Турист Поттер: Очарование Парижа (джен)

Ступив на территорию Шармбатона, Гарри ощутил, как магия здесь буквально пропитывает каждый дюйм пространства. Воздух пах розами и легким озоном, а дорожки были выложены так, что шаги по ним звучали приглушенно и торжественно. Сады вблизи казались еще более нереальными: статуи нимф в фонтанах медленно переливали воду из кувшинов, перемигиваясь друг с другом, а в кустах лаванды пели механические птицы, чье оперение было сделано из драгоценных камней.

Шармбатон был прекрасен. Он был ошеломляюще богат и гармоничен, вызывая невольное восхищение мастерством тех, кто его создал. Но, глядя на парящие башни и безупречные клумбы, Гарри осознавал, что для него это лишь красивая декорация, выставка достижений французской магической мысли. Его сердце, привыкшее к скрипучим половицам Норы и суровому граниту Хогвартса, оставалось спокойным. Это не был дом. Это было лишь временное убежище, еще одна остановка в долгом пути «Генри Эванса» к самому себе. Элоиза же, напротив, дышала в унисон с этим местом — она шла легко, ее платье развевалось в такт магическим потокам школы, и в этот момент она казалась органичной частью этого дворца, его живым продолжением.

Миновав еще один пост охраны, они оказались на главной аллее, ведущей к парадному входу во дворец. В родных стенах походка Элоизы изменилась еще больше. Она не просто шла — она словно скользила по жемчужному гравию. Её шаг был легким, почти танцующим; каждое движение бедер было наполнено природной, неосознанной грацией, которую лишь подчеркивало струящееся платье. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву магических деревьев, играл на её открытых плечах, заставляя кожу сиять, словно она сама была соткана из этого света.

Гарри чувствовал, как во рту пересохло. И дело было даже не в магическом притяжении. Он видел сотни вейл на Чемпионате мира, и их магия была ослепляющей, бьющей наотмашь. С Элоизой всё было иначе. Это было очарование живого человека, который чувствует себя абсолютно счастливым и свободным.

Она обернулась к нему на ходу, продолжая двигаться спиной вперед с поразительной легкостью.

— Ну же, Генри, не отставай! — рассмеялась она, и в этом смехе было столько кокетства, что Гарри на мгновение забыл, как дышать. — Или ты так сильно впечатлен архитектурой, что ноги отказываются идти?

— Впечатлен, — честно ответил он, стараясь держать взгляд строго на уровне её глаз.

Это было непростой задачей. Тонкая ткань её платья при каждом «танцующем» шаге обрисовывала контуры фигуры так явственно, что Гарри приходилось прилагать титанические усилия, чтобы оставаться в рамках приличий. Он был аврором, он привык контролировать себя в самых экстремальных ситуациях, но сейчас его самообладание трещало по швам.

Элоиза явно это замечала. Она открыто флиртовала с ним: то поправляла выбившуюся золотистую прядь, то прикусывала губу, глядя на него из-под ресниц, то делала вид, что спотыкается, лишь бы он на секунду поддержал её за локоть.

— Знаешь, в Шармбатоне есть традиция, — она притормозила, дождавшись, пока он поравняется с ней, и на мгновение оказалась так близко, что он почувствовал тепло её тела. — Гостям, которые помогли школе, полагается... особая благодарность.

Она взглянула на него так обворожительно, что Гарри ощутил, как пульс учащается. Он смотрел ей прямо в глаза, боясь скользнуть взглядом ниже, на изгиб её шеи или туда, где под тонкой цепочкой вздымалась её грудь. Это была борьба вежливости с инстинктами, и Гарри отчаянно надеялся, что его лицо не выглядит слишком пунцовым.

— Я думаю, экскурсии будет достаточно, — выдавил он, пытаясь вернуть голосу твердость, хотя в нем предательски проскользнула хрипотца.

— Какой ты... благоразумный, — протянула Элоиза, и в её голосе послышалось мягкое, дразнящее разочарование. Она снова развернулась и пошла вперед, обдав его ароматом своего парфюма. — Но учти, Генри Эванс, от моей благодарности еще никто так просто не уходил.

