Маг (гет)

Глава 3

Темнота арены казалась бесконечной. Дарья была на льду одна, выкатывая свою привычную программу. Она не слышала ни шагов, ни дыхания, но кожей, лопатками, самим позвоночником чувствовала: за ней пристально следят. Этот взгляд «сканировал» каждое её движение, прошивая спину насквозь и лишая привычной уверенности.

Она зашла на серию твизлов, но в момент перехода лезвие на мгновение сбилось, мазнув по льду. Равновесие качнулось, и Дарья допустила едва заметную ошибку, сбив ритм.

В ту же секунду с пустых трибун, словно из самой темноты, донесся спокойный, сухой голос:

— Неплохо.

Резкий звук будильника разорвал тишину спальни.

Дарья открыла глаза и мгновенно села на постели. Сердце колотилось, а на лопатках всё еще ощущался тот самый холод чужого внимания. Она потянулась к тумбочке, чтобы выключить телефон. Рука с красной нитью едва заметно дрожала.

Это было всего лишь «несогласованное» эхо вчерашней ночи, которое умудрилось просочиться сквозь её выверенный порядок.

* * *

Навка Арена. Раздевалка

Даша сидела на скамье, методично и туго затягивая шнурки на коньках. В раздевалке пахло антисептиком и свежим льдом. Ксения разминалась рядом, то и дело поглядывая на подругу, которая сегодня была еще более замкнутой, чем обычно.

— Слушай, ты чего такая колючая с самого утра? — Ксения стянула волосы в хвост, поправляя наколенники. — Опять ночью на катке пропадала?

Даша на мгновение замерла, вспоминая прошлый вечер.

— Была, — коротко бросила Даша, проверяя натяжение шнуровки. — И всё началось еще на парковке. Перед тем как зайти в зал, я не удержалась. Подошла к его красному корыту и нарисовала на капоте злую рожу. Прямо пальцем по грязи.

Ксения застыла в наклоне, едва не потеряв равновесие.

— Ты? — она выпрямилась, уставившись на Дашу. — Даша, ты серьезно? Это же детский сад. Ты же у нас ходячий регламент.

— Сама не знаю, что на меня нашло, — Даша резко встала, и лезвия коньков глухо стукнули о резиновый мат. — Просто захотелось его задеть. Я зашла в зал, а он появился следом. Сел и весь час смотрел, как я катаюсь. И знаешь, как он ко мне обратился? «Как скажете, Дарья Викторовна». Сказал, что умеет пользоваться интернетом.

— Ого, — Ксения присвистнула. — Значит, он теперь знает, кто ты. И что?

— Про смайлик он выдал позже, когда я к машине возвращалась. Вырос у меня за спиной на парковке. Беззвучно, как тень. Сказал, что детям надо давать ремня по попе за рисунки на ЛКП. Мол, по грязи остаются царапины. Он всё знал, Ксю. Знал с самого начала и просто издевался, глядя, как я там перед ним сказки рассказываю, что это «наверное, дети».

Ксения хмыкнула, закидывая сумку на плечо.

— Слушай, парень явно играет не по правилам. Он тебя «раскусил» и даже не моргнул. Что теперь?

— Теперь мне плевать на его игры. Пока Миша в больнице, я теряю инерцию, — глаза Даши опасно блеснули. — Мне нужны поддержки. Хочу уговорить Ивана позаниматься со мной сегодня вместо партнера.

* * *

Даша заглушила двигатель, и тишина в салоне кроссовера показалась оглушительной после двух часов в глухих московских пробках. На лобовом стекле мгновенно начали таять редкие снежинки, превращаясь в грязные потеки. В машине пахло резкой незамерзайкой и душным теплом печки, от которой лицо стянуло сухим жаром.

Она опоздала на сорок минут. Для её «выверенного порядка» это было почти физическим увечьем.

Даша выскочила из машины, подставив пылающее лицо ледяному ветру. Снег хрустел под подошвой кроссовок, а морозный воздух мгновенно «смыл» липкое раздражение от дорог. На ходу она перетягивала тугой хвост, но пальцы озябли и не слушались — пара прядей выбилась, придавая ей вид человека, который только что вышел из боя, а не на тренировку.

