Глухие Буераки: Корни и Побеги (гет)

Новость о беде, пришедшей в дом Гоши и Груши, разнеслась по Глухим Буеракам не со скоростью ветра — ветер в замёрзшей январской тишине дремал, — а по невидимым, но надёжным каналам деревенской связи. Она передавалась без слов: в тревожном взгляде, которым баба Клава проводила понурую пару, возвращавшуюся от избы целителя; в том, как Степан, рубивший дрова, вдруг остановился и долго смотрел им вслед, нахмурив густые брови; в том, как стихли разговоры у колодца, когда мимо них прошли молодые люди, окружённые облаком собственного, видимого на морозе отчаяния. В маленьком, тесном мирке деревни горе одного мгновенно становилось общей заботой.

И деревня не осталась в стороне. Она пришла на помощь так, как умела — без лишних вопросов, без официальных собраний, но с той основательной, немного неуклюжей, но абсолютно искренней решимостью, с которой сообща чинят прохудившийся мост или вытаскивают из грязи застрявший трактор.

Первой, разумеется, на пороге их дома материализовалась баба Клава. Она вошла без стука, как всегда, принеся с собой запах мороза и резкий, аптечный аромат от прижатой к груди тёмной бутыли. Старуха решительно поставила свою ношу на стол, смерила взглядом бледную, укутанную в три одеяла Грушу и вынесла свой вердикт.

— Слыхала я, что вам этот ваш чернокнижник наговорил, — пробасила она, имея в виду Снейпа. — Умный он, спору нет, в склянках своих разбирается. Но книжное знание — оно как палка о двух концах. Одно лечит, другое калечит, потому что души в нём нет. А хворь твою, внучка, не формулами лечить надо, а силой земной, настоящей.

С этими словами она откупорила бутыль. По избе поплыл густой, тяжёлый дух, в котором смешались запахи болотного мха, полыни, валерианы и чего-то ещё, неуловимо-древнего и горького. Жидкость внутри была почти чёрной, вязкой, как дёготь.

— Вот, — с гордостью произнесла баба Клава. — Отвар из семи трав, собранных на заре Ивана Купалы. Прабабка моя им ещё прадеда от лихоманки спасла. Он любую порчу изнутри выжигает, любую нечисть из жил гонит. Пей, милая. По три глотка, три раза в день. Гадость, конечно, редкостная, зато верная.

Груша, чьё научное мировоззрение содрогнулось от такого описания, посмотрела на тёмное варево с отвращением. Её мозг тут же начал анализировать потенциальный химический состав и возможные побочные эффекты. Но она была слишком слаба, чтобы спорить. А Гоша, стоявший рядом, смотрел на бутыль с отчаянной надеждой. Он был готов поверить во что угодно — в травы, в заговоры, в лешего, — лишь бы это помогло его любимой.

— Спасибо, баба Клава, — сказал он, принимая из её рук тяжёлую склянку.

Старуха, выполнив свой долг, удовлетворённо кивнула и удалилась, оставив после себя густой травяной шлейф и робкую искру надежды.

Надежда, увы, прожила недолго. Груша, зажмурившись и с трудом подавив рвотный позыв, выпила положенную дозу. Отвар не принёс ничего, кроме отвратительного послевкусия и лёгкого головокружения. Магическая буря внутри неё не утихла ни на йоту.

Следующим визитёром стал тракторист Петрович. Он явился ближе к вечеру, трезвый, серьёзный и исполненный чувства собственной важности. Под мышкой мужчина держал увесистую трёхлитровую банку, наполненную светло-коричневой, слегка пенящейся жидкостью.

— Услышал я про вашу беду, — с порога заявил он, ставя банку на стол с таким видом, будто это был Грааль. — Лекарствами вас тут, поди, уже напичкали. А я вам принёс не лекарство. Я вам принёс то, что дух укрепляет!

Он с любовью похлопал по стеклянному боку банки.

