Сокровище за океаном (гет)

— С кем ты вчера гуляла, Мэри,

С кем пировала, Мэри?

С кем танцевала,

Кого целовала?

С кем изменила мне, Мэри?

Я ль не любил тебя, скажи мне,

Я ль не лелеял Мэри?

Платья и брошки,

Чулочки на ножки

Не покупал тебе, Мэри?

Вор и бродяга, подлый враль-

Вот твой любовник, Мэри!

Жив я не буду,

Коль он, паскуда,

В петле не спляшет, Мэри!

Всю ночь сон Лукаса отравляла песня, которую горланили Уильям и его приятели, конечно же, совершенно пьяные. Сам он, даже участвуя в их попойках, исхитрялся оставаться трезвым, поэтому часто наблюдал много любопытного. Одно огорчало: он не мог позволить себе улизнуть пораньше, оставив Уильяма в приятнейшей компании — вино, собутыльники и трактирные девицы. Лукас полагал, что его уход вряд ли понравится миссис Гиллан, а зачем с ней ссориться? В полицию, к счастью, Уильям за дебоши еще не попадал. Хотя надо отдать ему должное, даже сильно пьяным он никого не обижал.

Лишь полностью проснувшись, Лукас осознал самое грустное. Из сада доносился голос Уильяма: тот как и в чем не бывало вышел в сад делать зарядку и бойко переговаривался с Эви, наверняка глядевшей в окно. Лукасу даже стало интересно, что может заставить Уильяма плохо себя почувствовать — не говоря уже о том, чему или кому было под силу его огорчить. Впрочем, его ведь не учили огорчаться так, как учили Лукаса. Родись Уильям бастардом и завись от чужой прихоти, терпи он попреки от слуг и учителей, шпильки от товарищей в школе и оскорбительное покровительство существа в сравнении с ним пустого, или даже просто будь он таким же тщедушным, слабым и болезненным — вряд ли он бы так радовался жизни.

Между тем начинался день, когда жизнь Лукаса и Эви должна была круто измениться. Лукас, конечно, не ждал, что она непременно станет сказочной. Как правило, если мечтаешь о переменах к лучшему, получаешь перемены к худшему. Надо всего лишь к худшему готовиться заранее — тогда не разочаруешься. Когда смотришь спектакль, осознавай, что актер, играющий молодого благородного любовника — пьяница, развратник и подонок. Это поможет насладиться игрой (смог же сыграть кого-то, непохожего на себя!), не отравляя себя лишним сочувствием к фантомам и не отрываясь от грязной правды жизни.

Лукас привык напоминать себе о грязной стороне дел, даже когда его тянуло искренне порадоваться. Да, они с сестрой станут независимыми. Но скорее всего, мистер Гиллан тут же им и намекнет, что в его доме они гостят уж слишком долго. Дальше придется искать жилье и работу, чего никогда прежде они не делали. За квартиру с них сдерут втридорога, а на работе они ни в коем случае не покажут себя хорошо. Итак, они пойдут по шипам, но все-таки это будет новый жизненный этап. И пойдут они сами, и все их заслуги будут только их заслугами.

За завтраком, конечно, мистер Гиллан не сказал ни на йоту больше того же, что и вчера. Он лишь напомнил, что с утра везет их к нотариусу.

— Держитесь, ребята, — подмигнул Уильям. — Может, дело стоит того, чтобы потерпеть мистера Джавера.

— Уильям! — в голосе миссис Гиллан прозвучал мягкий упрек. — Мистер Джавер — почтенный человек, и общаться с ним вовсе не в тягость.

— Согласен, матушка. У него уморительная манера речи. Просто и в театр ходить не нужно.

— Он деловой человек, в отличие от тебя, — заметил мистер Гиллан. — И заработал репутацию, когда ты еще пеленки пачкал. Так что твои шутки совершенно неуместны.