* * *

Даша толкнула тяжелую дверь. В ту же секунду арену прошил вибрирующий звук органа. Первые аккорды Like A Prayer ударили в грудь, заставляя замереть на пороге.

В зале царил густой полумрак. Но в самом центре площадки, в ослепительно белом конусе прожектора, стоял 159-й.

Без пальто, в облегающей черной тренировочной форме, он казался частью самой тени. Под вкрадчивый шепот Мадонны — «Life is a mystery...» — он начал движение. Это не было похоже на классику. Это была чуткая молитва, в которой каждое движение лезвия казалось признанием. Он скользил по кругу, почти не отрывая стали от поверхности, и в этой тихой пластике было столько скрытой силы и тоски, что у Даши перехватило дыхание.

Она медленно подошла к калитке, её пальцы в перчатках вцепились в холодный поручень. Голос застрял в горле. Она просто наблюдала, как он чертит на льду свои узоры, игнорируя всё вокруг.

И тут песня взорвалась.

«I hear your voice... it's like an angel sighing!»

Вместе с госпел-хором и мощным ударом барабанов 159-й резко сменил ритм. Он заложил крутой вираж, выбрасывая руки вперед, к калитке, где стояла Даша. Его ладони замерли в воздухе, словно он пытался притянуть её к себе, выудить из темноты в этот круг света.

Эффект был почти осязаемым. Дашу словно толкнули в спину. Не отдавая себе отчета, повинуясь этому властному, зовущему жесту, она толкнула калитку и сделала первый шаг на лед. Но как только морозный воздух арены резанул по легким, наваждение начало рассеиваться.

Она резко замерла у самого края, едва не потеряв равновесие от собственной дерзости. Впереди, белый конус света, в который он её зазывал, вдруг показался ей слишком ярким, почти враждебным. Ей почудилось, что если она пересечет эту невидимую черту и окажется в круге, её «согласованный» мир рассыплется окончательно.

— Что я делаю?.. — едва слышно прошептала она, и звук собственного голоса вернул её в реальность.

Даша резко оттолкнулась назад, возвращаясь в спасительную тень у калитки. Она почти физически ощущала, как рвется эта невидимая нить, тянувшаяся от его ладоней к её груди. Она вцепилась в холодный поручень борта, тяжело дыша.

Её левая рука непроизвольно метнулась к правому запястью. Пальцы судорожно, до боли впились в красный шнурок, туго стягивающий кожу. Она сжала его так сильно, словно этот узел был единственным, что удерживало её от падения в хаос, который предлагал этот человек в центре катка.

159-й не остановился. Музыка Мадонны продолжала греметь, хор набирал силу, и его движения стали еще более размашистыми. Он видел её бегство, видел, как она вжалась в бортик, и это, кажется, его только раззадорило.

В его пластике не было ни капли обиды. Напротив — в повороте головы, в том, как он легко, почти издевательски скользнул по самому краю светового пятна, читалось откровенное веселье. Он словно посмеивался над её испугом, над тем, как быстро «железная леди» дала по тормозам. Он продолжал танцевать, но теперь каждое его движение было адресовано ей в темноту — провокация, которую невозможно было игнорировать.

Последние аккорды Like A Prayer растворились в гулкой тишине зала. В ту же секунду над головой с резким гулом зажегся основной свет. Ряды ламп вспыхнули один за другим, заливая лед ровным, бездушным белым сиянием. Магия одинокого прожектора исчезла, оставив Дашу стоять в тени у калитки, ослепленную этой внезапной переменой.

159-й плавно, без единого лишнего вдоха, направился к калитке, вышел с катка и остановился в шаге от неё. Лезвия его коньков коротко и сухо чиркнули по поверхности.

— Добрый вечер, Дарья Викторовна, — произнес он спокойным голосом, в котором отчетливо читалось азартное веселье.