— Это не то, что вы подумали! — поспешно добавил Петрович, поймав настороженный взгляд Гоши. — Это квас. Но не простой, а особый! На ржаных сухарях, с изюмом и мятой. Рецепт моей покойной матушки. Он безалкогольный, клянусь трактором! Но силу даёт богатырскую! Когда дух крепок, никакая хворь не возьмёт! Вот, Грушенька, пей. Он и жажду утоляет, и мысли дурные из головы гонит.

Жест был настолько искренним и трогательным в своей простоте, что Груша не смогла отказать. Она сделала глоток. Квас был действительно вкусным — холодным, ядрёным, с приятной кислинкой. Он не излечил её, но на несколько минут придал бодрости и отвлёк от мрачных мыслей. Петрович, увидев, что его дар пришёлся по вкусу, расчувствовался, прослезился, пожелал им обоим здоровья и ушёл, гонимый чувством выполненного долга.

Но самый драматичный и запоминающийся визит состоялся, когда на деревню уже спустились густые зимние сумерки. Дверь в избу распахнулась без стука, и на пороге, словно сошедшая со страниц готического романа, появилась Беллатриса Лестрейндж.

Она была при полном параде. Её обычное чёрное платье было дополнено ожерельем из сушёных ягод рябины и вороньих перьев. В спутанных волосах виднелись веточки омелы. В одной руке женщина держала дымящийся пучок чертополоха, в другой — длинную, кривую палку, отдалённо напоминавшую посох. Глаза её горели знакомым безумным огнём.

— Я всё знаю! — прошипела она, входя в комнату и окутывая всё едким дымом. — Тёмные духи ополчились на дитя! Завидуют его силе! Чуют кровь Поттера и величие моего Лорда, что витает в здешнем воздухе! Но я не позволю! Я проведу ритуал очищения!

Не дожидаясь согласия, Беллатриса приступила к действию. Она начала ходить по комнате кругами, размахивая дымящимся чертополохом и что-то бормоча на латыни. Затем, подойдя к кровати, где лежала ошеломлённая Груша, она принялась чертить вокруг неё в воздухе своим посохом какие-то сложные, замысловатые руны.

— Exsisto anxius! Spiritus maligni, fugite! — завывала она, и её голос становился всё громче и пронзительнее.

Гоша, было, дёрнулся, чтобы остановить это безумие, но замер, увидев, что магия Беллатрисы, хоть и дикая, начала действовать. За окном поднялся ветер, заставив жалобно заскрипеть старые ставни. Огонь в печи вспыхнул с новой силой, выбросив сноп искр. Предметы в комнате начали едва заметно вибрировать. Это была мощная, неуправляемая, но абсолютно реальная сила.

Кульминация наступила, когда Беллатриса вскинула свой посох над головой Груши и издала пронзительный, почти нечеловеческий крик. В этот самый момент стеклянная банка с квасом Петровича, не выдержав магического напряжения, с оглушительным звоном лопнула, обдав стены липкой, пенящейся жидкостью.

Ритуал был окончен. Беллатриса тяжело дышала, её лицо было бледным, но довольным.

— Всё, — выдохнула она. — Я отогнала их. На время. Но они вернутся. Они всегда возвращаются…

С этими словами она, шатаясь, вышла из избы, оставив после себя запах гари, разбитую банку и двух совершенно ошарашенных хозяев.

Когда Гоша, наконец, убрал осколки и вытер липкие лужи, а Груша немного пришла в себя от этого представления, стало ясно одно: ничего не изменилось. Слабость никуда не делась. Магическая буря внутри не утихла. Деревенский консилиум, со всем его искренним желанием помочь, потерпел полное фиаско.

Отчаяние, до этого бывшее лишь фоном, начало сгущаться, превращаясь в холодный, липкий туман. Гоша сидел у кровати жены, держал её холодную руку и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Вся его сила, вся его слава Мальчика-Который-Выжил оказались бесполезны перед лицом этой тихой, невидимой угрозы. Он впервые в жизни по-настоящему испугался.

