Homme like you (гет)

Ей нравится называть его "своим гангстером".

О, он был великолепен в ту ночь. И в последующие. Да и дни с ним, в общем-то, ничем не хуже, как ни странно...

Впрочем, ничего странного. Многое изменилось с того времени, когда Родольфус казался ей серым и скучным. Более всего — сама Белла, а Роди — преимущественно в ее глазах. Она начала его видеть.

И сейчас видит. Покусывая свежесорванную сосновую хвоинку, Белла издали наблюдает, как Роди ругается с погонщиком. Доказывая, что сопровождающий никому из них не нужен, — справятся с драконами как-нибудь сами, — он активно жестикулирует в несвойственной для себя манере. Все-таки заклинание универсального перевода отлично справляется с пониманием чужой речи, а не с артикуляцией. И, чем спотыкаться на каждом слове, проще лишний раз рукой махнуть. Но он своего добьется. Белла улыбается: теперь она знает, что он это умеет.

Вот, судя по всему, уже. Погонщик сокрушенно качает головой, а Роди, смеясь, похлопывает его по плечу. Оба идут к домику администрации, вероятно, чтобы подписать какие-нибудь бумаги. Поставщики экстремальных услуг страхуются от неприятностей — обычное дело.

Небольшой сруб ютится в окружении раскидистых сосен, а над ними высится горный склон. Горы здесь, вообще-то, со всех сторон. Драконье хозяйство притаилось в труднодоступном ущелье. Магглам сюда почти невозможно попасть. Зато туристов-волшебников больше, чем можно было представить, и вампирские вотчины с другой стороны хребта никого не пугают. Оно и понятно. Вампиры здесь уже давно не те — цивилизованные, законопослушные, не то что дикие адзе.

Белла хмыкает, вспоминая. Удачно тогда Роди заметил ее на островах и отследил. Не окажись он рядом в роковую минуту, и та вполне могла стать для нее последней. Носили же ее дракклы. Нет, конечно, риск и азарт охоты привлекают ее и сейчас, потому заказы на отлов особо опасных тварей они с Роди иногда берут, но работать вдвоем гораздо проще и безопаснее, чем в одиночку. А былой потребности непременно играть в салки со смертью у нее уже нет. Зато появилась тяга к уюту и желание обрести дом. Новый.

Собственно, поэтому они здесь, на пути в Англию. Зачем лезть на рожон, берясь за большее, чем нужно для поддержания тонуса, количество заказов и копить деньги, если хранилище в Гринготтсе полно золота?.. Правда, говоря откровенно, никакой необходимости делать остановку в Румынии не было, просто Белле захотелось полетать на драконах, а Роди не смог отказать.

Она вдыхает густой пахнущий хвоей и прелью воздух и поднимает взгляд кверху. На зеленом склоне яркими пятнами пламенеют редкие лиственные деревья и кустарники. Зябко поежившись, Белла обновляет согревающие чары. Приближение Самайна чувствуется, но до чего же хорошо. Стихия гор в некотором смысле даже более величественна и прекрасна, чем океан.

От пейзажа отвлекает звон бубна. Из палатки неподалеку высыпается цыганский табор, и, направляясь к толпе туристов, цыганка начинает петь. Раньше, услышав такое пение, Белла бы только плевалась, но сейчас многое воспринимается иначе. И монеты на поясе девушки позвякивают задорно, и голос звонкий. Разбирать слова Белла даже не собирается, но мотив цепляет. Она слушает и слегка пританцовывает. Не сразу замечает, как подходит Роди, а когда обнаруживает его рядом с собой, небрежно спрашивает:

— Порядок?

— Да. — А судя по голосу и тени на лице — далеко не так.

— Какие-то проблемы?

— Нет, все нормально, — дергает он плечами, но отводит глаза. — Пойдем или хочешь дослушать?

— Хочу дослушать, — с расстановкой, прикидывая, что на него нашло, говорит она и по возможности скрытно кастует заклинание перевода. Как-то напряженно спросил он об этой песне...

Из-за расстояния чары срабатывают с небольшой задержкой. Цыганка поет о потерянной любви, но надеется на скорую встречу и примирение с возлюбленным, которого величает богом. Вот оно, оказывается, в чем дело. Грудь сдавливает застарелой болью. Но это уже не та боль. Будто бы не своя, чужая. И отпадает засохшей коркой. С минуту Белла прислушивается к себе, а потом резко поворачивается к мужу и, положив руки ему на плечи, пристально глядит в глаза.

— Роди, он!.. был для меня богом. Я восхищалась им. Высшей радостью для меня было падать к его ногам, высшей честью — служить ему, высшей наградой — быть рядом. Он — великий волшебник. — Она берет лицо мужа в ладони и разворачивает к себе, чтобы снова перехватить измученный взгляд. Причинять ему боль нет желания, но ее кредо — честность. — Я восхищаюсь им и сейчас. Но... — делает резкий выдох и еле слышный вдох, — я была больна им, Роди. А тобой исцелилась и, знаешь, — теперь она искренне улыбается, — мне нравится быть здоровой.

Роди некоторое время смотрит так, будто бы очень медленно осознает смысл ее слов, потом неуверенно улыбается и прижимает к себе.

— Только, пожалуйста, — хмыкает она ему в грудь, — не становись занудой. — И вскидывает голову: — Мне нужен мой гангстер.

Она опасается, что Роди начнет говорить какую-нибудь досадную чушь и испортит ей все впечатления, но он усмехается:

— Предлагаешь угнать драконов?

И Белла облегченно смеется:

— Да ладно, так уж и быть, побудем сегодня степенными и законопослушными.

А по дороге к вольерам она украдкой гладит свой еще совершенно плоский живот. Роди пока не знает, но, вероятно, степенными и законопослушными им придется побыть не только сегодня.