Дети под прицелом (джен)

— Чуя! — Юджи затормозил и упёр ладони в колени в попытке отдышаться после быстрого бега. — У бревна какой-то мужик ошивается, про тебя спрашивает, поговорить, говорит, хочет! Ринна и Коске остались его сторожить.

«Бревном» они называли сваленное и обгоревшее в грозу дерево, служившее своеобразной границей между территорией Овец и остальной частью трущоб. Кто-то из ребят вырезал перочинным ножиком на коре бараний рог и с тех пор то служило как ориентиром, так и негласным предупреждением для всех, не являющихся членами банды, — ПРОХОД ЗАКРЫТ. За последние три года только парочка отчаянных храбрецов-алкоголиков решились вторгнуться в овечьи угодья, за что и поплатились целостностью конечностей и парочкой коренных зубов.

Больше прецедентов не возникало.

Чуя бросил разбирать общий недельный улов из одежды и прочей полезной мелочи, за которую можно было выручить неплохую сумму, привычным жестом отряхнул штаны и, прихватив в карман парочку забавных фишек с какими-то удивительными существами из отечественного кинематографа и говорящей надписью «Pokemon» с обратной стороны — одному Богу было ведомо, где Юан откопала такие, но они быстро стали невероятно популярны у всей банды — приказал напрягшимся и тоже поднявшимся с ним Асахи и Ширасэ оставаться на месте и продолжать сортировку.

— А если это упырь какой-нибудь? — на лице Ширасэ читалась неприкрытая тревога, и Чуя, желая ободрить друга, задорно улыбнулся:

— Тогда придётся размазать его гравитацией в назидание другим. Ай, перестань, — махнул рукой, сбрасывая общее напряжение, — всё будет хорошо: раз остался у границы, значит не хочет проблем. Вопрос только, зачем пожаловал.

— Да не пофигу ли? — Ширасэ перешёл на высокие ноты, демонстрируя его негодование. — Гони его нахрен, нечего ошиваться у наших границ!

— Надери ему зад, Чуя! — подхватил Асахи.

Чуя иронично улыбнулся, закатил глаза. Он был совсем не против подраться, даже, наверное, можно было сказать, что любил это дело, но, когда появлялся риск втягивания в разборки его ребят, предпочитал по возможности договариваться. Как бы Овцы ни хорохорились, по-настоящему хороших бойцов, способных противостоять реальной угрозе, у них было всего трое и Чуя был среди них первым. В чём-то за счёт способности, в чём-то — за счёт чистой упрямости и нежелания проигрывать.

Он сделал с десяток быстрых шагов, когда уловил сбоку от себя движение: Юджи с боевой решимостью на лице почти бежал рядом. Чуя резко остановился.

— Эй, ты тоже остаёшься здесь.

Ребёнок от неожиданности запнулся о собственные ноги, но удержал равновесие и поднял возмущённый взгляд:

— Нет, я с тобой хочу!

— Остаёшься здесь. — припечатал Чуя, для верности недовольно поджав губы и слегка прищурив глаза.

Юджи опустил руки вдоль туловища, как-то съёжился, склонил голову и взглянул на него исподлобья. Нижняя губа забавно выпятилась.

— Ну, Чу-уя...

— Нет.

Оставаться непреклонным с малышами было невероятно тяжело, учитывая насколько милыми и жалобными те могли становиться, когда по-настоящему чего-то хотели, но Чуя прилагал максимальные усилия, чтобы не дать слабину. Один раз он уже пошёл на поводу глупых детских желаний и кончилось это плохо — переломанное маленькое тельце без единого признака жизни после срыва с тарзанки навсегда впечаталось в память — повторения не хотелось. Юджи поскулил, похныкал, зорко высматривая его реакцию, но, не добившись желаемой, сдался с тяжёлым вздохом и обиженно скрестил руки на груди и притопнул ногой. Надулся. Чуя пару секунд смотрел на него, чувствуя, как внутри разгоралось веселье, старался удержать губы от улыбки, что Юджи точно бы принял за капитуляцию.

— Ты обещал слушаться, помнишь? — мягко обхватил пальцами щёки ребёнка и легонько сдавил, заставляя выпустить набранный демонстративно воздух.

Юджи стыдливо улыбнулся, пряча глаза, а потом вдруг прильнул ближе, обхватил его за талию и уткнулся носом в живот. Чуя тихо охнул, инстинктивно обнял в ответ. Юджи что-то пробормотал в ткань футболки, и пришлось максимально напрячь слух, чтобы разобрать приглушённые слова. Чуя ласково провёл ладонью по спине, вырисовывая указательным пальцем незамысловатые узоры, похлопал. Отстранил Юджи за плечи и присел на корточки, чтобы оказаться напротив него лицом к лицу.

— Ты во мне сомневаешься? — спросил в лоб.

— Нет! — вскрикнул ребёнок, распахнув глаза в ужасе, что его просьбу быть осторожным восприняли так. — Просто этот человек пришёл один и позвал именно тебя... Он казался слишком спокойным и уверенным, другие вели себя иначе... Что, если он такой же как ты и хочет забрать тебя?

— Всё будет хорошо. — успокоил Чуя, пустив в ход запретное оружие: протянул мизинец. — Обещаю.

На лице Юджи отразилась вся борьба человечества, но в итоге вера в магию пальцев победила, и он протянул собственный мизинчик, на короткий миг сцепил с его. Чуя довольно хмыкнул, кивнул и взъерошил ребёнку волосы, после чего решительно поднялся и перевёл взгляд на подошедших посмеивающихся Ширасэ и Асахи. Последний зажимал подмышкой трофейный красный скейт, что Чуя притащил ещё весной, во дни фестиваля в честь цветения сакуры.

— Ты же знаешь, что он всё равно за тобой увяжется, да? — Асахи протянул доску и подмигнул встрепенувшемуся на его слова мальчишке, вызвав у Ширасэ открытый приступ смеха, который тот неудачно попытался замаскировать под кашель.

Чуя состроил невозмутимую мину.

— Вот поэтому вы оба за ним и присмотрите.

— Эй, я здесь каким боком?! — тут же возмутился Ширасэ, растеряв всё веселье. — Делать мне нечего, как с малышнёй возиться! Ещё столько всего разобрать нужно!

— Ты проследишь, чтобы Асахи не пускал Юджи к бревну. Всё, я и так уже время потерял! — последние слова Чуя прокричал, запустив скейт вдоль по тропинке и с разбегу запрыгнув на него, значительно увеличив скорость. Ребята попытались что-то крикнуть вдогонку, но ветер в ушах заглушил звуки, и Чуя просто махнул рукой, продолжая движение, прекрасно зная, что всё это больше для виду нежели реальное недовольство.

В банде царили согласие и взаимовыручка и ни один из старших членов никогда бы не оставил малышей одних и уж точно не отпустил бы в потенциально опасное место.

Попадавшаяся под колёсики трава сминалась, пыталась тормозить продвижение, но увеличенная гравитация не оставляла и шанса, толкая доску вперёд, оставляя на земляной тропинке неглубокие, но заметные полосы. Чуя размеренно отталкивался левой ногой, придавая скейту необходимое ускорение, маневрировал на поворотах и открыто восхищался чувством скорости, позволив губам растянуться в довольной широкой улыбке. Тёплый ветерок бил в лицо, заставляя щуриться, растрёпывал волосы и приятно трепал рукава и низ футболки, приятно охлаждая разгорячённое от жары и адреналина тело.

Скейт свернул вправо, буквально пролетел по проблеску бетонной дороги и резко ушёл на левый поворот, скрытый от глаз незнающего раскидистыми кустами дикой розы.

Чуя зашипел, скривился от лёгкого жжения в руках — некоторые шипы таки сумели дотянуться и оцарапать открытую кожу, — но быстро сосредоточился и приготовился к резкому спуску по смешанному с землёй песку и сотням мелких камушков. Этот путь был опасен неустойчивой почвой, и банда старалась не соваться к отвесному оврагу без особой на то надобности, но так же это место являлось лакомым кусочком для любого, кто хотел предаться собственным мыслям и хоть немного побыть наедине с собой. Без чужой болтовни, криков и визгов, без споров о лучшей добыче и соревнований во всякой ерунде. Алое марево способности стало ярче, надёжно сцепило подошву кроссовок с деревянной поверхностью скейта, предупреждая любое падение, уплотнило структуру доски как раз перед тем как Чуя на полной скорости вылетел с тропинки и на какой-то долгий миг завис в воздухе, разрезав ветер разведёнными в стороны руками.

Пяти секунд хватило.

Внимательный взгляд вырвал из общей картины под ним то самое бревно-границу, по разные стороны от которого застыли три фигуры — две небольшие, детские, и одна явно взрослая. Они не сражались и вроде как даже не спорили, просто стояли и смотрели друг на друга. Напряжение в позах всех троих отсутствовало.

Хорошо.

Чуя медленно прикрыл глаза, выдохнул в облегчении. Его задержка не стала для ребят фатальной. Ширасэ и Юджи ошиблись в своих опасениях.

Он слегка наклонился корпусом вперёд, задавая вектор движения, усилил действие способности и снарядом стартанул вниз, поднимая за собой столбы пыли.

Ожидавший его незнакомец заметил его раньше Коске и Ринны, что было логично, учитывая, что стоял тот к нему лицом, но вместо того чтобы просто отойти с линии возможного столкновения, зачем-то принялся сигнализировать и ребятам тоже, смешно дёргаясь и размахивая руками. Чуя успел только недоуменно фыркнуть на столь странную реакцию — как будто бы он не контролировал себя и мог раздавить своих же товарищей! Что за идиот? Скейт достиг подножия склона, резко ушёл на высоту, оторвавшись всеми четырьмя колёсами от дугообразного выступа, на который пришёлся конец пути, и Чуя решил, что совсем не прочь припугнуть странного мужика чуть больше, а заодно и — что греха таить — покрасоваться перед своими. Словно в замедленной съёмке он буквально пролетел над их головами, красиво раскручиваясь и сделав кувырок в воздухе, после чего резко опустился на землю и, усилив гравитацию себя и доски, так же резко затормозил. Поднявшееся облачко пыли было несоизмеримо меньше, чем должно было возникнуть после такого финта и скорости, но в этом и была вся прелесть, верно? Жаль только, что почва под ним как всегда несколько растрескались. Уверенным движением ударив кроссовкой по концу скейта, Чуя заставил тот подскочить на уровень рук и невозмутимо поймал, после чего зажал подмышкой.

— Я не опоздал?

Ринна на его слова восхищённо сверкнула глазами, сложила ладони на груди и расплылась в довольной улыбке, лишь слегка качнув головой, мол, всё в порядке, а Коске открыто присвистнул и показал большой палец вверх, при этом лукаво усмехнувшись.

— Может совсем чуть-чуть, но это было круто, чувак.

— Ты даже не задумывался, что так мог свернуть себе шею или сломать позвоночник, да? Или случайно убить кого-то из нас? — Чужой полный неверия и далёкий от благоговения голос в осколки уничтожил чувство эйфории от произведённого эффекта, и Чуя шумно втянул носом воздух в праведном возмущении. Резко повернулся в сторону говорящего, выставив вперёд указательный палец:

— Слушай, дядя, я свою способность полностью контролирую! Если бы решил убить кого-то, то ты тут единственный возможный кандидат!

Память на лица у Чуи была не особо хорошая, но тех, кто его заинтересовывал, он запоминал надолго. Мужчина перед ним в этот раз вырядился в штатные бежевые джинсы и рубашку в синюю клетку с коротким рукавом, но даже так, с вновь растрёпанными ветром волосами и слегка съехавшими на нос прямоугольными очками умудрялся выглядеть слишком правильным и уверенным. Как будто полностью контролировал ситуацию. Это заставило напрячься и мобилизовать все внутренние инстинкты, пусть разум и подсказывал, что угроза от этого человека крайне маловероятна. Чуя сощурил глаза, сбросил скейт на землю чтобы не мешался и сунул руки в карманы, тотчас сжав в кулаки. Слегка ссутулился, перенёс вес на правую ногу. Хотелось поймать взглядом ребят, убедиться, что те понимают, как круто может повернуться ситуация, но отвлекаться было нельзя и он рискнул отдать приказ вслепую:

— Ко, Ринна, возвращайтесь на базу. — Он буквально почувствовал, как изменилось их настроение, как исчезли веселье и спокойствие, как они среагировали на напряжение в его голосе и сами обратились во внимание. И, понимая, что ничего хорошего не выйдет, не объясни он что к чему, вынужденно добавил: — С полицией я сам разберусь.

