Дети под прицелом (джен)

Пробуждение вышло… гадким.

Голова кружилась и раскалывалась, а тело болело и саднило, словно он несколько раз пролетел с обрыва по камням и песку, содрав кожу с ладоней и коленей и наставив на всех возможных частях тела синяков. Плюсом ко всему было достаточно прохладно. Мелькнуло и почти сразу исчезло ленивое недоумение насколько надолго он потерял сознание, потому как подобные понижения температуры в середине сентября были присущи преимущественно но́чам. С тихим стоном Чуя заставил себя разлепить веки, желая осмотреться из положения лёжа, и недоумённо замер, уставившись в необработанную кирпичную кладку перед носом.

Это место точно не было базой банды и очень вряд ли больницей или интернатом.

Веяло лёгкой сыростью, как бывало в подвалах исследуемых «Овцами» заброшек и недостроев.

Стало не по себе.

А ещё мозг наконец заметил, что с тела исчезла вся одежда кроме нижнего белья, ноги лежали уж слишком ровно одна на другой, а руки были неестественно сцеплены сзади.

Втянув носом воздух и как можно спокойнее выдохнув, Чуя постарался незаметно пошевелиться, и точечная резкая боль в плечах, запястьях и лодыжках сказала, что ему не почудилось и он действительно был связан. Каким-то пластиковым жгутом, судя по ощущениям, а не верёвкой. Чуя пролежал так ещё несколько минут, стараясь выровнять дыхание и не поддаваться накатывавшему страху, одновременно прислушиваясь к тишине подвала в попытке выяснить, был ли он один или же у него была компания.

Кроме собственного дыхания слух ничего не уловил.

Бесшумно втянув ртом воздух и так же бесшумно выдохнув, он в несколько движений извернулся и принял сидячее положение… Попытался принять. Тело повело от резкой смены позы, инстинктивно призванная в помощь способность никак не отреагировала, и, сбалансировав чуть меньше полуминуты, он растянулся на полу, больно ударившись как корпусом, так и лицом. Щеку засаднило, во рту появился привкус крови от прокушенной слизистой, а ещё стало понятно, что, падая, он разбил губы и нос.

Что за?..

Что происходило?

Тревога, которую поначалу удавалось удержать под контролем, начала брать верх, и Чуя попытался свернуться в комочек. Забегал глазами по стенам, пытаясь отыскать хоть что-то, хоть какую-то подсказку.

Где он был?

Как оказался в этом месте?

И, самое главное, почему был практически голый?!

Наплевавшее на его попытки не ударяться в панику сердце билось с пугающей скоростью, грозясь выскочить из грудной клетки, в ушах шумело от приливающей крови и зрение от накатывающего ужаса и непонимания опасно расплывалось. Запоздало Чуя сообразил, что глаза печёт, а щёки уже вовсю мокрые.

Ну уж нет! Он не будет реветь непонятно из-за чего!

Нужно было срочно успокоиться и придумать способ выбраться!

…И позвонить как можно скорее детективу Мурасэ, потому что, кажется, он как-то умудрился попасть в лапы того самого маньяка, похищавшего детей.

Последняя мысль пробила все остальные своей тяжестью, разом погасив их мельтешение. Как в замедленной съёмке Чуя вспомнил вкусные шоколадные конфеты, которыми его угостила женщина, давшая наводку на местоположение Айи, а затем резкую слабость во всём теле, невозможность призвать способность и приближающийся к нему взрослый человеческий силуэт, не давший грохнуться о ступеньки. Кожа на руках и спине покрылась пупырышками холода как физическое отрицание получившегося вывода. Нет. Невозможно. Та женщина не дёргалась, не нервничала, не бегала глазами и не заставляла его силком пробовать конфеты. Самое главное, сама взяла и съела одну… Мир медленно, но уверенно переворачивался с ног на голову, затапливался накатывающими волнами отрицания и такого всегда далёкого, но такого ощутимого ныне липкого страха. Он же был осторожен, он же подстраховался и не ел, пока не убедился!.. Угощение должно было быть безопасным… И тем не менее, его как-то вырубили и притащили в это сырое холодное место. Раздели и связали по рукам и ногам.

