Достойный сын (джен)

Орсон проснулся резко и сразу, будто в мозгу щелкнул некий тумблер, вернувший сознание. Тесное нутро медицинской капсулы показалось хрустальным гробом, сжимающим со всех сторон, как никогда раньше, или ему просто было трудно дышать. С трудом сглотнув и поморщившись от страшной боли в горле, Орсон непослушными пальцами зашарил вокруг себя в поисках контрольной консоли. По закону подлости нашлась она только тогда, когда он начал задыхаться в тесноте от внезапно нахлынувшего приступа клаустрофобии, чего не случалось с ним со времен обучения в Академии.

Крышка капсулы откинулась, едва слышно загудев сервомоторами, и этот тихий звук едва не оглушил Орсона. Все еще с трудом переводя дыхание, он резко сел, тут же пожалев об этом и пережидая тошнотворное головокружение. Сердце колотилось как бешеное, в ушах стучала кровь. Последнее, что он помнил — надвигающаяся, заполнившая собой весь обзор зловещая маска Дарта Вейдера — черная и блестящая на острых гранях, как хитиновый панцирь жука-древолаза.

Но, судя по всему, Орсон в очередной раз выжил после свидания с монстром, хоть и не должен был. Саднящее горло вновь напомнило о себе — стон вышел крайне болезненным и пугающе беззвучным. Превозмогая боль и ломоту во всем теле, Кренник сполз с высокого ложемента медкапсулы и огляделся, стараясь лишний раз не беспокоить шею. Комнатка была очень маленькой, большую ее часть занимало громоздкое медицинское оборудование, но он не мог не узнать планировку. За пару шагов Орсон оказался у иллюминатора, и герметичные створки разъехались, озарив каюту-купе ярко-синим сиянием гиперпространственного тоннеля.

— Штихс! — сквозь зубы выдавил он, но услышал лишь свистящий звук, вырвавшийся из перекрученного в фарш горла.

Боль стегнула по нервам, но Орсон продолжал слезящимися глазами наблюдать за яркими всполохами подпространства. Он путешествовал этим видом транспорта всего лишь раз в жизни, и тогда в маленьком купе гиперпоезда, кроме него, находилось еще трое работяг, спешивших на свою шахтерскую вахту. Дешевый и надежный автоматический тягач тащил грузовые или пассажирские вагоны сквозь гипер, время от времени делая запрограммированные остановки, чтобы забрать новый состав.

Вдруг дверь, ведущая в каюту, отъехала в сторону, и Орсон облегченно всхлипнул, увидев знакомое лицо. Смуглый, темноволосый и темноглазый Матиз успокаивающе поднял ладони.

— Только без резких движений, шеф, в вашем состоянии это вредно. И не пытайтесь говорить — док строго запретил!

«Будто я могу это сделать!» — злобно подумал Орсон. При любой попытке издать звук громче вдоха горло сжималось и пульсировало огненной болью.

— Я вам сейчас все объясню, — торопливо заверил Матиз в ответ на угрюмо-саркастичное выражение лица бывшего шефа. Небрежно устроив черный шлем на ложементе капсулы, он сконфуженно кашлянул в кулак. — Это займет некоторое время.

Орсон слушал начальника охраны очень внимательно. Он почти равнодушно просмотрел послание Таркина на врученном ему датападе и явно начал пугать верного Матиза своей спокойной реакцией. Под конец рассказа тот стал заикаться, делать паузы, явно подбирая слова, и наконец жалобно спросил:

— Эээ, шеф? Все не так уж и плохо, верно?

Кренник вздернул бровь, помахав в воздухе все еще включенным датападом, словно говоря: «Неужели?».

— Вы живы и почти здоровы. Док сказал, что на восстановление голоса уйдет всего месяц… Может, полтора.

Кренник сделал свирепый жест, изгоняя Матиза за дверь, и тот послушно удалился, прихватив шлем. В коридоре его ждал взволнованный и переминающийся с ноги на ногу Оянта.

— Ну? Как все прошло?

Матиз неопределенно пожал плечами, не зная, что ответить лейтенанту. Еще целую минуту в каюте было тихо, а потом в дверь изнутри шарахнуло что-то тяжелое. Офицеры переглянулись, и Матиз озвучил общую мысль:

— Он будет в порядке.

Однако Орсон был далеко не в порядке. Ему казалось, что он умер, а этот кошмар — видения Бездны. Он несколько раз прослушал запись, сделанную гранд-моффом, пытаясь смириться с уготовленной ему отныне ролью. Но, крифф побери, это оказалось сложнее, чем он думал! Бесхитростный Матиз, может, и удовлетворился бы оставленной ему жизнью, но для Орсона подачка Таркина была хуже, чем смерть. Губернатор просто не захотел лишаться удобного инструмента. Все достижения Орсона были уничтожены, а он сам — раздавлен и унижен. По сравнению с этим даже физическая боль отходила на задний план и становилась чем-то несущественным.

Хотелось выть, бросаться на стены, застрелиться, в конце концов! Но предусмотрительный Матиз не оставил в комнатке бывшего шефа ничего, чем можно было бы прекратить его мучения. И потому Орсон все еще продолжал дышать, проклиная каждый миг такого существования. Годы адского, непосильного труда, потери и лишения обернулись для него позорной ссылкой на закрытый исследовательский объект где-то на краю Галактики. По сути, он с каждым днем приближался не к месту работы, а к самой настоящей тюрьме.