Позади раздался приглушённый резкий вдох и поспешное шуршание кроссовок по камушкам и песку. Ни Коске, ни Ринна ничего не сказали и не стали спорить, поспешно убираясь с пути, и Чуя мог лишь надеяться, что он достаточно выделил голосом сообщение, что в подмоге не видит смысла. Чем меньше этот человек видел, тем лучше для них. Выждав, когда шуршание позади полностью прекратилось, вздёрнул подбородок, немного выпрямился в плечах и с вызовом встретился взглядом с мужчиной.

— Зачем пожаловали, детектив Мурасэ?

— Привет, Чуя. — на мгновение улыбнулся тот. — Поверишь, если скажу, что давно тебя не видел и заволновался?

Чуя скривился, слегка отпрянул. Насупился.

— Ага, конечно! Очень убедительно.

Детектив тихо рассмеялся, покачал головой и поднял руки на уровень груди в немом призыве не заводиться.

— Ладно-ладно, сейчас ты прав. Я по делу. — лицо его как-то сразу посерьёзнело, между бровями пролегла морщина, а голос приобрёл суровые нотки: — Наверху стали пропадать дети, за последний год уже три случая, последний — неделю назад. Все из благополучных семей. Две девочки и мальчик, всем от семи до двенадцати лет.

Чуя почувствовал как волосы на затылке встали дыбом, а по рукам и спине дружным стадом пробежали мурашки. Появилось предчувствие, что он знал, к чему вёл детектив.

— С каждым похищением карта событий смещалась в сторону Сурибачи, мы полагаем, что основная цель — дети трущоб, сироты, до которых никому нет дела и о пропаже которых никто не заявит, что косвенно развяжет преступнику руки.

По шее скатилась капля пота. Чуя до боли сжал кулаки в карманах штанов, стиснул зубы.

Нет.

Неа.

Ни за что.

— Спасибо за предупреждение. — хрипло от севшего в тревоге голоса выдавил он, экстренно вспоминая, кто из ребят где был или планировал быть этим днём.

Нужно было собрать всех. Предупредить. Наказать никуда не рыпаться поодиночке или в позднее время.

Поэтому детектив все их встречи настаивал на интернате?

— Возьми. — в поле зрения появилась рука с зажатой в пальцах старенькой раскладушкой и проводом зарядки. — Я вбил свой номер, если что — звони в любое время дня и ночи.

Чуя заколебался. С одной стороны, правильным было принять руку помощи и взять мобильник, с другой — кто знал, реальны ли рассказанные истории? Его банда полиции давно уже была поперёк горла, где гарантия, что это не было очередной попыткой выловить их всех и запереть в колонии, чтобы остановить поток жалоб?

— Это ведь не попытка вызнать местоположение нашей базы? — искривив губы, вяло пошутил он, ловя каждую эмоцию на чужом лице.

— Прекрати! — захотелось инстинктивно дёрнуться от неожиданно резкого, холодного голоса. — Это очень серьёзно, нужно поймать подонка как можно скорее!

Ладно, реакция вроде была искренняя, так что, возможно, детектив и правда хотел помочь. Зачем — другой вопрос, но вполне могло быть, что он просто из таких вот людей. В конце концов и среди подающих милостыню попадались порой весьма щедрые, вкладывающие в молча протянутые ладони не мелкие монеты или камни, а купюры.

— Не думаете, что это портовые? — рискнул спросить Чуя.

Детектив покачал головой.

— Не их стиль. Да, они крышуют несколько элитных борделей, но за всё время существования Портовой мафии ни разу не запятнали себя педофилией. Во всяком случае, из того что мы знаем.

Не то что бы уточнение сильно утешило, но всё-таки появилась надежда, что всё обойдётся. Чуя не строил иллюзий, понимал, что с мафией им лучше не связываться, а вот противостоять мелким шайкам ублюдков было вполне возможно. Во всяком случае, если у тех не было каких-нибудь крутых эсперов в качестве козырей.

Поджав губы и коротко кивнув детективу в знак благодарности и прощания, Чуя развернулся в сторону базы.

Нужно было объявить экстренное собрание.

Страшное случилось спустя три с половиной месяца, когда банда устала шарахаться каждого шороха и постоянно ходить минимум по двое, а сам Чуя позволил себе выдохнуть и поверить, что рассказанное детективом Мурасэ — не более чем дурацкая попытка надавить психологически, чтобы вытащить их всех наверх.

Что Айя не пришла ночевать на базу заметили только утром, когда делили кормёжку.

Чуя заметил.

Чисто благодаря привычке даже летом убеждаться, что все ребята проснулись и живы-здоровы.

Как так получилось, и почему девочки не пересчитались на ночь как то было установлено, выяснить так и не удалось — осознавшие реальность, напуганные и хнычущие, они бормотали каждая свою версию: устали, заигрались, отвлеклись на журналы и просто забыли.

Оказалось, это уже не в первый раз.

Оказалось, что парни тоже периодически игнорили это простое правило безопасности в угоду собственным прихотям, докладывая ему, что все на месте, чисто для галочки.

Чуя боролся с желанием садануть кулаком по стене базы и оставить вместо той руины, но остатки рациональности перевешивали слепой гнев, и он сжимал зубы и кулаки, рявкал на пытающихся возмутиться и даже раздал звонкую оплеуху одному дураку, хмуро заявившему, что Айя «сама виновата, что не пришла вовремя» и они «не обязаны присматривать за ней».

Айе было девять лет.

— А если её похитил тот отморозок и сейчас насилует или разбирает на органы?!

Яростный крик Чуи заставил банду почти синхронно дёрнуться и притихнуть, опустив глаза и головы. Многие откровенно съёжились, только теперь осознав ситуацию.

Тема сексуального насилия не была среди «Овец» запретной. Наоборот. Не зря говорили: предупреждён — значит вооружён, и старшие ребята специально просвещали младших, добавляя порой от себя особенно кровавые подробности, чтобы наверняка отбить у мелких желание шататься по не принадлежащим банде районам и вестись на сладкие речи взрослых мужчин. И женщин тоже, потому что люди разные бывают.

— Мы найдем её. Живой и здоровой. — тихо взяла слово Юан как одна из старших девочек и член Совета. Чуя перевёл на неё взгляд, отметив про себя, что с миловидного личика сошёл весь румянец, а в серых глазах помимо решимости плескался ужас. Она-то прекрасно понимала, как жестока может быть жизнь. — Кто с ней вчера был? Что она говорила и планировала делать?

На плечо Чуи опустилась холодная ладонь, заставив на секунду отвлечься.

— Всё будет хорошо. — одними губами прошептал Асахи, и от этой мантры у Чуи засосало под ложечкой. Слишком часто эти слова несли за собой совершенно другую реальность.

— Она рассказывала про лесных светлячков и то, что их можно посадить в банку и сделать фонарики для праздника, — подняв руку, охотно поделился воспоминаниями Юджи, но, собрав на себя всеобщее внимание, втянул голову в плечи и пошёл на попятную: — но я не думаю, что она пошла бы туда одна ночью... Айя же никогда не нарушала правила...

Чуя поджал губы.

На самом деле, было бы морально легче, если бы эта девочка была сорванцом, нетерпящим установленные порядки: можно было бы вполне допустить, что она ушла в самоволку и скоро вернётся с банкой светлячков под подмышкой, вся перемазанная в траве и грязи, но жутко довольная. Старшие девчонки просто раздали бы ей на орехи, и все бы спокойно выдохнули, но в том-то и была беда, что непослушанием Айя не отличалась. На самом деле, это был вполне покладистый и строгий к себе ребёнок.

— На всякий случай надо прочесать лес. Разбейтесь группами по трое, чтобы в каждой обязательно был кто-то из Совета, и попробуйте позвать её, но в чащу ни в коем разе не суйтесь. — Чуя обвёл подобравшихся и кивнувших ему ребят, сунул руки в карманы. — Я обойду улицы и закоулки. Мелкие же останутся на базе под присмотром Асахи.

— Что-о? Ну нет!

— Я тоже помочь хочу!

— И я, и я!

— Ну-у, Чу-у-уя!

Четыре детских голоса наперебой известили о категорическом несогласии своих обладателей сидеть на попе ровно и не мешаться под ногами, и Чуя провёл ладонью по лицу, уговаривая себя не срываться на неразумных детёнышей.

— Если хотите помочь — оставайтесь в безопасности и не заставляйте всех переживать ещё и за вас. — Пришёл на помощь Ширасэ, сложив руки на груди и выгнув бровь в ответ на жалобные мордашки так, как умел только он.

Чуя непроизвольно усмехнулся, закатив глаза. Одному справиться с решительно настроенной помочь малышнёй бывало непросто, но, когда появлялась поддержка в лице кого-то из Совета, те были вынуждены сдаться под напором старших. К тому же, Ширасэ не вёлся на хныканье и умоляющие глазки, был неплохим оратором и умел объяснить всё так, что у мелких просто не оставалось аргументов. Какой-то частью себя Чуя даже завидовал другу в этом плане.

— Отлично! — хлопнула в ладони Юан, снова привлекая к себе внимание. — Раз все со всем согласились, быстрее ешьте и пойдём искать. Не будем терять время.

Дружное: «да!» вызвало у Чуи небольшую улыбку, на миг заставив поверить, что ничего страшного и правда не случилось и маленькая девочка просто загулялась, забыв про время.

Они найдут её.

Обязательно.

Чуя в несколько быстрых укусов прикончил свою порцию, наспех запил холодной ключевой водой и вытер рот предплечьем. Глубоко вдохнул, размеренно выдохнул. Пробежался взглядом по ребятам, удовлетворённо отмечая, что те тоже уже либо закончили, либо заканчивали с завтраком.

* * *

Солнце начало клониться к горизонту и в воздухе повеяло лёгкой прохладой, заковывая в незримые ледяные путы и те крупицы надежды, что теплились в сердце Чуи на протяжении всего дня. До боли стиснув зубы, он пнул попавшийся по дороге камушек, запустив тот в обшарпанные стены приличного для трущоб домика, являвшего собой нечто среднее между магазинчиком, не разграбленным и не уничтоженным обитателями Сурибачи лишь по одному Богу ведомой причине, и чем-то вроде ночлежки для совсем отчаявшихся. Камушек сбил внушительный кусок и без того обвисшей штукатурки, смачно упал на землю и тотчас оказался погребён под ней, предварительно вздыбив в воздух небольшое облачко пыли. Из покосившегося, заклеенного прозрачной плёнкой окошка показалось хмурое лицо владелицы — явно перешагнувшей пятидесятилетний возрастной рубеж женщины, чьи лицо и шея уже оказались затронуты морщинами и немного обвисли, но глаза не утратили былого блеска, а волосы, что по логике уже должны были бытьподёрнуты сединой, разрывали мир тёмно-бардовым цветом. Чуя отвёл взгляд, тихо фыркнув себе под нос. Краска для волос в Сурибачи была роскошью и среди преимущественно женского пола ценилась наравне с сигаретами среди мужчин, если не больше. Когда Юан решила козырнуть своим статусом принадлежности к банде и перекрасилась в нежно-розовый, выложив за заветную баночку всю свою двухнедельную милостыню, на которую можно было приобрести что-то по-настоящему полезное, Ширасэ и бо́льшая часть Совета голосовали за наказание для расточительницы, в ответ на что сама она демонстративно задрала нос и, сложив руки на груди, заявила, что они ничего не понимают в этой жизни. Чуя тогда воздержался, потому что понимал: он и правда не понимал. Но он наблюдал, как кичились цветными волосами другие — даже благополучные — девушки и не мог отрицать, что что-то для них это наверняка да значило.

— Пожалуйста, осторожнее. Этот сарай еле стои́т, обвал не принесёт никакой пользы, — едва слышно прошелестела хозяйка сооружения, словно не была уверена, не позволила ли себе лишнего этим упрёком.

Чуя скосил на женщину слегка заинтересованный взгляд: немногие в Сурибачи рисковали делать ему замечания, наслышанные и частично на собственной шкуре испытавшие его способность, так что эта женщина невольно вызвала что-то сродни уважения. Впрочем, предаваться размышлениям времени не было. Кивнув как в знак принятия, так и извинения, подошёл ближе.