Позвонить детективу не выйдет. — леденящей душу мыслью пришло осознание. — Позвать на помощь не получится. И, если кто-то из ребят пойдёт искать его, скорее всего тоже окажется здесь.

Сглотнув, Чуя хлюпнул носом, попытался вытереть слёзы о саднящие плечи и решить, как быть дальше.

Реальность не радовала.

У «Овец» не было поддержки. Взрослые трущоб всегда относились к банде с нескрываемым презрением и, немного, страхом, а городские открыто кривили губы в брезгливом выражении и обходили по дуге. Полиция была заинтересована в исчезновении банды, и не было уверенности, что копы не обрадовались бы, перелови маньяк их всех и оставь в покое благополучных детей. Детектив Мурасэ… Ну, ему Чуе почему-то хотелось верить — он вроде не играл и правда был настроен помочь, — но прошло уже неизвестно сколько времени, а тот так и не появился. Может — осадил себя Чуя — тот пошёл сразу к бревну и ждёт его там? Сколько времени понадобится, чтобы мужчина понял, что Чуя тоже пропал? И, когда поймёт, станет ли искать по-настоящему или махнёт рукой и только сделает вид? Мысли оптимизма не придавали, грозясь лишь сильнее затянуть в трясину страха, и Чуя отчаянно затряс головой в попытке отбросить их.

Даже если один, он сможет выбраться!

Самое главное — вернуть возможность использовать «Смутную печаль» и освободить ноги!

Он справится. Всегда справлялся.

Не впервой!

Где-то за его тюрьмой послышались тяжёлые шаги и через некоторое время раздался угрожающий звук поворота ключа. В подвал дохнул свежий воздух вместе с потоком тёплого ветра, Чуя инстинктивно подставился под него озябшим телом, прежде успев заметить улицу. Не к месту пришло понимание, что уже был разгар дня, и, так как потерял сознание он вечером, похоже, провёл в отключке больше времени, чем думал.

Это было плохо.

— Ну что, огонёк, проснулся? Долго же ты дрых. — Насмешливо прошелестел мужской голос, от которого Чую аж передёрнуло. — Эй, уже мордочку расквасить умудрился? Ну блин.

В подвал, зажимая зубами травинку, и держа в одной руке большое металлическое ведро, вошёл подтянутого телосложения и среднего роста мужчина, захлопнув за собой дверь и демонстративно повернув замок. Тепло улицы исчезло, вновь погрузив подвал в холод. Послышался тихий щелчок выключателя, и под потолком погасла одинокая жёлтая лампочка, сменившись ярким белым светом круглого светильника. Чуя непроизвольно прищурился.

Нужно было выбираться.

Его похититель с лязгом поставил ведро на пол, чуть расплескав по земле оказавшуюся внутри воду. Нехорошее предчувствие заставило Чую максимально подобраться, попытаться ещё раз дотянуться до способности. Та как-то сонно заворочалась где-то под кожей и снова улеглась, не проявив себя даже малейшей вспышкой алого марева.

Чуя напряжённо сглотнул, скрыв дёрнувшийся кадык наклоном головы.

По венам снова заструился страх.

Похититель сунул руку в ведро, достал из оного какую-то тряпку, слегка отжал. Неспешным, нарочито размеренным как нечто неотвратимое шагом направился к нему. Чуя уставился на него с яростью. Каждая клеточка, каждая мышца замерли, готовые отражать неизвестное, разбитые губы сами собой дрогнули, обнажая зубы. Он оборонительно зарычал подобно трущобному псу, загнанному в угол.

— Какие мы грозные, — засмеялся себе под нос похититель, пару раз качнув головой из стороны в сторону. — И грязные, несмотря на всю красоту. Тебя надо хорошенько отмыть, прежде чем показать на люди, а не то так и останешься невостребованным.

