Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

Быть директором Хогвартской школы чародейства и волшебства — задача нелёгкая. Не легче и руководить Орденом Феникса в годы первой войны с Волан-де-Мортом. Но обе эти должности доставляли куда меньше головной боли, чем необходимость в одиночку хранить знание всей Пророческой Тайны.

Тот, у кого будет сила победить Тёмного Лорда, приближается… Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… И Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но у него будет сила, о которой Тёмный Лорд не ведает… И один должен пасть от руки другого, ибо ни один не может жить, пока жив другой…

Сначала всё казалось довольно простым — по крайней мере после трагедии в Годриковой Лощине. Поттеров предали, но младенец Гарри сокрушил Волан-де-Морта в зените его могущества. Предателя вскоре заточили в Азкабане, а волшебное сообщество начало свой медленный, неуверенный подъём из тьмы.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор сидел в своём кабинете, пытаясь насладиться лимонной шербетом и игнорировать всё усиливающуюся головную боль. «Загадка, окутанная тайной, сокрытой в недоумении», — как-то выразился один маггловский премьер-министр. Это определение удивительно точно подходило к Гарри Джеймсу Поттеру.

Мальчик что-то скрывал — в этом сомнений не было. Его окклюменция была самой сильной из всех, с какими директору приходилось сталкиваться, и при этом казалось, что он вовсе не подозревает о существовании легилименции. Хотя «естественно закрытые» разумы встречались и раньше, подобные случаи были крайне редки. С другой стороны, его болезненная реакция на повторные попытки проникновения полностью соответствовала тем немногим описаниям, которые Дамблдор изучил после их первой встречи.

Северус открыто подозревал мальчика, однако беспристрастность зельевара по отношению к любому Поттеру всегда вызывала сомнения. Его поведение по отношению к Гарри и другим ученикам не раз было поистине недопустимым.

И всё же предположение о возможной одержимости Волан-де-Мортом с точки зрения теории нельзя было полностью исключить — даже при вольном толковании Пророчества. Но Распределяющая Шляпа никогда ранее не ошибалась. После той встречи Дамблдор даже сам надел её — просто чтобы убедиться, что может беседовать с ней, независимо от того, усиливает ли он собственную окклюменцию.

Шляпа заявила, что в голове мальчика нет ничего, кроме его собственного разума. Она же отправила его на Гриффиндор. Хотя один из гриффиндорцев в прошлом и стал предателем, Гарри был распределён всего год назад. Возможно ли вообще ввести Шляпу в заблуждение хоть сколько-нибудь серьёзно?

В учёбе мальчик показывал блестящие результаты. Он и мисс Грейнджер регулярно соперничали за первенство почти по всем предметам. Кроме того, мистеру Поттеру посчастливилось стать самым юным игроком в квиддич за более чем столетие. Его знания, его жажда успеха слишком сильно напоминали другого мальчика из далёкого прошлого.

Тома Реддла.

Как и Реддл, Гарри окружил себя кружком близких товарищей. Они казались не менее преданными, чем те, кто позже стал первыми Пожирателями смерти. Особую тревогу вызывало и то, что в эту группу входил Лонгботтом — по странному совпадению второй возможный ребёнок Пророчества. Интеллект мисс Грейнджер был поистине грозным: как докладывал Северус, она уже начинала догадываться о применении легилименции по поразительно малым намёкам. Впрочем, сам он описывал это несколько иначе по тону. Мистер Уизли начал учебный год как ученик весьма посредственный, но под влиянием друзей его успехи резко пошли в гору.

Связь Гарри с семейством Уизли также вызывала беспокойство. Дамблдор знал Артура с одиннадцатилетнего возраста — тот был его верным союзником в самые мрачные дни войны. Но после соприкосновения с Гарри он словно стал другим человеком.

Гнев и недоверие мальчика были вполне понятны, если правда то, что он рассказывал о доме своей тётки. В любом случае возможные объяснения тревожили. Безусловно, Дамблдор был потрясён, узнав о телесных повреждениях ребёнка. Но там было и нечто большее. Он не гордился теми тонкими внушениями, которые однажды вложил в сознание Вернона Дурслея, однако при отсутствии серьёзных провокаций или постороннего вмешательства мальчик должен был находиться в безопасности. Когда этого оказалось недостаточно, Дамблдор был готов прибегнуть к более жёстким мерам — но решение Артура уже было принято.

Он по-прежнему не до конца понимал, почему Уизли столь решительно настаивали на заботе о Гарри, но мальчик уже проявлял определённую склонность к воздействию на окружающих. Дамблдор прежде ни разу не видел, чтобы Северус Снейп был так взбешён первокурсником — вплоть до риска собственным положением в Хогвартсе. Минерва также проявляла к мальчику необычайную симпатию. Лишь немногие гриффиндорцы обладали достаточной сдержанностью и зрелостью, чтобы произвести подобное впечатление на своего декана.

Мальчик произвёл впечатление и на Амелию Боунс — а это было совсем непросто. Когда их поверенный столкнулся с какими-то трудностями, Гарри воспользовался лазейкой в законе и лично обратился к триумвирату от имени Уизли, ходатайствуя об установлении опеки. По всем сведениям, он говорил вежливо, но твёрдо отстаивал свою позицию, представив исключительно убедительные доводы в пользу избранных им опекунов.

Директор попросил Амоса подать прошение об опеке как о личной услуге — хотя престиж, связанный с воспитанием Гарри Поттера, без сомнения, способствовал бы дальнейшему продвижению по службе. Благодаря работе в Министерстве дом Диггори в Оттери-Сент-Кэтчполе отличался исключительной защищённостью, и за деятельностью мальчика там было бы куда проще наблюдать.

Разумеется, это стало бы настоящей катастрофой, если бы Люциус Малфой сумел прибрать мальчика к рукам. В таком случае Гарри вряд ли вообще вернулся бы в Хогвартс. И всё же настораживало, что, несмотря на все опасения взрослых и более опытных людей, мальчик вновь сумел настоять на своём.

Вызывало подозрения и то, как много он знал о вещах, не входивших в школьную программу, особенно с учётом его воспитания. Впрочем, юного Гарри почти невозможно было застать без книги в руках — привычку, которую он делил с мисс Грейнджер. Минерва также призналась, что Гарри страдает хронической бессонницей и большую часть ночей проводит с книгой и пером. Впрочем, для человека, пережившего Проклятие Убийства, подобные последствия были вовсе не исключением. Его обрывочные воспоминания о той страшной ночи выглядели вполне достаточным объяснением.

И это было ещё одним тревожным открытием. Мальчик утверждал, что помнит ночь гибели своих родителей. Само по себе это было крайне необычно для столь раннего возраста, а уж сохранять в памяти звуки убийства — и вовсе пугающе. Поначалу Альбус скептически отнёсся к выводам, которые из этого следовали. Хотя Сириус Блэк так и не получил официального суда, улики против него казались неопровержимыми. Министерство не желало возобновлять дело — скандал был бы слишком громким. Однако недавнее сообщение о якобы поимке Питера Петтигрю всколыхнуло ситуацию. Совпадение выглядело маловероятным: беглый анимагус укрывался именно в «Норе». Но Альбусу всё же удалось поговорить с аврором Шеклболтом, прежде чем того срочно отправили в Италию.

Кингсли сообщил, что Артур узнал Питера по описанию его анимагической формы, полученному от Блэка, и вызвал авроров для поимки крысы. Дежурные авроры Азкабана подтвердили сам факт этого разговора. Всё выглядело как счастливое совпадение. Тем не менее Министерство продолжало тянуть с официальным признанием своей чудовищной ошибки. Без сомнения, если в ближайшее время никаких шагов предпринято не будет, он обязательно услышит об этом либо от Гарри, либо от Артура — а возможно, и от обоих одновременно.