Лукас был согласен потерпеть мистера Джавера и Уильяма вместе взятых, раз уж впереди маячили деньги. Хотя на какой-то момент стало не по себе: а если в наследство им оставлена столь ничтожная сумма, что ее хватит только Лукасу на галстук или Эви на новые краски? Если независимость, едва подразнив, обернется сном, миражом?

"Но ведь мы с Эви и собирались однажды уйти, еще не зная ничего о наследстве. И если оно нам в этом не поможет, придется всего лишь подождать еще немного. Насколько хватит терпения не вылить мистеру Гиллану вино на голову или не втянуть Уильяма в криминальную историю". Последняя мысль, конечно, была шуткой: Лукас в душе относился к Уильяму совсем неплохо, хотя его розовые очки очень хотелось разбить. Но не таким способом: связей с криминалом у Лукаса не было.

Итак, завтрак был окончен, подали экипаж, и Лукас в сопровождении Эви и мистера Гиллана покатил навстречу своей судьбе. По дороге он не смог обменяться с сестрой даже парой слов: оба не хотели говорить в присутствии опекуна, но Лукас остался доволен хотя бы тем, что сестра также выглядела заинтересованной.

Мистеру Джаверу было под шестьдесят. Он был человеком высоким и грузным, с очень крупными, тяжелыми чертами лица (особенно выдавались нос и нижняя челюсть), с крошечными глазками и гнусавым басом. Но главным в его образе была манера говорить. Он словно нарочно выбирал самые витиеватые выражения и произносил их, перемежая слова глубокими вздохами. Мистеру Гиллану он принялся униженно кланяться и заверять его в радости видеть и преданности — в своей обычной манере и с обычной скоростью речи.

"Потерпи, — напомнил себе Лукас. — Речь идет о твоем будущем и твоих деньгах".

Наконец расселись в кабинете мистера Джавера и приступили к делу. Тощий помощник с некоей торжественностью внес узкий конверт, который мистер Джавер не спеша распечатал и стал зачитывать вслух:

— "Я, мисс Айви Хантер, актриса Национального театра в городе Бигсити, Бергия, находясь в трезвом уме и ясной памяти, делаю следующие распоряжения относительно моего имущества.

Все свободные денежные средства, принадлежащие мне на момент смерти, я завещаю в равных долях мистеру Лукасу Кору и его сестре Эванджелине. Серьги с жемчугом и жемчужное колье я завещаю миссис Дуглас Гиллан. Дом по адресу... переходит Грэхему Валентайну в случае, если в течение месяца со дня написания завещания он станет моим мужем".

Мистер Джавер откашлялся, высморкался, выпил стакан воды.

— 3 мая 189* года, то есть почти четыре года назад, миссис Грэхем Валентайн, больше известная как Айви Хантер, скончалась в результате последствий железнодорожной катастрофы. Часть распоряжений, отданных ею в завещании, была исполнена немедленно, в частности, мистер Валентайн вступил во владение своей долей наследства, а миссис Дуглас Гиллан отказалась от собственной доли в пользу мистера и мисс Кор. Что касается мистера Лукаса Кора и мисс Эванджелины Кор, то в их распоряжение поступает сумма, равная сорока тысячам, не считая стоимости завещанных драгоценностей.

Лукас едва удержался, чтобы не потереть руки. Кем бы ни была мисс Айви Хантер, подарок она сделала им воистину королевский. Теперь несколько лет они с сестрой могли посвятить учебе, при этом отделившись от Гилланов. Впервые за долгие годы судьба преподнесла ему такой приятный сюрприз, он был почти счастлив. Он покосился на Эви: кажется, ей не терпелось что-то спросить. Она посмотрела на мистера Гиллана — тот кивнул.

— Мистер Джавер, простите... А фотографии или портрета мисс Хантер у вас не осталось?

Прежде, чем несказанно удивленный нотариус ответил, это сделал мистер Гиллан:

— Разумеется, нет, Эванджелина. Мистер Джавер никогда не знал мисс Хантер и ее завещанием занялся лишь из уважения ко мне. Но, думаю, в Бергии ты узнаешь больше.