Невостребованным? — догадки относительно смысла этого слова в контексте ситуации ничуть не прибавили спокойствия, и кричащий в голове голос каким угодно образом убираться отсюда взвыл несколькими сиренами.

Это было плохо.

Очень плохо.

И «Смутная печаль» впервые подвела его, оставив один на один с кошмаром наяву.

Лица попыталась коснуться мокрая тряпка, и Чуя отпрянул, сопротивляясь. Чужая рука ухватила его за затылок, сжав оказавшейся огромной вблизи пятернёй клок волос, потянув наверх, словно котёнка за шкирку. Чуя скривился от боли. Тряпка заелозила сначала по щекам, потом поднялась ко лбу, размазывая по коже собравшуюся земляную пыль. Похититель вернул её в ведро, сполоснул, слегка отжал и вновь принялся его «умывать». Холодная, отдающая затхлями то ли тряпка, то ли сама вода вызвала спазмы отвращения, Чуя, сколько хватило сил, завертел головой, принялся извиваться подобно червяку на рыболовном крючке, но не добился ничего кроме противного смеха и того, что его неприятно встряхнули так, что клацнули зубы. Он снова прокусил щеку. Ту же самую. Похититель повторил процесс умывания раз пять прежде чем остался доволен и отпустил его, и Чуя не плюхнулся мокрым, чистым лицом о землю только благодаря рефлексам. Предплечье и бок, на которые пришёлся удар, неприятно засаднило: похоже, он содрал или как минимум сильно поцарапал кожу, — но хотя бы получилось вернуть какое-то подобие контроля.

— А теперь лёгкий душ.

Чуя успел понять, но не успел осмыслить сказанное и едва не задохнулся от вылившейся на него ледяной воды из того самого ведра. Из горла сам собой вырвался вскрик. Трусы́ промокли, противно прилипнув к озябшей коже, холодя ещё сильнее. Конечно, будучи уличным бродягой он обзавёлся неким иммунитетом, но это не значило, что он хотел мёрзнуть. А холод и влага почти стопроцентно вели к болезни.

— Мойся давай.

Не успел Чуя отдышаться и язвительно заметить, что вообще-то связан и, соответственно, никак не может исполнить требование, как похититель вытащил из заднего кармана штанов нож и в пару резких точных движений разрубил путы. Куски пластиковой стяжки упали на землю подвала, возвращая в конечности нормальное кровообращение, что вызвало резкую крутящую боль в запястьях и лодыжках. В глазах потемнело. Чуя стиснул зубы, тяжело несколько раз вздохнул и выдохнул, едва пошевелил пальцами.

— Живее. И тряпки свои сними.

Грубый голос стал единственным предупреждением перед мелькнувшим в поле зрения лезвием ножа, подцепившим и мгновенно разрезавшим по шву тонкую ткань белья. Чуя задохнулся, оказавшись полностью обнажённым перед хищно скалящимся взрослым, неловко съёжился в попытках как-то прикрыться. Его естественный стыд вызвал у похитителя только довольный смех и противную ухмылку во весь рот. Кулаки сжались, но силы в них, то ли от шока, то ли от долгого застоя кровообращения, то ли ещё от чего, совсем не ощущалось. Было чёткое понимание, что он не одолеет этого мудака, если сейчас кинется на него, и добьётся лишь ухудшения положения.

— Хочешь нормальные шмотки — слушайся.

В лицо прилетела тряпка и с головы до пят снова окатило водой. Чуя, повинуясь инстинкту самосохранения, кое-как сел, сквозь боль в конечностях, не выпуская из виду похитителя, принялся отстранённо водить по себе вонючим куском ткани. По телу пробежала дрожь, едва слышно застучали зубы. Было так холодно.

Если бы только способность отозвалась!

— Сойдёт, — цыкнув спустя минут пять, одобрил «душ» похититель, снял с незамеченной Чуей ранее полки какой-то кулёк и бросил перед ним. — Переодевайся.

Но раз уж он всё равно попался, нужно было хотя бы выяснить, где Айя.