Слово «совпадение» в равной степени подходило и к привычке мальчика оказываться не в том месте и не в то время. Ещё более невероятным было его умение выходить из таких ситуаций. Да, он сломал руку, но далеко не каждый взрослый волшебник сумел бы столь решительно справиться с полностью выросшим троллем. Он оказался именно там, где нужно, когда Квиррелл попытался завладеть Философским камнем для своего повелителя. Объяснения находились всегда — но в совокупности они звучали всё менее убедительно.

Иногда Альбус почти жалел, что вернул Джеймсов плащ мальчику — но он и вправду не имел права держать его у себя. Он также надеялся, что запоздалый дар хоть немного смягчит гнев Гарри по отношению к родителям… и к нему самому. К тому же мальчику ещё может понадобиться защита, которую дарует плащ, учитывая, сколько врагов он уже успел нажить.

В конечном итоге у его подозрений не было по-настоящему рациональных оснований. Но Альбусу пришло в голову, что хотя ребёнок, отмеченный Пророчеством, неизбежно должен был стать противником Волан-де-Морта, вовсе не гарантировалось, что он сам не может пойти по тёмному пути. Мысль была тревожной — особенно на фоне кисловатого послевкусия от любимой конфеты.

Из раздумий его вырвало резкое сообщение горгульи: к кабинету приближался кто-то в ярости. Альбус Дамблдор мельком посмотрел на часы. Да — только что закончилось занятие по зельеварению у второго курса Гриффиндора и Слизерина.

Всю ту неделю Гарри мысленно благодарил своих друзей за то, что они прикрывали его от Колина Криви. Невозможно было по-настоящему злиться на этого восторженного первокурсника, и Гарри не хотел резко одёргивать его — он боялся, что мальчишка просто не выдержит. И чувствовал бы себя подлецом, и заодно дал бы Малфою ещё один повод для издевательств. Проще всего было делать вид, будто он не слышит Колина, когда якобы полностью поглощён разговором с друзьями.

Разумеется, Колин был не единственным, от кого Гарри старательно уклонялся. Каждый раз, завидев Гилдероя Локхарта, он демонстративно изображал крайнюю спешку. Единственный момент, когда тот мог надёжно перехватить его, приходился на обеды — да и то всего на несколько минут. Самозванец явно предпочитал не беседовать при свидетелях: вероятно, ему было трудно удерживать в голове сразу несколько версий своих же выдумок.

Но был человек, встречи с которым Гарри избежать не мог при всём желании. С ощутимым чувством тревоги вся четвёрка вошла в подземную лабораторию на свой первый урок зельеварения. Чёрные глаза профессора Снейпа зловеще поблёскивали в тусклом свете, когда он уставился на них.

Гарри попытался повторить прошлогоднюю тактику. Он нарочно ослабил защиту своего разума, придавая ему вид уязвимого. И, как он и ожидал, едва лекция закончилась и они приступили к приготовлению простого эмульгирующего раствора, он ощутил болезненные уколы — верный признак того, что легилимент пытается проникнуть в его сознание. Гарри быстро заморгал, когда ощущения стали нестерпимыми, но вскоре они прекратились. Невилл, работавший с ним в паре, слегка нахмурился. Мгновением позже Гермиона подняла голову от котла — её лицо в свете факелов было бледным как полотно.

— Проклятье… — с яростью подумал Гарри. — Он снова лезет к ним. И теперь всё ещё хуже: они начали изучать окклюменцию и уже чувствуют, как этот ублюдок шарит у них в мыслях.

Лицо Снейпа сделалось грозовым. Челюсть Гермионы дрогнула.

— Он что-то ищет… и она отбивается изо всех сил. Он пытается выяснить, как она догадалась, — понял Гарри.

Она даже перестала делать вид, что помешивает зелье. Рон поднял на неё глаза, когда по её щеке покатилась яростная слеза.

Гарри встретился взглядом с преподавателем зельеварения и ударил собственным легилименс-толком. Он не столько пытался выудить какие-то сведения, сколько… сжимал — изо всех сил. Он и сам не знал, какой эффект это может дать, но его мысленный взор рисовал, как череп профессора лопается, словно перезрелый плод. Ничего не произошло — защита Снейпа мгновенно уплотнилась, — но Гермиона судорожно выдохнула.

Гарри вздрогнул, когда вдруг почувствовал, как в границы его собственного сознания вонзается клин — твёрдый, как алмаз, — пытаясь расколоть его надвое. В ответ он вообразил, как сжигает профессора заживо, медленно, дюйм за дюймом, начиная с пальцев ног.

Его вырвал из этого пугающего противостояния глухой удар: тяжёлый том сорвался со стола профессора и с громким стуком рухнул на каменный пол подземелья. Эхо прокатилось по классу, и большинство учеников испуганно вздрогнули. Лицо Снейпа застыло в судорожной гримасе ярости.

Урок обещал быть долгим.

Никто из них не поднял глаз, сдавая свои флаконы. Гарри даже не обернулся, услышав за спиной звон разбитого стекла о камень. Едва они оказались в коридоре, Гарри что-то прошептал Гермионе на ухо и тут же нырнул в ближайший туалет.

Убедившись, что внутри пусто, он вытащил из сумки плащ-невидимку и накинул его на плечи. Он как раз успел расправить складки, когда дверь снова открылась, и ему пришлось отступить в сторону, пропуская старшекурсника-слизеринца. Гарри выскользнул наружу прежде, чем дверь снова закрылась. В коридоре он устроился в нише рядом с одним из доспехов и принялся следить за выходом из кабинета зельеварения.

Разумеется, не прошло и пяти минут, как профессор Снейп вылетел из кабинета — лицо его было как грозовая туча перед разрядом. Гарри, не отставая, последовал за разъярённым волшебником вплоть до кабинета директора. Ему были нужны ответы.

— Карамельки, — прорычал Снейп, и горгулья поспешно отскочила в сторону. Гарри последовал за ним куда осторожнее.

Снейп почти вбежал на движущуюся лестницу, а Гарри остался у её подножия. Проход закрылся, оставив ему ровно столько места, чтобы можно было стоять. В один из вечеров, когда Гарри оправлялся после стычки, портрет Альбуса рассказал ему, что горгулья магическим образом докладывает всё, что видит, нынешнему директору — но она не так проницательна, как сам Дамблдор. Гарри рассчитывал, что сквозь плащ-невидимку она, как и прежде, ничего не разгляди́т.

Внутренняя дверь была вовсе не звуконепроницаемой, а Снейп даже не удосужился закрыть её.

— Ах, Северус, и что же привело вас сюда в это прекрасное утро? — Гарри легко представил себе, как при этих словах у директора поблёскивают глаза.

— Поттер, директор. Кто же ещё?

— И что он натворил на этот раз?

— Он и эта несносная всезнайка Грейнджер каким-то образом догадались, что мы применяли легилименцию. Он обучает своих мерзких дружков защищаться от меня!

— Северус, позвольте напомнить вам, что это всё ещё ученики, и к ним следует относиться соответствующим образом.

— Я проявлю к ним ровно столько же уважения, сколько они проявили ко мне.

Гарри услышал тяжёлый вздох.

— Как они догадались?

— Грейнджер не так умна, как считает. Мне удалось вытянуть из неё эту информацию — вместе с её бредовыми представлениями о собственной исключительности и её смущающе подростковыми увлечениями. Ваши слова, Альбус, как раз и выдали всё.

— Вот как?

— Вам следовало исключить Поттера, когда вы застали его в Запретной секции, а не ограничиваться предупреждением. Об их ночных вылазках больше никто не знал, и потому она сделала вывод, что сведения были извлечены из её собственного разума.

— Любопытно. Она действительно очень сообразительна, не так ли?

— Полагаю, да… как для грязнокровки, лишённой чувства почтения. Это хоть какое-то утешение.