— Вы не видели девочку? Два чёрных хвостика, серые глаза, вот такого роста, — Чуя согнул руку в локте под прямым углом. — Скорее всего была одета в красную широкую майку и шорты.

Плечи женщины практически незаметно напряглись, губы слегка поджались, и Чуя понял: в яблочко.

Он вышел на след Айи.

— Вы её видели, да? — несмотря на вопросительную формулировку, Чуя скорее утвердил собственные догадки и пошёл как и всегда напролом: — где она?! Её кто-то забрал?!

Пальцы сунутой в карман байки правой руки сжали корпус мобильника. «Скоро будем, ждите! Если что-то узнаете — сразу звони, не самодейничай!» — всплыл в памяти наказ детектива Мурасэ, когда с пятой попытки ругани с телефоном тот соизволил пропустить звонок и соединить его с полицейским. Мужчина вполне искренне, судя по голосу, взволновался на весть об исчезновении очередной девочки и весьма строго приказал сидеть на базе банды и не рыпаться в ожидании полиции. Не то что бы Чуя был готов ничего не делать и ждать вероятно окажущихся бесполезными в трущобах взрослых. Не тогда, когда малышка Айя была во власти непонятно кого. Свою часть сделки — известить, если вдруг что — он добросовестно выполнил, а на бо́льшее никогда не соглашался.

— Не кричи так, — приглушённо, стараясь сбросить немногочисленное, но живое внимание пробормотала женщина, махнула пальцами в немом жесте войти.

В несколько размашистых шагов Чуя оказался внутри.

— Где она? — оперевшись ладонями о стол, возле которого, как оказалось, стояла женщина, перешёл сразу к делу.

— Всего не знаю, могу только предположить и рассказать, что сама видела. — прикрыв глаза, тихо и как-то устало вздохнула та, сделала шаг, протянула руку к холодильнику, взяла с него маленькую соломенную вазочку, поставила на середину стола. — Угощайся, очень вкусные. — кивнула на пестрящие яркими цветными фантиками конфеты. — Прежде всего тебе самому нужно успокоиться, будучи таким напряжённым, ничем не сможешь ей помочь.

Чуя стиснул кулаки и сильнее сжал зубы, но, повоевав с самим собой, таки протянул руку и взял одну конфетку. Чисто как дань уважения к той, которая могла хоть чем-то помочь.

— Ещё бери, ребят своих угостишь, — по-доброму улыбнувшись, предложила женщина, и Чуя, поколебавшись, взял жменю, сунул в карман куртки. Хмуро и неловко поблагодарил за угощение, почувствовав предательский жар на щеках: взрослые редко когда проявляли к нему и «Овцам» доброту, больше предпочитая либо деланно не замечать, либо сыпать вслед тихими проклятиями да ругать на чём свет стоит. Об угощении сладостями речи вообще не шло. Только детектив Мурасэ умудрился выделиться на весенних праздниках и подарить всей банде маленькую радость. Женщина вновь улыбнулась кончиками губ, села, подперев щеку ладонью. — Похожую девочку я видела вчера под ночь, когда вышла зажечь фонарики. Она шла со стороны леса. Мне она показалась усталой, но вроде широко улыбалась и прижимала к себе светящуюся банку, в которой, как оказалось, были светлячки. Я поинтересовалась, почему гуляет так поздно в таком месте, ответила, что хочет устроить сюрприз банде на грядущий фестиваль. — женщина протянула руку, взяла из вазочки одну из конфет, принялась крутить в руках. — Давай чаёк поставлю? Выглядишь усталым.

— Нет, спасибо, — Чуя измученно мотнул головой, напряжённо осознавая, что их Айя и в самом деле сбежала ночью в лес, никому ничего не сказав. Волком выть хотелось от этой реальности. Сюрприз хотела сделать? Что ж, сюрприз определённо удался, вот только явно не тот, что этот ребёнок хотел! — Мне нужно поскорее найти её, пока не случилось что-нибудь непоправимое... — Пальцы зарылись в волосы, сдавили виски­́ в попытке унять забившие в голове молоточки страха. Фантик в руках женщины вновь зашуршал, шоколадная конфета отправилась в чужой рот под тихий сочувствующий звук. Инертно, следуя какому-то внутреннему порыву, Чуя развернул и свой фантик. Конфета мягко коснулась рецепторов, даря невероятный вкус молочного шоколада, на мгновение отвлекая от внутренней боли и навязчивых мыслей. Ему это было нужно. Лёгкая перезагрузка нервной системы.

— Куда она пошла потом, видели? — хрипло от усталости спросил он, подняв взгляд.

Женщина чуть свела брови ко лбу, на лице её отразилось сожаление.

— Увы, не обратила внимания. Кажется, в сторону большого города, но точно не скажу.

Чуя почувствовал сухость во рту. Что? Дорога к выходу из Сурибачи вела в совершенно противоположную от их базы сторону, зачем Айе, ночью, идти туда, где на каждом шагу маленького ребёнка могла подстерегать опасность? Не верилось, что она могла просто забыть предупреждение. Да, они все стали благополучно игнорировать дурные вести в течение дня, но с наступлением сумерек инстинкт самосохранения брал верх и рисковать никто не смел. Зачем же тогда она?..

— Спасибо большое, мне нужно идти. — Чуя машинально, в инстинктивной попытке приглушить внутренний ужас закинул в рот ещё одну конфету, опёрся о стол, вставая, коротко кивнул и спешным шагом покинул домик.

Женщина что-то крикнула ему вслед, но останавливаться времени не было: он и так потерял слишком много на посиделки и разговоры. Если Айя и правда зачем-то пошла в сторону города, запросто могла заблудиться по дороге назад — малыши редко выходили из трущоб просто так, в основном, когда очень нужны были даже самые крохотные руки, и исключительно под присмотром старших, — а значит, риск, что что-то в самом деле пошло не так только возрастал. Чуя не считал себя пессимистом, но отдавал отчёт, что шансов на по-настоящему хороший исход вроде внезапного обретения семьи маленькой девочкой было очень и очень мало, а потому в голову упорно лезли самые нехорошие мысли и образы.

Он миновал несколько покорёженных сооружений, принципиально игнорируя то хмурые, то напряжённые взгляды их обитателей, дошёл до конца импровизированной улицы и свернул в один из закоулков, ведущих как раз до развалившихся ступенек наверх. Те были старые, с торчащими кусками арматуры из растрескавшегося бетона, почти полностью заросшие мхом и растительностью, но представляли собой чуть ли не единственный удобный подъём наверх, в благополучный город.

Чуя сделал глубокий вдох, на деревенеющих от тревоги ногах дошёл до ступенек, поднялся на первые пять. Внимательно осмотрелся, выискивая среди зарослей тоненькую съёжившуюся фигурку. Всё ещё лелеял надежду, что девочка просто заигрались и от усталости уснула где-то здесь, а проснувшись, не стала сразу возвращаться на базу, побоявшись выволочки от старших. Он был готов понять и простить, лишь бы только самые страшные его опасения так и остались опасениями.

Слабость накатила внезапно и резко, словно тело вдруг отрезали от доступа к жизненным ресурсам.

Чуя пошатнулся, ухватился рукой за пожёванные перила. Под пальцами неприятно ощутилась шершавость облупленной краски и ржавчины, но чувствовал Чуя это только на телесном уровне: мозг как будто засбоил и не мог в полной мере обработать все импульсы нервной системы. В голове была каша. Он вроде и всё понимал и как будто даже мог думать связными предложениями, но при этом жутко тормозил, словно продирался сквозь невидимую, но слишком плотную вату. Колени едва уловимо засаднило, а руку, которой держался, потянуло. Чуя несколько раз моргнул и осмотрелся прежде чем понял, что теперь сидел на ногах, по-прежнему сжимая пальцами перила. Вот почему правая лопатка так неприятно тянула. Вот почему под коленями и голенями ощущались мелкие камушки.

Он просто упал.

Всё в порядке.

Но... Почему он упал? Разве что-то сбило его с ног? Что-то вообще могло сбить его с ног?

Головокружение усиливалось, и Чуя прислонился лбом к прохладному бетону верхней ступеньки. Что он здесь делал? Он ведь должен был охранять банду от возможных опасностей, так почему же?..

-Айя. — механически произнёс вслух, прежде чем на мгновение вернул себе ясность ума.

Точно! Айя пропала прошлым вечером, и они с ребятами бросились врассыпную чтобы найти её! Чуя подтянулся на перилах, заставляя себя принять вертикальное положение. Глупая внезапная слабость! Глупое тело! Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как по спине и вискам скатились крошечные капельки пота. Что? С каких это пор простая ходьба стала ему тяжело даваться? Чуя постоял, стараясь дышать как можно размереннее, поплутав по лабиринтам разума пришёл к выводу, что проще использовать способность и просто подлететь наверх, раз уж ноги почему-то устроили забастовку. С высоты большого города было больше шансов увидеть пропавшего ребёнка. Он прикрыл глаза, сосредоточился.

Ничего.

Что?

Он попробовал снова призвать «Смутную печаль», но вокруг кожи не было и намёка на алое марево способности; приятного лёгкого покалывания от активации внутри тоже не ощущалось.

Да что происходило-то?!

Тревога вновь подняла голову, но в этот раз за самого себя. Что-то было не так. Очень и очень сильно не так. И он никак не мог уловить, что именно. Мысль вилась вокруг мозга, дразнила, но ухватить её не получалось. Ноги снова подкосились, и он снова оказался коленями на ступеньках, в этот раз, кажется, порвав одну из штанин. Ну, ткань была уже сильно изношена, неудивительно на самом деле; рано или поздно это бы случилось... Почему он думал об одежде, когда должен был совсем о другом?..

Его вело.

Тело покачивалось взад-вперёд, дыхание становилось рваным, а зрение с каждой минутой смазывалось всё сильнее.

Ему было плохо.

— Нашёл его. — каким-то чудом распознал мозг донёсшиеся до слуха звуки. Чуя усилием воли приподнял голову, разглядел появившийся почти рядом с ним силуэт, что продолжал приближаться.

Перед глазами наконец окончательно потемнело и, прежде чем потерять сознание, Чуя успел почувствовать, как грохнуться о землю ему не дали подхватившие чужие руки.

Пробуждение вышло… гадким.

Голова кружилась и раскалывалась, а тело болело и саднило, словно он несколько раз пролетел с обрыва по камням и песку, содрав кожу с ладоней и коленей и наставив на всех возможных частях тела синяков. Плюсом ко всему было достаточно прохладно. Мелькнуло и почти сразу исчезло ленивое недоумение насколько надолго он потерял сознание, потому как подобные понижения температуры в середине сентября были присущи преимущественно но́чам. С тихим стоном Чуя заставил себя разлепить веки, желая осмотреться из положения лёжа, и недоумённо замер, уставившись в необработанную кирпичную кладку перед носом.

Это место точно не было базой банды и очень вряд ли больницей или интернатом.

Веяло лёгкой сыростью, как бывало в подвалах исследуемых «Овцами» заброшек и недостроев.

Стало не по себе.

А ещё мозг наконец заметил, что с тела исчезла вся одежда кроме нижнего белья, ноги лежали уж слишком ровно одна на другой, а руки были неестественно сцеплены сзади.

Втянув носом воздух и как можно спокойнее выдохнув, Чуя постарался незаметно пошевелиться, и точечная резкая боль в плечах, запястьях и лодыжках сказала, что ему не почудилось и он действительно был связан. Каким-то пластиковым жгутом, судя по ощущениям, а не верёвкой. Чуя пролежал так ещё несколько минут, стараясь выровнять дыхание и не поддаваться накатывавшему страху, одновременно прислушиваясь к тишине подвала в попытке выяснить, был ли он один или же у него была компания.

Кроме собственного дыхания слух ничего не уловил.

Бесшумно втянув ртом воздух и так же бесшумно выдохнув, он в несколько движений извернулся и принял сидячее положение… Попытался принять. Тело повело от резкой смены позы, инстинктивно призванная в помощь способность никак не отреагировала, и, сбалансировав чуть меньше полуминуты, он растянулся на полу, больно ударившись как корпусом, так и лицом. Щеку засаднило, во рту появился привкус крови от прокушенной слизистой, а ещё стало понятно, что, падая, он разбил губы и нос.

