Древние верили, что перед смертью мы попадаем в Лабиринт, — от мягкого, высокого и неестественного ровного голоса в этой оглушительной тишине они чуть не подпрыгнули. — Пройдя его, мы находим успокоение в чертогах забытых богов — или демонов, каждому по вере его. В Лабиринте каждый получает себе проводника по заслугам. А тот, кто не проходит испытание, остается с закатными тварями, которые, в конце концов, пожирают его душу.

Отец Матео двигался неслышно, и издали казалось, что подол его сутаны вовсе не касается земли. На беглецов он смотрел со снисходительной улыбкой, но она не затрагивала равнодушных, чуть подернутых белой дымкой глаз.

— Когда я прочел эту легенду, мне показалось, что наш мир и есть этот Лабиринт, а вся наша жизнь — бесконечные блуждания, в ходе которых мы не в силах отличить, кто наш друг, а кто враг. Твари превосходно умеют притворяться, а проводники порой имеют до крайности неблаговидный облик. И в этом есть своя справедливость. Лишь избранные должны быть способны увидеть Истину.

— Кажется, вы опоздали, святой отец, — нервно усмехнулся Леонард. — Этот девиз уже занят, спросите кардинала Левия.

— Кардинал-еретик и его измышления меня не интересуют, — отец Матео все еще пытался удерживать образ проповедника немного не от мира сего, но сквозь внешнее спокойствие уже показывала свои когти нарастающая ярость. — Им нет места в Агарисе и нет места в Надоре. Ожидать возвращения Создателя, непременно в строго определенный день и удобный момент, чтобы можно было подготовиться и представить перед ним в самой выгодной маске? Какой смысл ждать того, кто никуда и не уходил? И в ожидании своем отворачиваться от Создателя, когда он желает с тобой говорить?

— Значит, вы и ваш покровитель считаете, что с вами говорит Создатель? — тессорий многозначительно взглянул на отца Матео. — И вдовствующую герцогиню вы в этом тоже убедили?

— У меня для вас плохие новости, — покачал головой Леонард. — Магистр Ордена Истины владеет выдающейся магией, но называть его Создателем — богохульство даже по меркам герцога Алва. Впрочем, решать вашу судьбу будет король. А сейчас мы покинем этот замок, и вы не станете нам препятствовать.

— Вы враги Надора, — глаза отца Матео окончательно заволокла мутная пелена, а лицо исказилось в гневе. — Веками этот замок уничтожал своих врагов, тех, кто замышляет причинить зло Повелителям Скал. Вы связываетесь с силами за пределами вашего понимания, Манрик, и вы никто, вас ничто не спасет.

Как в его руке появился кинжал, Леонард проследить не успел, но зато перехватил руку отца Матео, когда тот бросился к Леопольду, очевидно, опознав в нем главную угрозу. Священник оказался необыкновенно силен, словно загнанная в угол крыса, и умудрился выбить у противника бесполезную в бою кочергу и отпихнуть ее куда-то в сторону. Сражение складывалось не в пользу Леонарда, отец, в последний раз наблюдавший некое подобие поединка разве что на постановочном турнире на одном из дней рождения короля, взирал на происходящее с ужасом, не вполне понимая, как ему вмешаться.

Леонард еще успел подумать незаконченную мысль о том, что если он так бездарно погибнет в этом замшелом замке от руки безумца, Повелитель Скал в будущем может оказаться в крайне затруднительном положении, — как церковь вдруг сотряс удар, словно в ее двери ударили мощным тараном, а в огромной хрустальной люстре жалобно зазвенели тысячи подвесок. А в следующее мгновение такой же удар буквально отшвырнул от него отца Матео, и тот бессильно упал на пол, ударившись головой о стену, и затих. Леонард и сам упал навзничь, а когда поднял голову, увидел прямо перед собой совершенно невероятное существо.

Оно отдаленно напоминало быка, но быком не являлось. Не было оно ни диким кабаном, ни лошадью, ни каким угодно другим копытным животным. Не было у него ни головы, ни хвоста, неизвестно, было ли оно животным вообще — или невиданной тварью, сотворенной магией, — но разумом оно точно обладало. Отряхнувшись от осыпавшей с потолка церкви штукатурки, оно процокало прямо к остолбеневшему Леопольду и буквально подтолкнуло его в сторону выхода.