— Северус, я не потерплю этого слова в своём присутствии.

— Как угодно. Тогда — для невыносимой всезнайки, не уважающей старших.

Последовал ещё один вздох.

— Я также выяснил, что именно мистер Поттер искал в Запретной секции. Он разыскивал сведения о чарах Фиделиус. Он вспомнил последние слова Джеймса и Лили, в которых они упоминали это заклятие.

Гарри почти физически ощутил, как Снейп резко оборачивается вслед за этими словами.

— Почему это так важно? — спросил он уже тихим, опасным голосом.

Повисла долгая пауза.

— Неделю назад Министерство захватило Питера Петтигрю. Появились основания полагать, что Хранителем Тайны был именно он, а вовсе не Блэк.

Гарри мог бы поклясться, что воздух вокруг него стал ледяным.

— Это не имеет значения. Блэк всё равно перебил десяток магглов. Ему место в Азкабане.

— Северус, поимка Петтигрю означает, что дело будет открыто заново.

— Возможно. Однако я сильно сомневаюсь, что до этого дойдёт.

— И почему же?

— Некоторые слова, сказанные Люциусом несколько дней назад, теперь стали для меня куда более понятны. Он вскользь упомянул, что некий “важный заключённый” будет содержаться в тайне до тех пор, пока «вопрос не утратит актуальность» — как бы это ни понимать. Я нисколько не сомневаюсь, что в Министерстве найдётся немало людей, которые предпочли бы, чтобы эта история так и не увидела дневного света.

— И почему вы не сообщили мне об этом раньше?

— Потому что я связал всё воедино лишь сейчас — после ваших слов о Петтигрю. Кроме того, Азкабан — не более чем то, чего Блэк заслуживает.

— Северус… если он невиновен—

— Он пытался меня убить!

— И Джеймс тебя спас.

Тишина стала почти осязаемой.

— Но зачем Люциуса Малфоя вообще волнует это дело? — наконец спросил Дамблдор.

— Полагаю, всё дело в том, что его жена — последняя из рода Блэков, не считая Сириуса и Беллатрисы, которые сидят в Азкабане. Если Сириус умрёт, Нарцисса получит половину состояния Блэков. Когда умрёт Беллатриса — получит вторую половину.

— Было бы лучше, если бы эти деньги не перешли под контроль Люциуса. Его богатство и без того купило ему половину Министерства.

— Не ждите от меня ни малейших усилий по освобождению Блэка. Более того, если дело всё-таки дойдёт до суда… думаю, он “случайно” может быть поцелован дементором. Какая трагическая случайность.

Кровь в жилах Гарри похолодела. Он беспощадно задавил вспыхнувшие эмоции, прежде чем очередной выброс случайной магии мог бы выдать его присутствие.

— Я… разочарован в тебе, Северус, — тихо произнёс Дамблдор. — Но вернёмся к текущему вопросу. Зачем ты здесь?

— Зачем я… директор, мы не можем позволить этим наглым малолетним преступникам выйти сухими из воды!

Гарри почти видел, как у Снейпа идёт пена с губ — настолько его должно было бесить спокойствие директора.

— И что ты предлагаешь?

— Отчислить их всех!

— А как ты предлагаешь объяснить подобное решение? Применение легилименции по отношению к ученикам никогда не было официально разрешено и, боюсь, никогда не будет. Многие сочли бы это чудовищным нарушением личных границ — вне зависимости от благих намерений. Твоя репутация, боюсь, не позволит истолковать происходящее в твою пользу.

— Отлично. Тогда как вы предлагаете их остановить?

— Северус, мы не можем запретить им изучать раздел магии, единственное назначение которого — защита от незваных и, что особенно важно, несанкционированных вторжений в разум.

— Директор! Они! Что-то! Затевают!

— В этом я не сомневаюсь. Во всяком случае, у юного Гарри определённо есть некая скрытая цель. Но что именно он сделал? Он убил тролля, которого беднягу Квириниуса вынудили впустить в школу, — тем самым спас жизнь одному или нескольким ученикам. Он также помешал Волан-де-Морту завладеть философским камнем и вернуть себе силу. Пока что, полагаю, он заслужил некоторую долю доверия.

— Он тренирует своих дружков в маггловских боевых искусствах. Вас устраивает, что ученик формирует в школе собственную шайку?

— Разумеется, нет. Но скажи на милость, когда они вели себя агрессивно без всякой провокации? Северус, я понимаю, что у тебя были серьёзные трудности с воспитанием некоторых учеников твоего факультета. Но чем дальше, тем сильнее я начинаю опасаться, что дал тебе слишком большую свободу в вопросе их поведения.

— Директор… я не уверен, что понимаю, что вы имеете в виду.

— Я имею в виду, что каждый раз, когда я… расследую… жалобу на агрессивное поведение Поттера или кого-то из его друзей, неизменно выясняется, что зачинщиком был ученик твоего факультета. Можно даже предположить, что всё это организуется с явной целью — удалить одного или нескольких учеников из Хогвартса.

Если бы это было возможно, воздух стал бы ещё холоднее.

— Я разберусь, есть ли основания для этих подозрений, директор, и приму меры соответствующим образом. Всего доброго.

С этими словами верхняя дверь распахнулась, и горгулья отъехала в сторону как раз вовремя, чтобы Гарри смог выскользнуть из проёма раньше профессора Снейпа. Гарри вовсе не прельщала перспектива быть пойманным после той далеко не завуалированной выволочки, свидетелем которой он только что стал.

Возвращаясь к друзьям, Гарри было над чем подумать. Впервые за долгое время он ощущал по отношению к Дамблдору нечто вроде осторожного оптимизма. Директор, по крайней мере, не был готов позволить Снейпу безнаказанно топтать их. Это было не всё, на что надеялся Гарри, но всё же — начало.

Зато положение Сириуса оказалось ничуть не лучше, чем он предполагал, а может — даже хуже. Появление нового начальника в Азкабане выглядело особенно зловеще, если угроза о «поцелуе» была не просто приятной фантазией Снейпа. Реплика Драко во дворе теперь тоже обретала новый смысл: он имел в виду, что Гарри должно быть завидно, что его отец может откупиться от Азкабана, тогда как Сириус остаётся там. Пожалуй, пришло время показать, что существует больше одного вида монеты, — мрачно подумал Гарри.

Выражение его лица, когда он присоединился к друзьям за обеденным столом, было столь красноречивым, что они без слов поняли: обо всём он расскажет позже, наедине. Джинни и Луна поделились очень смешной историей с последнего урока чар. Колин попытался заколдовать одну из своих многочисленных фотографий Гарри так, чтобы та заговорила. Увы, запечатлённый на снимке образ оказался в крайне дурном настроении, потому что речь его была сплошь из нецензурных выражений. Сам Колин не сумел разобрать все слова, доносившиеся из крошечного, пронзительного голоса, зато профессор Флитвик сумел — и был, мягко говоря, не впечатлён.

Колин также начал садиться рядом с Джинни и Луной на уроках. Хотя он очевидно заискивал, Гарри это даже тайком радовало. У него была тихая, навязчивая тревога, что кто-нибудь может напасть на девочек, когда они отделены от основной группы. Если такое случится, лишняя дружелюбная палочка поблизости точно не повредит.

Разумеется, Гарри понимал, что это во многом говорит его память. Находясь в самом Хогвартсе, ему особенно тяжело было вытравить из сознания картину будущей бойни. И особенно тяжело было, когда рядом оказывалась Джинни. По тому, как она иногда смотрела на него, он понимал: он слишком явно выдаёт свою тревогу. Как объяснить ей, что мне хочется просто унести её подальше и спрятать, чтобы она была в безопасности? Она либо рассмеётся, либо врежет ему за то, что он считает её беспомощной.