Но наконец волна эмоций, причинявших мучительную боль, схлынула. Проклятья, которыми Орсон мысленно осыпал всех тех, из-за кого оказался в этой ситуации, уже не по одному разу нашли своих адресатов. В душе воцарились благословенные пустота и тишина, в объятиях которых Орсон провел без малого неделю, почти не реагируя на настойчивые попытки Матиза и Оянты достучаться до него. И, лишь по-настоящему смирившись со своим новым положением, Кренник нашел в себе силы выйти из тесной каюты. В конце концов, достигнув дна, можно оттолкнуться от него и начать новый путь.

* * *

Матиз проверил своих бойцов, расположившихся в семи тесных купе-каютах. Не сказать, что ребята были довольны столь долгим путешествием в неизвестность, однако и хандрить не спешили. Пользуясь отсутствием строгого контроля и статусом, позволявшим некоторые вольности ровно до момента прибытия на новое место службы, бойцы тратили время кто на увлечения, кто на уход за оружием и экипировкой. Матиз не одобрял азартных игр, поэтому в отряде саббак и дежарик были не в чести. Чаще все же собирались группой и выпивали, травя байки. Пока знали меру, Матиз не вмешивался. Он и сам, бывало, присоединялся к таким посиделкам после дежурства у упрямо закрытой двери Кренника. Уж ему-то, с его богатым боевым и жизненным опытом, точно было о чем рассказать.

Покурив рядом с вытяжкой системы вентиляции и очистки воздуха, коммандер вновь вернулся на свой пост. Умышленно это было сделано или получилось случайно, но каюта Кренника находилась в другом отсеке гиперпоезда и была единственной, снабженной электронным замком. Оянта уже был на месте, уныло подпирая стену рядом с дверью. Тусклое освещение коридора придавало лицу лейтенанта болезненно-зеленоватый цвет.

— Без изменений? — привычно поинтересовался Матиз, и Оянта мрачно качнул головой.

— Пожалуй, ему просто нужно больше времени, чтобы справиться со всем этим дерьмом.

Лязгнув доспехом, Матиз уселся прямо на пол, вертя в пальцах смятую сигаретную пачку. Он считал, что все они еще легко отделались, учитывая, какие жуткие слухи ходят про Дарта Вейдера. Но и шефа понять можно: тот так долго и упорно работал, не гнушаясь любых средств для достижения целей. Квадратов на ранговой планке прибавлялось, а вместе с тем и забот, посеребривших каштановые волосы Кренника, и в одночасье потерять все, должно быть, необыкновенно горько.

Матиз решительно спрятал пачку сигарет в карман на разгрузочном поясе и вдруг… Резкий звук открывшейся двери заставил вздрогнуть и вскочить на ноги. В проеме стоял Кренник. Бледный, с темными кругами под глазами, но идеально выбритый и причесанный. И в новенькой, с иголочки, форме. Оливково-серый китель инженерного корпуса смотрелся на нем непривычно, а ранговая планка насчитывала всего пять желтых и один красный квадрат.

— Ну? — сиплым, чужим голосом угрюмо спросил Кренник. — Чего вылупились?

— Вам… идет, сэр, — мужественно солгал Оянта, пряча взгляд.

Орсон скептически фыркнул, поправив манжету кителя.

— Хотя бы по размеру, — вымученно усмехнулся он. Голос его все еще был неустойчивым и иногда болезненно срывался или падал до зловещего шепота. — Заходите, раз пришли.

В маленькой каюте троим было явно тесновато, но никто и не подумал ворчать. Шлем Матиза снова уютно устроился на ложементе открытой капсулы. В его черном визоре отражались беседующие офицеры.

— Да, это товарняк, — подтвердил опасения Орсона Матиз. — Пилотируемый, а не автоматический. Наверное, хотят по возможности скрытно доставить вас до места.

Кренник кивнул, рассматривая развернутую над планшетом виртуальную карту. Коммандер ткнул пальцем в перчатке в одну из сверкающих точек, отчего голограмма пошла рябью помех.

— Отправились отсюда, с Эриаду, но не по Хайдианскому тракту, а по самой кромке Внешнего кольца.

— Тебе известны основные остановки?

Матиз отрицательно качнул головой, нахмурившись.

— Пока вы были в отключке, миновали Альзок.

Кренник закурил, задумчиво глядя на карту.

— Скорее всего, они не будут останавливаться на планетах секторального значения вроде Рилота. Но и опасные территории, подконтрольные хаттам, тоже обойдут. Значит, это будут Дрексель, Джеонозис, Хайпори… Может быть, Ротана.

— Я бы поставил на Руун или Гаморр.

Орсон согласно хмыкнул, прикусив ноготь большого пальца.

— Возможно. На всех этих планетах есть имперские форпосты, нуждающиеся в поставках оружия, медикаментов, сухпайков и запасных батарей к лазерным винтовкам.

Матиз кисло усмехнулся.

— Долгое же нам предстоит путешествие — аж через всю Галактику!

Как-то незаметно и само собой получилось, что фляжка Матиза слишком быстро опустела, и пришлось Оянте бежать за добавкой. Тот недовольно заворчал, дисциплинированно напомнив Креннику о строгих предписаниях врача, включавших ограничение и на курение, и на выпивку, однако бутылку родианского все же принес.