— Мне это снится? — растерянно осведомился отец. — Это же существо из того камня в шахтах! Да защитит нас всех Кабиох!

— Ты невнимательно слушал сказки Айрис, — нашел в себе силы улыбнуться Леонард. — Это покровитель Надора… иногда он просто появляется в нужный момент. Похоже, действия отца Матео ему не понравились.

— Он мертв? — Леопольд нервно покосился на священника. Леонард покачал головой:

— Сейчас не время проверять. Похоже, этот… Невепрь собирается нас проводить.

До самого выхода из замка их никто не беспокоил — при виде Невепря слуг словно ветром сдувало, даже освободить гвардейцев им никто не помешал, — а вот лошади на конюшнях, напротив, к волшебному собрату отнеслись весьма приветливо. Увы, выбор коней не впечатлял — надорские лошади были коренасты, неказисты и неприхотливы, и Леонард прекрасно понимал, почему здесь не выжил линарец.

— Снова этот короткохвостый, — уныло кивнул Леонард узнавшему его коню. — Кажется, нам на роду написано встречаться при самых нелепых обстоятельствах.

Конь с сомнением понюхал его ладонь, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг настороженно вскинул уши. Леонард быстро огляделся — в конюшнях не было никого, кроме них с отцом, но Баловник — кажется, так называла его Айрис, вдруг уверенно потрусил к выходу, не обращая внимания ни на них, ни на Невепря. А Невепрь неожиданно отправился следом за них, всем своим видом излучая радость, если ее только можно было заподозрить в этом коме черной шерсти.

— Даже лошади здесь с характером, — проворчал Леопольд. — И что нам теперь делать? Ловить их по всему замку, где каждый второй — фанатик или бесноватый?

— Конь не нервничает, — с непонятным волнением заметил Леонард. — Наоборот, он рад. Как будто почуял кого-то знакомого. Может быть, Айрис все-таки вернулась?

Невепрь замер у выхода, нетерпеливо оглядываясь на спасенных им пленников, и Леонарду ничего не оставалось, как, осторожно поддерживая отца под локоть, последовать за ним.

Над Надором уже вовсю занимался рассвет, и поднимался белоснежный шар чуть подернутого дымкой солнца, а верхушки елей были словно посыпаны золотистой пудрой. Баловник пустился в радостный скач навстречу приближающимся от ворот всадникам — и тут уже неверяще замер сам Леонард, не вполне уверенный, не находится ли он внутри очередного видения, которое через минуту развеется разочаровывающим и оставляющим привкус горечи пробуждением. За спиной что-то взволнованно говорил отец, но время будто замерло и сузилось до прицела насмешливых синих глаз.

Рокэ Алва, по всем известным и неизвестным донесениям находившийся где-то на юге, впервые со времен бесславного восстания посетил Надор, в сопровождении законного правителя этих земель и как всегда оказавшегося где-то за компанию виконта Валме. К их свите Леонард не присматривался, кроме Рокэ его вообще никто в данный момент не интересовал, но как вести себя при встрече, он решительно не представлял. За эти месяцы только ленивый не назвал их друзьями — но сейчас притязания на подобную роль в жизни Алвы вдруг показались ему глупыми и самонадеянными.

— Очаровательно, Ричард, только посмотрите на это, — Рокэ обескураживающе улыбнулся, будто они расстались только вчера. — Присутствие графа Манрика, даже двоих, явно на пользу этим землям, вот уже и природа настолько очистилась, что тут свободно бродят литтэны.

— Так вот кто это такой, — Леонард с возросшим любопытством посмотрел на их неожиданного защитника, о племени которых в свое время немало читал в трактатах в библиотеке Алвасете. — Герцогиня Окделл называла таких существ невепрями.

— В частности, этот экземпляр не далее, как сегодня утром спас нас от одного сумасшедшего монаха, — заметил Леопольд. — Вы очень удачно оказались здесь, герцог. Возможно, именно ваше присутствие, равно как и присутствие герцога Окделла пробудило этого литтэна.