После обеда занятий не было, и они отправились к озеру, чтобы насладиться тёплой погодой, пока та не ушла окончательно. Гарри хотел рассказать им всё, что подслушал, но не мог — пока их разум оставался открытым. Просто своим существованием Снейп вбивал клин между ним и его друзьями.

Но действовать можно было и окольными путями.

— Знаете, — начал он, — меня всё не отпускает одна фраза, сказанная Малфоем.

— Ну, с этим к мадам Помфри, дружище! — хмыкнул Рон.

— Молчи уж, — ответил Гарри с усмешкой. — Он сказал что-то про то, что я должен завидовать возможности выкупить кого-то из Азкабана. Думаю, он что-то знает о Сириусе.

— А какой у Малфоев может быть мотив участвовать в сокрытии? — задумалась Гермиона. — Кому вообще выгодно, чтобы Сириус оставался в тюрьме?

— Некоторым в Министерстве это явно выйдет боком, если правда всплывёт, — сказал Невилл. — Кто-то может лишиться должностей.

— Но Малфои ведь не занимают постов, — нахмурился Гарри.

— Может, он просто не хочет покупать новых политиков? — предположил Рон.

Они ещё немного пообсуждали, но до связи с родом Блэков так и не добрались. Гарри вздохнул. Может, и не важно, знают они это или нет. Тогда он просто предупредил их о своих намерениях:

— Думаю, всё-таки стоит отправить то письмо Рите Скитер. Прошло слишком много времени, и мне это всё начинает сильно не нравиться.

— Если хочешь, я могу просмотреть черновик, — предложила Гермиона.

— Я был бы очень признателен, — улыбнулся Гарри. В сочинениях она почти всегда выходила победителем.

В то утро Гарри чувствовал себя немного самодовольным: он лёг спать рано в пятницу, и потому ультраранний вызов Оливера не застал его врасплох. Более того — капитан Гриффиндора был откровенно удивлён, заглянув в спальню и обнаружив там Гарри, Рона и Невилла, уже собиравшихся на утреннюю пробежку.

— О… э-э… так вы уже встали? — пробормотал Вуд. — У нас вообще-то тренировка.

Гарри пожал плечами:

— Тогда так: Рон, ты с Невиллом поведёте остальных на пробежку. Мы, скорее всего, всё ещё будем на поле, когда вы закончите. И пусть кто-нибудь из вас поработает с Луной один на один — ей сейчас нужно больше всего наверстывать.

— Я этим займусь, — сказал Невилл. — Мне как раз нужно отработать основы.

— Отлично, — ответил Гарри, вытаскивая из сундука квиддичные мантии и свою «Нимбус-2000».

— Ты что, тренировался? — спросил Вуд, когда они направились к лестнице.

— Утренний бег и боевые искусства, — ответил Гарри.

Оливер одобрительно кивнул.

— Заметно. Ты немного раздался в плечах.

Гарри пожал плечами, проходя мимо Колина.

— Близнецы почти всегда занимались с нами.

— Отлично! — ухмыльнулся капитан. — Теперь на нас будет нацелена почти каждая команда.

Когда они добрались до раздевалок, остальная команда выглядела так, будто ещё не до конца проснулась. Оливер сразу принялся расписывать новые комбинации, придуманные за лето. Увы, даже с ясной головой его тактические планы казались Гарри почти бессмысленными.

Когда Вуд сорвался на сонных близнецов, его речь о прошлом сезоне стала более бодрой, но не менее пылкой:

— Да, мы взяли Кубок в прошлом году! А значит, теперь каждая команда будет стремиться выбить нас из борьбы при любой возможности! Против нас они будут играть на пределе сил! Мы не имеем права расслабляться ни на секунду!

— Постоянная бдительность! — вставил Гарри. Он и сам не понял, как это вырвалось.

— Именно! — заорал Вуд. — Ни секунды слабости! Я хочу, чтобы каждый наш матч заканчивался разгромом! Любую победу с разницей меньше ста пятидесяти очков будем считать личным поражением! — Он повернулся к загонщицам. — Девочки, вы со мной?!

Кэти, Алисия и Анджелина моргнули и кивнули.

— Вы со мной?! — повторил Вуд.

Девочки переглянулись с обречённым видом.

— Да, мы с тобой! — хором выкрикнули они.

— А я хочу, чтобы их ловцы и охотники боялись даже подлетать к мячу, — прорычал Вуд, повернувшись к близнецам. — Хочу, чтобы после матча они дрожали от одного воспоминания о полётах! Вы со мной?!

— Мы сделаем так, что им придётся чистить мётлы после каждой игры, — откликнулся один из близнецов, окончательно просыпаясь и толкая брата локтем.

— И вы забудете, что у них вообще есть бладжеры. Верно?

Вуд на мгновение довольно улыбнулся, после чего повёл команду на поле.

Гарри улыбнулся, заметив своих друзей на трибуне. Они по-прежнему были категорически против того, чтобы он ходил один, особенно в такие заранее известные моменты, как тренировки по квиддичу.

Они только начали разминку, как на поле строем вышла команда Слизерина. Гарри спустился к траве вместе с Вудом и заметил, что его друзья уже поднимаются со своих мест.

— Флинт! — рявкнул Вуд. — Сейчас наше время тренировки! Мы встали ни свет ни заря ради этого, так что убирайтесь!

Маркус Флинт, больше всего на свете напоминавший того тролля, которого они убили в прошлом году, осклабился:

— Места всем хватит, Вуд.

Они бы с радостью устроили совместную «тренировку», подумал Гарри. И новые комбинации Вуда подсмотрят, и пару «случайных» травм устроят.

— Я забронировал поле! — настаивал Оливер. — Я его занял!

Гарри с трудом подавил улыбку. Пока слизеринцы с похотливым любопытством разглядывали охотниц, только что приземлившихся рядом, Рон уже жестами раскидывал друзей во фланговую позицию вокруг команды Слизерина. Пока палочки никто не доставал, но если что-то начнётся, зелёные мантии получат удары с боку, без риска зацепить своих.

Похоже, Рон всё-таки прочёл ту книгу по тактике и ведению боя малыми группами, мельком подумал Гарри. А я уж начал сомневаться — такие истерики он закатывал из-за лишнего чтения…

Флинт самодовольно ухмыльнулся Вуду.

— А у меня тут, между прочим, есть записка… — протянул он и начал зачитывать распоряжение от Снэйпа, в котором говорилось, что их бронь поля аннулируется из-за необходимости тренировать нового ловца… Драко Малфоя.

Когда слизеринцы продемонстрировали свои новенькие мётлы «Нимбус-2001» — подарок от Люциуса, — Гарри вдруг решил изменить тон происходящего. Он рухнул на колени от хохота.

Вуд встревоженно обернулся, и Гарри заметил, как Фред и Джордж переместились за его спину. Гарри дрожащим от смеха пальцем ткнул в Драко. Тот с разъярённым лицом отшвырнул руку прочь.

— О, ну ни черта себе, Флинт! Да тебя же просто кинули! Ты в самом деле согласился взять Малфоя в ловцы?! Ха-ха-ха-ха!

— Ты, Поттер, совсем рехнулся?! — огрызнулся Флинт, но в его взгляде уже мелькнула тень сомнения.

— Извини, — фыркнул Гарри, поднимаясь на ноги. — Наверное, ты не в курсе. У Драко тут, мягко говоря, руки не из того места растут, когда дело до метлы доходит. Он якобы летает годами, а я в первый же раз облетел его как стоячего. Не думаю, что бесплатный набор мётел стоит того, чтобы проиграть следующие шесть Кубков по квиддичу.

Слизеринцы начали с недоверием коситься на своего ловца.

— Это наглая ложь! — взвыл Драко и попытался пнуть Гарри, но лишь больно врезался голенью в его каблук.

Поковыляв назад, Малфой услышал, как Гарри усмехнулся ещё шире.

