Азы и узы (джен)

Уэнсдей предпочитала не думать о том, что дело было в потусторонней угрозе, но, несколько поразмыслив, она пришла к выводу, что план экстренной эксгумации довольно сомнителен. Во-первых, в доме присутствовали почти все дети Атры — и раскопай она могилу в поисках зеркала, того гляди саму Уэнсдей распнут и закопают. Её собственные родители, конечно, сжалятся и откопают обратно, но, представив укоризненный взгляд Мортиши после такого произвола, браться за лопату захотелось ещё меньше. Тем более история казалась ей смутной и беспокойной, и Уэнсдей не хотелось, чтобы все в доме прознали, что у неё на уме.

Все, да не все.

"Ну что там наш ночной план?"

Вещь подполз к ней после лёгкого ужина, когда все разбрелись по закромам особняка обсуждать беседы с покойной. Уэнсдей, благодаря настойчивой просьбе Мортиши, оставили в покое.

— У меня для тебя экстренное задание. Проберись в нашу подсобку, чтобы подготовить георадар и металлодетектор. Я подключусь, когда все уснут — не хочу, чтобы родители застали меня с оборудованием.

"Ты же не думаешь…"

Вещь многозначительно ткнул пальцем в землю.

— Что зеркало находится в могиле Атры? Почти не сомневаюсь.

"Считаешь, словим сигнал?"

— Хотя бы проверим.

Спиритические сеансы по общению с мёртвыми на раз выкачивали жизненные силы, поэтому Уэнсдей сразу отправилась в постель, поручив Вещи себя разбудить, когда настанет час провернуть авантюру. Фестер всегда учил её не жалеть ресурсы организма, если дело того стоило, но при любом удобном случае восполнять растраченное.

В сон Уэнсдей провалилась почти мгновенно, и слишком быстро Вещь затеребил её плечо. Потратив не больше минуты, чтобы очнуться и сориентироваться в кромешной темноте, она взяла заготовленную одежду, в которой будет не холодно и удобно работать, и принялась красться по притихшему дому.

Вещь сам не мог доставить георадар на кладбище, да и для Уэнсдей он был великоват — а дядя Фестер с такой лёгкостью выкатывал его, когда они практиковались прошлым летом. Пыхтя и натыкаясь в темноте на кочки, она дотащила его сперва до кладбища, а после до могилы Атры, лавируя между памятников по сигналам Вещи. После пришлось совершить ещё один рейд, чтобы захватить металлодетектор.

Оборудование Фестер закупал только профессиональное, поэтому Уэнсдей рассчитывала, что от него будет толк.

Включив налобный фонарик, она сперва начала обходить территорию, внимательно наблюдая за экраном георадара. Контур гроба он обозначил почти сразу, а вот внутренности вызывали сомнение: несколько гипербол отчётливо показывали наличие предметов — вот только каких? Мало ли с чем Атра возжелала упокоиться.

— Ладно. Давай попробуем детектором просветить.

Выставив палку над самым подозрительным местом, Уэнсдей затаила дыхание:

— Индекс проводимости около восьмидесяти — значит, цветной металл всё же есть. Предмет не может быть слишком мелким — иначе бы не зацепили. Но вдруг это серебро…

— Что это за игрища ты устроила на могиле моей матери?

Голос Твилы заставил их подскочить.

Тётушка, завёрнутая в плащ чернее ночи, вела на поводке своего броненосца.

— Мама не обрадуется, что ты привела на кладбище своего компаньона, — серьёзно сообщила ей Уэнсдей.

— Тогда, может, мне ей завтра рассказать, чем ты тут занималась?

Пришлось признать ничью.

— Неужели маменька сообщила тебе во время сеанса о припрятанных сокровищах? — недоверчиво поинтересовалась Твила.

— Вроде того.

Уэнсдей уставилась на кончик ботинка, который под ярким лучом её налобного фонарика казался особенно побитым и потёртым. Она погасила свет.

— Тётя Твила, — в возникшей тишине голос прозвучал громче, — а могу я спросить тебя о том, что случилось на похоронах?

— Каких?

Уэнсдей обернулась к памятнику.

— О-о, — протянула она печально. — Неужели ты о моём несчастном брате?

— Просто я нашла заметку в газете, что произошло убийство, и именно ты сообщила о нём полиции.

Тётя одернула своего броненосца, когда тот принялся копать землю.