Упомянутый Повелитель Скал почти их не слушал, с каким-то благоговейным восторгом знакомясь с магическим близнецом своего гербового животного. Невепрь так и льнул к юноше, явно гордый и довольный собой, а Леонард перевел вопросительный взгляд на Рокэ. Тот смотрел почти серьезно, лишь на дне глаз плясали веселые искорки.

— Вы все-таки живы, — задумчиво проговорил Алва. — Рад вас видеть, Лео.

— Вы много пропустили, Рокэ, — на душе непонятно потеплело, а улыбка расцвела сама собой, и смотрелось это, должно быть, невероятно глупо. — Вам не все понравится.

— В данный момент мне не нравятся слова господина тессория о безумных монахах, все остальное можно пережить, — Рокэ небрежно махнул рукой. — Присягу Первого маршала вы определенно исполнили лучше меня. У нас все еще есть король, и это не я, что дорогого стоит.

— К слову о короле, вы уже были при дворе? — спросил Леонард. — Получается, вы прибыли сразу после нашего отъезда?

— Считаю крайне некрасивым вторгаться в чужой дом в отсутствие хозяев, — Рокэ насмешливо изогнул бровь в ответ на возмущенный взгляд Ричарда. — А в Надор мы отправились по настоятельному приглашению небезызвестной вам Зои Гастаки.

— Капитана Зои Гастаки, — автоматически поправил Леонард и рассмеялся. Конечно, без выходцев в этой истории было не обойтись.

— Вижу, заочно вы уже знакомы, — Алва усмехнулся. — Капитан только сказала, что Надору грозит страшная опасность, если Повелитель Скал немедленно не вмешается, и я счел своим долгом проследить за тем, чтобы он вмешался в то, во что нужно. А вот вы и здесь — более чем приятная неожиданность. Да еще и господин тессорий.

— Финансовый интендант Его Величества в Надоре, — церемонно уточнил Леопольд. — Разжалованный и отправленный в бессрочное заточение вдовствующей герцогиней.

— Вижу, нас ждет длинная история, — оптимистичным тоном подытожил, внимательно прислушивающийся к ним Валме. — Предлагаю продолжить ее в замке. Мы в последний раз нормально обедали, кажется, на полпути из Бордона, к тому же, здесь дико холодно, и я с каждой минутой все больше понимаю неприветливость и неразговорчивость местных жителей.

— А литтен? — тут же поинтересовался Леонард. — Не на конюшне же его размещать.

— Нет, — наконец, повернулся к ним Окделл. — Он хочет, чтобы я отправился с ним к Вепрю. Прямо сейчас.

— Вепрю? — с любопытством переспросил Рокэ. — Не о той ли милой традиции, что вы мне рассказывали, юноша, сейчас речь?

— В ночь совершеннолетия наследника Повелителя скал приковывали к бронзовому вепрю неподалеку, на утесе, — подтвердил Окделл. — Ритуал завещания и шестнадцать вопросов. Вот только этого уже много поколений никто не делал.

— Много поколений никто не проживал Великий Излом, — пожал плечами Леонард. — Как все присутствующие понимают, скорее рано, чем поздно нам предстоит разыскать храм Абвениев в Гальтаре и там подобная практика пригодится.

Предстояло понять, как говорить с Рокэ о видении в старых надорских шахтах; Леонард совершенно не желал разделить судьбу гоганского старейшины, имя которого он, по воле Кабиоха, уже вряд ли узнает, да и последний, по словам Арнольда, совет Алвы Сильвестру не разводить слишком много Манриков припомнился совершенно некстати. С другой стороны, Рокэ никогда не демонстрировал амбиций, свойственных предавшему гоганов анаксу, и если бы не он, жизненный путь Леонарда, скорее всего, бездарно бы оборвался еще в Эпинэ, поэтому хранить от него подобные секреты было, как минимум, непорядочно.

