Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Десятый месяц, 923 год от Основания Истара

Гиппогриф склонил голову набок, не сводя хищных глаз с куска сырого мяса. В предвечернем свете поблёскивал загнутый клюв, который зверь то раскрывал, то захлопывал от голода. Оперённый хвост подёргивался, переднее копыто скребло траву.

— Ну же, — пробормотал Курнос. — Вот твой ужин. Подойди и возьми, проклятая тварь.

Мясо отрезали от задней ноги антилопы, которую повара готовили к вечернему пиру. В воздухе пахло кровью. Курнос стоял напротив гиппогрифа в своём розовом саду. Со смерти Симеона прошло больше месяца, но розы так и не зацвели.

С самой коронации зверь упорно отказывался к нему приближаться, хотя Курнос знал, насколько тот смирный. Старый Король-Жрец кормил его с руки, а к новому гиппогриф не шёл, что бы тот ни делал. Теперь, похоже, недоверие наконец уступало голоду. Зверь шагнул вперёд. Курнос замер, держа мясо в опущенной руке.

Пора бы ему уже решиться. Курнос несколько дней морил его голодом.

Он и сам не понимал, почему так важно добиться расположения гиппогрифа. Но желание от этого не слабело. Императорский двор его принял — разумеется, после того, как удалось избавиться от последних недовольных. Жители Стольного города славили его имя всякий раз, когда он выходил из Храма. Вчера вечером на Арене выступал прославленный дравинарский музыкант, игравший на цимбалах, и Королю-Жрецу хлопали громче, чем ему. Да и вся империя, казалось, была вполне довольна новым правителем. Кроме разбойников Таола, конечно, но с ними скоро разберётся войско.

С гиппогрифом всё оказалось куда сложнее.

Опустив голову, зверь придвинулся ближе. Курнос слегка покачал куском мяса, и тот сразу замер, настороженно глядя на него. Король-Жрец затаил дыхание и подался вперёд.

Бери, чтоб тебя. Бери, не то сегодня к ужину подадут не только антилопу.

Никто не двигался. Где-то в садах засмеялись над шуткой, которой Курнос не расслышал. От мяса оторвался комочек жира и упал в траву. Король-Жрец опустил глаза — и в тот же миг гиппогриф бросился вперёд.

Крылья, которые ему подрезали с самого рождения, чтобы не улетел, широко распахнулись. С шипящим ржанием зверь поднялся на задние ноги. Курнос застыл с открытым ртом, глядя на мелькающие над ним передние копыта. Ему живо представилось, как они обрушатся на него, переломают кости, а может, и раскроят череп.

С криком он отскочил, запутался в одеяниях и растянулся на траве. Гиппогриф опустился на землю. Мясо выпало из руки Курноса, и тот поспешно потянулся за ним — но опоздал. Голова зверя метнулась вперёд с быстротой атакующей змеи. Подхватив добычу клювом, гиппогриф развернулся и ускакал в дальний конец сада.

Курнос смотрел ему вслед с ненавистью. Будь под рукой лук, он бы пристрелил тварь на месте. Вместо этого Король-Жрец сорвал с ноги сандалию и швырнул в зверя, но та не долетела. Гиппогриф приплясывал на месте и в три быстрых приёма проглотил мясо.

Курнос с проклятием поднялся.

Хотя бы никто не видел этого позора, — сказал он себе. В саду он был один.

Но едва эта мысль пришла ему в голову, как под решётчатой аркой, оплетённой ветками роз без единого цветка, обнаружилась тёмная фигура в капюшоне. Плечи незнакомца тряслись от беззвучного смеха.

Курнос одновременно вспыхнул от злости и похолодел от страха.

— Ты! — выдохнул он.

Всё ещё посмеиваясь, Фистандантилус вышел в красноватый солнечный свет и направился через сад. При виде мага гиппогриф испуганно взвизгнул и попятился в самый дальний угол. Фистандантилус покосился на зверя, пожал плечами и повернулся к Королю-Жрецу.

— Умное животное. Сразу распознаёт зло.

Курнос уловил намёк.

— Я не зло, — резко ответил он. — Я Голос Паладайна.

Фистандантилус снова пожал плечами.

Курнос нахмурился и потёр пальцы. Кольцо с изумрудом нагрелось, и он с трудом удерживался от того, чтобы взглянуть на него.