— Знаешь что, давай так. Если Драко хоть раз в официальном матче доберётся до снитча раньше меня — я лично куплю вам ещё один комплект мётел.

— Слишком уж громкие слова для такого мелкого оборванца, — хмыкнул Флинт, покосившись на Вуда.

— Лучшие игроки не сидят на мётле, как морж на зубочистке, — холодно заметил Оливер.

— Может, переберёмся к озеру? — предложил Гарри. — Тут воздух какой-то… несвежий.

С небольшими усилиями они превратили несколько палок в ворота стандартного размера и продолжили тренировку у озера. Друзья Гарри устроились под деревом, наблюдая за полётами… и заодно присматривали, не проявляет ли кто-нибудь чрезмерный интерес к происходящему.

Когда они возвращались к раздевалкам, Вуд несколько раз бросил на Гарри задумчивый взгляд.

— Они у тебя всегда вот так за тобой ходят хвостом? — спросил он.

Гарри кивнул.

— С тех пор как кто-то сглазил мою метлу на первом же матче.

— Кто-то что?! — заорал Вуд.

Гарри лишь вскинул брови.

— Да ничего особенного. Я просто всё время снимал чары, пока им не надоело.

— А если бы в это время появился снитч?! Это же нечестно!

Гарри рассмеялся.

— Никогда не меняйся, Оливер. А вообще, Малфой и его шайка с радостью поймали бы любого из нас в одиночку, так что мы осторожны. Особенно на тренировках — все и так знают, где меня искать.

Вуд задумчиво кивнул.

— А ты не думал о запасной команде? — спросил Гарри.

— Пробовали. Но мало кто готов тренироваться без гарантии, что его выпустят на поле.

— Понятно. Но ведь это хороший способ обкатать новых игроков.

— Верно. У тебя есть кто-то на примете?

— Ну, Рон неплохой вратарь, а ещё мы выяснили, что Джинни…

— Эй! — раздался крик за их спиной. — Мне и Джорджу вовсе не нужно об этом напоминать!

— Воистину, брат мой, — подхватил второй голос. — Быть униженным собственной младшей сестрёнкой в квиддиче — вовсе не из приятных воспоминаний!

— Она и правда настолько хороша? — недоверчиво спросил Вуд.

Близнецы ускорили шаг, поравнявшись с ними.

— Ты серьёзно? — спросил Джордж. — Если бы наши охотницы не были идеально отлаженной машиной для забивания голов, она спокойно могла бы начать в основном составе.

Вуд задумчиво потер подбородок.

— Вообще-то запасной игрок на случай травмы не помешал бы.

— Это и твоего места касается, бесстрашный вождь, — усмехнулся Фред.

— Точно! — подхватил Джордж. — Ронни-малыш уже вовсе не малыш. Если так и дальше пойдёт — скоро сможет перекрывать сразу два кольца.

— Я поговорю об этом с профессором Макгонагалл, — решил Вуд.

После того как они привели себя в порядок, Гарри и остальные заглянули к Хагриду. Лесничий был вовсе не в восторге от того, что Драко «купил» себе место в команде Слизерина, обзаведясь новыми мётлами, и полностью разделял скептическое мнение Гарри о Локхарте. Невилла привели в восторг хагридовы тыквы, и они с хозяином долго обменивались соображениями о лучших смесях для компоста. Луна же почти всё это время молча сидела и пристально разглядывала Хагрида, чем немало веселила Джинни.

— Ну и тихоня же ты, а? — добродушно хмыкнул Хагрид.

— Простите, просто я никогда раньше не видела полувеликанов, — спокойно ответила Луна. — Но вы совсем не похожи на их репутацию. Вы слишком добрый.

Кажется, в этот момент можно было уронить булавку — и все бы вздрогнули.

— Я… э… ну… — только и выдавил из себя Хагрид.

— Я уверена, она не то имела в виду, — поспешно сказала Гермиона.

— Разве он не добрый? — искренне удивилась Луна. — По-моему, он очень добрый.

Реакция Хагрида не оставляла сомнений в справедливости её слов.

— «Полувеликан» значит не больше, чем «полукровка», — сказал Гарри. — Это просто ярлык, не более того.

— Ну… да, — согласился Рон. — Но, Гарри, понимаешь… у великанов не самая лучшая репутация.

— Некоторые магглы считают магов злыми от природы, — парировал Гарри.

— Думаю, Рон хотел сказать, что люди очень плохо отреагируют, если узнают, что Хагрид не просто очень крупный человек, — мягко добавила Гермиона. — Даже если мы-то знаем правду.

Гарри пожал плечами.

— Я не хочу доставлять тебе неприятности, Хагрид, но для меня неважно, как тебя называют. Ты для меня всё равно тот же самый человек.

Остальные дружно закивали, и у Хагрида даже глаза заслезились. Он высморкался в огромный платок с таким грохотом, что у всех заложило уши. Они договорились никому об этом не рассказывать — хотя Гарри понимал, что рано или поздно проблемы всё равно возникнут.

По дороге обратно в замок Гермиона поразила всех неожиданным вопросом:

— А старая метла — это действительно такой большой недостаток?

— Ну… — тут же отозвался Рон, — смотря насколько старая. У большинства нашей команды «Комет-Клинк-5», и против новенького «Нимбуса» они заметно проигрывают — и в скорости, и в манёвренности. К тому же у «Нимбуса» гораздо лучше разгон, а для ловцов и охотников это решающе.

Все уставились на него. Рон моргнул.

— Что? — недоумённо спросил он наконец.

— Профессор квиддича, — с улыбкой сказала Гермиона и ласково похлопала его по руке. — Это как раз то, что мне было нужно. Думаю, команде Гриффиндора нужны новые метлы, не так ли? — добавила она, глядя на Гарри.

Гарри нахмурился.

— Я не знаю, насколько это дорого, но не думаю, что профессор Макгонагалл позволит мне…

— Здесь дело не в деньгах, — с улыбкой перебила Гермиона. — Пусть я сначала поговорю с ней и посмотрю, согласится ли она.

— Ладно, — согласился Гарри.

Он знал: если Гермиона что-то задумала, она предпочитает сначала довести план до идеала, а уж потом выложить карты на стол. Так обычно и выходило куда эффектнее — ведь та застенчивая десятилетняя девочка, у которой не было друзей, всё ещё жила в ней.

В понедельник утром Гарри с нетерпением ждал совиной почты. Он с радостью заплатил за свой зарезервированный экземпляр «Ежедневного пророка». Статья оказалась именно там, где он и ожидал её увидеть, — на первой полосе.

Мальчик-Который-Выжил говорит!

Репортаж Риты Скитер

Гарри Поттер — очень сердитый молодой человек. И вовсе не потому, что в ту страшную ночь на Хэллоуин он лишился родителей. Его гнев рождается оттого, что человек, предавший их Тому-Кого-Нельзя-Называть, остался на свободе. А невиновный был осуждён без суда и следствия. Этого достаточно, чтобы Мальчик-Который-Выжил задумался — ради чего он вообще спасал магический мир…

Гарри тихо присвистнул, дочитав вступление. В целом Рита придерживалась плана, хотя сделала несколько мелких, но крайне ядовитых правок. У неё был врождённый талант к словесному яду — и она пользовалась им без зазрения совести. Гарри живо представил себе Министерство в виде разворошённого муравейника.

Их договор с журналисткой был довольно прост. У Гарри имелся доступ к информации, которой обладал далеко не каждый. Рита же зарабатывала на жизнь тем, что распространяла такие сведения. Он время от времени снабжает её эксклюзивами, за достоверность которых готов ручаться. Если же выйдет материал, касающийся его лично, первый интервьюируемый — он. Взамен Рита обязуется излагать информацию именно в том виде, в каком ему нужно, и не лезть копать глубже. Поскольку Гарри не общался больше ни с кем из представителей прессы, для неё это была весьма выгодная сделка. Ну а в придачу он пообещал не раскрывать её тайну анимага — правда, наотрез отказался объяснять, откуда ему она вообще известна.