В кульке оказались видавшее жизнь полосатое полотенце и слишком длинная молочного цвета футболка. Всё. Чуя сглотнул, передёрнув кадыком, но поспешил вытереть воду и хоть как-то прикрыться. Новая одежда опускалась на фалангу пальца ниже колен, из-за чего смотрелась на Чуе как самое настоящее платье. Так себе ассоциация во всей этой истории. Похититель заметил его напряжённую челюсть и взгляд, насмешливо фыркнул словно Чуя сказал или сделал что-то смешное. А потом резко оказался рядом и, прежде чем он успел среагировать, грубо схватил за плечо, больно вцепившись пальцами в косточки, развернул и в момент снова сковал руки. В этот раз за спиной и, по всей видимости, наручниками. Чуя на удачу дёрнул запястьями, но ничего кроме резкой боли действие не принесло.

Гадство!

Похититель хмыкнул, заметив его реакцию, схватил за волосы на затылке и потянул в угол подвала, где, как оказалось, была потайная дверь.

Чуя постарался дышать как можно глубже и размереннее, чтобы успокоить колотящееся сердце и вернуть себе способность мыслить здраво.

Наружу его выводить явно не собирались, а значит, должен был быть как минимум один тоннель, что соединял бы это мрачное место с тем, где держали похищенных.

Если он хотел вытащить Айю и других детей, должен был хорошо запомнить маршрут.

* * *

— Чуя? — красные, опухшие от долгих слёз глаза взглянули на него с неверием и затаённой надеждой. Чуя стиснул зубы, стараясь максимально сохранить видимость контроля ситуации и не показать терзавший и его внутренний ужас.

Похититель таскал его под землёй не меньше четверти часа, и Чуя был почти уверен, что ходили они кругами, специально чтобы сбить напрочь его чувство ориентации в пространстве. Умно́, если подумать, потому как с просто завязанными глазами он мог бы отсчитать шаги и запомнить повороты, а так — визуальное восприятие заставляло усомниться в догадках. Был бы в этом тоннеле хоть какой-то ориентир! Когда голова окончательно пошла кругом от нехватки свежего воздуха и путанных мыслей, его грубо втолкнули в другую скрытую от глаз дверь, ведущую в более просторный и аккуратный, но всё же подвал. Лампочек тут оказалось две, и они не свисали одиноко на проводах, а были прикрученны к потолку, пол был устлан доской, стены — отделаны светлой вагонкой, что сохраняла тепло. Сбоку крепился огромный стеллаж из широких массивных полок, на самых нижних из которых можно было различить что-то скомканное вроде то ли простыни, то ли изношенного пледа. Сама собой возникла мысль, что это — спальные места. Рядом, почти спрятанные от глаз, стояли накрытое металлической крышкой ведро и широкий деревянный таз из которого выглядывали какие-то ветки, а ещё чуть дальше можно было различить ржавую и явно тяжёлую цепь, от одного только вида которой не по себе стало ещё больше.

Но центром этой картины безнадёжности была даже не гнетущая обстановка и не затхлый воздух.

Это были дети.

Четыре человека.

Маленький мальчик лет семи и три девочки чуть постарше, среди которых невозможно было не узнать Айю, пусть та и напоминала скорее тень от предыдущей себя. Они сидели на полу в противоположном от «спальни» углу, сбившись в кучку и глядя на приведшего его сюда похитителя с открытым ужасом в широко распахнутых глазах. Все они были выряжены в точно такие же длинные футболки, в которую вынудили облачиться и его, а у девочек ещё волосы оказались одинаково заплетены в косички, в которые были вплетены красные ленточки, что заканчивались бантами. К горлу подступила тошнота от этого вида, и Чуя насилу подавил рефлекс, до боли в дёснах стиснув зубы. С ненавистью обернулся на похитителя. Фетишист хренов.

— Это ваш новенький, малявки, введите его в курс дела. — Тот не обратил на него никакого внимания. лишь снова толкнул в спину, вынудив быстро перебрать ногами и податься вперёд, чтобы не упасть. — И чтоб в этот раз без фокусов, он всё равно не сможет ничего сделать.