Однако, всю дорогу до Вепря они говорили о чем угодно другом: о Мирабелле, которую ее сын искренне считал несчастной и бесконечно уставшей старой женщиной, не способной на по-настоящему опасный ход, о Штанцлере, которого, после полученных Манриками свидетельств следовало бы казнить показательно и открыто — Леонард был уверен, что любые его показания против Катарины не только невозможно подтвердить, они и восприняты не будут всерьез даже бесконечно подозрительным Фердинандом; о военной компании на юге и морисках — отдельной радостью было узнать, что гоганская община пережила нападение на Агарис без особых потерь, а вот истинники, не появись шады вовремя, готовили для них куда более страшную судьбу. Известие о грядущей свадьбе Рокэ изрядно повеселило, а вот Окделла отчасти огорчило — герцог был убежден, что ему предстоит жениться исключительно по расчету, и подобное нарушение дворянского кодекса со стороны Манриков казалось ему вызывающе недопустимым.

Разумеется, приковываться к Вепрю на долгую и холодную ночь Окделл не намеревался, пусть даже в обмен на это к нему обещал явиться сам святой Алан. Леонард также держался от статуи на расстоянии — неизвестно, какие еще шокирующие тайны прошлого могут поведать эти земли. Со Скалами отныне пусть разбирается их Повелитель.

Пока Окделл задумчиво к чему-то прислушивался, а отец — Леонард надеялся, что больше этого никто не заметил, — с жадным интересом присматривался к тому, что представляет из себя горная порода этого утеса и соседних гор и насколько возможно исследовать их без ущерба для замка и озера, — они с Рокэ, наконец-то, остались одни. Валме, умеющий казаться незаметным, когда это было необходимо, о чем-то беззаботно болтал с их гвардейцами; тишина становилась неловкой, и надо было что-то сказать, но подходящих слов не находилось.

— Когда вы в последний раз видели кардинала Левия? — поинтересовался, наконец Леонард. — Что вообще происходит в Олларии? Мы предвидели волнения и бунты, поэтому вывезли короля, а он остался, и с тех пор с ним нет связи.

— Они недурно сработались с Эпинэ, — отозвался Рокэ. — В сущности, дела идут не так плохо, но и не хорошо. Реальность словно зависла на грани, и это беспокоит меня больше любого кризиса. Октавианскую ночь тоже ничто не предвещало, кроме нескольких неудачных решений и нескольких дурных слов.

— Левий принадлежит к тому же ордену, что и Эсперадор Адриан, — Леонард решился, наконец, поделиться своими догадками. — Одному Кабиоху известно, как долго он вообще существует и где черпает свои корни, — не от самого ли последнего Абвениарха?

— Я всегда надеялся, что никто и никогда не возьмется раскапывать это старье, — сумрачно отозвался Рокэ. — Абвениархи, ордена, загадки в темноте, все это должно было кануть в небытие вместе с Раканами, но судьбе было угодно вытащить их на поверхность в аккурат перед Изломом. Сказать по правде, я всегда считал обязательным условием свою смерть. И тут появились вы и этот свиток, наследство от графа Вильгельма. О том, что в вашей семье когда-то интересовались древним наследием, я знал еще от Ли и его родителей, гоганы — агарисские гоганы — за годы своего изгнания позабыли не меньше нас, и это было досадно. Какое бы обо мне не сложилось мнение в определенных кругах, я никогда не стремился умереть молодым.

— Возможно, вам и не придется, — Леонард мягко улыбнулся. — У меня есть ключ, что хранили гоганы, и я знаю текст молитвы. У нас есть Левий и знания ордена, есть Енниоль. Кровные клятвы, судя по всему, никто нарушать не собирается. Королева Холода пугала нас разными ужасами, но их, вероятно, в какой-то момент удалось предотвратить. А может быть, она просто одинокая девочка и это единственный доступный ей способ скрасить свое посмертие.

— Хотел бы я разделять ваш оптимизм, — туманно отозвался Рокэ. — Как только мой оруженосец закончит созерцать свой родовой камень, мы должны немедленно отправляться в Эммануисберг. А оттуда на север — с войной с Дриксен нужно что-то решать, и чем скорее, тем лучше.

Леонард некоторое время молчал, прежде чем произнести слова, за которые его вполне справедливо можно было бы обвинить в предательстве — в отличие от Окделла, нельзя было трактовать двояко, кому он обязан служить.

— Рокэ, прежде, чем вы примете решение относительно северной кампании и своего возвращения, полагаю, вам следует знать. Фердинанд по многим причинам не доверяет Савиньяку, еще больше он не доверяет вам.