— Кстати, Оянта, — по-прежнему сипло произнес Орсон, уставившись на лейтенанта сквозь сигаретный дым. — Я понимаю, почему на этом поезде оказались мы с Матизом и его командой, но что насчет вас? Что такого ВЫ успели натворить, чтобы заработать перевод?

Матиз красноречиво фыркнул, разливая вино по дешевым стаканчикам, ясно давая понять, что он сам думает по этому поводу. Оянта же побагровел, заерзал на жестком сиденье скамьи, но все же сознался:

— Я написал рапорт.

Кренник медленно выдохнул дым из ноздрей и осуждающе посмотрел на несчастного, взмокшего помощника.

— Ну а что мне оставалось делать? — с горечью выпалил Оянта. — Лемелиску адъютанты не нужны!

Матиз открыл было рот, чтобы проехаться по решению Оянты еще разок, но Кренник остановил его взглядом, после чего протянул Оянте стакан.

Молча выпили, думая каждый о своем. Потом напряжение все же спало, и разговоры стали непринужденными. Матиз сообщил, что после того, как он и его отряд конвоируют бывшего шефа до Кесселя, им с Оянтой предписано явиться в систему Тиннел, чтобы присоединиться к штату моффа Джерджеррода. Кренник задумчиво кивнул.

— Что ж, этого следовало ожидать.

Оянта помялся, но все же спросил:

— Сэр, а мофф Джерджеррод, он… Что он за человек?

Орсон пожал плечами, односложно ответив:

— Нормальный.

Уловив обмен взглядами бывших подчиненных и то, как разочарованно вытянулись их лица, он с насмешкой спросил:

— Что? Вы же сами хотели нормального начальника, не так ли?

Матиз сделал глоток из своего стакана, искренне ответив:

— Да мы как-то привыкли к вам, шеф.

Спешить было некуда. Матиз и Кренник беседовали вполголоса, рассматривая карты секторов, через которые предстояло пройти гиперпоезду. Оянта клевал носом, привалившись к медкапсуле боком.

— По моим расчетам, прибудем к Кесселю через полтора стандартных месяца. Как раз успею восстановиться.

Орсон с отвращением бросил взгляд на опостылевшее медицинское оборудование. Осторожно тормошивший Оянту Матиз тихо напомнил:

— У меня в каюте достаточно «топлива».

Однако Кренник отказался:

— Прибереги до Тиннела. Пригодится.

И все же Матиз, успевший хорошо узнать своего начальника, понял: несмотря на все обстоятельства, Кренник был рад их с Оянтой присутствию. Тому, что в неверной зыби, окружавшей его, все еще были люди, на которых он мог положиться. Пусть даже это просто штурмовик и адъютант.

* * *

В пять утра по корабельному времени Кренник ощутил внутренний толчок в районе солнечного сплетения — гиперпоезд вышел из подпространства у Кесселя. Пункт назначения не особенно впечатлял — огромный геоид, известный своими щелочными равнинами и глиттерстимовыми шахтами. Оставалось только порадоваться, что Орсон пробудет здесь лишь до тех пор, пока не будет готов транспорт до кластера Мау.

Матиз устроил бывшему начальнику достойные проводы: вдоль коридора до самого шлюза выстроился весь взвод, сверкавший начищенными доспехами. При появлении Орсона солдаты слаженно отдали ему честь, застыв, подобно обсидиановым изваяниям. Уже у самого шлюза, ведущего к причальному рукаву, Орсон обернулся и тоже отдал честь, хрипло сказав:

— Благодарю за службу.

Оянта, стоявший в ряду бойцов последним, едва слышно пожелал:

— Удачи, сэр.

Космопорт Кессендры был буквально забит каперскими и торговыми судами. Все они, без сомнения, стояли в очереди на загрузку глиттерстимом. Спайс был основной статьей дохода этой негостеприимной планеты, считался самым чистым и имел огромный спрос. Для одних разумных видов — сильнейший наркотик, для других — усилитель телепатических способностей.

Поправив кислородную маску, Кренник огляделся, ожидая, что его хотя бы встретят, однако никто не торопился навстречу опальному бывшему директору. Пришлось искать свой транспорт самому. К тому времени, как он обнаружил штурмовой шаттл типа «гамма», Орсон успел основательно продрогнуть на ледяном ветру. Впрочем, по меркам Кесселя, стояла на удивление теплая погода. Команда шаттла вовсю суетилась вокруг: перед предстоящим рейсом проверяли системы охлаждения, антирадиационную защиту, обвеску и силовые модуляторы.

— Заблудились в причальных доках, полковник? — Хмурый капитан, наблюдавший за предстартовой подготовкой, бросил на Кренника презрительный взгляд. — Ради вашей персоны вылет задерживать не стали бы.

Представив, как он пешком добирается до затерянной в глубоком космосе научной станции, Орсон почти что весело улыбнулся и поправил на плече лямку стандартного рюкзака с личными вещами, решив проигнорировать неуважительный тон капитана. Врагов ему и на прежнем месте службы хватило. Экипаж начал коситься на него с каким-то нехорошим интересом. Орсону даже удалось услышать обрывок черной шутки и что-то про очередного висельника. Не самая обнадеживающая информация.

Поскольку никто здесь явно не собирался брать на себя обязанности гида, Кренник не стал ждать и поднялся по опущенной рампе в нутро шаттла. Это была мощная, надежная машина, покрытая броней третьего класса и снабженная щитами от «Новалдекс», что не было лишним при пересечении кластера черных дыр. Массивный обвес из исследовательского оборудования свидетельствовал о том, что «гамма» достаточно часто используется в научных целях.