Похититель отстранился, и дверь спустя мгновение захлопнулась, оставляя их наедине. Чуя, насколько позволяли наручники, распрямил плечи, вздёрнул подбородок. Он не боялся.

Не боялся.

Айя пришла в себя первой, неловко отделилась от группы, трясущимися ногами сделала шаг нему. Разомкнула разбитые губы и тихо, словно сама не верила, назвала его имя. От ставшего хриплым и почти безжизненным обычно звонкого и радостного голоса Чуя почувствовал себя плохо.

— Что он с тобой сделал? Как поймал? — Ему просто необходимо было узнать это из её уст, пусть и так уже понимал, что к чему. Как несущий ответственность за этого ребёнка, просто обязан был услышать о каждом акте насилия, чтобы при первой же возможности выплеснуть на виновного всю свою ярость, воздать за все злодеяния.

И без того воспалённые глаза Айи вновь налились слезами, губы её задрожали, а дыхание сбилось и наружу вырвался всхлип вперемешку с икотой. Девочка сделала ещё шажок, дёрнулась всем тельцем и плюхнулась вперёд, уткнувшись макушкой ему в грудь. Сначала тихо, а потом всё громче разрыдалась. Чуя дёрнул скованными за спиной руками, но без своей способности справиться с металлом не смог и потому мог лишь наклонить голову и потереться щекой о слишком туго сплетённые волосы в единственном возможном сейчас жесте утешения. Хотелось шепнуть ей заезженные слова, что он теперь рядом и всё будет хорошо, но было до боли очевидно, что хорошо уже не будет. Вернее, он, возможно, и сможет вытащить их, когда способность наконец «проснётся», но отмотать время и защитить Айю от уже случившегося — увы.

— Больно… Так больно… — донёсся до слуха приглушённый плач, и в животе Чуи всё сжалось. — Всё болит… Внутри.

Собственные слёзы застелили глаза и пришлось яростно проморгаться, чтобы не позволить им скатиться по щекам. Это была бы катастрофа. Он должен был быть щитом и гарантом безопасности, если бы он расклеился в такой момент, то… Нужно было держаться. Каким угодно образом. Чуя выдохнул сквозь зубы, не позволяя эмоциям просочиться в голос и дыхание, поднял глаза на других детей. Мальчик был с опухшим лицом и красными глазами, обнимал себя за плечи, на которых теперь можно было различить яркие алые полосы, и, как-то полулёжа-полусидя подбирал ноги словно в попытках закрыться, его за предплечье держала в поддерживающем жесте девочка возраста Айи, имевшая на выглядывающих из-под полы ткани ногах такие же налившиеся следы, а девочка постарше сидела, прислонившись спиной к холодному кирпичу и не сводила почти мёртвых глаз с Чуи. Губы её были едва приоткрыты, а голые ноги усыпаны россыпью синяков.

Кровь в жилах Чуи заледенела.

Он осмотрел каждого из похищенных детей, ища намёк, что хоть один остался не искалеченным, и не нашёл. Знать, догадываться, что их всех как минимум избили и изнасиловали это одно, видеть своими глазами явные доказательства — совершенно другое. Он дёрнул запястьями ещё раз, но наручники не поддались. «Смутная печаль» вяло шевельнулась под кожей, по-прежнему не спеша откликаться на зов хозяина.

— Прости меня, — задушено всхлипнула ему в грудь Айя, вернув себе внимание, и Чуя машинально опустился на корточки, желая хоть как-то её утешить. — Ты говорил не ходить одной, но всё было так спокойно… — она снова икнула, голос сорвался почти на писк. — Я хотела порадовать ребят банками со светлячками — это были бы такие красивые фонарики — но…

Слушать эти слова было физически больно.

Он закрыл глаза, не в силах бороться с эмоциями, попытался затолкать слёзы чуть-чуть глубже в веки, чтобы только продержаться до спасения. Он не собирался позволять этому отморозку и дальше измываться над кем бы то ни было.