— Я не знала… Не знала, что это Петри. Я нашла труп и решила, что кто-то решил осквернить день памяти нашей матери.

— А почему арестовали именно его?

— Он сам сдался и повинился в содеянном.

Уэнсдей нахмурилась. Твила обречённо покачала головой.

— Он так и не рассказал мне, что произошло, но я видела, что вина поедала его заживо.

— Думаешь, он совершил убийство? Его не могли подставить?

— Я думала об этом.

— Мужчина, который погиб, был адвокатом дяди Аридиуса, — неуверенно произнесла Уэнсдей.

— Он бы ни за что так не поступил, скорее, сам бы понёс наказание за любого из нас. Думаешь, меня не мучила совесть из-за того, что я послужила причиной ареста? Но свою вину я искупила сполна. Ты же не вообразила, будто Петрикор бежал из тюрьмы без внешних сообщников?

Повисло гнетущее молчание.

— Буду знать к кому обращаться в случае чего, — отозвалась Уэнсдей. — А…

— Хватит вопросов. Ответь-ка лучше мне ты, зачем просвечивала могилу моей матери?

Она замялась.

— Я хотела проверить земляную толщу на наличие улик.

— Ты же не думаешь, что это моя матушка тряхнула костьми напоследок и укокошила в день своих похорон того пройдоху?

— Дядя Фестер учит не исключать ни одну из версий, пока не доказано обратное.

— И что ты надеялась увидеть с помощью этих железяк? Заржавелый топор или бензопилу?

— Зеркало из полированной бронзы.

Твила откинулась назад и внимательно осмотрела её с ног до головы.

— Да, ты идёшь по верному следу. Смерть действительно наступила от проклятья зеркала. Да вот только ищешь не там. Видишь ли, много лет назад мама решила вернуть эту семейную реликвию в свой родной дом и подарила зеркало Мортише Аддамс.

 

Уэнсдей постаралась замести все следы и вернулась в постель только под утро, но сон не шёл. Ей не терпелось прокрасться в спальню матери, чтобы проверить, не лежит ли зеркало в каком-нибудь из ящиков её прикроватного столика, прямо под коробочкой с ядами. Уэнсдей попыталась вспомнить, не видела ли она его прежде, но туалеты и процедуры красоты наводили на неё тоску, поэтому это было чуть ли не единственное место в доме, где она почти никогда не копалась. В любом случае, следовало дождаться утра, потому что Мортиша несомненно проснётся, отвори она дверь.

От мысли о том, что Мортиша и была убийцей, у Уэнсдей кружилась голова. То, что мать могла безжалостно расправиться с недоброжелателем, угрожавшем её семье, она не сомневалась — Уэнсдей прекрасно знала, что её ласковые улыбки были лишь внешней оболочкой. С другой стороны, казалось немыслимым, чтобы Мортиша взвалила вину на родственника.

И каким был её мотив? Мортиша, с её холодным рассудком, могла пойти на крайние меры лишь в одном случае: если её близким угрожала непосредственная опасность.

Возможно, Блейз Снайд угрожал ей, Пагзли или Гомесу?

Уэнсдей решила, что самый верный пусть — отыскать зеркало и исследовать главную улику. Лейла проговорилась, что его должны были похоронить с Атрой, но Твила намекнула, что в могиле реликвии не было.

А вдруг оно до сих пор содержало в себе заклятье? Могло зеркало решить, что она хочет подставить кого-то из своих родных?

Уэнсдей так и не поняла, удалось ли ей поспать и превратились ли беспокойные мысли в тревожные сны. Вещь заглянул к ней утром и намекнул, что если она не поторопится, то пропустит завтрак.

— Не знаешь, где сейчас мама?

Он замер.

"Ты же не думаешь рыться в её вещах?"

Именно это Уэнсдей и задумала.

"Вспомни о письме Фестера".

— Ты о чём?

"Просто поговори с ней".

— Так она мне всё и рассказала.

"Не попробуешь — не узнаешь".

— А если она решит перепрятать зеркало в более надёжное место?

Вещь разочарованно поник и поплёлся вон.

Решив, что ещё одно семейное застолье она не перенесёт, Уэнсдей, минуя столовую, пробралась на кухню и быстро перекусила. Она уже подсмотрела, что в столовой мамы не было, как и в гостиной.

Подойдя к лестнице, она уставилась наверх.