— Чего тебе нужно?

В тени капюшона виднелась лишь борода мага. Она шевельнулась, выдавая улыбку.

— Вот за это вы мне и нравитесь, Ваше Святейшество. Всегда сразу к делу. Как идёт ваша война?

Курнос помрачнел. Лишь вчера он получил первое донесение лорда Хольгера. Войско вошло в Таол и теперь усмиряло южные владения. Поначалу предводителя рыцарей тревожила близкая зима, но теперь он был уверен: до Говинны доберутся раньше, чем выпадет снег.

Однако рассказывать об этом Курнос не собирался. Он хранил угрюмое молчание.

— Что ж, — сказал Фистандантилус. — Я пришёл, потому что узнал кое-что любопытное. Возможно, вас это заинтересует.

— Узнал? Откуда?

— Как ни странно, из вашего собственного Храма.

Увидев изумление Курноса, тёмный маг покачал головой.

— Видите ли, я размышлял об этом брате Бельдине, которого мятежники называют Светоносцем. Знакомое слово. А вчера вечером наконец вспомнил, где его встречал. В книге, прочитанной давным-давно. Вот я и заглянул за ней в Канцелярию. Не волнуйтесь, Ваше Святейшество, о моём визите никто не знает. Правда, пришлось зачаровать одного юношу — кажется, его звали Денубис, — чтобы он пустил меня в Фибулиам. Иначе было не достать вот это.

Маг взмахнул рукой. Между ним и Курносом закружился оранжевый свет. Раздался гул, словно ударили в огромный железный гонг. Вращение замедлилось, сияние сгустилось, превращаясь в книгу — старый тонкий том в переплёте из кожи василиска. На мгновение он повис в воздухе, затем с глухим стуком упал на землю.

Из пожелтевших страниц торчала пластинка слоновой кости. Руны на обложке ещё хранили остатки позолоты. Курнос наклонился, вглядываясь.

Квои Зехому.

Облизнув губы, он сглотнул и поднял голову.

— Это всё?

Фистандантилус покачал головой.

— Знаю, вам не терпится от меня избавиться. Но нет, не всё.

Он снова повёл рукой, и Курнос вскрикнул от боли: кольцо раскалилось. Король-Жрец схватился за него и, хоть и боялся, но посмотрел на камень. Изумруд светился тем же неприятным зелёным светом, что и глаза заточённого внутри демона. В глубине камня вихрем кружились тени.

— Вам нужно снова воспользоваться её услугами, Ваше Святейшество, — сказал Фистандантилус.

Стиснув кулак, Курнос едва терпел боль.

Маг был прав. Демон решит всё. Достаточно произнести её имя — и враги умрут.

Он взглянул на гиппогрифа, который всё ещё жался в углу сада, дрожа от страха, и заколебался. Зверь чувствовал в нём зло. Разве добрый человек воспользовался бы этим кольцом?

— Нет, — сказал Курнос. — Я выиграю эту войну по-своему.

Фистандантилус выпрямился. Борода ощетинилась.

— Вы смеете мне перечить?

— Я Король-Жрец Истара! — огрызнулся Курнос. — И не стану подчиняться чужой воле.

Холод вокруг Фистандантилуса стал обжигающим. На глазах Курноса трава под ногами мага побелела и пожухла. Долгое время тот молчал. Когда же заговорил, каждое тихое слово словно застывало в воздухе.

— Да, — прошипел он. — Но на престоле вы сидите благодаря мне, Ваше Святейшество. Не забывайте. Положить конец вашему правлению мне будет столь же легко.

Он внезапно вскинул руку и щёлкнул пальцами.

Курнос вздрогнул, ожидая боли, но заклятие предназначалось не ему.

Сад огласил страшный крик — смесь лошадиного визга и клёкота хищной птицы. Курнос обернулся к гиппогрифу и тут же пожалел об этом. Зверь лежал на земле, охваченный огнём. Горели тело и крылья, копыта били по траве, крики боли не смолкали.

Курнос смотрел, не в силах отвести глаз. К горлу подступила желчь.