Гарри поправил переноски, которые внезапно показались ему очень тяжелыми, и последовал за ней, не в силах отвести взгляд от её удаляющейся фигуры. Он любовался ею — не как артефактом или магическим существом, а как женщиной, которая сегодня была самой яркой деталью этого ослепительного дворца. Это было чудесное свидание, и Гарри готов был признать: Шотландия никогда не предлагала ему ничего подобного.

* * *

Массивная парадная дверь, инкрустированная перламутром и слоновой костью, бесшумно распахнулась перед ними. Переноски с притихшими нюхлерами Элоиза передала встретившей их мадам Дюваль — высокой, строгой ведьме в безупречном чепце, которая была помощницей заведующей школьным зверинцем. Обменявшись парой быстрых фраз на французском и пообещав навестить подопечных в вольерах через некоторое время, Элоиза обернулась к Гарри, чьи глаза уже начали привыкать к ослепительному великолепию внутреннего убранства.

Интерьер Шармбатона окончательно разрушил представления Гарри о том, как должна выглядеть школа магии. Если Хогвартс был царством теней, факелов и сурового серого камня, то Академия была соткана из света и воздуха. Главный холл представлял собой грандиозную ротонду с куполом из витражного стекла, сквозь которое солнечные лучи падали на шахматный мраморный пол, раскрашивая его в нежные пастельные тона.

В самом центре возвышался фонтан, где вода, подчиняясь невидимым музыкальным ритмам, текла вверх, сплетаясь в сложные, постоянно меняющиеся фигуры. На мгновение струи сформировали силуэт изящной танцующей ведьмы в длинном платье. Гарри засмотрелся, и водяная дева, словно почувствовав его взгляд, грациозно поклонилась и кокетливо помахала ему прозрачной ладонью, прежде чем рассыпаться миллиардом брызг.

— Идем, я покажу тебе то, чего у вас точно не было, — Элоиза увлекла его за собой в галерею, где огромные окна выходили на южную сторону.

Они миновали залы для практических занятий. Вместо душных кабинетов Гарри увидел просторные солярии. В одном из них длинные ряды золотых котлов стояли прямо под прямыми солнечными лучами, проникающими сквозь стеклянную крышу.

— Вы варите зелья... под открытым солнцем? — Гарри остановился, вспоминая, как в подземельях Хогвартса пар от котлов смешивался с вечной сыростью стен.

— Некоторые, — кивнула Элоиза, поправляя выбившуюся прядь волос. — Солнечные зелья, восстанавливающие составы и эликсиры радости требуют естественного спектра. А что, ваш Снейп держал студентов исключительно в темноте?

— Профессор Снейп... да, — Гарри на мгновение погрузился в воспоминания, и перед глазами всплыл силуэт в черной мантии, парящий среди полок с заспиртованными ингредиентами. — Темное подземелье, холод, банки с мерзкими тварями по стенам и его искренняя ненависть ко всему живому. Это была, скажем так, классическая атмосфера для изучения ядов.

— Звучит... крайне мрачно и нездорово, — Элоиза зябко передернула плечами.

— Он был сложным человеком, — мягко ответил Гарри, и сам удивился тому, как легко теперь эти слова слетают с языка. — Но тоже — героем. Тем не менее, в его классе всегда было мрачновато.

Они вышли в галерею директоров. Здесь портреты не спорили и не кричали, как в Хогвартсе; они вежливо переговаривались полушепотом, попивая чай из нарисованных чашек.

Проходя через столовую, Гарри ожидал увидеть длинные факультетские столы, но вместо этого обнаружил множество уютных круглых столиков, накрытых скатертями.

— Маленькие столы? — удивился он. — У нас было четыре огромных стола — по одному для каждого факультета. Гриффиндор, Слизерин... все сидели строго со своими.

— У нас нет факультетов, — Элоиза обернулась, и её платье мягко качнулось. — Студентов не делят по типам характера или крови. Мы все вместе. Зачем создавать искусственные барьеры с одиннадцати лет?