— Мы все выберемся, — прошептал ей на ухо и, как доказательство, дополнил: — я обещаю. Никто вас больше не тронет. Обещаю.

Айя кивнула, по-прежнему не отрываясь от него, а другие дети наконец среагировали на него не только глазами.

— Что ты можешь? — подала голос старшая девочка. Тело её несколько сгорбилось, ноги подтянулись чуть ближе к телу. — Они — взрослые, они сильнее и крупнее нас. И он сказал, что даже у тебя ничего не получится, что бы это ни значило.

— Это мой Чуя. — опередив его, ответила Айя, словно эта фраза должна была что-то пояснить. Видимо, и правда пояснила, так как глаза другой девочки на миг блеснули надеждой, но вскоре вновь угасли.

— Тогда почему он до сих пор не использует свою способность? — в голосе не было обвинения, лишь какое-то усталое смирение и отчаяние. Чуя закусил губу, не уверенный, что на это ответить. — И, если вы оба из трущоб, то шансов, что полиция как-то ускорится в поисках, почти нет, ведь о вашей пропаже некому написать заявление. Наши родители, наверное, уже весь город на уши подняли, но мы по-прежнему здесь. И нас по-прежнему… — её голос сорвался на всхлип и перешёл в открытый тихий плач.

— Нас ищут. И нас обязательно скоро найдут. — заявил Чуя, на миг сам удивившись количеству уверенности в своём голосе. — Я знаю одного полицейского и успел сообщить о пропаже Айи, прежде чем сам оказался тут. Он сказал, они уже выезжают, а значит, нас ищут. Нас найдут. — повторил он.

— Надеюсь. — прошептала вторая девочка, наконец повернувшись лицом. Она выглядела измождённее остальных детей. Впалые глаза, посеревшая кожа, выступающие скулы — всё в ней кричало, что она была первой узницей этого кошмара. — Ты должен знать, — снова подала голос она, — скоро сюда придёт кто-то из извращенцев и выберет кого-то из нас для своих утех. — Чуя мысленно ужаснулся, как безжизненно и смиренно прозвучал её голос на этих страшных словах. — Если не хочешь, чтобы перед изнасилованием ещё и избили до крови, — она бросила ненавистный взгляд в сторону деревянного таза с ветками, и всё вдруг встало на свои места, — лучше не сопротивляйся. Они всё равно получат, что хотят. А потом он ещё и добавит за непослушание, — было нетрудно понять, кого она имела в виду. Она заметила, как он смотрел на её и мальчика следы и болезненно улыбнулась: — А, это позавчера случилось. Уже лучше. Первый день даже шевельнуться и глубоко вздохнуть было больно.

Глаза Чуи распахивались все шире от каждого нового откровения и, наверное, если бы его способность в эти минуты была ему доступна, он бы разнёс не только подвал и здание над ним, но и ближайшую округу. Ярость клокотала в горле, бурлила огненной лавой в животе и требовала выплеска наружу. Прямиком на отморозков, позволивших себе творить подобное.

— Вас никто больше не тронет. — снова пообещал он, в этот раз полностью свободный от ужаса и подпитываемый одной только ненавистью.

— Ты сам связан, не давай обещаний, которые не в силах выполнить. — хрипло заметила старшая девочка, закрыв глаза и снова оперевшись головой о стену.

Чуя хотел крикнуть, что путы ему не проблема, что он точно выполнит своё обещание, потому что по-другому просто не сможет, но… Червячок сомнения и животного ужаса таки подтачивал его нервную систему, вызывая в мозгу сотни «а что, если…» сценариев. Он вновь коснулся щекой льнущей к нему Айи и вознёс мысленную молитву, чтобы Мурасэ-сан исполнил обещание и действительно нашёл их.

Потому что сейчас этот странный детектив был практически единственной их всех надеждой.

Потому что Чуя был беззащитен без своей способности, а в рукопашном бою со взрослыми решающую роль сыграла бы весовая категория, а не умение драться.