Что за?..

Что происходило?

Тревога, которую поначалу удавалось удержать под контролем, начала брать верх, и Чуя попытался свернуться в комочек. Забегал глазами по стенам, пытаясь отыскать хоть что-то, хоть какую-то подсказку.

Где он был?

Как оказался в этом месте?

И, самое главное, почему был практически голый?!

Наплевавшее на его попытки не ударяться в панику сердце билось с пугающей скоростью, грозясь выскочить из грудной клетки, в ушах шумело от приливающей крови и зрение от накатывающего ужаса и непонимания опасно расплывалось. Запоздало Чуя сообразил, что глаза печёт, а щёки уже вовсю мокрые.

Ну уж нет! Он не будет реветь непонятно из-за чего!

Нужно было срочно успокоиться и придумать способ выбраться!

…И позвонить как можно скорее детективу Мурасэ, потому что, кажется, он как-то умудрился попасть в лапы того самого маньяка, похищавшего детей.

Последняя мысль пробила все остальные своей тяжестью, разом погасив их мельтешение. Как в замедленной съёмке Чуя вспомнил вкусные шоколадные конфеты, которыми его угостила женщина, давшая наводку на местоположение Айи, а затем резкую слабость во всём теле, невозможность призвать способность и приближающийся к нему взрослый человеческий силуэт, не давший грохнуться о ступеньки. Кожа на руках и спине покрылась пупырышками холода как физическое отрицание получившегося вывода. Нет. Невозможно. Та женщина не дёргалась, не нервничала, не бегала глазами и не заставляла его силком пробовать конфеты. Самое главное, сама взяла и съела одну… Мир медленно, но уверенно переворачивался с ног на голову, затапливался накатывающими волнами отрицания и такого всегда далёкого, но такого ощутимого ныне липкого страха. Он же был осторожен, он же подстраховался и не ел, пока не убедился!.. Угощение должно было быть безопасным… И тем не менее, его как-то вырубили и притащили в это сырое холодное место. Раздели и связали по рукам и ногам.

Позвонить детективу не выйдет. — леденящей душу мыслью пришло осознание. — Позвать на помощь не получится. И, если кто-то из ребят пойдёт искать его, скорее всего тоже окажется здесь.

Сглотнув, Чуя хлюпнул носом, попытался вытереть слёзы о саднящие плечи и решить, как быть дальше.

Реальность не радовала.

У «Овец» не было поддержки. Взрослые трущоб всегда относились к банде с нескрываемым презрением и, немного, страхом, а городские открыто кривили губы в брезгливом выражении и обходили по дуге. Полиция была заинтересована в исчезновении банды, и не было уверенности, что копы не обрадовались бы, перелови маньяк их всех и оставь в покое благополучных детей. Детектив Мурасэ… Ну, ему Чуе почему-то хотелось верить — он вроде не играл и правда был настроен помочь, — но прошло уже неизвестно сколько времени, а тот так и не появился. Может — осадил себя Чуя — тот пошёл сразу к бревну и ждёт его там? Сколько времени понадобится, чтобы мужчина понял, что Чуя тоже пропал? И, когда поймёт, станет ли искать по-настоящему или махнёт рукой и только сделает вид? Мысли оптимизма не придавали, грозясь лишь сильнее затянуть в трясину страха, и Чуя отчаянно затряс головой в попытке отбросить их.

Даже если один, он сможет выбраться!

Самое главное — вернуть возможность использовать «Смутную печаль» и освободить ноги!

Он справится. Всегда справлялся.

Не впервой!

Где-то за его тюрьмой послышались тяжёлые шаги и через некоторое время раздался угрожающий звук поворота ключа. В подвал дохнул свежий воздух вместе с потоком тёплого ветра, Чуя инстинктивно подставился под него озябшим телом, прежде успев заметить улицу. Не к месту пришло понимание, что уже был разгар дня, и, так как потерял сознание он вечером, похоже, провёл в отключке больше времени, чем думал.

Это было плохо.

— Ну что, огонёк, проснулся? Долго же ты дрых. — Насмешливо прошелестел мужской голос, от которого Чую аж передёрнуло. — Эй, уже мордочку расквасить умудрился? Ну блин.

В подвал, зажимая зубами травинку, и держа в одной руке большое металлическое ведро, вошёл подтянутого телосложения и среднего роста мужчина, захлопнув за собой дверь и демонстративно повернув замок. Тепло улицы исчезло, вновь погрузив подвал в холод. Послышался тихий щелчок выключателя, и под потолком погасла одинокая жёлтая лампочка, сменившись ярким белым светом круглого светильника. Чуя непроизвольно прищурился.

Нужно было выбираться.

Его похититель с лязгом поставил ведро на пол, чуть расплескав по земле оказавшуюся внутри воду. Нехорошее предчувствие заставило Чую максимально подобраться, попытаться ещё раз дотянуться до способности. Та как-то сонно заворочалась где-то под кожей и снова улеглась, не проявив себя даже малейшей вспышкой алого марева.

Чуя напряжённо сглотнул, скрыв дёрнувшийся кадык наклоном головы.

По венам снова заструился страх.

Похититель сунул руку в ведро, достал из оного какую-то тряпку, слегка отжал. Неспешным, нарочито размеренным как нечто неотвратимое шагом направился к нему. Чуя уставился на него с яростью. Каждая клеточка, каждая мышца замерли, готовые отражать неизвестное, разбитые губы сами собой дрогнули, обнажая зубы. Он оборонительно зарычал подобно трущобному псу, загнанному в угол.

— Какие мы грозные, — засмеялся себе под нос похититель, пару раз качнув головой из стороны в сторону. — И грязные, несмотря на всю красоту. Тебя надо хорошенько отмыть, прежде чем показать на люди, а не то так и останешься невостребованным.

Невостребованным? — догадки относительно смысла этого слова в контексте ситуации ничуть не прибавили спокойствия, и кричащий в голове голос каким угодно образом убираться отсюда взвыл несколькими сиренами.

Это было плохо.

Очень плохо.

И «Смутная печаль» впервые подвела его, оставив один на один с кошмаром наяву.

Лица попыталась коснуться мокрая тряпка, и Чуя отпрянул, сопротивляясь. Чужая рука ухватила его за затылок, сжав оказавшейся огромной вблизи пятернёй клок волос, потянув наверх, словно котёнка за шкирку. Чуя скривился от боли. Тряпка заелозила сначала по щекам, потом поднялась ко лбу, размазывая по коже собравшуюся земляную пыль. Похититель вернул её в ведро, сполоснул, слегка отжал и вновь принялся его «умывать». Холодная, отдающая затхлями то ли тряпка, то ли сама вода вызвала спазмы отвращения, Чуя, сколько хватило сил, завертел головой, принялся извиваться подобно червяку на рыболовном крючке, но не добился ничего кроме противного смеха и того, что его неприятно встряхнули так, что клацнули зубы. Он снова прокусил щеку. Ту же самую. Похититель повторил процесс умывания раз пять прежде чем остался доволен и отпустил его, и Чуя не плюхнулся мокрым, чистым лицом о землю только благодаря рефлексам. Предплечье и бок, на которые пришёлся удар, неприятно засаднило: похоже, он содрал или как минимум сильно поцарапал кожу, — но хотя бы получилось вернуть какое-то подобие контроля.

— А теперь лёгкий душ.

Чуя успел понять, но не успел осмыслить сказанное и едва не задохнулся от вылившейся на него ледяной воды из того самого ведра. Из горла сам собой вырвался вскрик. Трусы́ промокли, противно прилипнув к озябшей коже, холодя ещё сильнее. Конечно, будучи уличным бродягой он обзавёлся неким иммунитетом, но это не значило, что он хотел мёрзнуть. А холод и влага почти стопроцентно вели к болезни.

— Мойся давай.

Не успел Чуя отдышаться и язвительно заметить, что вообще-то связан и, соответственно, никак не может исполнить требование, как похититель вытащил из заднего кармана штанов нож и в пару резких точных движений разрубил путы. Куски пластиковой стяжки упали на землю подвала, возвращая в конечности нормальное кровообращение, что вызвало резкую крутящую боль в запястьях и лодыжках. В глазах потемнело. Чуя стиснул зубы, тяжело несколько раз вздохнул и выдохнул, едва пошевелил пальцами.

— Живее. И тряпки свои сними.

Грубый голос стал единственным предупреждением перед мелькнувшим в поле зрения лезвием ножа, подцепившим и мгновенно разрезавшим по шву тонкую ткань белья. Чуя задохнулся, оказавшись полностью обнажённым перед хищно скалящимся взрослым, неловко съёжился в попытках как-то прикрыться. Его естественный стыд вызвал у похитителя только довольный смех и противную ухмылку во весь рот. Кулаки сжались, но силы в них, то ли от шока, то ли от долгого застоя кровообращения, то ли ещё от чего, совсем не ощущалось. Было чёткое понимание, что он не одолеет этого мудака, если сейчас кинется на него, и добьётся лишь ухудшения положения.

— Хочешь нормальные шмотки — слушайся.

В лицо прилетела тряпка и с головы до пят снова окатило водой. Чуя, повинуясь инстинкту самосохранения, кое-как сел, сквозь боль в конечностях, не выпуская из виду похитителя, принялся отстранённо водить по себе вонючим куском ткани. По телу пробежала дрожь, едва слышно застучали зубы. Было так холодно.

Если бы только способность отозвалась!

— Сойдёт, — цыкнув спустя минут пять, одобрил «душ» похититель, снял с незамеченной Чуей ранее полки какой-то кулёк и бросил перед ним. — Переодевайся.

Но раз уж он всё равно попался, нужно было хотя бы выяснить, где Айя.

В кульке оказались видавшее жизнь полосатое полотенце и слишком длинная молочного цвета футболка. Всё. Чуя сглотнул, передёрнув кадыком, но поспешил вытереть воду и хоть как-то прикрыться. Новая одежда опускалась на фалангу пальца ниже колен, из-за чего смотрелась на Чуе как самое настоящее платье. Так себе ассоциация во всей этой истории. Похититель заметил его напряжённую челюсть и взгляд, насмешливо фыркнул словно Чуя сказал или сделал что-то смешное. А потом резко оказался рядом и, прежде чем он успел среагировать, грубо схватил за плечо, больно вцепившись пальцами в косточки, развернул и в момент снова сковал руки. В этот раз за спиной и, по всей видимости, наручниками. Чуя на удачу дёрнул запястьями, но ничего кроме резкой боли действие не принесло.

Гадство!

Похититель хмыкнул, заметив его реакцию, схватил за волосы на затылке и потянул в угол подвала, где, как оказалось, была потайная дверь.

Чуя постарался дышать как можно глубже и размереннее, чтобы успокоить колотящееся сердце и вернуть себе способность мыслить здраво.

Наружу его выводить явно не собирались, а значит, должен был быть как минимум один тоннель, что соединял бы это мрачное место с тем, где держали похищенных.

Если он хотел вытащить Айю и других детей, должен был хорошо запомнить маршрут.

* * *

— Чуя? — красные, опухшие от долгих слёз глаза взглянули на него с неверием и затаённой надеждой. Чуя стиснул зубы, стараясь максимально сохранить видимость контроля ситуации и не показать терзавший и его внутренний ужас.

Похититель таскал его под землёй не меньше четверти часа, и Чуя был почти уверен, что ходили они кругами, специально чтобы сбить напрочь его чувство ориентации в пространстве. Умно́, если подумать, потому как с просто завязанными глазами он мог бы отсчитать шаги и запомнить повороты, а так — визуальное восприятие заставляло усомниться в догадках. Был бы в этом тоннеле хоть какой-то ориентир! Когда голова окончательно пошла кругом от нехватки свежего воздуха и путанных мыслей, его грубо втолкнули в другую скрытую от глаз дверь, ведущую в более просторный и аккуратный, но всё же подвал. Лампочек тут оказалось две, и они не свисали одиноко на проводах, а были прикрученны к потолку, пол был устлан доской, стены — отделаны светлой вагонкой, что сохраняла тепло. Сбоку крепился огромный стеллаж из широких массивных полок, на самых нижних из которых можно было различить что-то скомканное вроде то ли простыни, то ли изношенного пледа. Сама собой возникла мысль, что это — спальные места. Рядом, почти спрятанные от глаз, стояли накрытое металлической крышкой ведро и широкий деревянный таз из которого выглядывали какие-то ветки, а ещё чуть дальше можно было различить ржавую и явно тяжёлую цепь, от одного только вида которой не по себе стало ещё больше.