Мистер Уизли знал, что это произойдёт, и был готов к возможной проверке на работе. К счастью, поимка Петтигрю никак не относилась к его служебным обязанностям, так что привлечь его за слова Гарри было бы сложно. А если кто-то всё же попытается — у Риты всегда найдётся продолжение истории.

Хотя опекуну Гарри и нравилась его работа в Отделе по борьбе с незаконным использованием маггловских артефактов, сердце Гарри нисколько бы не разбилось от того, что Артур сменил бы место службы. Всё-таки именно при исполнении служебных обязанностей тот был заколот и смертельно отравлен Люциусом Малфоем. У Гарри имелось два долгосрочных варианта, как не допустить этого. Первый — сделать так, чтобы Артур вообще не работал в Министерстве. Второй — помочь ему продвинуться так, чтобы он перестал быть «на передовой».

Гарри был готов помогать ему чем угодно, но сознательно ломать человеку карьеру ему не хотелось. Единственное, что заглушало уколы совести, — слова Артура о том, что он вообще не думает о карьере, пока свобода Сириуса под угрозой. Гарри всегда поражало, что некоторые считали Артура Уизли «слабым» или «подкаблучником».

Прочитав статью, Гарри тут же пустил газету по кругу. Рон, закончив, тихо присвистнул.

— Типичная некомпетентность Министерства, доведённая до полного безобразия… Ну что ж, могла бы честно сказать, что думает, — буркнул он.

— Не хотела бы я оказаться по другую сторону её пера, — мрачно добавила Гермиона.

Ты и половины не знаешь, усмехнулся про себя Гарри.

Следующий урок — Защита от Тёмных Искусств — под началом Локхарта лучше, разумеется, не стал. В качестве довольно злой забавы они принялись заранее штудировать каждую главу перед тем, как её разбирали на уроке. А потом начинали задавать чрезвычайно каверзные вопросы, требуя от профессора подробностей о том, как именно он расправился с теми или иными чудовищами.

Гермиона, в которой, возможно, ещё теплилась слабая надежда, что он не полный проходимец, взялась за это с особым усердием. Ирония заключалась в том, что именно она виртуознее всех разбивала его объяснения в пух и прах. Она никогда не нападала в лоб, но к концу урока Локхарт обычно обливался потом. В извращённом смысле они всё же кое-чему учились — ведь его книги были списаны с воспоминаний тех, кто действительно совершал подвиги. Но стоило задать вопрос, явно не звучавший во время «интервью», — и вымысел профессора становился мучительно очевидным. Так что они одновременно учились и мучили самовлюблённого павлина — время проходило не совсем впустую.

Но когда Локхарт задержал Гарри после урока, речь пошла вовсе не о вопросах.

— Гарри, Гарри, Гарри… — протянул он. — Я же предупреждал, что тебе потребуется моё опытное руководство.

— Боюсь, я не понимаю, о чём вы, сэр, — холодно ответил Гарри.

— Я читал сегодняшнего «Пророка». Очень драматично. И снова первая полоса. Но играть с политикой — дело опасное. Для твоей карьеры это может плохо кончиться.

— Моей карьеры, сэр? — Гарри выпрямился так чопорно, как только мог. Срываться и говорить этому расфуфыренному павлину всё, что он о нём думает, сейчас было бы крайне неразумно.

— Вот именно, как у знаменитости. Рад видеть, что вы наконец начинаете понимать истинный смысл моих слов, но… — Локхарт с укором покачал головой. — Не стоит заводить слишком много врагов, Гарри. Особенно так рано. У политиков длинная память, а упущенные возможности могут уже не вернуться. Поэтому я позволил себе составить для вас безупречное опровержение.

С этими словами он поднял пергамент, исписанный лиловыми чернилами.

— Просто подпишите это, а я передам документ своему пресс-агенту для распространения — и этот досадный промах останется в прошлом. Он, кстати, согласился заняться этим совершенно бесплатно, если вы согласитесь пообедать с нами в эти выходные. Он нашёл очаровательное маленькое кафе неподалёку от…

Гарри, уже трижды успевший прикусить язык, перебил его:

— Простите, сэр, но перед публикацией мисс Скитер потребовала от меня подписанное заверение о достоверности фактов. Боюсь, опровержение теперь будет выглядеть довольно жалко.

Локхарт нахмурился.

— Бедный мальчик! Я и не подозревал, что ты столь наивен. Никогда, слышишь, никогда не соглашайся на подобное! — он назидательно погрозил пальцем. — В таком случае почти невозможно заявить, что тебя неверно процитировали!

— Меня это не особенно волнует, сэр. Я дал ей эту информацию только потому, что хочу освободить моего крёстного.

— Человека, которого ты видел всего один раз?

— Потому что его посадили за то, чего он не совершал! — огрызнулся Гарри, чувствуя, как нервы сдают.

Локхарт тяжело вздохнул.

— Гарри, эта твоя болезненная привязанность к понятиям «правильно» и «неправильно» обязательно повредит твоей карьере.

— Благодарю за заботу, профессор. Мне пора, иначе я опоздаю на следующий урок.

Локхарт небрежно махнул рукой, но на трансфигурацию Гарри всё равно явился с опозданием. МакГонагалл смерила его строгим взглядом и велела остаться после урока.

Гарри был так взбешён, что первый же камешек, который он превратил в резиновый мяч, вышел покрытым зловещими шипами и подозрительными ржаво-бурыми пятнами. Гермиона вопросительно подняла брови, но ничего не сказала.

Зато после урока она задержалась, когда Гарри решительным шагом подошёл к кафедре профессора МакГонагалл.

— Простите за опоздание, профессор, но профессор Локхарт задержал меня после своего занятия, — Гарри не смог полностью скрыть раздражение в голосе.

МакГонагалл приподняла бровь.

— Мне не было известно, что у вас возникли трудности на Защите от Тёмных Искусств, мистер Поттер.

— Нет, мэм. Не больше, чем у остальных. Он хотел поговорить со мной о статье в «Пророке» — и о том, как мне следует «управлять своей карьерой знаменитости».

Гермиона с трудом подавила вздох, а губы МакГонагалл едва заметно сжались.

— Понимаю. Что ж, именно в связи с этим статусом я и хотела сегодня с вами поговорить. Мисс Грейнджер сообщила мне о недавнем… пожертвовании… для команды Слизерина по квиддичу. У неё появилась идея, как уравновесить ситуацию, но она пожелала сначала получить моё одобрение, прежде чем обсуждать её с командой. Я ценю такую осмотрительность, однако сочла, что вы должны узнать об этом следующим. Мисс Грейнджер?

Гермиона прикусила губу.

— Понимаешь, Гарри, у маггловских спортсменов иногда бывают контракты с компаниями, которые производят спортивный инвентарь или одежду. Я подумала… может быть, мы напишем в «Нимбус» и спросим, не захотят ли они снабдить чемпионов прошлого года новыми мётлами. Взамен можно устроить фотосессию: команда в мантиях, с кубком, на мётлах… Думаю, реклама с лихвой окупит их расходы. — Она немного замялась. — Особенно с учётом всей этой истории с Мальчиком-Который-Выжил…

Гарри моргнул.

— Это гениально… Оливер тебя расцелует, когда узнает!

Гермиона вспыхнула до кончиков ушей.

Гарри усмехнулся, представляя себе реакцию Драко. Тот всегда обвинял его в показухе — что ж, теперь пришло время заставить его поплатиться.

