Второй шанс (гет)

Несколько дней спустя Годрикова Лощина скорбно замерла, принимая похоронную процессию. Казалось, слёзы всего магического мира пролились в этот день. Лили стояла у гроба, словно окаменевшая. Сквозь пелену отчаяния она слышала слова соболезнования, но не воспринимала их. Что они могли значить? Разве можно вернуть утраченное?

Гроб был закрыт.

Лили стояла перед ним и думала: «Я никогда больше не увижу его лица». Эта мысль была хуже смерти. Хуже всего.

Люди говорили что-то. Она слышала голоса, но не слова. Дамблдор. Люпин. Сириус. Кто-то ещё. Все они были далеко. За стеклом. За стеной.

Гарри спал у неё на руках. Маленький. Тёплый. Живой. Он не понимал, что произошло. Он не понимал, что его отец...

Лили сжала сына крепче. Так крепко, что он заворочался и захныкал.

«Прости, малыш. Прости».

Когда гроб начали опускать, она не заплакала. Слёз не было. Была только пустота. И холод. И тишина, которая звенела в ушах.

Потом кто-то тронул её за плечо. Ремус. Он что-то говорил. Она кивнула, не слыша. Позволила увести себя. Куда-то. Неважно.

Джеймса больше не было. Осталось только это — пустота и маленький ребёнок на руках. В гостиной Аластор разливал вино немногочисленным выжившим членам Ордена Феникса.

Сириус свернулся на диване, вцепившись в шарф Джеймса. Ремус опустился рядом, коснулся его плеча. Они не говорили — слова были не нужны.

Судьба смилостивилась, и Сириуса быстро освободили из Азкабана. Дамблдор привёл к Краучу сломленную горем Лили, и она дала показания, подтверждающие невиновность Блэка и изобличающие Петтигрю.

— Хвост был Хранителем, — сказала она бесцветным голосом. — Джеймс сменил хранителя за несколько дней до… Зачем? Вы спросите у Сириуса. Я не знаю.

Сириус, едва услышав приговор, рванул искать Петтигрю. Но тот словно сквозь землю провалился. Блэк рыскал по всей Англии, но предатель исчез — возможно, сбежал за границу, возможно, принял облик крысы и затаился. Сириус вернулся в Годрикову Лощину ни с чем, злой и опустошённый. Единственным светом для него стал маленький Гарри. Крёстный носил его на руках, разговаривал с ним, рассказывал о Джеймсе. Гарри, в силу возраста, не понимал страданий крёстного, лишь радостно тянул ручки, хватал его за волосы и лепетал: «Папа?» Каждое это слово причиняло Сириусу острую боль.

Лили оставалась безучастной ко всему. Она всё больше напоминала статую. Ни слезинки. Лишь машинально ухаживала за ребёнком: кормила, укладывала спать, купала. Гарри чувствовал, как изменилась мать, и всё чаще просился на руки к крёстному или Люпину.

Через несколько дней после похорон Дамблдор попросил Лили дать показания на закрытом заседании суда — чтобы спасти Северуса Снейпа. Она согласилась. Не потому, что хотела. Скорее, потому что ей было всё равно.

— Волан-де-Морт явился к нам из-за предательства Питера, — сказала она. — Джеймс задержал его. Я побежала за палочкой. Тёмный Лорд настиг меня в детской. А дальше я не знаю, что произошло. Но Волан-де-Морт исчез, а у Гарри появился шрам.

— Какую роль сыграл в вашем спасении Северус Снейп?

— Он осведомитель Дамблдора. Явился вместе с директором уже после нападения. Больше мне нечего сказать. Мы не общались последние пять лет.

Этого хватило. Снейпа оправдали. Лили вышла из зала суда, даже не взглянув на него.