Одиножды один (гет)

Я даже закурю.

Ну, здравствуй. Прошло сто лет.

Сто лет прошло, говорю.

Я не спешу, нет.

(с) Визбор

Потолки рядом с конференц-залами больших дорогих отелей такие высокие, что их не замечаешь, словно небо над головой — и в январе господин Кротов предпочитал находиться под ними, а не под серым и неприветливым московским небом. Вот и теперь он с удовольствием развалился в кресле, весело поглядывая на Алису — она тоже присела, видно было, что к такому размаху она не привыкла.

— Вот ты, значит, какой был на самом деле, — сказала Алиса с небольшой насмешкой, уж очень внешне отличался этот вальяжный седобородый толстяк от молодого и статного парня, которого она помнила столько лет.

— А я всегда одинаковый, Алечка, — с довольной улыбкой ответил господин Кротов. — Люди, на самом деле, мало меняются — вот и ты не очень-то изменилась.

Господин Кротов, конечно, Алисе безбожно льстил — для Алисы с момента их встречи прошло больше тридцати лет. И молодость, и задорная красота ее с тех пор покинули, жизнь к ней была не столь добра, как к удачливому и одаренному Степану Кротову. На то, чтобы перебраться в Питер и дорасти до замглавы департамента в питерской мэрии, ей понадобилось куда больше сил, чем господин Кротов потратил на зарабатывание своих миллионов, а главным отличием было то, что Алиса принимала свой департамент культуры близко к сердцу: хлопотала о молодых музыкантах и художниках, помогала небольшим театрам, старалась сделать город лучше и всегда сомневалась в том, правильно ли она поняла это «лучше» и будет ли ее «лучше» действительно лучше для всех. А господин Кротов не знал таких терзаний, он просто подбивал P&L, успехи приписывал себе, неудачи считал случайностью, и свою работу воспринимал как игру: иногда азартную, иногда увлекательную, иногда пробуждающую жажду соперничества и первенства. Любимой присказкой Кротова со студенческих времен была «Не можешь посадить играющего — посади вистующего»: от господина Кротова доставалось не только тем, кто стоял на пути увеличения прибыльности купленных им компаний, но и «неполных товарищей» в его фондах Кротов без зазрения совести немного прокатывал, раскидывая под конец инвестиционного периода остаточные средства по так себе проектам, лишь бы срубить комиссионных. Греха в этом господин Кротов не видел: если кому-то не нравится, как люди следуют стимулам, записанным в контракте, то такому человеку нужно просто писать другие контракты.

— Ты ведь недавно вернулся из «Совенка»? — спросила Алиса, и в ее вопросе Степан услышал какое-то напряжение, но все же решил, что это отзвук тоски по молодости или женское беспокойство от того, что он теперь увидел ее такой, а меньше двух месяцев назад видел ее совсем юной. Ведь не может быть, чтобы случившееся не забылось и не потеряло своей важности за тридцать с лишним лет.

— Удивительное дело, Алечка, — покачал головой Степан. — Ведь год назад увидел бы тебя и не узнал бы. А сегодня — как молния вспыхнула. Даже не сомневался ни минуты. И того страннее, что, найди ты меня в том возрасте, в котором я был там, я бы тоже ничегошеньки не помнил. Грустно даже… у Гумилева стихи были такие, о деве-птице.

Нужный тон Степан взял случайно, но, что попал в сердечко, заметил — только здесь не «Совенок» был, а комфортный и привычный реал, в котором Степан Кротов был счастливо женат и вел спокойную размеренную жизнь. Он теперь читал стихи один, с усмешкой называл себя затворником и людей к себе слишком близко не подпускал. Это почти два месяца назад, когда его жизнь вдруг заложила резкую петлю сквозь время, он ненадолго отпустил вожжи — и ведь натворил же дел!

— Ну да грустить нам незачем, встретились ведь, — сменил тон Степан Кротов. — Я ведь многое помню как вчера: помнишь, как Ульянка с телефоном моим игралась? Даже в емейл потом, кстати, залезла и — никакого стеснения — вопросы задавать начала. «Что, — говорит, — такое аудитор?» А я возьми да ляпни, что это не женская профессия — это же только про мужчину незазорно сказать, что он на клиенте.

Алиса вдруг фыркнула, почти как тогда, а Степан глянул на нее с хулиганской улыбкой.

— Детей у тебя, Кротов, нет, вот ты и позволяешь себе такое.

— Я ж тебе так и говорил, — напомнил Степан. — И да, позволяю вот — без детей много что себе позволить можно. В отпуск махнуть с женой куда угодно и когда угодно. Или днем в выходные кровать поломать.

От такой откровенности Алиса даже закатила глаза, а Степан Кротов, похожий в кресле на огромного плюшевого медведя, озорно ей подмигнул.

— Ну не тебя же я буду стесняться, — пояснил Степан.

— Ох, и нахал же ты, Степа! — наконец нашла слова Алиса. — Прям точно такой, какой и был тогда.

— Ну а с чего бы мне меняться? — ответил Степан немного ехидно, словно напоминая, что его от их совместных приключений отделяют не десятки лет, а пара месяцев.

Звук на телефоне Степана был выключен, и только потому что он, рассказывая об Ульянке, достал из кармана телефон и будто показать хотел, что там Ульянка у него нашарила, — только поэтому к Степану прорвался звонок. Господин Кротов немного поморщился, провел пальцем по экрану и поднес телефон к уху.

— Сереженька, — через полминуты ответил господин Кротов с какой-то страшной ласковостью, — что же ты, стервец, делаешь? Я для чего тебя, голуба, оставил вместо себя — для того, чтобы ты сливался как слюнтяй? Вот давай, поезжай теперь лично к Стельмаху. Скажешь ему: «Так и так, товарищ полковник, Степан Михалыч уехали, меня на хозяйстве оставили, а тут опять эти пидарасы…» Именно так и скажи, «опять эти пидарасы», Стельмах сразу поймет, о ком речь. Одни они у нас такие… неуемные пидарасы. То закону нас пытаются учить, то понятиям.

Дальше господин Кротов ничего слушать и ничего отвечать не стал, просто положил телефон вниз экраном на столик между креслами и скорчил Алисе веселую извиняющуюся рожу, даже руками развел.

— Вот что мне понравилось, когда я к вам попал, так это то, что этот маленький негодник меня целую неделю не беспокоил, — и господин Кротов весело указал на свой телефон. — Просто именины сердца.

И тогда Алиса вынула из сумочки и положила рядом на столик точно такой же айфон последней модели, на котором уже каким-то образом отразились прошедшие тридцать лет.