— Без Слизерина и Гриффиндора? — Гарри нахмурился, пытаясь представить себе школу без вечного соперничества. — Совсем без вражды между домами?

— О, соперничество есть, Генри. Но оно другое — за академические баллы, за первенство в спорте или искусстве. Но это не идеологическая война «чистокровные против остальных». Мы просто... студенты Шармбатона.

— Может, так и лучше, — задумчиво произнес Гарри. Он вспомнил годы конфликтов, стычек в коридорах и то, как факультетская принадлежность иногда определяла судьбу человека еще до того, как он научился держать палочку.

В этот момент из-за поворота галереи навстречу им вышла юная студентка в голубой шелковой мантии, прижимая к груди стопку пергаментов. Увидев Элоизу, она просияла.

— Мадемуазель Делакур? Вы вернулись в Академию? — спросила она на французском, а затем, заметив Гарри, перешла на английский с сильным акцентом.

— Только на день, Мари. Привезла пациентов в зверинец. Это мой друг из Британии.

Мари с любопытством оглядела Гарри, задержав взгляд на его ботинках, на которых всё еще осела пыль парижских дорог.

— Британия? Вы из Хогвартса?

— Да, я учился там, — кивнул Гарри.

Мари забавно сморщила носик, словно почувствовала неприятный запах.

— Хогвартс? Эта мрачная развалина на севере, полная призраков, смертельных ловушек и сквозняков? Как вы там выжили? У нас в учебниках истории говорят, что это место больше похоже на тюрьму для маленьких магов.

— Развалина? — Гарри почувствовал, как в нем просыпается старый добрый патриотизм. Он выпрямился, и в его голосе прозвучали защитные нотки. — Хогвартс — не развалина. Это... историческое здание с характером. У нас есть история, уходящая корнями в века. Каждая трещина в стене там что-то значит. И призраки у нас очень даже дружелюбные. В основном.

Элоиза подавила смешок и мягко подтолкнула Мари в сторону коридора.

— Мари, нам пора. Передай привет профессору Ришар.

Когда девушка скрылась из виду, Гарри всё еще продолжал ворчать: —

Развалина... Она видела нашу библиотеку? Или Астрономическую башню? Это замок, в котором живет магия, а не просто... — он обвел рукой сияющий белизной холл, — ...дорогой отель.

— Конечно, Генри, — примирительно улыбнулась Элоиза, и в её глазах промелькнула нежность. — У неё вся семья здесь училась, это просто семейная предвзятость. Для нас Хогвартс всегда был легендой, окутанной туманом и мраком.

— Это не мрак, это атмосфера, — отрезал Гарри, но его губы уже непроизвольно растягивались в улыбке. Ему было приятно осознавать, что даже здесь, в этом ослепительном дворце, он остается верным своему старому, пропахшему пылью и приключениями дому.

Они продолжили путь по залитым светом коридорам, и Гарри ловил себя на мысли, что эта экскурсия открывает ему не только Шармбатон, но и саму Элоизу — ту легкость и любовь к жизни, которую воспитала в ней эта школа. И хотя он никогда бы не променял свои башни и подземелья на этот мрамор, он начинал понимать, почему она выросла такой — сияющей и свободной, как вода в фонтанах её родного дворца.

* * *

Элоиза лукаво прищурилась, заметив, как Гарри всё еще пытается мысленно восстановить репутацию Хогвартса. Она сделала шаг ближе, и шлейф её аромата — тонкий, как утренний туман в долине роз — окутал его, заставляя забыть о споре.

— Довольно сравнений, Генри. Я вижу, ты готов броситься на амбразуру за свои шотландские камни, — она мягко коснулась его предплечья, и это мимолетное движение ощутилось почти как слабый разряд тока. — Идем. Я покажу тебе место, где даже самый суровый британец забудет о своих замках.

Они направились к высоким стрельчатым дверям, ведущим в южное крыло. По пути Элоиза словно преобразилась, окончательно сбросив маску министерского инспектора. В каждом её движении сквозила уверенность хозяйки этих мест. Она шла впереди, и Гарри вновь невольно засмотрелся на то, как светлое платье при каждом шаге подчеркивало изящный изгиб её талии и бедер. Легкая ткань дразняще облегала её фигуру, когда она оборачивалась, чтобы бросить на него очередной кокетливый взгляд.