Устроившись у одного из иллюминаторов, Орсон переждал перегрузку, последовавшую за необоснованно резким взлетом. Команда явно решила пофорсить перед пассажиром из центральных миров. При приближении к кластеру ему и вовсе в весьма издевательском тоне посоветовали пристегнуть ремни и держать под рукой бумажный пакет. Борт-инженер добавил ехидно:

— Некоторых это зрелище может шокировать.

Однако ничего такого трепетного Орсон не испытал, глядя на без преувеличения восхитительный вид из иллюминатора. Он знал, что шаттл движется по безопасному фарватеру, поэтому ему оставалось только любоваться смертельно опасными водоворотами кипящего от приливных волн гравитации пространства.

«Гамму» ощутимо потряхивало, время от времени слышался электронный всплеск сигналящих об опасности приборов, однако экипаж продолжал невозмутимо исполнять свои обязанности. Судя по всему, разочарованные отсутствием реакции пассажира, они даже перестали паясничать и задирать странного полковника.

Миновав коварные лабиринты гравитационных колодцев и сингулярностей, шаттл оказался в спокойном космосе, будто парусный корабль, скользнувший в безопасную и тихую гавань. Загудело оборудование — шла очистка корпуса от радиационного загрязнения. Орсон наблюдал за десятком неказистых астероидов, зависших в безопасной зоне кластера. За каким из них окажется исследовательская база?

— С прибытием, — сухо произнес капитан, заканчивая цикл обработки обшивки парой щелчков на мануале управления.

Шаттл уверенно приближался к астероидам.

— Мне казалось, мы летим на научно-исследовательский комплекс, — с сомнением протянул Орсон, разглядывая цепь увеличившихся астероидов. Серые, бесформенные куски бывших или несформировавшихся планет, движущиеся по естественным орбитам.

— Это и есть станция Мау. Или, как мы ее называем, «Утроба».

На поверхности ближайшего из астероидов вдруг осветился технический порт. Получив указания, шаттл направился на стыковку. Причальный док оказался довольно большим залом. Оборудование несколько устарело, но находилось в отличном состоянии. Сходя по рампе на палубу, Орсон впервые ощутил тоску по просторным, хорошо освещенным докам Звезды Смерти, где использовались лучшие в Галактике технические решения.

В отличие от космопорта на Кесселе, здесь его все же ожидали. Один-единственный дородный тви’лек в традиционной для его расы и клана одежде и лишь формально наброшенном на плечи белом халате. Физиономия управляющего военно-научной базой была обманчиво добродушной, а его толстые губы расплылись в приветливой улыбке.

— Тол Сиврон, — приветствовал его Кренник, пожимая бледную, мясистую ладонь тви’лека.

— Кренник, — все с той же улыбкой ответил тот, с энтузиазмом тряся руку Орсона. — Боюсь даже предположить, за каких масштабов косяки ты попал в наше теплое и уютное гнездышко.

— Ты мне все равно не поверишь, — вымученно улыбнулся Орсон.

Они с Сивроном несколько раз встречались на собраниях Стратегической консультативной группы инженерного корпуса. Правда, Орсон был тогда в звании лейтенант-коммандера, а Сиврон — на двадцать килограммов легче.

Мазнув понимающим взглядом по ранговой планке Кренника, Сиврон задумчиво сказал:

— Много воды утекло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Времена меняются, да?

Почему-то в голосе толстяка-тви’лека слышалась тяжкая усталость, не вязавшаяся с оптимистичным выражением его лоснящегося лица.

Орсону оставалось лишь кивнуть. Они прошли гулкими серыми коридорами сокрытой в пустотелом астероиде базы к кабинету Сиврона. Тот с гордостью сообщил:

— Это лишь административный блок. Жилые помещения, мастерские, лабораторные модули и цеха расположены на других геоидах. Между ними налажено транспортное сообщение. Я выпишу тебе пропуск, но для начала…

Тол с торжественным видом водрузил на письменный стол бутылку илезианского игристого и пару бокалов. Неспешно выпивая, они не торопились приступать непосредственно к рабочим моментам. Тол разливался певчей птицей — было видно, что он ужасно соскучился по новым собеседникам, а лиловеющий с каждым глотком спиртного нос подтвердил, что тви’лек довольно часто выпивал и без компании. Кренник позволил управляющему вести беседу, иногда скупо отвечая на реплики Сиврона.

— У нас здесь, как ты понимаешь, скучновато. Да кого я обманываю, — перебил сам себя Сиврон, махнув пухлой ладонью, — смертельная тоска! Дальняя межпространственная связь отсутствует, голонета нет. Из развлечений для персонала мало что остается. — Тол виновато покосился на стремительно убывающее вино. — Но есть и плюсы! В таком режиме секретности ничто не мешает специалистам и не отвлекает их от работы. Позже я обязательно представлю тебя ведущим инженерам станции. Думаю, они не откажутся показать тебе свои разработки. С ними тут носятся, как с родимыми детьми…

— А как же пресловутая секретность?

Тол хмыкнул.

— Ты, наверное, уже понял: отсюда не так-то просто уйти. По сути, это та же тюрьма. У нас даже охрана имеется. — Сиврон кивнул на обзорный иллюминатор, занимавший собой всю фронтальную стену кабинета. Во тьме глубокого космоса можно было различить четыре ярких звезды. — Это флот из звездных разрушителей под командованием Натаси Даалы. Та еще штучка, скажу я тебе.