Наконец гиппогриф в последний раз дёрнулся всем телом и затих. Лишь ноги ещё слабо подрагивали. Пламя погасло, оставив после себя густую вонь палёной шерсти и плоти. Но на мёртвом теле не было ни одного ожога. Казалось, зверь умер своей смертью.

Когда Курнос наконец оторвал от него полный ужаса взгляд, Фистандантилус уже исчез.

Только жестокий смех мага всё ещё звучал в его ушах.

* * *

Поздно вечером Курнос сидел один на золотом троне в зале для личных аудиенций. По обе стороны от него светились жаровни, но остальное помещение тонуло во мраке. На коленях лежала «Квои Зехому», раскрытая на странице, которую отметил Фистандантилус.

Король-Жрец почти не шевелился. Лишь мерно поднималась грудь да всё глубже становилась складка между бровями. Предсказание Псандроса он перечитал уже трижды. Продвигалось дело медленно: древнедравинарский Курнос изрядно подзабыл. Но такой ярости, как сейчас, не испытывал, пожалуй, никогда.

Он всё ещё смотрел на слова безумного пророка, когда в золотые двери на другом конце зала постучали. Прежде чем ответить, Курнос несколько раз глубоко вдохнул, усмиряя гнев.

— Войдите.

Двери приоткрылись. На пороге появился брат Пёрвис.

— Государь, — начал старый камергер, — посланник прибыл.

— Впусти его.

Поклонившись, Пёрвис исчез и вскоре вернулся с древним эльфом. Как всегда, Лоралон был в полном облачении, безупречно приведённом в порядок. На нестареющем лице застыло спокойное, отстранённое выражение. Начертив знак треугольника, он бесшумно подошёл к трону и опустился на колени.

— Ваше Святейшество, — тихо произнёс он. — Чем могу служить?

Курнос дождался, пока Пёрвис уйдёт и двери закроются. Затем спокойно поднял «Квои Зехому» и швырнул её в эльфа.

Книга ударила Лоралона в лицо, повалив набок, и упала на пол. Ветхий корешок треснул, несколько страниц вырвались из переплёта. Древний эльф смотрел на том, прижав ладонь ко рту. Из рассечённой губы сочилась кровь.

— Подлый ублюдок, — процедил Курнос.

Лоралон поднял на него глаза. В них застыло потрясение — выражение, совершенно чуждое этому лицу.

— Встать.

Пока ошеломлённый эльф поднимался, Курнос сошёл с возвышения и остановился перед ним. Лицо Короля-Жреца стало таким же красным, как борода. Глаза пылали.

— Ваше Величество, я не…

— Я велел молчать! — взревел Курнос и наотмашь ударил его по губам.

Голова Лоралона дёрнулась назад. Он пошатнулся. На белоснежную бороду потекла кровь.

— Ваше Величество… — снова начал эльф.

Курносу хотелось бить его ещё и ещё. Лишь огромным усилием удалось сдержаться. Сжатые кулаки дрожали.

— Нет! Я не желаю ничего слышать, посланник. Всё это время ты плёл против меня заговор. Ты и Илиста! Хотели привезти в Стольный город этого… этого Светоносца, чтобы он отнял мой законный престол!

— Ваше Святейшество, в пророчестве ничего не сказано о престоле.

Но, встретившись с взглядом Короля-Жреца, Лоралон осёкся. В ярости Курноса уже мелькало безумие. Эльф опустил глаза.

Некоторое время Курнос молчал. Когда заговорил вновь, голос стал тихим и острым, как лезвие.

— Будь ты моим подданным, Лоралон, я бы позвал стражу. Тебя увели бы в цепях, а завтра сожгли на костре за предательство. Но…

Эльф открыл окровавленный рот, и Курнос поднял палец, не позволяя ему заговорить.

— К несчастью, твой государь — король Лорак, а не я. Убить тебя — значит нарушить мир между нашими народами. Поэтому мне остаётся лишь одно: с позором отправить тебя обратно в Сильванести.

Он помедлил.

— Я уже послал людей в твои покои. Им велено забрать всё имущество империи, а заодно и кристалл, через который ты сговаривался с Илистой. На рассвете ты покинешь Стольный город и немедленно вернёшься в Сильваност. А если не послушаешься… Если отправишься в приграничье помогать этому жалкому Светоносцу, твоему народу здесь придётся худо. Ты понял?