— Вот как, — Рокэ усмехнулся. — Прецедент в истории Кэнналоа не новый, но полагаю, до уже имевших место в прошлом последствий не дойдет. К тому же, я пока что нужен Фердинанду. Беда многих наших генералов и даже маршалов в том, что блестяще вести войны они научились, а вот вовремя заканчивать — все еще нет… Вы уже думали, чем займетесь после?

— После войны? — уточнил Леонард. — Или после женитьбы? Как и вы, Рокэ, я довольно долго думал, что наш путь обречен завершиться в Гальтаре. Что же, я думаю убедиться, что отец, братья, племянники хорошо устроены, что новая столица не уступает Олларии, что до ее возведения двор не разгромит окончательно наш фамильный замок, и если что, мне есть, куда возвращаться. А затем… я должен показать вам записки моего деда и прадеда об экспедициях в Бирюзовые земли. Если со скверной будет покончено, ничто не мешает мне — и Мэллит первая меня в этом поддержит, — своими глазами увидеть, что в них такого особенного, что гоганы слагают об этом предания столько кругов подряд, — он легко улыбнулся. — Не считая вас, единственный, с кем я об этом говорил, был ваш приятель Вальдес.

— Ротгеру такие авантюры по душе, это факт, — весело подтвердил Рокэ. — Что же, считайте, я тоже в деле. Что вы так на меня смотрите? Из нас двоих, на Каммористе в свое время ходил только я.

— А я сражался под Хексбергом, — в тон парировал Леонард. — И разговаривал с тамошними ведьмами. Не стоит меня недооценивать.

Рокэ хотел было что-то ответить, когда их, как и следовало ожидать, отвлек Окделл, до сих пор внимательно прислушивавшийся к одному ему понятному шепоту камня и вдруг свалившийся в обморок, как тогда, у бакранского алтаря. Контакты с собственным мистическим наследием все еще давались ему непросто.

Разместив герцога в наиболее пристойно выглядящих покоях и препоручив его заботам лекаря и кормилицы — той самой Нэн, что знала так много легенд и преданий, — они снова прошли тайным ходом и перебрали архив Мирабеллы. Штанцлер был абсолютно уверен в своей безнаказанности — за эти годы никто не тревожил вдову Эгмонта и не задавался вопросом, что за мысли и планы бродят в его голове. Лично Рокэ не сомневался, что Ричард рано или поздно попытается его убить, но стечение череды обстоятельств и кровная клятва спутали уже имевшийся на его счет план.

— К слову о кровных клятвах, — заметил Леонард. — Как Ракану — тому, древнему Ракану, — удалось убить гоганского старейшину без ущерба для себя? Ведь они заключили сделку.

— Любую сделку при должном уме можно обойти, — мрачно напомнил ему отец. — Если судить по Енниолю или по его братьям, гоганские старейшины заключали сделки от имени общины, а не от себя лично. Ну так община и живет.

Окделл провалялся в лихорадке несколько дней — Нэн уверяла, что это нормальное последствие инициации, как следует из опыта святого Алана, сомнительную биографию которого все местные знали наизусть. Леонард злился — такими темпами они вернутся домой одновременно с королем Гаунау, а поручать организацию его визита Фридриху в такие времена было бы не слишком предусмотрительно. Хайнрих представлялся Леонарду до крайности пронырливым типом, раз уж он исхитрился вытянуть из Савиньяка кровную клятву, сыграв на его чувстве исключительности, и одному Кабиоху известно, до чего он договорится с Фердинандом.

Отец и Валме отправились в Эммануилсберг вместе и раньше, не дожидаясь Окделла. Леонард бы дорого заплатил за возможность взглянуть на лицо графа Валмона, случись тому наблюдать эту картину — впрочем, сам виконт очередное особое поручение воспринял со своим природным оптимистическим любопытством и искренне желал узнать, что за фокус Мирабелла намерена выкинуть при дворе. Леонард рассчитывал оставшиеся пару дней прожить спокойно: Рокэ был здесь, никуда не исчезал, не торопился умирать или проваливаться сквозь землю; у них наконец-то было время обсудить и былые свершения, и общие видения, и отчасти будущее, но у мироздания, как водится, на этот счет имелись отдельные планы.

