Пока горит свеча (гет)

Прошёл день, за ним минул второй, а Лоссэмальтэ так и не объявлялась. Напряжение в доме нарастало с каждым часом — Глорфиндель, оставшийся ждать её возвращения, не находил себе места. Он расхаживал по комнатам, останавливался у окон, вглядываясь в даль, и снова принимался мерить шагами пол.

Наконец, на рассвете седьмого дня дверь распахнулась, впустив в комнату морозный утренний воздух. Вошла Лоссэ. Она выглядела уставшей и потрёпанной: одежда была в грязи и пятнах крови, коса растрепалась, а в глазах читалась глубокая усталость.

Глорфиндель рванулся было к ней навстречу, но замер на полпути — захочет ли эллет видеть его сейчас? За её спиной материализовался незнакомый эльф. У него были ясные глаза, чёрные, как ночь, хищные черты лица, а одет он был в странную лёгкую броню, украшенную руническими узорами.

Лоссэ лишь кивнула Глорфинделю и Хисиону, который по-прежнему сохранял облик эльфа, и, попутно сбрасывая в небольшую сумку какие‑то вещи, заговорила:

— Прошло много дней с тех пор, как тринадцать гномов и полурослик под руководством мага отправились вернуть Эребор. Морготовы идиоты! Они разбудят дракона! Довольно давно Трандуил заточил их в темницы — он рассказал мне по осанвэ, что гномы в жизни не уйдут оттуда. А ушли. Боже правый! Пара дней — и они уже в Эреборе!

Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и продолжила:

— Трандуил отправился за ними со своим войском, Галадриэль послала войска, люди соберутся. А тем временем Некромант набирает силу, и тучи орков идут к Эребору! Будет битва, и она будет жестока.

Лоссэмальтэ надела наручи и лёгкую митриловую кольчугу, заткнула за пояс парные клинки, перевязала сбившуюся косу.

— Это не ваша битва. Я не зову вас с собой. Я иду на битву в любом случае.

— Мы с тобой! — прервал её женский голос.

— Хисиэль? Ты вернулась? — Лоссэ бросилась в объятия среброволосой эльфийки, и на миг в комнате воцарилась тёплая, почти семейная атмосфера.

— Мы тебя не оставим, — добавили Хисион и Глорфиндель почти одновременно, хватаясь за оружие.

— Тогда вперёд, друзья мои! — улыбнулась Лоссэ, и в её глазах вновь вспыхнул боевой огонь.

Пятеро эльфов вышли из дома. Морозный воздух ударил в лицо, освежив разгорячённые лица.

— И как мы доберёмся до Эребора за столь короткий срок? — после недолгого молчания протянул Глорфиндель.

— Полетим, конечно! — с улыбкой ответила Лоссэ и, усмехнувшись на непонимающие взгляды, кивнула молчаливому черноглазому спутнику. Тот толкнул девушку вниз — дом находился на небольшом плато — и шагнул следом.

Прошло мгновение, и перед взором удивлённых эльфов взлетел огромный орёл, на котором, словно королева, восседала Лоссэ. Орёл аккуратно подхватил когтями Глорфинделя, а близнецов подсадила на себя вторая птица. Орлы сделали прощальный круг над домиком и устремились вперёд, к Горе.

— А вы что думали, вы одни оборотни? Ребята согласились нас подвезти до самой Горы, так что на Битву прибудем вовремя! — захохотала Лоссэмальтэ, её смех звонко разносился в воздухе.

Как и обещала Лоссэ, полёт длился не так уж долго. Однако, когда орлы опустили эльфов на землю, бой уже кипел вовсю — грохот стали, крики воинов, рёв зверей сливались в единый грозный гул.

Лоссэ рванула в самую гущу битвы, за ней, чертыхаясь, помчался Глорфиндель. Хисион и Хисиэль, обернувшись в диких барсов, словно белая смерть сносили всех на своём пути — их когти и клыки разили без промаха.

Лоссэмальтэ не была воином — она была целителем, но жизнь научила её, что стоит уметь всё. Она словно танцевала на поле боя: клинки пели песнь смерти в её цепких руках, девушка с грацией кошки уворачивалась, наносила удары, стирала мерзкую орочью кровь с лица, снова нападала и защищалась.

Глорфиндель не видел эллет: в погоне за очередным орком она скрылась из его поля зрения. Но искать её было некогда — вот он отвлёкся на секунду и уже чуть не напоролся на орочий ятаган.