— Ты слишком молчалив, — заметила она, замедляя шаг, чтобы он поравнялся с ней. — О чем ты думаешь? О том, как пронести нюхлера в вашу «развалину», или о чем-то более... приземленном?

Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он старался смотреть ей исключительно в глаза, но его взгляд предательски соскальзывал то на её губы, тронутые едва заметной улыбкой, то на золотистую прядь, прилипшую к влажной от жары шее.

— Я думаю о том, что Шармбатон... очень коварен, — выдавил он, пытаясь придать голосу хладнокровие, хотя его пальцы, сжимавшие край мантии, выдавали его волнение.

— Коварен? — Элоиза остановилась у ажурной арки, ведущей в сад. Она прислонилась плечом к косяку, приняв позу настолько естественную и одновременно соблазнительную, что Гарри пришлось сделать глубокий вдох. — И в чем же проявляется наше коварство?

— В том, что здесь невозможно сосредоточиться на чем-то одном, — Гарри наконец решился на ответный флирт, его губы тронула слабая усмешка. — Слишком много отвлекающих факторов. Сначала фонтаны, потом архитектура... а теперь вот это всё.

Он неопределенно обвел рукой пространство между ними, но его взгляд, задержавшийся на её лице на секунду дольше положенного, сказал ей гораздо больше. Элоиза тихо рассмеялась — этот звук был похож на перезвон хрустальных колокольчиков.

— «Вот это всё»? Как критично, Генри, — она сделала полшага к нему, сокращая дистанцию до опасного минимума. Её глаза сияли, а в вейловской ауре появилось нечто новое — не принуждение, а приглашение. — Ты всегда так осторожен в комплиментах? Или британских авроров учат выдавать похвалу только по письменному запросу?

Гарри почувствовал, как его невербальная защита рушится. Он невольно подался вперед, вдыхая тепло её кожи.

— Нас учат замечать детали, — прошептал он, и его голос стал на октаву ниже. — И сейчас я замечаю, что солнце в этих садах светит только на одну конкретную мадемуазель.

Элоиза триумфально улыбнулась, явно довольная тем, что ей удалось пробить его броню.

— Ну что ж, господин детектив, — она игриво щелкнула его по носу и развернулась, увлекая его за собой в море зелени и ароматов. — Пойдем проверим, так ли хороши твои навыки наблюдения в наших лабиринтах.

Оставив позади светлые галереи, Элоиза на мгновение остановилась, и в её глазах вспыхнул озорной огонек. Она обернулась к Гарри, и солнечный свет, струящийся сквозь витражное окно, на мгновение окружил её золотистым ореолом, подчеркивая безупречную линию плеч и шеи.

— Ты идешь так тихо, будто всё еще выслеживаешь преступника на складе, — бросила она через плечо, замедляя шаг, чтобы он поравнялся с ней.

— Старые привычки, — отозвался Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя близость Элоизы заставляла его сердце биться в ускоренном ритме. — В таком месте сложно не чувствовать себя... неуклюжим великаном в лавке с хрусталем.

— О, ты вовсе не неуклюжий, — Элоиза вдруг остановилась и повернулась к нему так резко, что он едва не налетел на неё. Она оказалась в опасной близости, так что Гарри почувствовал тонкий аромат её кожи — смесь солнца и дорогого цветочного мыла. — Ты двигаешься как хищник, Генри. Опасный, но очень... интригующий хищник.

Она провела пальчиком по краю его мантии, как раз там, где под ней скрывалась прожженная утюгом рубашка. Гарри замер, глядя прямо в её синие глаза, в которых сейчас плескалось нескрываемое кокетство.

— Это комплимент или предупреждение? — спросил он, и его голос все же дал небольшую осечку, став чуть более хриплым.

— Считай это приглашением к исследованию, — Элоиза прикусила губу, скрывая улыбку, и снова двинулась вперед, на этот раз позволив своей руке как бы случайно скользнуть по его ладони.