На этот раз они обрели облик старой Нэн.

— Ваша светлость, вы меня, конечно, извините за беспокойство, но я не хочу пока тревожить юного герцога, ему надо сил набираться и поправляться, — начала она издалека. — И этого его гостя… герцога Алву, тоже, — лицо старухи неприязненно скривилось, наглядно показывая, как жители Надора относятся к убийце своего прежнего покровителя. — Вот только ее милость почти ничего толком не объяснила, а девочки задают вопросы, и что с ними делать, неясно.

— Девочки? — Леонард недоуменно нахмурился. — Какие еще девочки?

— Госпожа Дейдре и госпожа Эдит, разумеется, — удивленно ответила Нэн. — Я их, конечно, вырастила, и пока Создателю не будет угодно забрать меня на небеса, продолжу о них заботиться, но молодым герцогиням хороший присмотр нужен, а то их брат не сегодня-завтра поди соберется опять на войну…

— Ты хочешь сказать, что Мирабелла уехала без младших дочерей? — Леонарду захотелось как следует встряхнуть старую няньку, что уже несколько дней не удосуживалась сообщить им об этом. — Только с Айрис и дамами Арамона?

— Так и есть, господин граф, так и есть, — закивала Нэн. — Ее милость сказала, там, куда она отправляется, нет места девочкам. Я вот чего боюсь, как бы она и в самом деле не вздумала уйти в монастырь. Молиться Создателю за герцога Эгмонта — дело, конечно, богоугодное, он, не для чужих ушей будет сказано, при жизни немало всякого натворил, и герцогиня с ним натерпелась. Вот только девочкам то каково сиротами при живой матери расти!

Леонард, сказать по правде, боялся совсем другого, хотя пока и не мог облечь свой страх в конкретные слова. Зловещие намеки Штанцлера с самого начала не шли у него из головы, заставляя мучиться вопросом, что и до какой степени негодяй успел спланировать. Впрочем, Кабиох сыграл над Мирабеллой злую шутку: если бы она знала, что всего через день после ее отъезда в Надор собственной персоной заявится герцог Алва, смерти которого она так страстно желала все эти годы, вряд ли бы она так спешила предстать перед королем.

Выяснив, что девочки, согласно приказу герцогини, содержатся под присмотром нянек в небольшом поместье Окделлов недалеко от замка, Леонард распорядился срочно доставить их сюда, а сам отправился совещаться с Алвой — и с Окделлом, которому уже давно пора было попрощаться с самой идеей спокойного отдыха.

— Матушка бросила тут Эдит и Дейдри, как будто… — Окделл осекся, покраснев от гнева. — Как она могла так с ними поступить? А если бы я не приехал?

— Одно из двух, или она планирует вернуться как можно скорее, и тогда вам разумнее будет встретить ее здесь, — заметил Рокэ. — Или она не планирует возвращаться никогда, и тогда нам нужно спешить.

— Хорошо, что отец уже должен быть на месте, — подытожил Леонард. — Во всяком случае, он уже имеет некоторое представление о том, на что она способна.

Оставшуюся часть дня Окделл носился по замку, отдавая распоряжения и с удобством устраивая сестер. После того, как в Надоре начали своевременно и достаточно долго топить камины, замок стал гораздо более приятным местом. Невепрь, очевидно, полагал так же, потому что не торопился исчезать и вел себя, как самый преданный и покладистый домашний питомец, греясь у очага и всюду следуя за хозяином. Слуги боялись его уже чуть меньше, и только старая Нэн не успокаивалась и говорила, что хранитель замка обнаруживает себя лишь во времена больших бедствий, и его единственная задача — защищать Повелителей Скал и их семьи.

Маленькую герцогиню со странными рисунками звали Эдит, и с Невепрем они тут же нашли общий язык. Оказалось, что похожее существо она уже много раз рисовала и видела во снах и ранее, и Леонард ей мысленно посочувствовал. Девочка так верила, что отправится ко двору вместе с матерью, а теперь скучала, и рисунки ее становились все более загадочными и непонятными.