— Адмирал — женщина? — удивленно вскинул брови Орсон.

— О да! — Сиврон выразительно закатил глаза. — Но о ней отдельный разговор.

Выяснилось, что покинуть комплекс действительно было довольно проблематично. Раз в несколько месяцев сюда приходил автоматический обоз с необходимыми материалами и оборудованием, но, поскольку он был беспилотным, производитель предпочитал не тратить средства на защиту от радиации. На специальном пункте состав обеззараживали и разгружали. Караван уходил по безопасному пути, лавируя между сингулярностями, и этот маршрут, разумеется, был засекречен.

— Я понял, что отсюда не сбежать, — прервал излияния Сиврона Орсон. — Мне бы больше хотелось услышать об адмирале.

Глазки Сиврона хитро сверкнули.

— За те пару лет, что Натаси Даала занимает свой пост, она очень конкретно и доходчиво объяснила всем желающим: с ней шутки плохи. Так что умерь свой гонор. Злые языки приписывают ей связь с самим губернатором Внешнего кольца!

Орсон издал издевательский смешок и откинулся на спинку кресла. Есть совпадения, которые просто не могут быть случайными, и ему это очень не нравилось.

— Похоже, на этот вечер с меня достаточно дерьма, — протянул он, гася очередную сигарету в пепельнице и отодвигая бокал.

Тол Сиврон внезапно посерьезнел.

— Погоди, это еще цветочки. Вот где банта нагадила крупно, так это в том, что касается непосредственно твоей миссии здесь.

— Я слушаю.

— Твоим заданием, как, надеюсь, гранд-мофф Таркин тебя уже просветил, является исследование артефакта древней цивилизации килликов. Мы называем эту станцию «Воронка», и, судя по всему, она сломалась.

— У меня немного другой профиль, Тол. Вряд ли я смогу чем-то…

— Таркин считает иначе, верно? И, раз уж ты здесь, изволь выслушать. До тебя станцию уже пытались исследовать, но, как очевидно, не преуспели. Есть отсканированные схемы в подспорье — огромный архив. — Тол широко развел руки, будто пытаясь охватить ими хранилище материалов. — Доступ к нему я тебе обеспечу. «Воронка» начала работать с перебоями, и это очень насторожило научный мир: когда артефакт, исправно работавший сто тысяч лет, вдруг начинает вести себя странно, это неспроста. Параметры излучений становятся хаотичными, но следом за «всплесками» все приходит в норму. Дело осложняется тем, что мы до сих пор не знаем, зачем и для чего эта штука существует и что произойдет, если она окончательно выйдет из строя.

— Могу я взглянуть на исследования моих предшественников? Это сократило бы объем работы и, возможно, натолкнуло бы меня на определенные мысли.

Сиврон тяжело вздохнул, опуская взгляд.

— Нет никаких документов, Кренник.

— Что?!

— Все, как один, избавились от своих записей, расчетов, предположений и теорий, перед тем как… Ну, ты понимаешь.

Орсон напрягся. Его не покидало поганое ощущение, что он попал в страшную ловушку. Нахмурившись, он спросил:

— Так почему бы не вызвать их сюда вновь? Так сказать, устроить конференцию и поделиться мыслями.

— Тебе не сообщили? — Настал черед Сиврона удивляться. — Они мертвы, Кренник! А с того света на симпозиум не отпускают.

— Какой неприятный поворот, — медленно произнес Орсон, припомнив странные намеки экипажа шаттла.

— Давай я тебе все объясню. — С глубоким вздохом Тол Сиврон включил голопроектор, и над столешницей возникли мерцающие изображения людей и экзотов. — Все эти разумные бились над проблемой до тебя, и у многих были научные степени. Например, доктор Хзавер. Он продержался год, прежде чем вышел в открытый космос подышать свежим вакуумом. Доктор технических наук Краайт был ученым с галактическим именем. Через три месяца — три месяца, Орсон! — застрелился у себя в кабинете, даже не оставив записки. Остальные тоже нашли свой печальный конец, но абсолютный рекорд в тринадцать стандартных месяцев принадлежит профессору Суллику.

Орсон, прищурившись, всмотрелся в голограмму высокого сефи с благородными чертами лица и воскликнул:

— А я его помню! Он был моим учителем на первом курсе Академии. Но разве у профессора была нужная квалификация для работы с артефактами?

— У тебя ее тоже нет, — с усмешкой откликнулся Сиврон. — Как ни странно, он был единственным, кто находился на Мау не для решения вопроса «Воронки». А что за предмет он преподавал?

— Историю и географию религий. Мы не ладили: он не упускал случая подчеркнуть мою полную бездарность по его предмету.

— Сам Суллик утверждал, что добился разрешения на посещение Мау с целью собственного расследования злодеяний какой-то секты.

— Секты?

— Да, кажется, он называл ее «Достойные сыны» или как-то в этом роде. — Тол смущенно фыркнул. — Сказать по правде, к нему здесь мало прислушивались. И потом, он был весьма замкнутым стариком, почти ни с кем не общался, а в последние дни и вовсе сделался странным. Все твердил об опасности. Галактика на краю гибели… Заставил поднять информацию обо всех, кто в тот момент находился на базе и даже на кораблях.

— Искал что-то конкретное?