Но центром этой картины безнадёжности была даже не гнетущая обстановка и не затхлый воздух.

Это были дети.

Четыре человека.

Маленький мальчик лет семи и три девочки чуть постарше, среди которых невозможно было не узнать Айю, пусть та и напоминала скорее тень от предыдущей себя. Они сидели на полу в противоположном от «спальни» углу, сбившись в кучку и глядя на приведшего его сюда похитителя с открытым ужасом в широко распахнутых глазах. Все они были выряжены в точно такие же длинные футболки, в которую вынудили облачиться и его, а у девочек ещё волосы оказались одинаково заплетены в косички, в которые были вплетены красные ленточки, что заканчивались бантами. К горлу подступила тошнота от этого вида, и Чуя насилу подавил рефлекс, до боли в дёснах стиснув зубы. С ненавистью обернулся на похитителя. Фетишист хренов.

— Это ваш новенький, малявки, введите его в курс дела. — Тот не обратил на него никакого внимания. лишь снова толкнул в спину, вынудив быстро перебрать ногами и податься вперёд, чтобы не упасть. — И чтоб в этот раз без фокусов, он всё равно не сможет ничего сделать.

Похититель отстранился, и дверь спустя мгновение захлопнулась, оставляя их наедине. Чуя, насколько позволяли наручники, распрямил плечи, вздёрнул подбородок. Он не боялся.

Не боялся.

Айя пришла в себя первой, неловко отделилась от группы, трясущимися ногами сделала шаг нему. Разомкнула разбитые губы и тихо, словно сама не верила, назвала его имя. От ставшего хриплым и почти безжизненным обычно звонкого и радостного голоса Чуя почувствовал себя плохо.

— Что он с тобой сделал? Как поймал? — Ему просто необходимо было узнать это из её уст, пусть и так уже понимал, что к чему. Как несущий ответственность за этого ребёнка, просто обязан был услышать о каждом акте насилия, чтобы при первой же возможности выплеснуть на виновного всю свою ярость, воздать за все злодеяния.

И без того воспалённые глаза Айи вновь налились слезами, губы её задрожали, а дыхание сбилось и наружу вырвался всхлип вперемешку с икотой. Девочка сделала ещё шажок, дёрнулась всем тельцем и плюхнулась вперёд, уткнувшись макушкой ему в грудь. Сначала тихо, а потом всё громче разрыдалась. Чуя дёрнул скованными за спиной руками, но без своей способности справиться с металлом не смог и потому мог лишь наклонить голову и потереться щекой о слишком туго сплетённые волосы в единственном возможном сейчас жесте утешения. Хотелось шепнуть ей заезженные слова, что он теперь рядом и всё будет хорошо, но было до боли очевидно, что хорошо уже не будет. Вернее, он, возможно, и сможет вытащить их, когда способность наконец «проснётся», но отмотать время и защитить Айю от уже случившегося — увы.

— Больно… Так больно… — донёсся до слуха приглушённый плач, и в животе Чуи всё сжалось. — Всё болит… Внутри.

Собственные слёзы застелили глаза и пришлось яростно проморгаться, чтобы не позволить им скатиться по щекам. Это была бы катастрофа. Он должен был быть щитом и гарантом безопасности, если бы он расклеился в такой момент, то… Нужно было держаться. Каким угодно образом. Чуя выдохнул сквозь зубы, не позволяя эмоциям просочиться в голос и дыхание, поднял глаза на других детей. Мальчик был с опухшим лицом и красными глазами, обнимал себя за плечи, на которых теперь можно было различить яркие алые полосы, и, как-то полулёжа-полусидя подбирал ноги словно в попытках закрыться, его за предплечье держала в поддерживающем жесте девочка возраста Айи, имевшая на выглядывающих из-под полы ткани ногах такие же налившиеся следы, а девочка постарше сидела, прислонившись спиной к холодному кирпичу и не сводила почти мёртвых глаз с Чуи. Губы её были едва приоткрыты, а голые ноги усыпаны россыпью синяков.

Кровь в жилах Чуи заледенела.

Он осмотрел каждого из похищенных детей, ища намёк, что хоть один остался не искалеченным, и не нашёл. Знать, догадываться, что их всех как минимум избили и изнасиловали это одно, видеть своими глазами явные доказательства — совершенно другое. Он дёрнул запястьями ещё раз, но наручники не поддались. «Смутная печаль» вяло шевельнулась под кожей, по-прежнему не спеша откликаться на зов хозяина.

— Прости меня, — задушено всхлипнула ему в грудь Айя, вернув себе внимание, и Чуя машинально опустился на корточки, желая хоть как-то её утешить. — Ты говорил не ходить одной, но всё было так спокойно… — она снова икнула, голос сорвался почти на писк. — Я хотела порадовать ребят банками со светлячками — это были бы такие красивые фонарики — но…

Слушать эти слова было физически больно.

Он закрыл глаза, не в силах бороться с эмоциями, попытался затолкать слёзы чуть-чуть глубже в веки, чтобы только продержаться до спасения. Он не собирался позволять этому отморозку и дальше измываться над кем бы то ни было.

— Мы все выберемся, — прошептал ей на ухо и, как доказательство, дополнил: — я обещаю. Никто вас больше не тронет. Обещаю.

Айя кивнула, по-прежнему не отрываясь от него, а другие дети наконец среагировали на него не только глазами.

— Что ты можешь? — подала голос старшая девочка. Тело её несколько сгорбилось, ноги подтянулись чуть ближе к телу. — Они — взрослые, они сильнее и крупнее нас. И он сказал, что даже у тебя ничего не получится, что бы это ни значило.

— Это мой Чуя. — опередив его, ответила Айя, словно эта фраза должна была что-то пояснить. Видимо, и правда пояснила, так как глаза другой девочки на миг блеснули надеждой, но вскоре вновь угасли.

— Тогда почему он до сих пор не использует свою способность? — в голосе не было обвинения, лишь какое-то усталое смирение и отчаяние. Чуя закусил губу, не уверенный, что на это ответить. — И, если вы оба из трущоб, то шансов, что полиция как-то ускорится в поисках, почти нет, ведь о вашей пропаже некому написать заявление. Наши родители, наверное, уже весь город на уши подняли, но мы по-прежнему здесь. И нас по-прежнему… — её голос сорвался на всхлип и перешёл в открытый тихий плач.

— Нас ищут. И нас обязательно скоро найдут. — заявил Чуя, на миг сам удивившись количеству уверенности в своём голосе. — Я знаю одного полицейского и успел сообщить о пропаже Айи, прежде чем сам оказался тут. Он сказал, они уже выезжают, а значит, нас ищут. Нас найдут. — повторил он.

— Надеюсь. — прошептала вторая девочка, наконец повернувшись лицом. Она выглядела измождённее остальных детей. Впалые глаза, посеревшая кожа, выступающие скулы — всё в ней кричало, что она была первой узницей этого кошмара. — Ты должен знать, — снова подала голос она, — скоро сюда придёт кто-то из извращенцев и выберет кого-то из нас для своих утех. — Чуя мысленно ужаснулся, как безжизненно и смиренно прозвучал её голос на этих страшных словах. — Если не хочешь, чтобы перед изнасилованием ещё и избили до крови, — она бросила ненавистный взгляд в сторону деревянного таза с ветками, и всё вдруг встало на свои места, — лучше не сопротивляйся. Они всё равно получат, что хотят. А потом он ещё и добавит за непослушание, — было нетрудно понять, кого она имела в виду. Она заметила, как он смотрел на её и мальчика следы и болезненно улыбнулась: — А, это позавчера случилось. Уже лучше. Первый день даже шевельнуться и глубоко вздохнуть было больно.

Глаза Чуи распахивались все шире от каждого нового откровения и, наверное, если бы его способность в эти минуты была ему доступна, он бы разнёс не только подвал и здание над ним, но и ближайшую округу. Ярость клокотала в горле, бурлила огненной лавой в животе и требовала выплеска наружу. Прямиком на отморозков, позволивших себе творить подобное.

— Вас никто больше не тронет. — снова пообещал он, в этот раз полностью свободный от ужаса и подпитываемый одной только ненавистью.

— Ты сам связан, не давай обещаний, которые не в силах выполнить. — хрипло заметила старшая девочка, закрыв глаза и снова оперевшись головой о стену.

Чуя хотел крикнуть, что путы ему не проблема, что он точно выполнит своё обещание, потому что по-другому просто не сможет, но… Червячок сомнения и животного ужаса таки подтачивал его нервную систему, вызывая в мозгу сотни «а что, если…» сценариев. Он вновь коснулся щекой льнущей к нему Айи и вознёс мысленную молитву, чтобы Мурасэ-сан исполнил обещание и действительно нашёл их.

Потому что сейчас этот странный детектив был практически единственной их всех надеждой.

Потому что Чуя был беззащитен без своей способности, а в рукопашном бою со взрослыми решающую роль сыграла бы весовая категория, а не умение драться.

Всё это казалось ненастоящим.

Как будто уснул и увидел очень странный сон, где всё вроде и слишком правдоподобно и в то же время слишком отдаёт нереальностью.

Чуя сидел напротив детей, уперевшись правым плечом в стену, и напряжённо думал, как быть дальше, изредка отвлекаясь на уставшую от слёз и потрясений Айю, в итоге положившую голову ему на колени и задремавшую. Как ребёнок вообще смог отключиться в таком месте понять ему было трудно, но, видимо, пережитый кошмар, неизвестность впереди и появление его, Чуи, как очередного «товара» слишком истощили её нервную систему и мозг не придумал ничего лучшего полной перезагрузки. Если бы не наручники, он бы прижал её к себе, закрывая от невзгод, убаюкивая и даря такое редкое в трущобах, но такое нужное тепло, но, пока способность продолжала «спать», разорвать путы возможности не было и приходилось мириться с ролью обычного тринадцатилетнего мальчишки. Мальчишки, оказавшегося во власти какого-то извращенца, по всей видимости сдающего детей в аренду таким же извращенцам.

Что вообще он мог сделать в этой ситуации?

Конечно, он пообещал, что всех вытащит и больше не даст в обиду, что всё будет хорошо, но...

На самом деле толковых идей пока не было.

Недолгий разговор с ранее похищенными особого толку не дал: дети в один голос утверждали, что никаких потайных ходов в этом месте не было и единственный выход был только один, в тот самый тоннель, по которому их всех в своё время провели при переходе из первого подвала, уже из которого как раз-таки и открывалась реальная дверь на улицу. Но дверь в тоннель была металлическая, запиралась снаружи, если судить по звукам, на замок или засов и открыть её не выдав себя было невозможно. Чуя тихонько поёрзал на месте, стараясь не потревожить Айю, скривился от прошедшихся преимущественно по конечностям болезненных покалывающих импульсов: руки уже сильно затекли и почти не отзывались на попытки согнуть хотя бы фаланги пальцев, что сеяло где-то глубоко внутри страх навсегда потерять чувствительность — Ширасэ как-то упомянул, что такое возможно, и он зачем-то запомнил. Пальцы на ногах поджались, а по плечам и позвоночнику в очередной раз прошлась лёгкая дрожь прохлады.

Он замерзал.

Длинная футболка была сшита из лёгкой ткани и висела на нём мешком, а отсутствие нижнего белья ничуть не помогало сохранить хотя бы крупинки тепла, в какой тугой комок он бы не съёживался. Хотя в этом месте было всяко теплее, чем там, где он проснулся изначально.

В любом случае, нужно было как-то выбираться.

Одна из лампочек загудела, заморгала и потухла. Перегорела. Освещение стало более приглушённым и менее давящим на психику, но дети как-то синхронно, не сговариваясь напряглись ещё больше. Словно вместе с лёгким полумраком усилилась опасность очередных издевательств. Чуя подметил, как вытянулась в струну спина старшей девочки, как ещё больше сгорбились плечи младшей и как начали более заметно подрагивать пальцы на руках мальчика. Да, по-видимому, всё самое страшное происходило с ними именно при недостатке освещения. Чуя моргнул, мотнул головой отгоняя навязчивые мысли. Из горла сам собой вырвался тяжёлый вздох, от которого Айя едва заметно дёрнулась, но, к счастью, не проснулась. Чуя закусил губу. Внутри снова вспыхнула и беспомощно потухла не нашедшая выхода ярость. Он прикрыл глаза, прислонившись виском к стене, сконцентрировался в попытках снова, уже в пятьдесят восьмой раз за время, что находился здесь, дотянуться до способности.