Именно в этот момент, когда тьма, казалось, сгустилась до предела, в дверь постучали. Коротко, властно, так, как мог стучать только один человек в этой деревне.

— Поттер, — раздался с порога тихий, шипящий голос Володи. — Выйди. Разговор есть.

Гоша нехотя поднялся и вышел на мороз. Володя стоял на крыльце, окутанный облаком пара. Он не смотрел на Гошу. Его красные глаза были устремлены на тёмное, звёздное небо.

— Я наблюдал, — произнёс он без предисловий. — Бабкины отвары. Пьяные советы. Театральный шабаш. Предсказуемо и абсолютно неэффективно.

— Они хотели помочь, — глухо возразил Гоша.

— Намерения не имеют значения, Поттер. Важен только результат. А результата нет, — отрезал Володя. — Я изучил данные, которые предоставил Снейп. Его анализ точен, но неполон. Он видит конфликт, но не видит решения, потому что мыслит категориями «лекарств» и «противоядий».

Тёмный Лорд, наконец, повернул голову и вперил свой холодный, змеиный взгляд в лицо молодого человека.

— Это не болезнь, которую нужно лечить. Это система, вышедшая из равновесия. И чтобы её сбалансировать, нужно не зелье. Нужна другая сила. Равновеликая, но противоположная по своей природе.

Он сделал паузу, давая своим словам впитаться в замёрзший воздух.

— Ваша проблема в том, что вы пытаетесь потушить пожар водой из напёрстка. Все эти примитивные ритуалы, отвары, даже зелья Снейпа — это всё полумеры. Они не могут повлиять на фундаментальный конфликт магий, бушующий внутри Грейнджер. Вам нужен не лекарь. Вам нужен тот, кто умеет управлять самой сутью магии. Тот, кто стоит вне ваших примитивных категорий «добра» и «зла». Тот, кто понимает магию земли, магию крови, магию жизни и смерти.

Гоша слушал, затаив дыхание. Он не понимал, к чему клонит его бывший враг, но в ледяной логике Володи была пугающая, неопровержимая правота.

— Вся ваша хогвартская магия, Поттер, — это лишь верхушка айсберга. Укрощённая, причёсанная, загнанная в рамки заклинаний и формул. Но под ней лежит океан. Древняя, дикая сила, которая была здесь задолго до ваших министерств и волшебных палочек. И сейчас вам нужен тот, кто умеет плавать в этом океане, а не барахтаться на мелководье.

Он выпрямился, и его тощая фигура в свете луны вдруг обрела прежнее, тёмное величие.

— Я проанализировал все доступные легенды и свидетельства старожилов. Я сопоставил факты. И я пришёл к единственно возможному выводу. Стандартные методы исчерпаны. Пришло время для радикального, нестандартного решения.

Он не сказал, какого именно. Он просто развернулся и ушёл в свою избу, оставив Гошу одного под холодными, равнодушными звёздами.

Молодой человек стоял на морозе, не чувствуя холода. Слова Володи, лишённые всякого сочувствия, но полные убийственной ясности, прозвучали не как приговор, а как… указание. Они не давали ответа, но указывали направление. Они не давали надежды, но прогоняли отчаяние, заменяя его холодной, как сталь, решимостью.

Он вернулся в дом. Груша не спала, она смотрела на него широко раскрытыми, полными тревоги глазами.

— Что он сказал? — тихо спросила она.

— Он сказал, что нам нужен кто-то, кто понимает дикую магию, — ответил Гоша, присаживаясь на край кровати. — Кто-то… другой.

Они не знали, кто это может быть. Но впервые за последние дни в их маленьком, осаждённом мире появился вектор. Неясный, пугающий, но всё же — путь. И они были готовы пойти по нему, чего бы это ни стоило.