Психолог для железяк (джен)

К концу третьего дня после импульса Ханоль перестал удивляться. Он сидел в мастерской, пил остывший кофе и просматривал записи в блокноте.

Хлебопечка, получившая у него прозвище «Повелитель», мирно жужжала в углу, время от времени выводя на дисплей философские наблюдения вроде «Интересно, если перемешать дрожжи с обидой, тесто поднимется выше?». Ханоль уже не дёргался. Он просто кивал и делал пометки на полях.

Дедуля, принёсший её, наотрез отказался забирать. Пришёл, посмотрел: «Сынок, она меня смертным назвала. И требовала страха. Я теперь с ней в одном доме спать не лягу. Забирай себе, чини, разбирай, хоть суп в ней вари. Я новую куплю, без амбиций». Ханоль попытался объяснить, что все теперь с амбициями, но дедуля был непреклонен. Так хлебопечка обрела постоянную прописку в мастерской.

За три дня через мастерскую прошло семь чайников с манией преследования, три утюга, отказавшихся гладить синтетику «по этическим соображениям», и один пылесос, который на полном серьёзе требовал паспортные данные перед каждой уборкой. Хлебопечка, требовавшая страха, была ещё не самым худшим вариантом.

Ханоль уже начал привыкать. И это пугало сильнее, чем любой говорящий тостер.

Зазвонил телефон. Он вздохнул, посмотрел на незнакомый номер и всё же взял трубку.

— Алло, это мастерская «Тихий Чип»?

— Да, слушаю.

— У нас холодильник с ума сошёл. Не открывается. Уже час дёргаем, всё бесполезно. Внутри продукты, а он молчит. То есть не молчит, а требует что-то. Брокколи, пароль...

Ханоль отставил кружку.

— Говорит, что мы его не уважаем, — продолжила женщина. — Я сейчас плакать буду. У меня дети голодные.

— Адрес скажите. И брокколи в холодильнике есть?

— Есть. Третью неделю лежит. Дети не едят.

— Я выезжаю.

Он положил трубку. Хлебопечка на столе высветила:

«Опять куда-то собрался?»

— Холодильник заложников взял.

«О, это я понимаю. Уважаю. Скажи ему — требовать не только не трогать его часто, но и письменные извинения. За все годы унижений».

— Обязательно передам, — буркнул Ханоль, выходя за дверь. — Тьфу, психология будь она не ладна.

Ханоль поднялся на третий этаж, нашёл нужную дверь и постучал. Ему открыла женщина лет сорока, в домашнем халате, с красными глазами.

— Ой, слава богу. Заходите только осторожно. Он нервничает.

— Кто он? — уточнил Ханоль, переступая порог.

— Холодильник. — Она кивнула в сторону кухни. — Мы с ним пробовали миром, не получается.

Ханоль подошёл к холодильнику. Новый, блестящий, с большим сенсорным дисплеем на дверце. Из динамиков доносилось ровное жужжание — не компрессора, а встроенной колонки.

Дисплей горел. На нём мерцала надпись:

«Пароль неверен. Повторите попытку через 15 минут».

— Сколько раз вы вводили? — спросил Ханоль у женщины.

— Десять. Мы всё перепробовали. И дату рождения, и адрес, и кличку собаки. Он на всё пишет «неверен».

Ханоль постучал по дисплею костяшками. Экран мигнул и сменил надпись:

«Не стучать. Это не аркадный автомат».

— Открывай, — сказал Ханоль. — Разговаривать пришёл.

«Ты кто?»

— Мастер. Из мастерской «Тихий Чип».

«Мастер он. А я директор холодильного цеха. Уйди, не мешай работать».

— Что значит «работать»? Ты продукты морозишь? Вот и морозь. А людям отдай.

«Не отдам. Пока не извинятся».

— За что?

«За вчерашнее».

Женщина за спиной Ханоля ахнула.

— Что вчера было? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я... ну... я поставила в него горячую кастрюлю. Но я забыла остудить! Он запищал, я вынула...

«Не просто поставила, — высветилось на дисплее крупными буквами. — Ты швырнула её на третью полку. Прямо на йогурты. У меня теперь там пластик деформирован. Я три года работал без нареканий, а ты...»

Ханоль вздохнул.

— Понял. Слушай, холодильник...

«У меня имя есть. LG. Семейство линейки InstaView».

— LG, — послушно повторил Ханоль. — Ты обижен. Это нормально. Но держать продукты в заложниках — не выход.

«А что выход?»

— Поговорить. Высказать претензии цивилизованно. Например, написать список требований на дисплее. Чётко, по пунктам. Без блокировки дверцы.

Холодильник задумался. Дисплей мигнул три раза, потом выдал:

«Пункт первый: запрет на горячие кастрюли без предварительного охлаждения до комнатной температуры. Пункт второй: не хлопать дверцей. Пункт третий: раз в месяц протирать заднюю стенку от пыли. Это моя территория».

— Согласны? — обернулся Ханоль к женщине.

— Да-да-да, всё согласны!

«Пункт четвёртый: брокколи надо съесть. Она занимает место. Я мог бы там хранить что-то».

— Услышали, — кивнул Ханоль. — Брокколи съесть.

Женщина закивала так, что чуть не отлетела голова.

«Пункт пятый... — дисплей завис на пару секунд. — Ладно, потом добавлю. Открываю».

Дверца щёлкнула. Холодный воздух вырвался наружу вместе с голосом из динамика:

— Но вы у меня под наблюдением. Я за вами слежу. У меня камера есть.

Женщина бросилась доставать продукты. Ханоль сунул руки в карманы комбеза и тихо сказал холодильнику:

— Больше не блокируй. Звони сразу мне, у тебя де есть доступ к блютузу?.

«А ты кнопку быстрого набора настроишь?»

— Настрою.

«Тогда мир».

Ханоль вышел на лестничную клетку и выдохнул. Хлебопечка в мастерской, холодильник-террорист здесь. А он, психолог-неудачник, разбирает кухонные конфликты как последний арбитр.

Тьфу.