…Ничего.

Раздражение вырвалось тихим цыканьем сквозь зубы и тяжёлым втягиванием воздуха через нос. Зубы сжались до боли в дёснах, а глаза запекло от обиды. Он ведь был сильным, он мог выбраться сам и вызволить всех этих детей, но именно сейчас, когда нуждался в своём козыре больше всего!.. Подстёгиваемые сильными эмоциями, руки неохотно приняли команду дёрнуться. Запястья прожгло режущей болью, и не сразу он сообразил, что чувство жжения и ощущение чего-то липкого оказалось следствием пущенной крови. Порвал-таки кожу. Вот ведь.

— Эй, что-то случилось? — старшая девочка заметила перемену на его лице и вопросительно искривила брови.

Чуя повёл плечами, поморщившись от рези в запястьях, слегка повернулся и приподнял за спиной руки. Девочка сделала гримасу болезненного сочувствия и опустила голову. Айя от его движений снова пошевелилась и стала просыпаться, тихонько поскуливая в промежутке между сном и реальностью, невольно свидетельствуя о своей боли. Чуя сглотнул вязкий ком слюны, в очередной раз отгоняя от себя мерзкие образы. Нужно было сосредоточиться на побеге, а не на...

— Слушайте, а вы пытались кричать? — после очередного вздоха хрипло спросил он, обращаясь сразу ко всем детям. Наверное, этот вопрос следовало задать в самую первую очередь, но тогда он был в ужасе и пытался понять, насколько всё плохо. Старшая девочка подняла на него усталый взгляд, в котором слишком хорошо читалось: «ты дурак что ли?», но всё же решила ответить вслух:

— Пытались. — выдохнула она и втянула носом как можно больше воздуха. Прикрыла глаза, сменила позицию, вытянув перед собой и подтянув к груди подогнутые ранее ноги, обхватила руками колени и подол футболки. Одна ступня закрыла пальцы другой. — Кричали, звали на помощь — всё зря. Наверное, этот дом где-то на отшибе и соседей нет.

— Или же им всё равно. А может, нас просто не слышно снаружи. — взяла слово девочка помладше.

Дети замолчали, обдумывая каждый свои мысли. Чуя опустил взгляд в пол, не уверенный, должен ли что-то ответить: у него у самого не было уверенности, что жители трущоб не проигнорировали бы чужие крики и мольбы о помощи до того момента, как их самих это как-то бы не коснулось. В этой забытой цивилизацией местности каждый был сам за себя и дети — низшая форма — могли выжить только держась вместе. Потому что взрослые считали себя обиженными жизнью и плевали на чужую боль. Потому что взрослые и являлись главной угрозой — не все, конечно, были и нормальные, хорошие люди, но их было мало. Айя молча ткнулась головой ему в ребро, обхватила руками за талию и подтянула ноги к животу. Какой-то частью сознания Чуя заметил, что она стала как будто гораздо горячее, чем в момент их воссоединения. Жар? Или он просто сам достаточно замёрз? Не особо надеясь, ещё раз попытался высвободить руки, но ожидаемо потерпел поражение.

— Малыш, ткнись лбом мне в руку, кажется, ты горишь. — как можно мягче скомандовал Чуя, и девочка, помедлив, вяло подчинилась. Кожу предплечья обдало теплом, определённо больше похожим на хорошо нагретую сковородку нежели на человеческое тело. — Твою ж! — сквозь зубы ругнулся себе под нос.

— Не удивительно, — подала голос старшая девочка, — Её выбрали почти сразу же, как поймали. Тот извращенец вернул её всю в крови — та долго не останавливалась, — а он просто облил водой, поставил таз и приказал вымыться и постирать одежду. Сменки никакой не дал. Она всю ночь пролежала голая под драным покрывалом, — девочка кивнула в сторону стеллажа со спальными местами.

Чуя сжал челюсть так, что заболели мышцы горла. Набатом забили в мозгу молоточки, требующие праведной мести, и он поклялся, что совершит ту, как только появится такая возможность. Они все ответят. И этот подонок, сунувший свои причиндалы в ребёнка, и другие такие же извращенцы, и, конечно же, организатор всего этого беспредела. «Смутная печаль» обладала смертоносным потенциалом. Чуя как носитель прекрасно осознавал все возможности гравитации, пусть прежде никогда не изменял её значения на живом объекте до критического состояния. Сломать пару костей, напугать, порой буквально, до усрачки, продемонстрировать своё превосходство — это да, это пожалуйста, защищая «Овец» и их владения, он не гнушался подобных методов; но убить — это было ниже его моральных принципов. До этого момента. Потому что те, против кого он оказался в этот раз, по-настоящему заслуживали смерти.

Чуя втянул воздух ртом, так же выдохнул, повторив несколько раз. Ярость никуда не делась, но её пелена хотя бы перестала застилать глаза. Он повернул голову к Айе, всматриваясь в измождённое личико, блестящие от пота переплетённые волосы и припухшие искусанные губы, открыл рот, чтобы как-то утешить, подбодрить её, но не нашёл слов. Могли ли слова вообще хоть как-то помочь в такой ситуации? Ребёнок дышал размеренно, но с едва уловимыми слуху хрипами, и Чуя понадеялся, что причиной жара была обычная простуда от переохлаждения, а не какая-нибудь занесённая инфекция. Он зажмурил глаза, в который раз затряс головой, прогоняя мятущиеся навязчивые мысли. Как бы ни хотелось сделать вид, что ничего не случилось, как бы ни манила идея просто посидеть в тишине, спасая собственную психику, он чувствовал, что обязан был узнать всё по максимуму. Потому что это было важно. Потому что, как старший, он нёс ответственность. И хотя мозгом понимал, что спрашивать про текущие события не лучшая идея, не представлял, как выяснить тревожащие моменты по-другому.

— Ты сказала, он «вернул» её, — тихо обратился он к старшей девочке, — значит, они вас не... Ну... Не прямо здесь?..

Заставить себя произнести нужные слова сил не хватило, но по тому как дёрнулись дети, стало понятно, что все всё поняли. Да и не могли не понять на самом деле-то. В такой ситуации.

Некоторое время стояла тишина.

Потом младшая девочка облизнула сухие губы и резко мотнула головой, отчего короткие волосы её взметнулись и хлестнули по щеке.

— Нет. — надрывно выдавила она. — Приходят, выбирают. — сорванный голос дрогнул прежде чем полностью лишился эмоций. — Потом уносят куда-то и уже там...

По телу говорившей и другой девочки пробежалась видимая глазу дрожь, Айя прижалась к Чуе ещё крепче, сжалась в клубок и спрятала голову меж колен, а мальчик резко дёрнулся и в следующий момент болезненно вскрикнул. Слёзы полились из зажмуренных глаз ещё сильнее, пальцы ног согнувшись, а ступни тихонько заелозили.

— Тише! Не двигайся! — беспомощно крикнула ему младшая девочка, сжав в тонких пальцах его плечо. — Дыши!

От этой картины горло сдавило спазмом и пришлось бороться с собственными внутренностями чтобы не выблевать то, что ещё осталось в желудке после последнего приёма пищи, но в итоге Чуя справился.

Больше разговаривать не хотелось.

Не на эту тему, во всяком случае.

А о какой-либо другой думать не получалось.

Чуя снова кое-как сменил позицию, разминая затёкшие конечности, убедился, что футболка достаточно прикрывает его, чтобы согнуть ноги под немного другим углом, подождал, когда Айя снова прильнёт к его боку, засопев в складки одёжки. Мыслей не было. Идей — тоже. Он ещё раз пошевелил руками, подавив шипение от потревоженных порезов, в который раз пожалев, что сцепили руки ему именно сзади, а не спереди: так бы получилось хотя бы потрепать девочку по волосам, подарив ощутимую поддержку.

Но выбирать не приходилось, и оставалось только послушно сидеть и ждать лучшего момента для атаки.

Тогда, когда способность наконец вернётся.

Тогда, когда похититель решит, что он смирился и не будет ждать отпора.

Чуя прислонился затылком к стене, поднял взгляд на оставшуюся горящей лампочку и, наблюдая за танцующими в её свете пылинками, погрузился в состояние близкое к дремоте.

* * *

У «Овец» было своеобразное развлечение: травить страшные байки в особо неспокойные вечера и ночи, тем самым поддерживая общую бодрость, когда спать было никак нельзя, и одновременно закаляя психику самых маленьких. Все страшилки начинались одинаково или почти одинаково: главного героя похищали после сильного удара по голове или приложив к носу вонючую тряпку, после чего тот просыпался в незнакомом месте, прикованный обязательно ржавыми — видимо, для атмосферы — цепями то к стене позади, то к потолку, то ещё к чему-нибудь. Был ещё вариант самостоятельного спуска в пустой подвал из которого раздавались леденящие душу звуки, но он казался Чуе уж слишком притянутым за уши, потому что, кто в своём уме сунется куда-то в явно опасную обстановку без малейшей помощи и страховки со стороны? В конце концов, это же не пожар и не наводнение, где нужно спасать жизни и счёт идёт на секунды. Впрочем, то было сугубо его мнение, а Юан и Ринне — главным рассказчицам страшилок — такое наоборот нравилось. Чуя не спорил. Просто старался абстрагироваться от нашептываемых намеренно пониженным, чтобы было страшнее, голосом историй и перебирал в мыслях те задачи, что им ещё предстояло выполнить.

Возможно, именно из-за того, что он привык к страшилковым сценариям, ситуация, в которой оказался сам, выбила его из колеи.

Потому что детские сказки почти не были похожи на реальность.

Его не били по голове, чтобы вырубить — это сделали самые простые конфеты с какой-то вкусной, но жестокой начинкой; похититель был не старым, отвратительным на вид жиртрестом с золотыми зубами, а вполне обычным и с объективной точки зрения даже симпатичным мужчиной средних лет; подвал, в котором он оказался заточён, не был сырым и тёмным, а свободу движения ограничивали не тяжёлые цепи, а простые наручники.

Всё это не приходило на типичный сценарий страшилок.

За исключением запертой с той стороны тяжёлой двери, спрятанного за ширмой ведра вместо туалета и четверых полуголых детей с опухшим от постоянных слёз лиц, жмущихся ко дружке в попытках согреться и спрятаться от обрушившегося на них кошмара.

Чуя моргнул, отвлекаясь от затянувших в трясину памяти воспоминаний, пожмурился, тряхнул головой, сбрасывая оковы наваливающегося сна. Усталость от потрясений брала своё. Часов нигде не было, как и окон, и сколько времени он уже просидел вот так в ожидании сказать было трудно. Скорее всего не дольше нескольких часов, пусть по ощущениям прошло не меньше суток.Живот начало легонько сводить. С приходом лета и до самой зимы «Овцам» как правило удавалось в течение дня перекусывать урванными фруктами и ягодами, не дожидаясь утренней и вечерней делёжки более «существенной» пищи, добытой старшими членами, и желудок отказывался понимать, почему ему вдруг отказали в насущных потребностях до календарных холодов. Чуя втянул мышцы живота, приглушая неприятные ощущения, встретился глазами с поднявшей голову Айей, услышавший тихое урчание.

— Нам дадут еду. — на грани слышимости прошептала она, извернувшись и снова обхватив его руками за талию. Помолчала. А потом неловко призналась: — Я в туалет хочу.

Чуя напрягся.

— Тогда иди. Пока вроде тихо снаружи.

Айя поджал губы, закусила нижнюю и села, вцепившись пальцами в складки футболки. Чуя скользнул взглядом, заметив застиранные очертания пятен крови, о которых упоминала старшая девочка, подавил рвотный рефлекс.

— Мне страшно.

— Я... — хотелось сказать, что он ничем, увы, не поможет, что не может сказать, будет ей больно или нет, что по-прежнему связан сам и вообще, хотел бы сохранить ей хоть какое-то достоинство, но язык не поворачивался. Казалось, откажи ей сейчас — совершит самое настоящее предательство.