Этот мимолетный контакт подействовал на Гарри сильнее любого заклинания. Он чувствовал, как между ними натягивается невидимая струя напряжения. Когда они вышли на широкую террасу, ведущую к садам, Элоиза внезапно обернулась, и ветер из долины взметнул её волосы, бросив несколько золотистых прядей ей на лицо.

— Скажи, британец, — она лукаво прищурилась, — в вашем Хогвартсе девушки тоже такие... прямолинейные? Или вы предпочитаете томиться в тени своих башен, обмениваясь лишь сухими записками через сов?

Гарри усмехнулся, чувствуя, как её игривость передается и ему. Он позволил себе чуть более долгий и открытый взгляд, скользнув им по её фигуре, прежде чем снова встретиться с ней глазами.

— В Хогвартсе мы ценим смелость, Элоиза. Но должен признать, французская стратегия наступления застает врасплох даже самых подготовленных.

— Врасплох? — она рассмеялась, спускаясь по мраморным ступеням в сторону первой аллеи роз. — Я еще даже не начинала атаковать. Я просто показываю дорогу.

Она шла впереди, и каждое движение её бедер под тонкой тканью платья было вызовом его самообладанию. Гарри непроизвольно сжал пальцы, чувствуя фантомное тепло её руки. Он любовался её открытыми плечами, золотистыми завитками на затылке и тем, как уверенно и соблазнительно она чувствовала себя в этом пространстве. Это был флирт на грани, танец слов и жестов, в котором «Генри Эванс» постепенно забывал о своих тайнах, уступая место мужчине, который просто хотел, чтобы эта прогулка под сенью магических деревьев никогда не заканчивалась.

Воздух впереди задрожал от аромата тысяч цветов, и перед ними открылась перспектива Сада Чудес, где розы меняли цвет в зависимости от настроения прохожих, а живые изгороди шептали комплименты тем, кто проходил мимо. Но для Гарри в этот момент единственным чудом в Шармбатоне была женщина, которая вела его за собой вглубь этого сияющего лабиринта.

Они спустились по широкой террасе, где мраморные ступени казались теплыми даже сквозь подошвы обуви, и углубились в лабиринт Садов Чудес. Здесь симметрия Шармбатона достигла своего апогея: дорожки, посыпанные мелкой лазурной крошкой, расходились идеальными лучами от центральных клумб, где цветы не просто цвели, а вели свою скрытую жизнь. Розы здесь медленно пульсировали, меняя оттенок с нежно-розового на глубокий пурпурный в такт биению невидимого сердца сада, а кусты жасмина выдыхали облака аромата, которые задерживались в воздухе, образуя призрачные кружевные узоры.

Пройдя мимо каскада небольших водопадов, струи которых закручивались в изящные петли, Элоиза указала на уединенную скамью из белого резного камня. Она стояла на возвышенности, откуда открывался головокружительный вид: белые шпили Академии на фоне суровых, зазубренных пиков Пиренеев, чьи вершины были укутаны в пушистые шарфы облаков.

Они присели, и на мгновение тишину нарушало лишь далекое пение механических соловьев, чьи трели звучали чище и звонче любых живых птиц.

— Итак? — Элоиза повернулась к нему, закинув ногу на ногу и опершись подбородком на ладонь. В её глазах мерцало предвкушение. — Каков будет вердикт Генри Эванса? Принимает ли суровый британский ценитель французское изящество?

Гарри глубоко вдохнул разреженный горный воздух, пропитанный ароматом роз и магии.

— Красиво, — искренне ответил он, оглядывая безупречные аллеи. — Невероятно красиво. Но...

— Но? — Элоиза лукаво прищурилась. — Я знала, что за этим последует «но».

— Слишком красиво? — Гарри попытался подобрать слова, жестикулируя. — В Хогвартсе была... какая-то правильная хаотичность. Лестницы двигались, когда им вздумается, заставляя тебя опаздывать на уроки. Картины не просто вежливо здоровались, они спорили, ходили друг к другу в гости и иногда устраивали шумные пирушки. Наш полтергейст, Пивз, мог в любой момент обрушить на тебя лавину из чернильниц или тухлых яиц. Здесь всё... идеально. Доведено до абсолюта.