Возможно, Вещь был прав. Тем более, теперь она не просто интересовалась вслепую: в рукаве у Уэнсдей были припрятаны значимые сведения о событиях прошлого.

Она храбро зашагала наверх по лестнице, но, подойдя к спальне родителей, коснулась дверной ручки и замерла.

Не успела её накрыть очередная волна терзаний и сомнений, как дверь распахнулась, чуть не стукнув её по лбу.

— Уэнсдей? — Мортиша удивилась. — Всё в порядке?

— Да, мама. Просто я хотела с тобой поговорить.

— Конечно, проходи.

Уэнсдей зашла в комнату, погружённую в сумрак. Она неловко потопталась на месте, затем осторожно присела на краешек кровати, такой огромной, что при необходимости на ней можно было разместить половину их гостей.

— Ты хотела поговорить о том, что тебе вчера сказала тётя Атра?

— Почти. Мам, ты же помнишь, что позавчера мне пришло новое задание от дяди Фестера?

— Ты поэтому два дня рыскаешь, не давая никому покоя, пытаясь выяснить, что стряслось с Петрикором?

Мортиша присела рядом и, улыбнувшись, провела рукой по её волосам, едва их коснувшись.

— Что, все знают? — надулась Уэнсдей.

— Мне достаточно, что я знаю.

Уэнсдей вдохнула поглубже.

— Мама, это правда, что ты хранишь зеркало, которое наслало смертельное проклятье на Блейза Снайда?

— Правда, — спокойно ответила она, сложив руки на коленях.

Уэнсдей хотелось бросить предполагаемое обвинение ей в лицо, но сделать это оказалось не так просто.

— Ты хочешь спросить, не я ли прокляла жертву?

Всё же Мотиша нашла способ пробраться ей в голову.

— А это была ты?

— Боюсь, именно Петрикор проклял Снайда, а не кто-либо ещё, — тихо, но уверенно произнесла она.

— Расскажешь, почему? — Уэнсдей поколебалась, но всё же быстро прибавила: — Пожалуйста.

Мортиша долго и внимательно её рассматривала, а после заговорила:

— Я знаю, почему Петрикор так поступил и почему никто из тех, кому известны обстоятельства, его не осуждает. И, думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы понять причину, но она должна остаться между нами, договорились?

Уэнсдей, не поверив своим ушам, торжественно кивнула.

— Блейз Снайд умело втирался в доверие. Думаю, Аридиус в глубине души его недолюбливал, хотя и ценил за профессиональные умения. Так он порекомендовал его дядюшке Стентору, когда тому понадобился адвокат. Снайд регулярно навещал их дом, где познакомился с Аурой. Ей тогда было всего шестнадцать.

Уэнсдей почувствовала, как её внутренности скрутились змеиным клубком. Для таких историй она уж точно была достаточно взрослая и прекрасно знала, чем они заканчивались.

— Он её совратил? — не без отвращения констатировала она.

— Впоследствии стало очевидно, что он манипулировал бедной Аурой, подавлял её. Я лично не думаю, что она хоть на секунду была в него влюблена. Какое-то время они скрывали свою связь, но на похоронах Атры Петрикор застал Снайда за непристойными ухаживаниями и чуть было не устроил скандал. Если бы не твой отец, о гнусных выходках Снайда услышал бы каждый приглашённый. Я успокаивала Петрикора, пока он перебирал всевозможные способы умерщвления негодяя, не обойдя стороной и зеркало. Эту реликвию хорошо знали в их семье, мне доподлинно известно, что Лейла устроила грандиозный скандал, когда Атра сообщила, что подарила её мне.

Уэнсдей вспомнила, как тётя Лейла чертыхалась, роясь в их семейных архивах.

— И Блейзу позволили остаться на церемонии?

— Разумеется, нет. Его прогнали, но он пробрался обратно. Думаю, Петрикор это заметил, поэтому стащил зеркало, которое планировалось похоронить вместе с Атрой, и пошёл на такую крайность. Сомневаюсь, что он замышлял убийство — просто пожелал Снайду нечеловеческих мук. Но случилось то, что случилось.

— Он это заслужил, — сухо произнесла Уэнсдей.

Мортиша словно хотела что-то добавить, но промолчала.

— Мама, — как можно более вежливо начала Уэнсдей, — а можно мне взглянуть на зеркало?

Она легко улыбнулась и коротко кивнула.

— Правда?!

— Правда. Оставайся тут, я сейчас его принесу.