Когда идёт битва не на жизнь, а на смерть, начинаешь задумываться: а что полезного ты сделал в своей короткой или длинной жизни? Будут ли тебя вспоминать после того, как душа твоя улетит в Чертоги Мандоса?

Лоссэмальтэ задыхалась. Её горло было сжато крепкой хваткой орка. Девушка не могла ни пошевелиться, ни ударить — клинки выпали из её рук и валялись, отброшенные в сторону.

Раздался свист — в шею орка улетела стрела. А затем ещё одна. И ещё. Орк выпустил девушку, та с хриплым кашлем отскочила от вонючего тела, ухватилась вновь за клинки и благодарно улыбнулась рыжеволосому эльфу‑лучнику, стоящему невдалеке от неё. Тот кивнул и, удостоверившись, что с девушкой всё в порядке, помчался дальше, в гущу боя.

Эллет увидела маленькие, до боли знакомые фигурки на Вороньей Высоте. Что они там забыли? Без раздумий эльфийка рванула туда и в считанные мгновения оказалась на горе.

Лоссэ замерла: бедная Тауриэль прижимала к груди руку мёртвого гнома и тихо всхлипывала, не обращая внимания на происходящее вокруг. Лоссэ поспешила уйти оттуда — с этого места боли и отчаяния. Наверное, стоило поговорить с подругой, но Лоссэ понимала, что не выдержит…

— Отец, я хочу уйти, — до ушей эллет донёсся знакомый голос.

— Иди на север. Найди дунадайн. Он сын Араторна, но там его знают как Странника…

— И ты бросишь отца и подругу посреди битвы? — вышла из тени Лоссэ, глядя на Леголаса.

— Лоссэмальтэ! — отец и сын тепло улыбнулись девушке и поспешили обнять её.

— Леголас, прошу, — взглянула на того Лоссэ. — Тауриэль сейчас плохо. Будь ей другом, поддержи её. Сейчас это важно.

Эльф кивнул и неслышно вышел из укрытия. Лоссэ вскоре вышла следом — туда, где гремел бой. Владыка Лихолесья вздохнул и, удостоверившись, что его сын имеет при себе оружие на всякий случай, направился за эллет.

Лоссэ не знала, сколько длился бой. Знала только, что она порядком устала и еле взмахивала рукой. Она была жива, и это было главное. А что с остальными? Что с Хисионом, Хисиэль и Глорфинделем? Что с братьями‑орлами?

Бой стих. Кое‑где ходили эльфы, люди и гномы, собирая тела павших собратьев или еле живых, которым предстояло закончить жизнь в походном лазарете. Эллет вздрогнула: устремив глаза в небо и неестественно выгнув шею, лежал рыжеволосый эльф — тот самый лучник, что спас её.

Эллет медленно брела среди тел, заглядывая в лица и тихо молясь, чтобы не увидеть знакомые черты.

В это же время в наскоро расставленных лазаретах тихо умирали воины, и молоденькая эльфийка с воем накрывала простынёй лицо своего жениха. В это же время сотни фэа покидали свои хроа, в это же время человеческая женщина рыдала над телом павшего мужа… В это же время Хисион, Хисиэль и Глорфиндель искали Лоссэмальтэ.

Они услышали душераздирающий вой и, обернувшись, увидели вдалеке тонкую фигурку Лоссэ, которая как подкошенная упала на землю. Хисион вновь обернулся барсом и, забросив на спину сестру и Глорфинделя, в несколько прыжков оказался подле девушки.

Горькие слёзы текли по её щекам. Девушка, не шевелясь, прижимала к себе две светловолосые головы и еле слышно шептала:

— За что? За что?..

Завидев эльфов, смотрящих на неё с беспокойством и горечью, она аккуратно положила тела двух эльфов на землю. Один был прекрасен — даже смерть не изуродовала его прекрасного лица. В его глазах застыло удивление, будто он сам не понимал, как умудрился умереть. Лицо эльфийки, лежащей подле него, было изуродовано и напоминало кровавое месиво, однако было заметно, что эта эллет была когда‑то прекрасна. Была.

— Их имена вам не знакомы, — тихо начала Лоссэмальтэ. — Мы давно с ними знакомы, очень давно. Так глупо… Больше пятнадцати лет они оба шептали мне, как любят друг друга, но боятся признаться. Они погибли рядом, так и не узнав, что… — голос эльфийки сорвался, и она снова тихо всхлипывала, гладя по окровавленным волосам двух, не сказавших друг другу заветное слово «люблю».