Орсон помнил профессора Суллика ледяным, уравновешенным и крайне высокомерным сефи. Представить его испуганным, выжившим из ума стариком не получалось. Тем временем, Сиврон ответил, помедлив, будто вспоминая:

— Да… Искал человека с татуировкой. Я решил, что старик окончательно спятил на своей теории заговора. Пришлось посадить его под домашний арест — сам понимаешь, обстановка слишком нервная для того, чтобы позволить поехавшему ловцу сектантов и дальше смущать персонал. После того, как через несколько дней его нашли мертвым в его же каюте без видимых признаков насильственной смерти, выяснилось, что никаких записей он не оставил, как и все, кто был до него.

— Неужели никто не расследовал эти таинственные самоубийства?

— У нас здесь, знаешь ли, своя атмосфера, — необыкновенно хмуро буркнул Сиврон. — Несколько лет в замкнутом пространстве творят с психикой нехорошие чудеса. Здесь и до приезда сторонних специалистов утро иногда начиналось не с кафа, а с потрясающего вида искореженного трупа коллеги за иллюминатором. Ты, кстати, тоже помощью психолога не пренебрегай.

— А как выглядела татуировка? — неожиданно для самого себя спросил Орсон, будто ему было не все равно, из-за чего сошел с ума так нелюбимый им учитель.

— Что-то максимально простое, — пожал плечами Тол. — Какой-то геометрический символ. О, вспомнил! Треугольник, вписанный в круг. Согласись, ничего зловещего в этом нет. В молодости мы себе и не такое набивали.

Орсон немного заторможенно кивнул. Перед глазами необычайно четко встал тот самый символ, будто выжженный в самых глубинных слоях памяти. Горло сдавило спазмом, стало трудно дышать. Встревоженный Сиврон спросил:

— Знаешь что-нибудь об этом? Это действительно важно?

Орсон отрицательно качнул головой и натянуто улыбнулся.

— Впервые слышу о таком. Одно можно сказать точно: у человека с такой татуировкой совершенно нет воображения.

— Соглашусь, — хохотнул Тол, подливая в свой бокал новую порцию напитка. Потом он несколько виновато поинтересовался: — Ты же не против вселиться в его комнату? Она до сих пор пустует.

Орсон не был суеверным и пугливым идиотом, верящим в призраков или проклятия, а потому с легкостью согласился.

Как и следовало ожидать, комнатка оказалась крошечной, вмещавшей в себя только топчан, пародию на рабочий стол и тесную душевую. Одна из световых панелей подмигнула. Решив заняться ею как-нибудь потом и бросив рюкзак на идеально заправленную кровать, Орсон решил первым делом принять душ. И здесь его ждал единственный приятный сюрприз за этот долгий вечер — вода. Настоящая, восхитительно горячая! Пусть и многократно переработанная, но это все же была вода, а не убогий акустический душ. Под горячим потоком медленно расслабились напряженные мышцы, и Орсон позволил себе испустить долгий, усталый стон. Стоит наконец признать: он достиг предела своей выносливости, а загнанных коней принято пристреливать. Орсон в утилизатор отправляться не хотел, а потому твердо решил выложиться в предстоящем деле на все оставшиеся в его распоряжении проценты.

Постепенно тесное пространство освежителя заполнялось паром. Стеклянные стенки кабины и небольшое зеркало над умывальником успели основательно запотеть, когда Орсон, все еще вертевший в уме разговор с Сивроном, лениво поднял руку и начертил на влажном стекле тот самый символ, что лишил покоя профессора Суллика. Он солгал Толу обо всем, что касалось этого простого и, вместе с тем, невероятно символичного рисунка. Конечно, он видел этот знак раньше. Он был с Орсоном все его детство: на воротнике рубашки, на уголке постельного белья, на любой казенной вещи и, разумеется, на каждом из воспитанников сиротского приюта. Как на очередном предмете, имеющем инвентарный номер.

Сознание Орсона даже не воспринимало это позорное клеймо как татуировку. Для него это был ярлык, от которого он был счастлив избавиться, как только получил первую в жизни стипендию в Академии. На предплечье даже не осталось шрама-напоминания. Все стерлось временем и другими отметинами. И сейчас, в тесной кабинке освежителя, наполненной паром, он как никогда ясно вспомнил узкие темные коридоры, классные комнаты с потемневшей от времени мебелью и озлобленных детей, сбивающихся в стайки, подобно мелким хищникам. Любой, кто оказывался в одиночестве, был обречен на травлю и, как правило, не выживал.

Каждый урок начинался с ритуальных фраз, которые, как бы сильно ни хотел Кренник вычеркнуть из памяти, при виде символа сами собой вспыхивали в мозгу. Вершина треугольника — Отец, могущественный и мудрый. Левая вершина основания — Дочь, великодушная и всепрощающая. Правая вершина основания — Сын, яростный и гневный. Круг же, в который был вписан треугольник, — Любовь Матери, которой она осенит всю Галактику.

Орсон издевательски хмыкнул.

— Жаль, что старик не дожил до моего приезда. Ведь получается, что человек с татуировкой — это я.

* * *

Как Тол Сиврон и обещал, на следующий день он представил Орсона ведущим инженерам комплекса. Их оказалось не так много, зато проекты, которые они вели, производили впечатление. Так, Фрап Радикон, сияющий от гордости, представил свою концептуальную разработку «Темный меч» — новый вид мобильной боевой станции, представляющей собой цилиндрическую установку, вращающуюся вокруг оси-«шахты», и направляющей генерируемый разрушительный луч.