— Взгляните на это, — Окделл держал в руках обрывок пергамента с таким простым и знакомым силуэтом. — Вы узнаете? Это ведь та самая башня, которую мы видели в Варасте!

— Там же ее видел Марсель, — подтвердил Леонард. — И человека на вершине — Рокэ, а может быть, и меня. Мне случалось наблюдать ее не только со стороны, знаете ли.

— Полагаю, с экспедицией в Мон Нуар больше нет смысла тянуть, — подвел итог Рокэ. — Отправляемся сразу после короткого визита к вам домой, Леонард. Полагаю, помимо Повелителей, достославный Енниоль и ваша достойная невеста тоже пожелают присоединиться к нам. И Его Высокопреосвященство, если он уже получил весть, что я отправил ему по дороге сюда.

Даже несмотря на то, что Окделл еще выглядел, как человек, вернувшийся с троп выходцев, дорога до Эммануилсберга не показалась им долгой. Скакали ночью, на кэнналийский манер, чтобы оказаться в замке меньше, чем через пару дней, а Леонард лишь порадовался тому, что конь ему достался достойный, а короткохвостый так и остался мирно доживать свой век на конюшнях Надора.

В этот раз Иолли его не встречала, и это отозвалось неприятным уколом в груди. Еще издали он сумел распознать творящуюся дома суматоху. Отчасти развеял их опасения Тамазини.

— Вас не было дольше, чем я ожидал, — удивленно заметил он. — Впрочем, граф Манрик уже ввел меня в курс дела. Вам совершенно не о чем волноваться. Штанцлера теперь охраняют усиленно, днем и ночью, он решительно ничего не может сделать и гарантированно доживет до суда. Герцогиня Окделл действительно просила короля отпустить ее в монастырь, ведет себя с большим достоинством и даже расположила к себе Ее Величество. Королева даже пригласила ее быть гостьей этого замка. Ведь уже завтра здесь будет король Гаунау.

Совершенно другого мнения придерживалась Мэллит.

— Печальная полна горечи и зла, — решительно заявила она. — Ее молитвы не о близких и не о мире, ей не место в доме блистательного Леопольда, и Мэллит говорила, говорила царственной Катарине, но ее не слушали.

— Рокэ она послушает, — мрачно пообещал Леонард, отчасти довольный, что теперь можно переложить на кого-то ответственность хотя бы за королеву, спорить с которой было занятием неблагодарным и утомительным. Все отпрыски незабвенного ментора Капотты обладали удивительным даром игнорировать неудобную им действительность — от этого Леонард уже успел в достаточной мере пострадать в свою бытность генералом под началом Ги Ариго.

На фоне всех этих тревог, разбавленных радостью от встречи с возлюбленной, Леонард почти не обратил внимание на то, как Алву и Окделла встречали их королевские величества — а ведь это имело решающее значение для их будущего. На людях король не выказывал и тени тех сомнений, которыми поделился с Леонардом — напротив, заявил, что Первый Маршал заслуживает всевозможных наград за свой героизм, спасший короля от казни, а жителей Олларии — от страданий под гнетом тирана. План Рокэ — оставить всех тех, кто не смог покинуть столицу, под управлением верных ему и короне людей, пока ситуация со скверной не прояснится, — Фердинанд воспринял благодушно и даже с облегчением: все же, судьба оставленных подданных его немало тревожила. К Окделлу он отнесся заметно более холодно, но все же признал его заслуги и в свержении Альдо Ракана и в спасении жизней друзей дома Олларов, без которых они бы сегодня не беседовали в мире и безопасности, что Леонард услышал с нескрываемым удовольствием.

Фридриху в их отсутствие пришлось работать столько, сколько никогда не доводилось ни в столичной суете, ни за всю жизнь, и это было заметно по теням под его глазами и осунувшимся щекам. Леонард слишком хорошо знал брата, чтобы понимать: в глубине души тот только ждет, когда его Величество настолько определится со своими будущими планами, чтобы, наконец, съехать.

— Он не намерен уступать городу-призраку собственное имя, — ехидно поведал брат Леонарду. — Новый город получит название Оллария, а старый останется Раканой, коль скоро сторонники анакса так уж этого желали. Или снова станет Кабитэлой, на выбор, для любителей старины.