Хисион осторожно положил лапу на плечо сестры. Даже в облике барса его взгляд выражал глубокую печаль.

— Они обрели покой, Лоссэ. И, возможно, теперь смогут сказать друг другу всё, что не успели при жизни.

Глорфиндель опустился на колени рядом с девушкой. Его сердце сжималось от боли — он видел, как страдает Лоссэ, и понимал, что никакие слова не смогут унять эту боль.

— Они любили, — тихо произнёс он. — А это уже немало. Любовь не умирает вместе с телом. Она остаётся в памяти тех, кто знал их. В твоей памяти, Лоссэмальтэ.

Лоссэ подняла на него заплаканные глаза:

— Ты правда так думаешь?

— Знаю, — твёрдо ответил Глорфиндель. — И я благодарен тебе за то, что ты делишься с нами их историей. Так они продолжают жить.

Хисиэль присела рядом и взяла руку Лоссэ в свои ладони:

— Мы устроим им достойные проводы. Сложим песнь о любви, которая пережила даже битву. Пусть их имена запомнят.

Лоссэ кивнула, с трудом глотая слёзы. Она осторожно закрыла глаза павшим эльфам и прошептала древние слова благословения, которые передавались среди целителей из поколения в поколение. Когда она закончила, её плечи уже не дрожали так сильно. Боль осталась, но к ней прибавилась решимость — сохранить память о друзьях.

С Битвы Пяти Воинств прошло три дня. Отзвучали прощальные песни, покоились с миром павшие… По всему полю битвы горели костры — эльфы, люди и гномы вместе воздавали почести павшим. В воздухе витал запах дыма, хвои и свежей земли, смешанный с горьковатым ароматом целебных трав, которыми целители обрабатывали раны выживших.

Лоссэ рассеянно переплетала косу, готовясь отправляться обратно. Её движения были медленными, словно она всё ещё оставалась где‑то далеко — там, среди воспоминаний о павших друзьях. Братья‑Орлы снова предложили им свою помощь — их огромные крылья уже расправлялись на краю поляны, готовые унести путников домой.

От невесёлых мыслей эльфийку отвлек стук в дверь. Через мгновение на пороге появился Глорфиндель, смущённо держа в руках букет ярких осенних листьев. Они переливались всеми оттенками золота и багрянца — последние краски уходящей осени.

— Прости, сейчас уже осень, не сезон цветов. Зато листья в полной красоте, — смущённо улыбнулся он.

— Глори… — Лоссэ бросилась к нему, обняла за плечи, вдохнув запах, ставший ей родным, и забрала из его рук букет. — Какое же это счастье, что ты жив…

Эльф взял в ладони её лицо, заглядывая в глаза, полные слёз, и тихо выдохнул в губы:

— Я был идиотом, Лоссэмальтэ, когда не признавал очевидного. Я считал это неправильным, странным. Но я не могу не признать этого. Я люблю тебя, моя маленькая Лоссэ. И если только ты не будешь против, я стану твоим спутником жизни. Я был слеп и глух тогда, когда ты говорила мне, что лучше миг прожить в любви, чем век без неё…

Он накрыл губы девушки нежным поцелуем. Лоссэмальтэ выронила из рук букет листьев и прижалась к нему, обвив руками его шею.

— Люблю тебя, — выдохнула Лоссэ. — Как же я тебя сильно люблю…

Эльф провёл пальцами по щеке девушки и заглянул в её глаза — в них больше не было той вселенской печали, только тёплый свет надежды.

— У нас впереди вечность, Лоссэ, — прошептал Глорфиндель. — И я дарю её тебе…

Где‑то вдалеке раздался клич орлов — пора было отправляться в путь. Но сейчас для них двоих время остановилось. Они стояли, обнявшись, среди опавших листьев, и знали — что бы ни ждало их впереди, они встретят это вместе.

Две души нашли друг друга, две души слились в танце Жизни и Любви, а Судьба, тихонько посмеивалась: Судьба никогда не делает ничего просто так. Все в этом мире, даже самые незначительные моменты — это маленькие стразы, и если рассматривать полотно близко — не поймешь, что на нем изображено. А если отойти и взглянуть издалека — увидишь прекрасную картину под названием «Жизнь»…