Стоило двери затвориться, Уэнсдей тут же вскочила на ноги. Нетерпение были слишком велико, чтобы усидеть на месте, и она принялась расхаживать по комнате, замирая от каждого скрипа.

Мортиша возвратилась достаточно скоро.

— Спасибо! — бросила ей Уэнсдей, выхватила зеркало, завернутое в бязевую ткань и умчалась в лабораторию.

В отсутствие Фестера этим помещением едва ли пользовался кто-либо ещё. Мортиша время от времени наведывалась, чтобы смешать сыворотку, или Пагзли периодически промышлял самодельным динамитом, но Уэнсдей была самым частым обитателем этой комнаты их подземелья.

Ворвавшись в комнату, взмыленная и запыхавшаяся, она замерла и глубоко вдохнула: знакомый запах изопропанола успокаивал нервы и настраивал на рабочий лад. К тому же, Фестер учил ни при каких обстоятельствах в лаборатории не суетиться.

Уэнсдей натянула перчатки, протёрла рабочую поверхность, развернула зеркало и аккуратно разместила его на столе. Первым делом предстояло внимательно его осмотреть: сперва невооружённым глазом, затем под увеличительным стеклом.

Предмет был необычайной красоты: отполированная поверхность пусть и не отражала так безупречно, как обычное зеркало, но придавала изображению чарующую таинственность. Письмена с обратной стороны не оставляли сомнений, что зеркало создано истинным мастером, штрих каждого иероглифа был исполнен с поразительной точностью, и общий круговой рисунок будто пульсировал в заданном ритме. Однако никаких намёков на свершённое проклятье не обнаружилось.

Уэнсдей не желала признавать поражение так скоро, поэтому решила не торопиться с выводами и, сбегав в свою комнату, притащила в лабораторию накопленные записи и документы. Вернувшись к нудному старому тому в красном переплёте, она внимательно перечитала информацию о бронзовых китайский зеркалах. Прежде её интересовали данные о проклятии, например то, что в момент его свершения на артефакте остаётся отпечаток. Теперь она задержалась взглядом на строках, в которых сообщалось: если зеркало изготовлено согласно технологии, оно способно пропускать свет насквозь, оставляя за собой тень из одних лишь иероглифических надписей.

Это казалось почти невероятным — как цельный предмет из бронзы мог пропустить лучи с подобной лёгкостью? Не сомневаясь, что попытка обернётся провалом, Уэнсдей закрепила зеркало на подставке, установила с одной стороны яркую лампу и щёлкнула переключателем. От увиденного она едва не ахнула: на противоположной стене действительно проступила отчётливая тень из иероглифов, когда остальное зеркало отпечаталось едва заметным затемнением.⁽¹⁾

Но свет обличил и то, что было скрыто глазу: нутро зеркала таило в себе несколько отчётливых пятен с одного края.

Уэнсдей дрожащими от возбуждения руками принялась зарисовывать узор, стараясь не торопиться, затем отметила, в каких именно местах проступали следы. Она вернула зеркало на стол и ещё раз тщательно осмотрела на признаки пятен — но их и след простыл.

Вернувшись к зарисовкам, она принялась мучительно рассуждать, о чём мог поведать этот узор, попутно листая книгу о проклятиях.

Дверь в лабораторию отворилась, Уэнсдей услышала за спиной знакомые шлепки по плитке, и через мгновение Вещь уже карабкался на стол.

"Вот видишь, я же говорил! Так это оно?"

Он бессовестно потянулся пальцем к зеркалу.

— Куда лапать! — возмутилась Уэнсдей. — Хочешь полюбоваться собой — смотри издалека…

Она осеклась.

— Дай-ка его сюда!

Уэнсдей выхватила зеркало и, затаив дыхание, принялась подстраивать положение пальцев, сверяясь с зарисовками пятен.

— Вещь, я думаю, зеркало хранит прикосновение Петрикора, когда тот наслал проклятье на этого Снайда! Погляди.

Она вернула зеркало на подставку и продемонстрировала ему мистическую тень и явные затемнения.

"Считаешь, это всё же был он?"

Уэнсдей погасила свет, взяла зеркало и уставилась на отполированную поверхность. Её отражение, серьёзное и угрюмое, уставилось в ответ. Но тут её черные глаза расширились от внезапно посетившей её догадки.

Она перевернула зеркало. Затем вернулась к пометкам. Затем переложила зеркало в левую руку.