— И это плохо? — она чуть приподняла бровь.

— Не плохо. Просто... другое. Хогвартс всегда чувствовался живым. Настоящим. Со всеми своими трещинами в кладке, сквозняками в Большом Зале и пылью веков в библиотеке. Он был похож на старого, ворчливого друга, который может подставить подножку, но всегда согреет у огня.

Элоиза долго смотрела на него, и её взгляд стал удивительно мягким, проницательным.

— Знаешь, Генри, послушав тебя, я начинаю думать, что тебе просто жизненно необходим хаос, чтобы чувствовать себя дома. Порядок кажется тебе подозрительным.

Гарри негромко рассмеялся, откидываясь на спинку скамьи.

— Возможно. Моя жизнь последние годы — это один сплошной хаос. Логично, что и дом должен ему соответствовать. Без доли безумия всё кажется... искусственным.

Рядом со скамьей послышался сухой шорох листвы. Огромный топиарий, подстриженный в форме валлийского зеленого дракона, медленно повернул свою массивную голову. Его глаза, сделанные из блестящих листьев падуба, уставились на Гарри с явным любопытством. Куст чуть наклонился, словно пытаясь расслышать детали разговора.

— Он... подслушивает? — шепотом спросил Гарри, подозрительно косясь на растительную рептилию.

— Они крайне любопытны, — Элоиза беззаботно махнула рукой. — Но не переживай, они не разговорчивые. Секреты хранить умеют. Так что продолжай. Расскажи о своем любимом месте в этом твоем... замке с призраками. Только чур не поле для квиддича — это слишком предсказуемо для ловца.

Гарри на мгновение закрыл глаза, и перед ним, как наяву, возник Хогвартс. Но не башни и не величие камня.

— Поле для квиддича — это было место свободы, — признал он. — Но любимое... Пожалуй, гостиная Гриффиндора. Поздний вечер, когда в камине догорают поленья, и угли отбрасывают мягкие красные тени на обивку кресел. Рядом друзья — Рон со своими бесконечными шахматами, Гермиона, обложенная книгами... Мы могли просто сидеть там часами и ничего не говорить. Это было чувство полной, абсолютной безопасности. Самое простое, чего мне всегда не хватало.

Элоиза слушала, не перебивая, и Гарри почувствовал, как между ними протягивается тонкая нить понимания. В её мире, полном симметрии и блеска, такие простые радости тоже имели цену.

— У меня была своя «зона комфорта», — сказала она, глядя на горы. — Небольшая беседка в самом дальнем углу сада, заросшая диким виноградом. Мы с подругами прятались там от уроков гербологии. Мы называли её «Убежищем от Лебланк».

— Гербология здесь считается пыткой? — улыбнулся Гарри.

— О, профессор Лебланк могла сорок минут кряду рассуждать о правильной консистенции удобрения для мандрагор. Каждую. Божью. Неделю, — Элоиза театрально вздохнула. — Мы знали наизусть все её интонации.

— Наша профессор Спраут была куда энергичнее, — вспомнил Гарри, и тень улыбки коснулась его губ. — Однажды на уроке хищная драцена умудрилась укусить Малфоя — это наш школьный заносчивый богатей. Спраут даже не разозлилась. Она просто посмотрела на него и сказала, что у драцены, судя по всему, очень тонкий вкус на... специфические личности.

Элоиза звонко рассмеялась, и топиарий-дракон одобрительно зашуршал листвой, едва не хлестнув Гарри хвостом по плечу.

— Я бы многое отдала, чтобы увидеть лицо этого Малфоя в тот момент! — она вытерла выступившую слезинку. — А как же ваши привидения? Ты упомянул Пивза... У нас есть мадам Леже, она была преподавателем музыки. Она появляется в коридорах, когда кто-то фальшивит, и очень вежливо просит повторить пассаж.