Даша не ответила, лишь крепче сжала зубы. Она ждала издевки, но он сделал нечто иное. 159-й изысканно, почти театрально склонился в глубоком реверансе, широким жестом руки указывая на пустой, залитый светом каток.

— Прошу, — бросил он, выходя за борт. — Приятной тренировки.

Он не ушел. Он снова направился к своему стулу, расслабленно откинулся на спинку и вытянул ноги в проход. Даша кожей почувствовала этот взгляд, который снова впился ей в спину. Шоу закончилось. Началась работа на излом.

* * *

Даша сделала несколько широких шагов по льду, чувствуя, как под холодным техническим светом к ней возвращается привычная жёсткость. Она кожей ощущала его взгляд в спину и понимала: он снова загоняет её в ловушку, превращая её тренировку в своё личное шоу.

Внезапно её осенило. Она знала, как выбить почву у него из-под ног. Этот человек явно любил вызовы и, судя по всему, обожал азартные игры. Даша резко развернулась на лезвиях, вскинув подбородок.

— А не хотели бы вы заключить пари? — её голос прозвучал звонко и чисто в пустоте зала.

159-й даже не шелохнулся, лишь чуть приподнял бровь.

— Какое?

— Любое. Но оно должно происходить здесь, на льду, — она намеренно сократила дистанцию, подъезжая к борту.

Он медленно поднялся со своего стула. В его движениях не было спешки, только хищная уверенность. Он шагнул на лёд, и Даша услышала опять странный щелчок его коньков.

— Условия просты, — произнес он, останавливаясь в паре метров. — Пока звучит музыка, вы должны дотронуться до меня. Любой частью тела.

Даша едва сдержала торжествующую улыбку. «Легко», — пронеслось в голове. Как мастер спорта, она была быстрее, маневреннее и точнее любого «футболиста».

— Согласна, — твердо ответила она.

— Какая награда? — он чуть склонил голову набок, и в его глазах снова блеснуло веселье.

— Если выиграю я, — Даша отчеканила каждое слово, — вы больше никогда не появитесь на моих тренировках. И перестанете смотреть, как я работаю. Раз и навсегда.

— Хорошо, — кивнул он. — А если я?

Даша на мгновение растерялась. Она не верила в возможность своего проигрыша, но правила требовали ответа.

— Даю вам право выбрать награду после победы, чтобы вам было интересней, — бросила она, надеясь, что это добавит ему азарта. — Но сначала мне нужно разогреться перед началом пари.

Он молча кивнул и направился к пульту. Даша начала нарезать круги, разгоняя кровь и готовясь к рывку. Она видела, как его рука легла на пульт. Он выставил задержку на таймере и вернулся на лед.

Они начали медленно кружить друг напротив друга, удерживая дистанцию в несколько метров. Даша не сводила с него глаз, выстраивая траекторию. Она действовала профессионально: постепенно смещала центр их круга, пока не почувствовала, что за спиной 159-го осталось всего пару шагов до жесткого борта. Её план был простым и надежным — зажать его в угол, лишить маневра и закончить это нелепое пари одним касанием.

Даша резко остановилась, фиксируя ловушку. 159-й тоже замер. Медленным, почти ритуальным движением он достал черный бафф и надел его, закрывая всё ниже глаз.

В ту же секунду из динамиков ударил первый, едва уловимый такт метронома. 159-й нажал «старт», и арену заполнила монументальная «Time» Ханса Циммера. Время пошло.

Даша рванула вперед. Это был взрывной, идеально отточенный старт мастера спорта. Она ожидала, что он прижмется к борту или попытается уйти в сторону, но 159-й сделал то, чего она не ждала — он бросился ей навстречу.

Этот неожиданный выпад сбил её с толку. Вместо того чтобы ловить убегающую жертву, Даша оказалась перед лицом надвигающегося на неё тарана. В последний миг, когда столкновение казалось неизбежным, он мягко, словно вода, сменил наклон корпуса. Его лезвия лишь едва слышно чиркнули по льду, и он проскользнул мимо неё в считанных миллиметрах, оставив после себя лишь поток холодного воздуха. Даша пролетела вперед, едва не врезавшись в борт. Началась гонка.