— Только одно, — добавил Гарри, вспомнив последние слова Гермионы. — Обязательно проследи, чтобы они использовали только общие фотографии всей команды. Я не возражаю быть на снимках, но хочу, чтобы всё это было про команду, а не про меня. Кубок мы выиграли все вместе, а Оливер после выпуска собирается играть профессионально.

Гермиона с жаром закивала.

— Я прямо сегодня же начну писать письмо!

— А я поговорю с директором о том, чтобы разрешить использовать Кубок школы для съёмки, — сказала МакГонагалл. — Но не думаю, что это вызовет возражения. Это весьма изящное решение досадного неравенства, мисс Грейнджер. Десять очков Гриффиндору.

Гермиона буквально подпрыгивала от радости, когда они выходили из класса.

Когда за обедом Гермиона объяснила всем остальным свой план, Рон, не сдержавшись, заорал во всё горло:

— Это ГЕНИАЛЬНО!

Обычный гул разговоров в Большом зале мгновенно стих — все уставились на стол Гриффиндора. Гарри с трудом подавил смех, когда Рон поспешно втянул голову в плечи. Лицо Гермионы тоже пылало алым — правда, по совсем другой причине.

В ту ночь Гарри чувствовал себя особенно уверенно и решил заняться тем, что давно откладывал. Когда все уснули, он открыл сундук и вытащил дневник, спрятанный на самом дне.

Устроившись на кровати, Гарри взял перо и начал писать.

«Дорогой дневник, меня зовут Гарри Поттер».

Чернила впитались в страницу, а затем проступили снова, складываясь в новые слова:

«Привет, Гарри, меня зовут Том».

По спине Гарри пробежал холодок. В его руках сейчас находился осколок души Волан-де-Морта — один из якорей, позволивших ему выжить после того, как убивающее заклятие отскочило обратно.

«Привет, Том. Я никогда раньше не видел дневников, которые отвечают. Как тебя создали?»

«Я не помню, Гарри. Наверное, это магия. Ты волшебник?»

Так продолжалось почти целый час. Дневник уклонялся от любых вопросов о себе и своём происхождении, а Гарри старательно избегал подробностей в ответах. В конце концов он признал затею безнадёжной, пожелал дневнику спокойной ночи и с хмурым видом закрыл обложку.

Эта штука разумная и при этом крайне осторожная, — подумал он. — Я надеялся выведать у неё что-нибудь о том, как она была создана и как Том планировал сделать остальные крестражи. Я и так далеко не всё знаю — даже не представляю, как уничтожить кольцо и не лишиться руки… А помощи отсюда, похоже, не дождёшься.

Он накинул халат и тихо выскользнул из спальни. Гостиная была пуста, в камине тлели угли, отгоняя холод каменных стен.

Убедившись, что на диванах и мягких креслах никого нет, Гарри подошёл к огню. Если уничтожение дневника вызовет какой-нибудь переполох, его, скорее всего, припишут обычным странностям Хогвартса или свалят на Пивза. Гарри наклонился и бросил дневник в камин, после чего поспешно отскочил назад.

Из-под поленьев вырвались искры, языки пламени обвили обложку, но выцветшая кожа даже не потемнела. Гарри несколько минут смотрел на это с недоверием, а затем схватил кочергу. Он вдавил дневник в раскалённые угли — безрезультатно. С силой провёл кочергой по передней обложке — ни царапины.

Наконец, Гарри сдался, зацепил корешок книги и вытащил её из огня. Он оставил дневник остывать перед камином, вернул кочергу на место, а через несколько минут — ещё тёплый — снова спрятал дневник на дно запертого сундука. После этого Гарри долго смотрел на балдахин над своей кроватью.

Сон в ту ночь так и не пришёл.

В последующие дни в «Ежедневном пророке» появилось несколько статей о заключении Сириуса Блэка. Первая была прямым отрицанием того, что дело заминают. По словам «источников в Департаменте магического правопорядка», действительно был схвачен незарегистрированный анимаг. Однако утверждалось, что личность волшебника не установлена, а психическое состояние крайне нестабильно. Якобы он не способен долго оставаться в человеческом облике без оглушающих чар, что сильно осложняет процесс опознания.

Затем последовали неизбежные нападки на самого Гарри. Какой-то «высокопоставленный чиновник министерства» заявил другому репортёру (разумеется, не Рите — та умела не злить курицу, несущую золотые яйца), что Гарри якобы страдает заблуждениями и пытается освободить Блэка из-за ложного чувства вины за гибель родителей. После этой фразы Гарри в ярости выщербил кусок от своей тарелки за завтраком.

К концу недели к травле подключились и другие издания. В пятницу утром Луне сова принесла толстую, туго свернутую газету. Она прочитала, мечтательно улыбнулась и передала её Гарри. Газета была раскрыта на определённой статье.

Оказалось, что и «Придира» вступил в игру — напечатав исторический материал о заключении Сириуса, с подробным указанием многочисленных нарушений при разборе его дела… точнее, при полном отсутствии какого-либо разбирательства. Больше всего Гарри поразило то, насколько статья была прямолинейной и лишённой фантастических домыслов: чёткая хронология событий, грамотный юридический разбор — и ни единого упоминания о рогатых хропоносах.

Гарри просто молча уставился на Луну.

— Я рассказал папе об этой статье, — сказала она. — Он вообще-то не любит публиковать подобные материалы, но сейчас он зол на Министерство за то, что они замяли его расследование о тайном союзе с кланами вампиров.

Гарри никак не отреагировал — просто молча передал газету Гермионе, когда та начала задыхаться от возмущения. Рон с трудом подавил подозрительный кашель, а Джинни ткнула его локтем.

— Это было очень правильно, — тихо сказал Невилл.

Луна повернулась к нему, и её взгляд словно прошёл сквозь него. Невилл смущённо прочистил горло.

— Вы пятеро… вы все относитесь ко мне лучше, чем кто бы то ни было раньше. Очень странно — не чувствовать себя чудачкой. Но, кажется, мне это нравится.

Она снова занялась завтраком, а Невилл так и остался стоять с разинутым ртом.

— Здесь очень серьёзная проработка материала, — сдержанно заметила Гермиона. Гарри понял: она просто пыталась протянуть оливковую ветвь мира — в прошлые разы статьи из газеты отца Луны её совершенно не интересовали.

Луна повернулась к ней и слегка наклонила голову.

— Наверное, это не слишком интересно. Но объявления для общества редко бывают захватывающими.

— Объявления для общества? — переспросила Джинни. Совместные уроки заметно их сблизили.

— Люди ведь должны знать, кто именно управляет Министерством, правда? — рассеянно ответила Луна. — Хотя, казалось бы, Вдобавок вампиры могли бы поставить туда и кукол поумнее.

И она снова спокойно продолжила есть.

В субботу Оливер перенёс обычную тренировку до тех пор, пока фотографы не запечатлели Гриффиндорских Львов во всей их красе. На поле присутствовали и представители компании «Нимбус», производящей гоночные мётлы, — они были в полном восторге. Один из них даже попросил Гарри подписать пробную фотографию для своего сына, из-за чего Гарри почувствовал себя неуютно. Мальчик-Который-Выжил стиснул зубы и улыбнулся, поставил подпись — а затем передал снимок Оливеру и всей команде, чтобы они тоже расписались. Мужчина рассмеялся, принимая фотографию обратно, и понимающе кивнул Гарри.

Оливер был так счастлив новым мётлам, что даже позволил им расслабиться до конца тренировки. Вообще-то всем действительно нужно было просто привыкнуть к новым «Нимбусам» в спокойном режиме. Близнецы Уизли особенно ликовали — во время фотосессии Оливер грозил им страшными карами за малейшее баловство, а теперь они носились над трибунами, проверяя, на что способны новые мётлы.