Лоралон смотрел на него в оцепенении. Курносу доставляли удовольствие и это изумление, и появившееся во взгляде эльфа бессилие. Тот вмешивался в дела империи — и вот попался.

Наконец Лоралон медленно кивнул.

— Хорошо, Ваше Святейшество.

Он указал на книгу.

— Но пророчество нельзя отвергнуть.

— Пророчество — ересь! — выкрикнул Курнос.

Шагнул к Лоралону, но сдержался и отвернулся.

— Убирайся.

Повисла тишина. Затем по мрамору прошелестели мягкие туфли эльфа. С гулким стуком захлопнулись золотые двери.

Курнос снова остался один.

Плечи опустились. Он прижал дрожащую ладонь ко лбу. Болели голова и живот, дёргалось правое веко. Некоторое время Король-Жрец стоял неподвижно, слушая глухой шум в собственной голове. Потом с яростным возгласом развернулся и подхватил книгу.

Он подержал её на ладонях, глядя со страхом и ненавистью. Пророчества Псандроса Младшего были ему известны. К несчастью, они имели обыкновение сбываться.

— Только не это, — прошептал Курнос. — Не при мне.

Он подошёл к одной из жаровен возле трона, бросил на книгу последний презрительный взгляд и швырнул в огонь.

Пламя взметнулось и с жадным треском принялось пожирать «Квои Зехому». Сначала страницы, затем переплёт. Когда загорелась кожа василиска, огонь стал ярко-зелёным и поднялся высоко над золотой чашей.

Курнос смотрел на пламя и ничуть не удивился, когда кольцо снова начало жечь палец.

Что-то словно заставило его опустить глаза на изумруд. Камень улавливал жуткий отсвет и разгорался ещё ярче. Внутри плясали тени. Сквозь них смотрели две узкие щели глаз демона, пылавшие жаждой крови.

Он знал, что поступает скверно. Послать войско против врагов — одно. Но то, что он собирался сделать сейчас, было совсем другим.

И всё же это необходимо, — убеждал себя Курнос.

Светоносец опасен. Ни в чём на свете он не был так уверен. Его нужно остановить. Ради блага империи.

Курнос закрыл глаза и глубоко вдохнул.

Прости меня, Паладайн. Иного выхода нет.

— Сатира, — прошептал он.

Зал наполнил жуткий вой. Из кольца повалили тени. Воздух стал по-зимнему холодным, а жар пылавшей рядом чаши больше не чувствовался. Кольцо обжигало плоть, но Курнос знал: следов не останется. Как не осталось их на теле гиппогрифа после заклятия Фистандантилуса.

Стефара, жрица Мишакаль, осмотрела бедное животное. Истощение её встревожило, но причину смерти она сочла естественной. Сегодня ночью слуги сожгут тело.

Курнос почувствовал рядом чьё-то присутствие. От него исходила такая злоба, что мысли о гиппогрифе мигом исчезли. Вдруг стало нечем дышать. Он судорожно хватнул воздух и открыл глаза.

Демон стояла прямо перед ним. До её вытянутого, сотканного из теней лица было не больше ладони. Их взгляды встретились. Длинный тонкий коготь поднялся и провёл по щеке Курноса, оставляя жгучую боль.

Он замер, стараясь не лишиться рассудка от этой ласки.

— Хозяин, — произнесла Сатира голосом, в котором шакалий рык сливался с осиным гудением. — Я надеялась, что ты снова меня выпустишь. Как же я этого ждала. Что прикажешь?

В последний миг страх едва не пересилил решимость. Курнос помедлил, сглотнул и заставил себя собраться. Сатира уже на свободе. Пока не получит поручения, в кольцо не вернётся. А если в чём он и был уверен сейчас, так это в том, что хочет поскорее отправить её как можно дальше.

Не выдержав обжигающего взгляда, он опустил глаза.

— На западе есть город, — тихо сказал Курнос. — Он называется Говинна.

* * *

Над Истаром занимался рассвет, когда Лоралон покидал Великий Храм, отправляясь в изгнание. Но ни на корабль, ни в седло коня он не сел. У его народа был собственный способ путешествовать.

Много веков назад, когда даже древний Сильваност был ещё молод, эльфы приручили грифонов и стали летать на них. В холмах за Стольным городом Избранные Э'ли держали небольшой грифонник, где дюжина гордых зверей ждала их зова. Лоралон и теперь время от времени летал на родину с донесениями для короля Лорака.