— Практично, — одобрил Леонард. — Мы говорили с отцом и с Окделлом, у них уже и соображения насчет места есть, взаимовыгодные. На твоем месте я бы к нему присмотрелся. Иногда с ним можно иметь дело, а у тебя две дочери и младший сын, которому однажды по возрасту подойдет одна из младших герцогинь. Айрис для Константина я не предлагаю, не такой уж я злодей.

— Это сокровище я бы с радостью уступил Колиньярам, — в тон ему ответил Фридрих. — Жаль, что все так вышло с Эстебаном. Именно такую жену он и заслуживал, — он помолчал: — Я поеду с вами в Гальтару.

— Ты? — Леонард несказанно удивился. — Исключено. Отцу нужен здесь кто-то из нас, ты генерал-церемониймейстер, на тебе управление двором и делами короля.

— Нет у него никакого двора и никаких дел, кроме пары вздорных фрейлин и не менее вздорных министров, — огрызнулся Фридрих. — Пусть Арнольд с ним остается. Мне надоела роль бесполезного старшего брата, у которого жена и дети, а потому он не может совершить ничего полезного. Это ведь я нашел вам Повелителя Ветра, а ты месяцами разводил любезности с королевой и ни о чем не догадался!

Спорить с такой логикой было бесполезно, поэтому Леонард дипломатично уклонился от ответа. В глубине души он опасался, что если дело так и дальше пойдет, в компанию к ним напросится и сам отец — и хороши же они будут, если вся управленческая верхушка Талига бесследно сгинет в поисках древнего храма Гальтары. Вместо этого он предпочел убедиться, что к прибытию Хайнриха все действительно готово.

В саду, к своему удивлению, он обнаружил Рокэ и Мэллит: он, со своей фирменной усмешкой, о чем-то ее расспрашивал, Мэллит ужасно смущалась, но все же довольно эмоционально отвечала, явно уверенная в своей правоте.

— Вот теперь мой день впервые выглядит идеальным, — присоединился он к их компании, целуя руку невесте. — Как вы находите наше родовое гнездо, Рокэ? Поскромнее, чем Манро, там-то вы бывали.

— Скромность полна очарования, — Алва насмешливо изогнул бровь. — Теперь я начинаю понимать, почему именно сюда вы намеревались удалиться, выйдя в отставку. Впрочем, после переноса столицы Кадонэр явно перестанет быть эдаким забытым райским уголком. Вам с госпожой графиней, — он почтительно склонил голову в сторону Мэллит, от чего та еще сильнее зарделась, — понадобится что-то новое, спокойное и лишающее вас возможности срываться в путь по первому требованию нашей царственной четы. Уверен, что в Кэнналоа такое место сыщется.

— Подальше от короля, поближе к морю? — Леонард улыбнулся. — И это возможно?

— Соберано решает, кому полагаются земли и титул, да и как единственный представитель бесславной и бесполезной династии с раздутой репутацией я тоже кое-что могу, — отозвался Рокэ. — Уверен, что для прекрасной Мэллит это станет отличным приданым. Что вы так на меня смотрите, Леонард? Вы же не думали, что это вам я предлагаю стать рэем.

— За что я вам исключительно признателен, — весело ответил Леонард. — Полагаю, с орденами и благодарностями мы уже покончили… А что это вы держите в руках? — он с недоумением воззрился на деревянную колотушку для отбивания мяса, невесть каким образом попавшую в сад. — Это что, с кухни?

Мэллит отчего-то с силой сцепила пальцы, а Рокэ лишь беззаботно покрутил колотушку в руках на манер древней рапиры.

— Ваша прекрасная невеста обнаружила это, осматривая парк и пруд, — невозмутимо поведал он. — Она как раз хотела вернуть это на место, когда я счел уместным вмешаться и немного ей помочь. Такие хлопоты не к лицу молодой графине, не так ли, сударыня?

Мэллит присела в заученном реверансе, а Леонард почувствовал досадное смутное ощущение, будто он пропустил нечто имеющее значение. Впрочем, в присутствие Рокэ это было вполне нормально. А он уже почти начал забывать, как это бывает, какая прелесть.