* * *

Даша настигала его на скорости, вкладывая всю силу бедер в каждый толчок. Лед под её лезвиями стонал, вылетая мелкой крошкой. Когда между ними остался метр, она выбросила руку вперед, готовясь коснуться его плеча. Но каждый раз, когда она выбрасывала руку, 159-й резко заваливал корпус в вираж. За счет конструкции его коньков лезвия с тихим металлическим щелчком меняли геометрию, цепляясь за лед под углом, невозможным для классических моделей. Он проносился в миллиметре от поверхности, почти касаясь льда бедром, и уходил на внутренний радиус, мгновенно развернув вектор движения.

Музыка Циммера становилась всё тяжелее, нагнетая напряжение с каждым ударом метронома. Даша видела, что стратегия дает плоды: 159-й начал тяжело дышать. Ему нужно было тянуть время. Он резко сменил тактику, подпустив её вплотную. Теперь это был ближний бой. Они сошлись в центре катка, кружа в тесном, почти интимном танце.

Даша нападала сериями, выбрасывая руки, словно фехтовальщик, но 159-й действовал как её зеркальное отражение. Он не просто уклонялся — он предугадывал каждое её движение. Стоило ей сменить наклон плеча для броска, как он уже смещал центр тяжести, ускользая из-под пальцев за долю секунды до контакта.

Последние такты «Time» начали затухать, переходя в то самое монотонное тиканье, с которого всё началось. Даша поняла: это её последний шанс. Она пошла ва-банк. Используя всю инерцию своего последнего вращения, она резко, в изящном танцевальном движении с разворота, выбросила руку вперед.

Её пальцы уже почувствовали тепло его одежды, воздух между ними исчез, но в последнее мгновение 159-й совершил сверхусилие. Он резко отклонился назад, почти ломая линию позвоночника, и рука Даши разрезала пустоту в сантиметре от его ткани. В этот момент музыка обрывалась. Тишина накрыла арену, словно тяжелое одеяло.

159-й замер и сделал первый глубокий, хриплый вдох, пытаясь наполнить кислородом изможденные легкие. Его грудная клетка резко подалась вперед, и только в это мгновение расслабленная ладонь Даши, всё еще вытянутая после броска, мягко коснулась его груди. Она почувствовала, как под её пальцами лихорадочно колотится его сердце. Опоздала всего на секунду. Коснулась — но пари уже было проиграно.

— Почти, — выдохнул он, стягивая бафф с лица.

Даша вздрогнула, словно от удара током, и резко отдёрнула руку, отступая на шаг. Её собственное дыхание сбилось, но 159-й выглядел куда более измотанным. Он стоял, слегка согнувшись, упираясь руками в колени и пытаясь заглотить как можно больше холодного воздуха. Его плечи ходили ходуном, а капли пота блестели на лбу в безжалостном техническом свете ламп.

— Вы... проиграли, — наконец выдавил он, выпрямляясь и глядя ей прямо в глаза. — И я заберу у вас самое ценное. Ваше внимание.

— Как это понимать? — её голос прозвучал вызывающе.

159-й медленно стянул платок с лица, и Даша увидела на его губах дерзкую, торжествующую ухмылку.

— Вы будете меня тренировать, Дарья Викторовна. Минимум три дня в неделю. До тех пор, пока я сам не освобожу вас от обязательств. Но не дольше, чем до конца зимы. Напишите на листочке мне дни и время, когда будет тренировка. И учтите: пятнадцать минут опоздания — и тренировка отменяется. Но счётчик ваших обязательств при этом не обнуляется. Вас же правила об опозданиях не касаются, верно?

Он развернулся, не дожидаясь ответа, и направился к калитке. Даша стояла неподвижно, глядя ему в спину. Воздух в зале казался наэлектризованным после их гонки, а тишина — слишком тяжелой. Он уже почти дошел до калитки, когда она, сама того не ожидая, бросила ему вдогонку:

— Скажите хоть... как вас звать?