— Чтобы наложить проклятье, следовало держать его письменами к себе! — воскликнула она. — Вещь, идём скорее!

Бросив в лаборатории и заметки, и документы, и само зеркало, она взлетела наверх и направилась в гостиную, которая, к счастью, пустовала. Отыскав на нижней полке этажерки в дальнем углу несколько старых фотоальбомов, Уэсндей принялась всматриваться в снимки.

Когда Вещь её настиг, она уже отыскала то, что нужно.

— Посмотри! Петрикор на этом фото фехтует правой рукой! А вот ещё, где он стреляет из пистолета. А здесь просто машет на камеру.

"И что это значит?"

Уэнсдей умолкла — Мортиша просила её никому не рассказывать про тёмное прошлое Ауры. Вдруг Вещь узнает больше, чем ему положено?

Она помотала головой и принялась складывать альбомы на место.

Затемнения от пальцев, если верить тому, могли проявиться в момент свершения проклятия. Само зеркало, вероятнее всего, держали в левой руке, если только не желали проклясть самого себя. Под крышей её дома прямо сейчас действительно обитали две левши, и Уэнсдей очень сомневалась, что тётушка Твила была настолько не откровенна с ней прошлой ночью. Дело осталось за малым — допросить последнего из подозреваемых.

 

Она застала кузена Кальдера одного в комнате, где их разместили вместе с Каспианом. Холодный сумрак пронзал белый свет настольной лампы, под которой Кальдер читал потрёпанную книгу.

— Кто-то меня звал? — произнёс он без интереса.

Уэнсдей предпочла не оттягивать неприятный момент и решила, что улики будут красноречивее её обвинений.

Она подошла и молча положила зеркало на кровать. Кальдер стал бледнее испуганного привидения, словно утратил не только цвет, но и плотность.

— Оно всё ещё у вас? — почти не шевеля губами спросил он.

Уэнсдей кивнула.

— Что же ты разузнала? — выдавил он из себя.

— Много чего. Например: тот, кто наложил проклятье на Блейза Снайда — левша.

Кальдер медленно перевёл взгляд на зажатую в левой руке книгу.

— И чего ты от меня хочешь?

— Чистосердечного признания.

Он резко сел и мгновение выглядел настолько грозно, что Уэнсдей пришлось подавить в себе порыв отступить на шаг.

— Зачем? — сказал он скорее обречённо, чем злобно.

Она задумалась.

— Чтобы знать, что это сделал не твой отец.

— Не он.

Уэнсдей уставилась на свои ботинки.

— Я знаю, почему ты так поступил.

— Ты говорила с Аурой?

Она отрицательно мотнула головой. Кальдер ссутулился.

— Не стоит.

— Расскажешь, как это случилось? — негромко попросила Уэнсдей. — Клянусь, ни одна душа, ни живая, ни мёртвая, ничего от меня не узнает.

Кальдер закрыл лицо руками.

— Я случайно наткнулся на них. Не представляешь, что этот ублюдок грозил со мной сделать, если я бы хоть кому-то проговорился. Казалось, он был готов меня прикончить ударом крепкого кулака. Аура запаниковала, начала кричать, тогда нас застал отец, и я сразу всё ему рассказал, — он содрогнулся. — После я подслушал, как папа грозился угробить урода — он вспомнил про зеркало, с которым должны были похоронить бабушку Атру. Я заметил, как Снайд шлялся неподалёку, испугался — и за Ауру, и за себя. Что он воплотит свои угрозы в жизнь. Выкрал зеркало и проклял.

Уэнсдей скрестила руки на груди.

— Ты знал, что проклятье принесёт смерть?

Кальдер опустил голову.

— Не знал. Я умолял отца не брать на себя вину, но он заявил, что с радостью поменялся бы со мной местами, поэтому заслуживает такого же наказания и готов ответить за моё преступление.

Он умолк. За дверью раздались шаги и голоса. Они молча слушали, как мимо по коридору прошли Стентор и Гомес, беседуя о гольфе и роме.

— Но он поплатился не только своей свободой, — тихо заметила Уэнсдей, когда голоса стихли. — Но и возможностью быть рядом с вами.

Кальдер поднял на неё удивлённые глаза.

— Ты что, не знала, что мой отец — метаморф?

Уэнсдей на секунду опешила, а после усмехнулась.