— Я с тобой схожу. Мне тоже надо. — Старшая девочка снова пришла на выручку, и Чуя ощутил облегчение. Хорошо. — Хотару-чан, ты с нами? — не сразу он понял, что она обращалась к младшей девочке, но, когда та, подумав, кивнула и осторожно поднялась, оставив мальчика, решил, что рад узнать имя ещё кого-то. Он не знакомился с ними, не считал ситуацию уместной для такого, но было логично, что они все, будучи в плену уже довольно давно, как-то общались между собой и вряд ли это были вечные «эй».

Девочки скрылись за ширмой, предварительно распрямив ту шире, а Чуя от нечего делать уставился на мальчика. За всё время тот шевельнулся лишь один раз, когда он спросил про процесс издевательств, и то движение явно доставило ему сильную боль. Как будто гораздо сильнее, чем Айе. Но он на вскидку был и младше, наверное, самым маленьким из всех жертв. Чуя не был уверен, стоило ли пытаться разговорить его. Девочки вышли из-за ширмы как раз к моменту, когда дверь, отрезающая их как от реального мира, так и от извращенцев, начала издавать звуки скрежета замка, округлили в ужасе глаза и едва ли не бегом бросились к своим местам, подальше от грядущего. Чуя подумал, что, видимо, именно по причине неприятной близости спальных стеллажей к двери дети предпочитали холодный пол более-менее кажущимся нормальным застеленным доскам.

— Завтрак, малявки! — до неприличия радостно возвестил вошедший, в котором Чуя опознал похитителя. — Сегодня прекрасный день: светит солнышко, птички поют! Работы ожидается много, так что набирайтесь сил!

Айя отползла за спину Чуи и практически вжалась в него, прячась, как за щитом, остальные дети старательно смотрели в пол, стараясь слиться со скудным интерьером. Чуя, скрывая ненависть во взгляде за упавшей на глаза чёлкой, проследил, как похититель вкатил в подвал маленькую тележку, на которой обнаружились пять жестяных мисок. Каким-то мистическим образом, — а может Чуя просто пропустил момент, увлечённый желанием вырвать глотку держащему их в заточении похитителю — миски оказались у ног каждого из детей, маня желудки тёплым запахом какого-то, судя по виду, супа. Чуе показалось, что собственное тело предало его, крича воспользоваться возможностью и поскорее съесть предоставленную горячую пищу, потому что причина такой щедрости была озвучена прямым текстом.

— Кто всё не съест, завтра еды не увидит. — довольно оскалился похититель, наблюдая, как дети поспешно похватали миски и подрагивающими руками принялись стучать ложками. Перевёл взгляд на Чую.

— Трудно есть, когда руки связаны. — он с вызовом встретился взглядом с похитителем, старательно игнорируя шёпот инстинкта самосохранения не нарываться.

— Я бы с удовольствием покормил тебя с ложечки, Огонёк, но, увы, дела не ждут. Ладно, — похититель порылся в карманах, и, прежде чем Чуя успел опознать в яркой обёртке одну из тех самых конфет, какие успел отведать и из-за каких потерял сознание, его схватили за волосы, заставив запрокинуть голову, буквально сунули в рот шоколад и заставили проглотить. Чуя хватанул ртом воздух, захрипел, поперхнувшись, согнулся в попытках восстановить дыхание. Увлечённый борьбой с собственным организмом, он не сумел противостоять рукам взрослого, а, когда наконец откашлялся, обнаружил, что запястья были скованы уже спереди. — Ты настоящая экзотика, знаешь? Такие красавцы редко встречаются в наших краях. На тебя будет хороший спрос, так что я не могу позволить тебе испортить впечатление клиентов твоими фокусами, понимаешь?

Чуя с неверием смотрел на почти нежно, но при том хищно улыбающегося похитителя, заторможено осознавая, что тот только что лишил его надежды на скорое возвращение способности. Лишил его и этих бедных детей возможности дать бой и сбежать. Тело словно онемело, игнорируя приказы мозга двигаться. Чужая рука прошлась пальцами по его бедру, поиграв тканью футболки, а, когда он в ужасе попытался отшатнуться, погладила пальцами по ягодице и сжала.

— Не трогай меня!!

Чуя не знал, как заставил тело реагировать, но в следующий момент обнаружил себя у противоположной стены. Голень у него ныла, а тележка, на которой им привезли еду, была опрокинута набок и верхние колёсики её вяло вращались в воздухе — видимо, задел, убегая от похитителя. Тот в свою очередь баюкал ушибленное плечо, но злым при этом совсем не выглядел — наоборот, широко улыбался, словно выиграл приз.

— Да, такой яркий экземпляр просто обязан иметь яркий характер. Определённо, то что нужно.

Чуя хватанул воздух ртом, широко распахнутыми глазами уставился на невозмутимо поднявшего тележку похитителя, как в замедленной съёмке проследил, как тот отпер дверь и скрылся в тёмном проёме, снова звякнув за собой замками.

Весь кошмар ситуации дошёл до Чуи в полном объёме только сейчас.

Ноги подогнулись, заставив упасть на колени, спина согнулась и скованные руки — теперь хорошо можно было рассмотреть кровь вокруг запястий — ударились рёбрами ладоней, автоматически согнувшись в бессильных кулаках. Чуя невидящим взглядом смотрел в дощатый пол, даже не пытаясь побороть охватившую тело дрожь. Рубашка скрывала бо́льшую часть ног, но прикосновения чужих пальцев как будто впечатались в тело, посылая в мозг бесконечные импульсы отвращения, от которых к горлу подступала желчь и хотелось выблевать внутренности.

Ни за что.

Глаза горели от подступивших слёз то ли страха, то ли ненависти, то ли всего вместе.

Он не дастся ни сам, ни других этим извращенцам не отдаст.

Обещание, данное детям, обросло твёрдой уверенностью и пламенной решимостью. Потому что другого исхода допустить было никак нельзя. Потому что сдаться — значит вырыть самому себе могилу.

— Чуя, поешь.

В поле зрения появилась миска, удерживаемая маленькой ручкой, и Чуя медленно поднял голову на подошедшую Айю. На щеках девочки сверкали дорожки слёз, но выражение на юном личике было решительным и почти боевым. Она держалась. Ради него или благодаря ему — невозможно было сказать, но сам факт. Чуя тяжело сглотнул, заставил себя принять сидячее положение и покорно принял миску.

Есть после всего этого стало хотеться ещё меньше.

Он силком запихнул в себя ложку уже почти остывшего супа. Потому что ему нужны были силы, чтобы защитить как себя, так и остальных.

Час икс настал слишком быстро.

Быстрее, чем Чуя успел морально настроиться.

Дверь снова заскрежетала замка́ми, снова послышались голоса и снова в подвал дохнуло холодным подземным воздухом, оповещая о посетителе. Посетителях. Вместе с уже знакомой рожей появилась новая — клиент, как его назвал этот подонок — среднего роста и возраста мужичок ничем не примечательной внешности, запросто сошедший бы за самого обычного примерного семьянина. Тот обвёл взглядом Чую и съёжившихся рядом с ним детей оценивающим взглядом, и в глазах его появился нездоровый блеск. Растянув рот в восторженной улыбке, указал пальцем на затрясшегося осиновым листом мальчика.

— Убери от него свои лапы, сволочь! — рявкнул Чуя, когда похититель протянул руку к забившемуся в истерике ребёнку.

В подвале воцарилась почти немая тишина, прерываемая только тихим размеренным гудением оставшейся в живых лампочки.

— Смотрите-ка, наш новенький не любит конкуренции. — хлопнул в ладони похититель, переведя взгляд на удивлённо застывшего извращенца, помолчал секунду и продолжил намекающим сладким тоном: — Если что, он будет дороже. Нетронутый, яркий — сами понимаете.

Чуя не слушал, о чём говорили двое поехавших головой взрослых, полностью сосредоточившись на напряжении мышц ног и спины и, пусть и осознавая их тщетность, попытках призвать способность. Он был в невыгодном положении. Потенциальных противников было двое и те были гораздо крупнее его, а он не мог использовать даже руки. По крайней мере, запястья хотя бы были скованны спереди — можно было попробовать садануть замком под подбородок хотя бы одному и попытаться вырубить. Если размаха и скорости хватит, конечно. Противный голос похитителя раздался снова, слишком слащавый и довольный, и перед глазами Чуи мелькнула протянутая загребущая рука «клиента».

Он не думал, просто действовал на инстинктах.

Мотнул головой и вцепился зубами в один из пальцев извращенца, одновременно зарядив ступней в район паха. Тело перед ним дёрнулось, издало какой-то странный звук, и Чуя едва не потерял хватку от начавшейся тряски. Перед глазами заплясали смазанные образы подвала. Наугад он снова ударил ногой, но неудачно попал куда-то по мягким тканям, не нанеся желаемого урона. Сжал челюсти как можно сильнее, почувствовав твёрдость кости под зубами. Извращенец издал новый вопль, попятился к двери, увлекая вцепившегося в него и едва успевающего перебирать ногами Чую за собой, снёс по пути ширму.

— Отпусти, гадёныш! — Тяжёлый кулак прилетел в скулу, но Чуя сумел удержать челюсти сомкнутыми, пусть во рту и почти мгновенно появился привкус крови. — Пусти, сказал!

Следующий удар пришёлся в голову, вызвав перед глазами ряд цветных кругов.

— Не испортьте ему личико! — возопил голос похитителя, и Чуя почувствовал как его схватили сзади и потянули в попытках оторвать от его добычи. Шея больно вытянулась, работать ногами, чтобы отбиться, в таких условиях было невозможно, но отпускать подонка было нельзя. Просто потому что если бы он отпустил его, тот бы накинулся на детей. Ну или сначала его в могилу свёл, а потом взял с детей «компенсацию».

— Сучёныш!

Борясь с нехваткой воздуха, отчаянно дыша носом, Чуя попытался сжать челюсти ещё сильнее, надеясь по-настоящему сломать мерзкий палец. Очередной вой боли извращенца растёкся по паникующим нервам целебным бальзамом. Град кулачных ударов по спине принёс чувство боли и желание переключиться на другого обидчика, но так же было чёткое понимание, что такой ход будет стопроцентным проигрышем. Он уже потерял бо́льшее количество накопленных сил, а без способности был всего лишь упрямым ребёнком, лишь чудом умудрившимся застать обоих взрослых врасплох. Его снова сильно ударили по лицу, расшибив кожу, потому как перед глазами появился красный цвет и усилился запах железа, каким всегда пахла кровь.

Он терял силы.

Проигрывал.

Похититель перехватил его за лодыжки и снова потянул на себя, извращенец снова с громким ором ударил по голове, и, не выдержав напора, Чуя не заметил как таки разомкнул челюсти.

Инерция отбросила его и похитителя вглубь подвала, в то время как извращенца — к стеллажам. Послышался металлический грохот и последующий за оным звук падения: скорее всего тот умудрился сбить отхожее ведро и, не удержавшись на ногах, грохнулся на пол. Чуя успел улыбнуться окровавленными губами прежде чем почувствовал, как его прижали к полу, почти вдавив в доски, и что-то разъярённо зашипели на ухо. А может и не на ухо, потому что он уже плохо воспринимал действительность.

Понимал только, что облажался.

Что не справился.

Зрение мутнело вопреки истеричным крикам инстинкта самосохранения не терять сознание и дать новый бой.

А потом слух зафиксировал новый грохот, новые голоса и быстрые шаги, и давящая тяжесть на спине исчезла.

— Малыш, живой?!

Он знал этот голос. Откуда-то. Сейчас тот был полон нервов и какой-то запыханный. Его перевернули на бок тёплые руки, не позволяя захлебнуться в крови, и последнее, что Чуя успел увидеть прежде чем потерять сознание от схлынувшего от понимания, что всё закончилось, адреналина, было взволнованное лицо детектива Мурасэ.

Навязчивый свет мягко прорывался сквозь негу сна, прогоняя цепляющиеся за сознание остатки, вынуждая разлепить сонные веки. Чуя прикрыл ладонью зевок, потёр кулаком глаза и перевернулся с бока на спину, уставившись на погашенные длинные лампы под потолком. Ещё раз зевнул. Настенные резные часы, довольно гармонично сочетающиеся с сюжетом разрисованной под какую-то старую сказку стены, показывали шесть пятьдесят утра, а значит до прихода медсестры оставалось ещё минут пятнадцать.