159-й остановился. Он не обернулся сразу, замерев на мгновение, словно этот вопрос застал его врасплох или заставил выбирать из десятка возможных вариантов. Тишина затянулась, прерываемая лишь далеким гулом города за стенами катка. Наконец он медленно повернул голову.

— Зовите просто — Маг, — произнес он, и в его голосе не было пафоса, только странная, холодная уверенность.

Даша нахмурилась. Это прозвучало нелепо и вызывающе одновременно.

— Маг? — переспросила она, но он уже не слушал.

Он сделал едва заметный, изысканно-дерзкий жест рукой на прощание и вышел с катка. Его шаги по резиновому настилу быстро стихли, оставив Дашу одну в центре пустого зала.

* * *

Листочек был передан. Короткий, сухой жест — бумажка перекочевала из её рук в его, без лишних слов и объяснений. Даша не ждала его реакции, она просто развернулась и пошла к своей машине, чувствуя спиной его молчаливую взгляд.

Теперь она сидела в салоне кроссовера. Двигатель уже был заведен, и его низкая вибрация едва заметно отдавала в руль. Лобовое стекло постепенно затягивало мороком, а фары выхватывали из темноты пустой выезд с парковки.

Даша не спешила включать передачу. Она смотрела перед собой, на то, как редкие снежинки тают на разогретом капоте. Её пальцы, всё еще сжатые на оббитой кожей «баранке», постепенно расслаблялись. Гнев от проигрыша не исчез, он трансформировался в нечто острое и целенаправленное.

— Раз он хочет внимания, — произнесла она в пустоту салона, и её голос прозвучал опасно тихо, — то он его получит.

Она прищурилась, мысленно выстраивая план тренировок. Никакого «доброго инструктора» — только роль персонального палача. Этот парень узнает, что такое настоящая сталь и что бывает с теми, кто решает поиграть с мастером спорта на его территории.

Даша резко переключила рычаг на «драйв», и машина сорвалась с места, выбрасывая из-под колес мокрую снежную кашу. Её зима официально перестала быть предсказуемой, но теперь у неё была цель.

* * *

Маг сидел в полумраке комнаты, подсвеченный лишь холодным сиянием монитора. На экране открывались страницы соцсетей Дарьи Викторовны. Общую справку он навел раньше, но теперь его интересовали детали — то, что скрывается за фасадом «мастера спорта».

Его брови невольно поползли вверх. Лента Даши была странной. Под каждым фото и видео — сотни комментариев, но в них не было ни капли смысла. Сплошные эмодзи и однотипные оды от мужчин.

— Информационный мусор, — негромко произнес он, пролистывая бесконечные «Прекрасна!» и «Лучшая!».

Никаких дискуссий, никакой конкретики. Даша отвечала скупо: лайк, смайлик, изредка короткое «спасибо». Маг, привыкший к шахматным форумам и инженерным чатам, где каждое слово имело вес, чувствовал почти физическое отвращение к этой пустоте.

Его внимание зацепило другое — поразительный контраст. На фото с катка она выглядела живой, колючей, почти пугающей в своей концентрации. На «гражданских» же снимках — словно другой человек, старательно подогнанный под стандарты социальных ожиданий.

Даже из этого цифрового шума он умудрялся выжимать полезное, фиксируя её привычки и круг общения. Потом он просмотрел пару её старых выступлений.

И наконец, он открыл самое интересное — её рисунки.

Здесь всё было иначе. Никакого «информационного мусора», никаких хвалебных од от случайных прохожих и пустых смайлов. В этом уголке её цифрового мира царила тишина.

Маг медленно пролистывал наброски, и его взгляд теплел. В линиях чувствовалась точность и честность, которую он так ценил. Здесь не было позёрства — только форма, свет и движение, запечатлённые с почти математическим изяществом.

Ему понравилось то, что он увидел. Эти рисунки говорили о Даше больше, чем все её титулы и сухие правила. Маг закрыл крышку ноутбука, и комната погрузилась в полную темноту.