— А вы с Каспианом хорошо притворялись. Тётя Аканта знает?

— Да, но больше никто. А теперь и ты. Так что в следующий раз можешь поздороваться с ним как следует.

Она нахмурилась, и Кальдер впервые за время приезда улыбнулся.

— Папа рассказывал о встречах с тобой, редких, но приятных. Он всегда любил дядю Гомеса и этот дом, с которым его связывает столько добрых воспоминаний.

 

Уэнсдей предпочитала, чтобы у всего был чёткий распорядок, поэтому высматривать почтовый фургончик из окна комнаты на чердаке в любой день, кроме тринадцатого числа, было подобно пробуждению после спонтанного дневного сна.

У ворот она оказалась даже слишком рано, но удивление Самаэля выглядело излишне притворным.

— Какая честь встретить юную мисс Аддамс во внеурочное время!

— Я подумала, что мой дядюшка заслуживает большего внимания, чем урок по географии раз в месяц.

Петрикор расплылся в улыбке — а вместе с ней поплыли и черты его лица.

— Справилась всё-таки. Фестер был страшно рад, когда меня нашёл. Сколько мы безобразничали в детстве…

Он мечтательно уставился на особняк за спиной Уэнсдей.

— Мой секрет умрёт с тобой? — Петрикор хитро прищурился.

— Можешь не сомневаться.

Он одобрительно кивнул, затем принялся копошиться в своей сумке и вскоре вытянул из неё письмо. Уэнсдей с удивлением приняла послание, догадываясь, от кого оно могло быть, но на этот раз не торопилась убегать. Она задумчиво наблюдала, как черты дяди преобразились вновь, как он махнул на прощание и нажал на газ. Она не двинулась с места, пока фургончик не скрылся вдали.

Она неспешно побрела обратно. Опустевший после отъезда гостей дом вовсе не отдавал печалью — напротив, наполнявшие его голоса словно всё ещё отскакивали от стен и звенели в ушах.

Уэнсдей сразу отправились на чердак в свой излюбленный дальний угол. Достав фонарик, она аккуратно открыла конверт и принялась читать:

"Не знаю, как скоро ты получишь это послание и получишь ли его вообще, но я решил передать его кузену в надежде, что ты справишься.

Поздравляю, моя обожаемая племянница, ты расследовала своё первое убийство! Надеюсь, оно было достаточно таинственным для твоей мрачной натуры и оправдало твои нескромные ожидания. Теперь садись за подробный отчёт и анализ: как ты добилась результата, что могло пойти не так и что следовало сделать иначе.

А пока я бы хотел упомянуть вот о чём. Ты знаешь, как мало я ценю нотации, но Гомес написал мне, что за последние полгода ты отправилась одна ночью в поход, никому не сообщив, решила самостоятельно прооперировать себе ногу, потому что картинок в книгах тебе недостаточно, украла у матери запасы ядов и ставила над ними эксперименты. Не думаю, что я вправе тебя воспитывать — пускай Мортиша и Гомес сами разбираются со счастьем, что свалилось на их голову одиннадцать лет назад. Я лишь решил показать тебе на примере, что за любой поступок приходится отвечать, и не всегда лишь тому, кто его совершил.

Как применять информацию и применять ли вообще — решать тебе. Моё дело предупредить, что раскалённые угли жгутся, а переправа по Карибскому морю на прохудившимся плоту — дело нелёгкое. Но оценка последствий — такой же важный этап выбора методов расследования, как и любой другой.

Не сердись и не хмурь свои прелестные бровки, обещаю, что скоро приеду домой.

Чао!"

Уэнсдей перечитала письмо дважды, сложила его в карман и отправилась вниз. Мортиша ещё после завтрака сообщила, что ей необходим отдых после такого нашествия. Пагзли и Вещь где-то развлекались, Ларч наводил порядок и возвращал всё на круги своя.

— Уэнсдей! — радостно воскликнул Гомес, спускаясь по лестнице. — Чем планируешь заняться?

— Пока не решила, — честно призналась она.

— У меня есть предложение: не хочешь разобрать наш семейный архив со сведениями о самых опасных артефактах?

Уэнсдей подавила улыбку.

— Не откажусь.

---

1) Данная технология не является волшебством или выдумкой автора — она действительно существует: первые упоминания о "волшебных зеркалах" или "зеркалах пропускающих свет" относят к 200 г. до н.э (империя Хань).

Вернуться к тексту