— Вежливое привидение? — Гарри притворно ужаснулся. — Элоиза, это же... это просто грустно. Привидение должно греметь цепями, швыряться едой и пугать первокурсников до икоты. Наш Кровавый Барон мог заставить замолчать целый зал одним своим видом.

— Мы предпочитаем эстетику даже в загробной жизни, — парировала она, поправляя платье.

Они сидели на этой скамье, два человека из разных миров, связанных общим прошлым, которое, несмотря на магию и войны, было наполнено обычными подростковыми заботами. Этот обмен историями сближал их сильнее, чем любые официальные церемонии. Элоиза понимала его не через призму легенд, а через его любовь к потрепанным креслам и друзьям. Для неё он перестал быть «Генри Эвансом» или «Мальчиком, Который Выжил». Он стал человеком, который ищет свой покой в хаосе.

— Знаешь, — тихо добавила Элоиза, — мне кажется, ты защищаешь Хогвартс так яростно не потому, что он лучше Шармбатона. А потому, что ты защищаешь ту часть себя, которая была там счастлива. Несмотря ни на что.

Гарри посмотрел на неё, пораженный точностью этого замечания. Она попала в самую цель, сорвав еще один слой его защиты. Солнце медленно клонилось к западу, золотя верхушки сосен, и в этом тихом уголке сада, под присмотром любопытного дракона из кустов, Гарри почувствовал, что ему не нужно ничего доказывать. Его прошлое, со всеми его травмами и теплом, было принято без вопросов. И этот момент близости был куда интимнее любого прикосновения.

* * *

Солнце начало свой неспешный спуск к вершинам Пиренеев, когда Гарри и Элоиза, оставив позади безупречную симметрию садов, направились к дальней окраине школьной территории. Здесь, за высокой живой изгородью из густого, колючего падуба, скрывался Зверинец Шармбатона — место, где дикая природа магического мира встречалась с утонченной заботой человека. Воздух здесь изменился: к аромату роз примешались запахи влажной земли, свежего сена и специфический мускусный аромат магических созданий.

Вход в комплекс венчали изящные кованые ворота, прутья которых переплетались в форме единорога, чья серебряная грива, казалось, колыхалась от ветра. За воротами раскинулся просторный двор, выложенный речным камнем. Их уже ждала мадам Фурнье. Если встретившая их ранее мадам Дюваль воплощала собой строгую академическую дисциплину, то заведующая зверинцем была женщиной совершенно иного склада. Пожилая, с лицом, испещренным глубокими морщинами-лучиками, которые сходились у добрых, но необычайно зорких глаз, она носила поношенную голубую мантию с серебряной нашивкой в форме лапы на груди. Её карманы были набиты какими-то семенами и сушеными лакомствами, а от самой неё исходил покой, который обычно чувствуют животные.

— Мадемуазель Делакур, — мадам Фурнье приветственно кивнула, её голос был глубоким и чуть хриплым. — Министерство предупредило меня. Бедняжки уже здесь, мои помощники разместили их в карантинном боксе, но я подготовила для них постоянный дом.

Она повела их вглубь зверинца. Это место не имело ничего общего с клетками или тесными вольерами. Здесь были воссозданы целые экосистемы. Пройдя мимо вольера, где в искусственном озере лениво плескались огненные крабы, они остановились перед просторным участком, окруженным невидимым магическим барьером.

Здесь всё было продумано до мелочей: мягкий, золотистый песок, нагромождения пористых камней, образующих естественные лабиринты, и искусственные норы, уходящие глубоко под землю. Но самое главное — по всему вольеру была рассыпана целая гора «сокровищ»: медные пуговицы, осколки разноцветного стекла, начищенные до блеска латунные бляшки и старые монетки.

— Империус, — мадам Фурнье тяжело вздохнула, осматривая притихших в переносках зверьков. — Отвратительно. Кто мог сделать такое с беззащитными существами? Подчинить их волю, сломать их природу... это варварство.

— Бывший сотрудник Министерства, — жестко ответила Элоиза. — Но его карьера закончена. Он под арестом и получит по заслугам.