Но настоящей вишенкой на торте стал понедельник. В «Ежедневном пророке» на третьей странице появилась огромная реклама: снимок Гриффиндорских Львов, выстроившихся в линию со своими мётлами и выглядящих чрезвычайно серьёзно, с подписью:

«Гоночные мётлы “Нимбус” — гордые спонсоры Гриффиндорских Львов, чемпионов по квиддичу 1992 года!»

Оливер на фото стоял между Фредом и Джорджем — не рискуя выпускать их из поля зрения. В целом это сработало. Но время от времени один из близнецов ехидно ухмылялся и, согнув руку назад, показывал над головой Оливера «кроличьи ушки».

Если Оливер и был этим недоволен, он ничем этого не выдал. Гарри решил, что за годы он к выходкам близнецов уже привык.

А вот Драко Малфой, напротив, реагировал куда более бурно. Он с грохотом подошёл к Гарри сзади и швырнул газету на стол, едва не задев бекон.

— Ты кем себя возомнил, Поттер?!

— По-моему, ты только что сам ответил на свой вопрос, Малфой, — спокойно ответил Гарри и снова уткнулся в тарелку.

— Просто его бесит, что игра стала честной, — рассудительно добавил Рон. — Теперь ему, видите ли, придётся полагаться на собственные умения. А он этого смертельно боится. При этом Рон развернулся так, чтобы видеть Малфоя и его вечных телохранителей.

— Зато я хотя бы в команде, — издевательски бросил Драко.

— Купленной, вообще-то, — холодно уточнила Гермиона.

— Защищаешь своего… дружка, Грейнджер? Думаю, таким, как ты, приходится довольствоваться нищими.

Джинни мгновенно вцепилась Рону в руку. Последнее, что им сейчас требовалось, — это скандал под пристальным взглядом преподавателей за учительским столом. Малфой злобно сощурился — ему явно не хватало более бурной реакции.

Гарри посмотрел на стол Слизерина. Крэбб и Гойл, как всегда, стояли по бокам от Драко, но несколько других «змей» тоже наблюдали за происходящим, засунув руки в карманы.

Поняв, что прежняя провокация не сработала, Малфой сменил цель:

— Вижу, ты записал в свою шайку уродов и Полоумную Лавгуд, Поттер. Что, Лавгуд, совсем безмозглая? Или просто до того жалкая, что готова цепляться за любых друзей?

— Заткнись, Малфой! — зарычал Невилл.

Его обычно тихий голос гулко разнёсся по Большому залу.

— Она стоит десяти таких, как ты!

По спине Гарри пробежал холодок. Услышать такие слова из уст Невилла было… поразительно.

Луна лишь рассеянно улыбнулась Малфою — и это разозлило его ещё сильнее.

— Нечего сказать, Лавгуд? Язык отнялся? Или… рассудок? — на последнем слове Драко бросил на Невилла злобный взгляд.

Гарри увидел, как лицо друга стало мертвенно-бледным. В следующую секунду Невилл вскочил, затем одним прыжком оказался на столе, раздавив блюдо с яичницей. Ещё миг — и он уже летел вперёд, обрушившись на Малфоя как тонна кирпичей и вшибив его в пол. Локти Невилла заработали, как поршни, — он несколько раз с силой ударил Драко по лицу, прежде чем Крэбб и Гойл вообще поняли, что происходит. Несколько слизеринцев вскочили с палочками в руках, но Невилл и его жертва оказались вне прямой видимости.

Гарри незаметно сжал палочку в ладони, а Рон тем временем успел схватить Гойла за ногу, прежде чем тот смог пнуть Невилла в голову.

Ситуация уже начинала выходить из-под контроля, когда палочка профессора Дамблдора издала звук, похожий на раскат грома. Все вздрогнули. Профессор Снегг оказался рядом первым, Макгонагалл — всего на полшага позади. Гарри и Рон помогли Невиллу подняться на ноги, а Крэбб и Гойл с запозданием подтащили своего главаря.

Драко выглядел так, словно по нему пробежало стадо гиппогрифов. Один глаз уже заплыл и стремительно наливался синяком, второй беспомощно моргал, не фокусируясь. Из обеих ноздрей текла кровь, а губа была сильно рассечена.

Профессор Снегг бросил один взгляд на Драко и резко развернулся к гриффиндорцам. Палочка была сжата у него в руке, и на одно мгновение Гарри действительно подумал, что сейчас в них полетит проклятие. Его собственная палочка побелела в костяшках — он был в секунде от того, чтобы заорать во весь голос: «Протего!» Но он понимал: если применить магию первым — даже защитное заклинание — это только навредит.

Мгновение повисло на тонкой грани, пока Снегг не взял себя в руки.

— Это поведение недопустимо! — прошипел он. — Тридцать очков с Гриффиндора и неделя отработки, Лонгботтом!

— Его спровоцировали! — возмутился Рон. — Малфой сам пришёл сюда устраивать драку! Вы просто злитесь, что он её получил!

Лицо Снегга стало ещё краснее, но он не успел ничего сказать.

— Хотя насилие недопустимо, я хотел бы знать, какие именно слова послужили причиной происходящего, мистер Малфой, — спокойно произнёс профессор Дамблдор. И всё же в его голосе ощущалась опасная нотка.

Драко замялся. Гарри знал: для любого, кто был осведомлён о судьбе Фрэнка и Алисы Лонгботтом, слова Малфоя переходили все границы. Они были особенно непростительны, учитывая, что его тётка Беллатриса была одной из тех, кто довёл родителей Невилла до безумия — и за это отбывала пожизненное в Азкабане.

— Боюсь, я не понимаю, о чём вы, директор, — выдавил Драко.

Дамблдор медленно кивнул, и Гарри невольно подумал, не использует ли он сейчас легилименцию. Не моя проблема, — мрачно решил он.

— Что ж, мистер Малфой, — согласился Дамблдор, — если ваши слова настолько постыдны, что вы не в силах их повторить, считаю справедливым снять тридцать очков и со Слизерина. Вы согласны, профессор Снегг?

— Я… понимаю, директор, — процедил Снегг с таким видом, будто только что проглотил целый лимон.

— Отлично. А теперь прошу всех вернуться на свои места, пока завтрак окончательно не остыл. Мистер Лонгботтом, сегодня после ужина вы явитесь к профессору Спраут для начала вашей отработки.

Невилл кашлянул.

— Да, сэр.

Гарри прекрасно понимал: работа у профессора Спраут куда предпочтительнее того, что приготовил бы для Невилла сам Снегг.

После этого в зале воцарилась гнетущая тишина. Невилл уставился в свою тарелку — наверняка думая о родителях. Остальные пытались вести лёгкий разговор, не привлекая лишнего внимания к его состоянию. Все — кроме одного человека.

Гарри заметил, что Луна пристально смотрит на Невилла. Это был не один из её привычных рассеянных взглядов. На этот раз она смотрела сосредоточенно… и, что было почти невероятно, даже хмурилась. Гарри машинально жевал, наблюдая за этой необычайно серьёзной Луной. Джинни ткнула его под столом, и он едва заметно кивнул, показывая, что тоже это заметил. Гермиона тем временем всё ещё продолжала объяснять Рону про рекламные контракты среди маггловских спортсменов.

Гарри размышлял о странном поведении Луны, когда они направились на утренние занятия. Он уже собирался коснуться её плеча и просто спросить напрямую — этот способ срабатывал примерно в трети случаев, — как вдруг она пробормотала что-то себе под нос. Скорее всего, она говорила сама с собой, и если бы Гарри шёл чуть дальше, то наверняка бы ничего не услышал:

— Ну, по крайней мере, мне не придётся менять инициалы…

Гарри споткнулся на ступеньке и едва не врезался в неё.

Он прочистил горло, приходя в себя, и улыбнулся, когда Джинни утащила за руку всё ещё рассеянную Луну на их занятие.

Ну что ж, — подумал он. — Невилл, может, и не убил дракона… зато Малфоя отделал как следует.