Выйдя из обители в храмовые сады, он закрыл глаза и послал безмолвный зов.

Пока Лоралон смотрел в небо, рядом появился его помощник Кварат. Лицо молодого эльфа оставалось бесстрастным, держался он спокойно, но печаль в глазах скрыть не удалось. С сегодняшнего дня ему предстояло стать посланником. Столь внезапная разлука с наставником давалась нелегко.

Мне тоже, — подумал Лоралон и вздохнул.

— День будет погожий.

Кварат поднял голову и кивнул. На безоблачном небе ещё лежала густая синева цвета спелых слив.

Он тихо кашлянул.

— Шалафи, я поговорил с некоторыми из наших. Мы решили уйти с вами.

— Уйти? — изумился Лоралон.

Он покачал головой. Ветер шевельнул бороду.

— Нет, Кварат! Мы должны остаться здесь. За людьми нужно присматривать. Ты обязан сохранить наше влияние в Истаре.

Кварат склонил голову.

— Как пожелаете.

Сверху донёсся далёкий крик орла, под которым слышался низкий рык. Эльфы взглянули в небо. Над городом кружила огромная хищная птица со львиной задней половиной тела. Подхваченная ветром, она медленно разворачивалась и снижалась.

Лоралон смотрел на приближавшегося грифона: на голову в золотистых перьях, на острые когти, способные разорвать человека, на тянувшийся позади львиный хвост. В чём-то зверь напоминал гиппогрифа, который лишь вчера загадочно умер в саду Курноса. Но грифоны были гордыми и дикими. Такими смирными, как тот, они не становились никогда.

Величественно спустившись, грифон взмахнул могучими крыльями, замедляя полёт, и опустился на просторную лужайку. Когти прочертили в земле глубокие борозды.

Лоралон встретился с яркими янтарными глазами зверя, затем повернулся к Кварату и поцеловал в лоб.

— Прощай, посланник.

При людях эльфы не плакали. Но когда Лоралон отступил, по щекам Кварата текли слёзы.

— Прощайте, шалафи.

Переплетя пальцы, он сложил знак священной сосны.

— Пусть Э'ли пошлёт вам попутный ветер.

Древний эльф кивнул.

— Пусть пошлёт его всем нам.

Кварат повернулся и зашагал к обители. Лоралон проводил его взглядом, плотно сжав губы, затем подошёл к грифону. Зверь вскинул голову. Эльф прищёлкнул языком и погладил оперённую шею. Грифон замурлыкал, легонько толкнув его клювом.

Улыбнувшись, Лоралон подобрал одеяния, забрался на золотисто-бурую спину и устроился между могучими лопатками. Наклонившись, прошептал слово на эльфийском.

С громовым рыком грифон прыгнул и распахнул крылья навстречу утреннему ветру.

Они взмыли над Храмом.

Лоралон смотрел вниз. Стольный город удалялся, а в самом его сердце сверкала, словно алмаз, базилика. Первые солнечные лучи легли на воды озера Истар. Дальше, среди широких золотых равнин, виднелись другие города центральных земель империи.

Некоторое время он задумчиво смотрел на запад. Как же хотелось отправиться в Говинну, присоединиться к Илисте, помочь ей советом. А больше всего — своими глазами увидеть Светоносца.

Но он должен был думать о своём народе. Король-Жрец ясно дал понять: если Лоралон туда отправится, эльфы в Истаре окажутся в опасности. Курнос мог исполнить угрозу, а мог и не исполнить. Рисковать Лоралон не имел права.

Теперь его звал другой голос — с юга.

За южными пустынями Истара простирались нетронутые леса Сильванести: прохладные, безмятежные, укутанные туманом и пронизанные серебряными реками. Отсюда их нельзя было увидеть, но Лоралон всё равно слышал их зов, знакомый, как голос старого друга.

Возвращайся домой. Ты слишком долго был вдали.

Вздохнув, Лоралон похлопал грифона по шее и наклонился к его уху, чтобы произнести ещё одно слово.

Зверь ответил пронзительным криком, развернулся и полетел сквозь утренний воздух, унося древнего эльфа на родину.