Мадам Фурнье перевела взгляд на Гарри. Её глаза, привыкшие замечать малейшее движение пугливого гиппогрифа, изучали его долго и пристально.

— Вы помогли их освободить? — спросила она. — Британский акцент... Вы не из нашего Министерства, молодой человек.

— Мы оба помогли, — уклончиво ответил Гарри, чувствуя себя неуютно под её рентгеновским взглядом. — Я просто турист. Оказался в нужном месте в нужное время.

— Очень удачливый турист, — скептически, но без враждебности хмыкнула ведьма. — Или очень умелый. Чтобы разорвать цепочку Империуса на целой группе существ, нужно нечто большее, чем просто везение.

— Мадам Фурнье, — быстро вмешалась Элоиза, стараясь увести разговор от личности Гарри, — покажете нам, как они будут жить?

— Конечно. Здесь они будут в безопасности. Реабилитация для нюхлеров — это возвращение к их главной страсти. Мы называем это «терапией блестяшками». Мы подкладываем безделушки, они их находят и прячут. Мы добавляем новые — они перепрятывают старые. Это восстанавливает их доверие к миру и заставляет мозг работать в привычном ритме.

Мадам Фурнье открыла первую переноску. Крупный нюхлер, тот самый, что пытался обворовать Гарри на тропе, осторожно высунул нос наружу. Почуяв запах песка и увидев сияние медной пуговицы в паре футов от себя, он мгновенно преобразился. Зверек пулей вылетел из корзинки, схватил пуговицу, лихорадочно запихал её в сумку и тут же начал яростно копать песок, скрываясь в нем по самые уши. Через секунду он вынырнул, выкопал пуговицу обратно, осмотрел её, удовлетворенно хрюкнул и снова зарыл, но уже в другом углу.

— Это очень хороший знак, — улыбнулась мадам Фурнье. — Первичные инстинкты возвращаются, как и следует из названия, в первую очередь.

Один за другим нюхлеры покидали свои временные тюрьмы. Зверинец наполнился их суетливым сопением и шорохом песка. Один из малышей, самый шустрый, вдруг замер и уставился на мадам Фурнье. Точнее, на массивную серебряную заколку в её седых волосах, выполненную в виде ветки омелы. Не успел Гарри и глазом моргнуть, как нюхлер подпрыгнул, пытаясь вцепиться в украшение. Ведьма, явно привыкшая к подобному, изящно отступила на полшага, и зверек шлепнулся в песок, разочарованно пискнув.

— Не сегодня, малыш, — добродушно погрозила она ему пальцем.

— Смотри, Генри, — Элоиза шепнула Гарри на ухо, и её теплое дыхание коснулось его кожи. — Они вовсю выздоравливают. Кажется, их одержимость блестящим — лучшая защита от душевных травм.

— Как долго займет полное восстановление? — спросил Гарри, наблюдая, как его подопечные деловито обустраивают свои новые владения.

— Недели. Может быть, месяцы, — мадам Фурнье посерьезнела. — Империус оставляет шрамы, которые не видны глазу. Они могут быть пугливыми или внезапно замирать от фантомных приказов. Но нюхлеры — существа непростые. Resilience... как это по-английски? Стойкость. Они справятся, потому что у них есть цель и безопасность.

Слово «стойкость» отозвалось в Гарри странным эхом. Он смотрел на зверьков и понимал, что эта история завершена. Миссия, в которую он ввязался почти случайно, пришла к своему логическому финалу. Нюхлеры были дома. Лемье был повержен. Зло, пусть и локальное, было наказано.

Мадам Фурнье, убедившись, что новые постояльцы распределены по норам и заняты делом, вежливо откланялась, сославшись на то, что время кормления гиппогрифов не терпит отлагательств. Ее шаги по гравию затихли, оставив Гарри и Элоизу наедине с тихим сопением, шорохом песка и приглушенным звоном сталкивающихся стекляшек.

* * *

Больше историй — на https://boosty.to/stonegriffin/. Это как билет в первый класс Хогвартс-Экспресса (если бы он существовал, конечно): необязательно, но приятно. График здесь не меняется — работа будет выложена полностью! 🚂📜