— Эта конструкция позволит быстрое перемещение от объекта к объекту, в то время как реактор перезаряжается для нового выстрела. Пока проект лишь в стадии разработки, но мы уверены, что гранд-мофф оценит разрушительный потенциал установки и даст добро на дальнейшие исследования.

Умак Лет работал над усовершенствованием «заградителей» — проекторов искусственных гравитационных колодцев, позволявших выводить корабли из гиперпространства с очень высокой точностью.

— Комплекс Мау — неисчерпаемый источник вдохновения! — сказал он. — Здесь мы проводим исследования гравитационных аномалий и пользуемся полученными данными для достижения поставленной цели.

Особенно Тол просил обратить внимание на Кви Ксукс — девушку-омвати с необыкновенным потенциалом.

— Она — настоящее открытие, истинная дочь своего народа, — захваливал подопечную Сиврон. — Звезда «Инициативы Таркина», воспитанная в лучших традициях системы, подарившей нам не один талант!

Орсон сдержанно улыбнулся явно смущенной девушке. Как у всех омвати, кожа Кви Ксукс отличалась нежным оттенком голубого, а невероятно пушистые, похожие на перламутровые перышки волосы были укрощены строгим ободком. Это придавало ей легкомысленный вид, однако Орсон понимал, в каких жестких условиях дрессировался талант Кви, и не спешил верить первому впечатлению.

— Технология резонансных торпед — новое слово в вооружениях, — продолжал Тол Сиврон, по-отечески гордо положив пухлую ладонь на узкое плечико омвати. — Думаю, это открытие произведет фурор, как только пройдет этап физических испытаний, не так ли?

При этих словах начальника улыбка Кви несколько скисла, но все же она согласно кивнула. Ее взгляд с недоверием и даже долей враждебности скользил по оливкового цвета мундиру Орсона. Было совершенно очевидно, что она против любых вмешательств военных в свои исследования. Как и Гален, она, видимо, очень собственнически относилась ко всем своим разработкам, болезненно переживая любые поражения и неудачи.

Разговор свернул на обсуждение других открытий, сделанных в пределах Мау, и Орсон отметил, что Кви немного расслабилась. Ее голос был красивым и мелодичным. В нем звучали нотки некоторой отстраненной мечтательности, когда она делилась предположениями о широком применении технологий глубокой гиперпространственной связи или открытого ею резонанса. Ухватившись за эту возможность — исподволь, осторожно, — Орсон проявил внимание к открытиям Кви, и, оставив изначальную отчужденность, она заговорила более оживленно.

— Вы только представьте себе область применения! Доставляя резонансную торпеду в ядро нестабильной, готовой к взрыву сверхновой, мы можем повернуть разрушительный процесс вспять, тем самым спасая от колоссальных разрушений планетарные системы! Именно поэтому я не согласна с официальным названием проекта. — Кви метнула трудночитаемый взгляд в сторону Сиврона, остановившегося для беседы с коллегами чуть поодаль. — «Сокрушитель солнц» несет в названии негатив. Я предпочитаю именовать свой проект «Усмиритель». Это наиболее полно отражает его цели. Поэтому практические испытания, на которых настаивает руководство НИИ, лично я считаю опасными и слишком агрессивными.

Орсон подавил скептический смешок. Кви, несомненно, являлась заложницей особого к себе отношения и считала весь мир своей песочницей, в которой она упоенно строила прекрасные замки. Запертая здесь, в стерильных стенах лабораторий, она так и не успела понять, что на самом деле мир — весьма грязное и жестокое место. Больше всего он напоминал Арену Петранаки на Джеонозисе. И если ты упал и не смог подняться, тебя втопчут в этот кровавый песок, лишив шансов выжить. Однако вслух Орсон сказал с легкой, нейтральной улыбкой:

— Вы правы: в Галактике слишком мало лишних звезд.

Кви смерила его настороженным взглядом, словно ожидая от военного насмешки или злой иронии, но Орсон как будто не собирался настаивать на обсуждении ее проекта. К ним вновь вернулся Сиврон, вкрадчиво осведомившийся:

— Ты же не откажешься прочитать нашим специалистам пару лекций о передовых достижениях науки? Мы здесь, как видишь, слегка поотстали. Информационный голод не щадит никого.

Тви’лек развел руками, будто извиняясь, однако по его тону Орсон понял, что это далеко не просьба, и вынужденно кивнул. Разочарованная сменой темы Кви, тихонько вздохнув, отошла в сторону, а Тол, внезапно стерев фальшивую улыбку с лоснящегося лица, тихо сказал:

— Полегче с ней. Она очень ценный член команды, но…

— У нее проблемы, — догадливо сказал Орсон, все еще смотревший вслед омвати.

Тол нехотя кивнул.

— Ее исследования топчутся на месте. Ты же работал с гениями вроде нее, так? Узнай, в чем возникли сложности.

— Может, тебе лучше обратиться к экстрасенсу? — ядовито отозвался Орсон.

— Это не шутки, Кренник, — не поддержал его Сиврон. — Кви Ксукс — результат многолетней селекции в программе Таркина, и он возлагает на нее определенные надежды. Если хочешь выбраться отсюда, используй любой шанс, чтобы заработать побольше очков!