— В Бергии? — тут уже Лукас не совладал с собой.

— Именно. Вступать в права наследования вам придется за океаном.

Да, не зря Лукас боялся, что судьба снова выкинет коленце. "Мы сможем съехать от Гилланов и выучиться. Если только не упадем с парохода. И если пароход не налетит на айсберг. И если в чужой стране с нами ничего не случится".

Домой вернулись ошеломленные, в полном молчании. Лукас никак не мог прийти в себя из-за осознания, что поездки за океан не избежать, а Эви, видимо, не давало покоя, кто же такая — Айви Хантер. Во всяком случае, быстро рассказав все поджидавшему их Уильяму, она тут же спросила:

— А кто такая Айви Хантер? Ты никогда не слышал этого имени? Если не в доме, то, может, Дейзи о ней упоминала.

Дейзи Морган, любовница Уильяма, была актрисой. Эта связь весьма беспокоила миссис Гиллан, но как Лукас был уверен, совершенно напрасно. Дейзи, несмотря на наружность, соответствующую имени, была девушкой неглупой и замуж за богатого юнца не стремилась, а Уильям не считал зазорным изменять ей с девицами из трактиров.

— Да разве я слушаю, что говорит Дейзи? — отмахнулся Уильям. — Так, лепечет, как ребенок. Но я расспрошу ее, если захочешь, а заодно и слуг. Но как же я рад за вас!

— Я тоже рад, что за риск утонуть мне заплатят, — не удержался Лукас.

— Брось! Это сейчас совершенно безопасно. Я сам бы поехал с вами, да отец не отпустит.

— Разумно. А то изменишь Дейзи еще и с русалками.

Эви с нарочито громким восклицанием уронила на пол платок и перчатки. Лукас с мстительной улыбкой проследил, как смутившийся Уильям помог ей поднять вещи.

Миссис Гиллан, как и Лукас, боялась морских путешествий. Ее очень огорчило, что воспитанникам придется уехать — впрочем, как невольно отметил Лукас, ни капли не удивило.

Эви, зайдя днем к Лукасу, заявила, что обратиться к Дейзи оказалось очень удачной идеей.

— Представляешь, она была в Бигсити лет пять назад, когда едва начала играть! У нас Айви Хантер почти не знают, но в Бергии она была популярна. Дейзи тогда взяла себе в образец ее стиль игры.

— Это, конечно, многое объясняет, — съязвил Лукас.

— Ты прав. Но лучше что-то знать, чем совсем ничего. А еще я подумала: ведь миссис Гиллан никогда не была в Бергии. А Айви Хантер откуда-то ее знала, и близко знала, если оставила ей свои украшения. Получается, Айви Хантер из Скендии?

— А украшениями расплатилась за то, что миссис Гиллан присматривала за нами? — Лукас понял, что волнуется. — Так она... наша мать? А ведь верно, верно! Кто еще оставил бы нам такие деньги?

Он подскочил, стал ходить по комнате, тереть руки. Горло сжималось. Даже страх перед будущим путешествием на время оказался забыт: что это значит, если открылась правда о прошлом?

— Но почему она оставила нас у миссис Гиллан? — спросила Эви тихо и грустно. — Актрисы... Для них незаконнорожденные дети — это не позор. Не представляю, чтобы своего ребенка отослала Дейзи, например. А ведь мама любила нас и не забывала, если оставила нам все, что смогла накопить. Тогда почему она не взяла нас с собой? И кто наш отец? Почему он не взял нас?

— Мог не знать, — фыркнул Лукас. — А может, он был женат и не хотел скандала в семье. Кстати, наша мать не всегда была актрисой, иначе миссис Гиллан, думаю, не стала бы водить с ней дружбу. Во всяком случае, думаю, в Бергии мы сможем наконец узнать больше. Тонуть ради правды я не хотел бы, но все же...