Орсон понимал, что Сиврон прав. Просто он не мог отделаться от мысли, что, попытавшись помочь Кви, станет эмоционально заинтересованным. А от заинтересованности до зависимости — один шаг. Предыдущие «отношения» с галактическим гением стоили Орсону всего, и он абсолютно точно не был готов повторить этот опыт.

И все же он должен был признать: в Кви было что-то такое… Возможно, эта ее трогательная вера в лучшие качества разумных. Не глупость, а именно незрелость. Тол прав: с ней следовало быть осторожным. Не утратит ли она чистоту и остроту мысли, столкнувшись, наконец, с неприглядной реальностью, с истинным обличием жестокого мира?

Орсону не терпелось заняться непосредственно изучением «Воронки», однако он не мог проигнорировать требование начальства. Лекции растянулись на неделю: в свойственной ему манере Орсон отнесся к заданию ответственно, подготовив несколько важных, с его точки зрения, тем для докладов. В свою очередь, сотрудники комплекса были рады отвлечься от рутины и с удовольствием посещали эти лекции о передовых достижениях науки, куда Орсон не мог не включить данные о технологиях, использованных при строительстве Звезды Смерти.

После очередного доклада к собирающему материалы Орсону подошел человек, показавшийся ему смутно знакомым. Он был облачен в стандартный рабочий комбез лаборанта с нашивкой «Инициативы Таркина» на плече. От Орсона тоже требовалось носить эту форму, но он продолжал игнорировать требования Сиврона и оставался в привычном мундире инженерного корпуса, чем знатно раздражал не только тви’лека.

Видя замешательство Кренника, подошедший инженер представился:

— Стиг Роян. Вы не помните, но некоторое время мы были конкурентами в борьбе за исследования.

Орсон внимательнее вгляделся в собеседника: непримечательное лицо, какие-то смазанные, усредненные черты. Однако кривоватая улыбка действительно казалась знакомой.

— Ротана?

— В точку.

Роян снова усмехнулся. Неприятно и зло.

— Должен признать, Галактика оказалась тесной. Я искренне надеялся никогда больше с вами не встретиться, но космические демоны Бездны притащили вас сюда на своих загривках.

Орсон приподнял брови, обозначив фальшивое, полуравнодушное удивление.

— То же самое я мог бы сказать о многих своих коллегах.

— Уверен, это было бы взаимно.

Роян намеренно встал так, чтобы загородить своей персоной выход из конференц-зала, в котором к тому времени они остались вдвоем. Будто боялся, что Кренник избежит неприятного разговора.

— Вы что-то хотели? — начиная терять терпение, спросил Орсон.

В глазах Рояна полыхнула ненависть или нечто, очень на нее похожее.

— Скажите, Кренник, хотя бы сейчас, в этом забытом уголке Вселенной… Вы признаете, что методы, которыми ваша команда вырвала победу на грант от Ротана, преступные?

Орсон прищурился, закончив складывать бумаги в папку, и наконец уделил больше внимания застывшему перед ним мужчине. Медленно склонив голову к плечу, он поинтересовался:

— С чего бы мне это делать?

Роян задохнулся от гнева.

— Просто признайте, что действовали нечестно! Чтобы опередить мою команду, вы не гнушались любыми средствами от промышленного шпионажа до употребления запрещенных стимуляторов. Иначе невозможно объяснить сумасшедшую эффективность вашей команды!

— Я смотрю, вы много думали над этим, Роян. — На губах Орсона появилась острая, издевательская усмешка. — И продолжаете думать, хотя прошло лет двадцать.

— Двадцать три, — проскрежетал Роян. — И только потому, что вы так и не были наказаны за вероломство и самое настоящее преступление. Слышал, кто-то из ваших коллег даже умер от передозировки?

— Несчастный случай, — равнодушно пожал плечами Орсон. Ему все больше не нравился этот внезапный допрос. — Или у вас есть доказательства?

— Если бы они у меня были, — горько выдохнул Роян, — вы не то чтобы грант не выиграли, но и закончили свою карьеру самым позорным образом!

— Какое счастье, что я этого избежал.

— Из-за вас многие мои коллеги потеряли тогда работу.

— Сожалею.

— И это все?!

— А чего вы хотели? — На этот раз удивление Орсона было искренним и неподдельным. — Да, мы употребляли стимуляторы, но это было личным выбором каждого, и ничто не мешало вам поступить так же. Мы были готовы на все ради победы. Вы, очевидно, нет. Побеждает тот, Роян, кто к этому стремится, и мне странно объяснять это вам сейчас, спустя двадцать три года. Надеюсь, на этом все?

Орсон прошел мимо застывшего Рояна, довольно грубо толкнув того плечом. Стигу пришлось посторониться, и его уязвляло, что последнее слово осталось не за ним.

— Знаете, я даже рад, что в итоге вы оказались здесь, Кренник. Справедливость восторжествовала, пусть и спустя годы! Надеюсь, вы повторите судьбу ваших предшественников. Возможно, вам неизвестно, но среди коллег вовсю работает тотализатор. Знаете, на что делают ставки?

Орсон неторопливо обернулся, и Роян с откровенным злорадством закончил:

— На сколько месяцев вас хватит, Кренник. Лично я поставил на два.

Орсону было настолько наплевать, что он даже не стал отвечать на этот злобный выпад. Вежливо кивнув на прощание, он вышел в коридор, радуясь, что сможет приступить к своей основной работе уже совсем скоро.