Лениво сев в кровати, Чуя аккуратно потрогал бинты на голове, проверяя, не развязались ли те за ночь, легонько почесал повязки на запястьях, так как кожа под ними жутко зудела, и наконец вытянул руки над головой, потянулся, прогибаясь в пояснице в подобие утренней зарядки. Откинув мягкое одеяло на край, свесил ноги, сунул босые ступни в предоставленные медперсоналом тапочки и встал. Почти беззвучно прошмыгнул к окну, упёрся ладонями в подоконник, прильнул к стеклу, по привычке всматриваясь в сереющий вдалеке район родных трущоб. Сурибачи оставался таким же, каким он видел его день и два назад, а также целую жизнь. Со стороны улицы на подоконник сел большой мотыль с золотистыми, почти прозрачными крылышками, но, прежде чем Чуя успел толком рассмотреть его, из ниоткуда появился воробей. Птица в мгновение ока ухватила насекомое клювом, сжала, лишая то ли возможности трепыхаться, то ли сразу жизни, бросила на человека за стеклом быстрый взгляд и, два раза прыгнув для разгона, скрылась где-то в начинающей желтеть листве огромного каштана.

— Приятного аппетита. — прокомментировал себе под нос Чуя и отвернулся от окна. Взгляд скользнул по палате, останавливаясь на трёх других помимо него её обитателях, сладко посапывающих в своих кроватях и не подающих никаких признаков скорого пробуждения. Они спали так, словно никакой опасности не могло быть в принципе.

Это было непривычно.

И чутка́ напрягало.

Ребята его возраста, не имевшие отношения к банде, принадлежащие лучшей жизни и не знающие и сотой доли проблем трущобных детей попали сюда в следствие неосторожных игр и простых бытовых несчастных случаев, а потому в день знакомства смотрели круглыми глазами, когда на любопытные расспросы он, пожав плечами, немного рассказал о себе, опустив тревожные моменты вроде обладания способностью и тот факт, что едва не стал жертвой педофила. Это была не та информация, какую стоило знать неокрепшим умам. По легенде он просто неудачно подрался, защищая свою территорию и члена банды от пьяных взрослых. Но дети всё равно сильно впечатлились. Один пацан, Такао с разбитой головой при неудачном падении с лестницы, даже дерзнул недоверчиво хохотнуть и назвать Чую выдумщиком. Потому что, очевидно, в их, нормальном мире, дети до совершеннолетия должны были жить в тепле и уюте, не пропускать приёмы пищи, ходить в школу, встречаться с друзьями, играть и делать уроки, а самой большой проблемой должен был быть гнев и недовольство родителей за невыполненное домашнее задание или обязанности по дому. Чуя слушал их рассуждения и понимал, что они действительно из разных миров. Потому что самое большое сокровище — семью, дом и удобства — те воспринимали как само собой разумеющееся и ещё искренне возмущались, рассказывая, как родители отругали их за какую-то провинность или лишили приставки в наказание.

Он немного завидовал.

Потому что с его точки зрения всё это никак нельзя было ставить в один ряд с настоящими проблемами.

По привычке тихо он вернулся к отведённой ему кровати, сел, подтянув ноги к груди, взял с тумбочки полный стакан воды и сделал маленький глоток. Задумчиво посмотрел на аккуратно сложенный на маленьком стуле тёплый домашний костюм, что детектив Мурасэ притащил ему прошлым вечером под надуманным предлогом: «не только же в казённой одежде тебе ходить». Ткань была невероятно мягкая и очень приятная телу, а рисунок белых звёзд и полумесяцев на тёмно-синем фоне делал его похожим на обычного ребёнка его возраста. Словно не трущобный гроза района, не знаменитый Король «Овец», чей титул многие произносили шёпотом, а всего лишь пострадавший от чокнутых взрослых мальчик. Чуя не был уверен, что чувствовал по этому поводу.

Дверь в палату аккуратно открылась, и сперва внутрь въехала небольшая тележка, а потом появилась толкающая ту медсестра. Чуя спешно отставил выпитый стакан обратно на тумбочку, нырнул под одеяло и попытался сделать вид, что резко снова уснул, когда звук колёсиков стал ближе, а рядом остановились мягкие шаги.

— Доброе утро, Чуя-кун, как спалось? — она говорила тихо, словно не собиралась в следующую минуту разбудить остальных ребят обязательными медицинскими манипуляциями.

Чуя про себя застонал.

Он так надеялся, что хотя бы сейчас, видя его явное нежелание сотрудничать, его оставят в покое, но, конечно же, как будто взрослые когда-либо считались с его мнением! Чего стоило только то добровольно-принудительное, обследование с головы до пят на выявление всевозможных болячек и последствий плена! А ведь он как мог отбивался и буквально кричал, что никаких травм, кроме побоев, в том подвале не получил и проверять нужно других жертв. Почему-то его ярые попытки отстоять свою честь были восприняты как желание замолчать правду и пришлось с лезущими из орбит глазами терпеть жутко унизительный осмотр. Если бы к тому моменту его способность вернулась, он бы разобрал здание по кирпичику, но не дался бы. А потом пришли результаты взятой крови, и понеслось: одно, второе, пятое, десятое… Отношение к детективу Мурасэ, принёсшего его в больницу, пока он был в отключке, и полностью вставшего на сторону ненасытных до медицинских манипуляций врачей сменилось с «вроде нормальный мужик» на «глухой придурок!» и повторную милость у здорово обиженного на него Чуи тот сыскал только к концу дня, когда поставил ему на тумбочку три красных пузатых яблока.

— Голова немного ту́кала когда уже засыпал, а потом успокоилась.

— Обязательно скажи доктору, понял? Давай сменю повязку. А руки как?

— Чешутся. А так нормально вроде. Почти не болят.

Это было ложью: во время схватки наручники стёрли ему кожу почти до мяса, но признаться в боли — значит расписаться в собственной слабости, а улица слабости не прощала. То, что сейчас он нежился в тёплой кровати в детской больнице ситуации не меняло. Тем не менее, он покорно вытерпел процесс разматывания и нового заматывания бинтов, удерживая на языке шутку про мумию. Медсестра закрепила повязку, выпустив ему чёлку, и с неприкрытой жалостью во взгляде принялась обрабатывать пострадавшие запястья, периодически шипя, словно это ей было больно от касаний и какой-то заживляющей, но вонючей жидкости, коей пропитывали марлевую салфетку, прежде чем примотать к коже бинтами. Эффект был щиплющий, но удивительный: ранки уже не выглядели такими глубокими, обещая скорое заживление.

Хорошо.

Чуя послушно сунул под мышку протянутый ему градусник, свободной рукой открутил и линул в стакан ещё воды из бутылки, одним махом выпил сразу три предоставленные таблетки. Вообще глотать неизвестно что ему претило, но врачи понаставили ему кучу диагнозов, невзирая на возражения, что у него ничего не болит, а значит он не болен, а детектив Мурасэ связал угрозой запретить общение с положенной в другое отделение Айей, если он не будет слушаться, так что выбора у Чуи особого не было. Медсестра ушла будить других постояльцев палаты, двум из трёх которым были назначены обязательные уколы, и следующие минут пять Чуя имел сомнительное удовольствие слушать жалобы уже взрослых на его взгляд мальчишек. Он молча возвёл глаза к потолку, хотя его так и подбивало прокомментировать, что даже пятилетняя Хоши из его банды скорее всего выдержала бы неприятную процедуру молча и с достоинством. Впрочем, ссориться с домашними детьми желания не было: врачи ясно дали понять, что намеревались продержать его тут как минимум до конца недели, так что разумным было не идти на конфронтацию.

Напичкав всех прописанными лекарствами и убедившись, что никто не температурит, медсестра пожелала им прекрасного дня и с улыбкой на губах ушла мучить лечить детей из соседних палат.

Вместе с закрывшейся дверью в палату вернулась жизнь.

Мальчишки зашевелились, кто принявшись потягиваться в постели с намерением подниматься, кто, наоборот, прячась обратно под одеяло, рассудив, что до завтрака оставалось больше получаса и можно было ещё попробовать досмотреть интересный сон.

— А ты как всегда уже бодрячком. В чём смысл в такую рань подниматься? — зевая и свешивая ноги с кровати поинтересовался Тоджи, единственный из палаты, старший его почти на год. — Доброе утро, кстати.

— Доброе, — отозвался Чуя, уже натянув штаны костюма и просунув одну руку в рукав кофты; та была на молнии, что значительно облегчало её надевание, учитывая, что тревожить бинты на голове было не лучшей идеей. — Если вкратце: чем раньше встанешь — тем больше успеешь. И это поздно на самом деле, здесь я отсыпаюсь. — усмехнулся он.

— Ну ты монстр, — фыркнул Тоджи, мотнув головой. — Будь моя воля, я бы раньше десяти не вставал. — сунул ступни в носках в принесённые матерью тапочки с какими-то узорами, противно прошаркал к выходу из палаты.

Чуя задумчиво проследил, как тот скрылся по направлению в уборную, прислушался к собственным ощущениям и решил, что в принципе тоже не прочь справить нужду. Ну или хотя бы ополоснуть лицо после ночи. Наспех накинув на кровать покрывало и не потрудившись разгладить складки, ринулся вслед с призывом подождать.

С этим мальчишкой легче всего оказалось найти общий язык.

А ещё в компании ровесника в коридорах, кишащих взрослыми в белых халатах, было немного спокойнее. Как будто так он мог полностью контролировать ситуацию.

* * *

Айя расплылась в широкой улыбке и помахала ему, когда Чуя осторожно заглянул в палату в часы свободного времени. Ужом скользнув внутрь, чтобы не привлечь лишнего внимания чужих родителей, он присел на край её кровати, не удержался и, протянув руку, взъерошил девочке волосы. Свободные от бессмысленно тугой причёски и заботливо вымытые, те были мягкими и шелковистыми и приятно струились меж пальцев. Айя прильнула к его руке, прикрыв глаза, поластилась прежде чем немного неловко отстраниться.

— Что случилось? — мягко поинтересовался Чуя, искривив кончики губ в подобии улыбки. Спросить о самочувствии наверное и надо было, но внутренние травмы за два-три дня не заживают, а этих вопросов она наверняка наслушалась от медсестёр и врачей, так что Чуя хотел дать ей хотя бы видимость нормальной обстановки. Девочка пожевала нижнюю губу, посмотрела как-то задумчиво и немного настороженно. — Ну же, малыш? — подтолкнул он.

— Ко мне утром приходили две тёти из детского дома…

Слова не были неожиданностью, но всё равно словно под дых ударили и выбили весь воздух. Чуя собрал во рту остатки резко пересохшей слюны, кое-как сглотнул.

— Так?..

— Чуя, — Айя посмотрела ему прямо в глаза. — Меня заберут? Да?

Говорить на эту тему следовало максимально осторожно.

— Ты сильно пострадала. Как бы я ни хотел спрятать тебя, тебе нужна нормальная медицинская помощь, — начал Чуя с самого главного. Детектив Мурасэ уже поставил его перед фактом, что Айя так или иначе попадёт в поле зрения органов опеки хотя бы потому что явилась жертвой сексуального насилия, а больницы обязаны были сообщать о таком в соответствующие инстанции. Возразить Чуе было нечего. Да как-то и не хотелось, если честно. После всего пережитого он стал бояться самой мысли, что ребёнок будет снова находиться в потенциально опасных местах, нередко и в одиночку, потому что от постоянного надзора и она сама, и «Овцы» точно бы уставали. Конечно, интернат наверняка был полон своих ограничений, но от подобного его подопечные наверняка должны были быть защищены, верно? — И ты ещё маленькая… — вот тут говорить стало сложнее. — Детектив Мурасэ, ну, тот самый дядька, который привёл нам на выручку спецназ или кто там ворвались к нам тогда, сказал, у тебя есть все шансы быть удочерённой какой-нибудь хорошей семьёй.

Айя поджала губы, напрягла плечики, а потом вдруг вытащила из-под подушки розового медведя и крепко прижала к груди, зарывшись лицом в мягкие шерстинки. Чуя моргнул. Игрушка явно была подарком, но вот чьим? Кто-то из девочек по палате поделился? Или органы опеки так контакт наладить попытались? В любом случае, Айе это плюшевое создание явно пришлось по душе.

— У меня есть мама и папа. — пробормотала она в игрушку, не поднимая головы.

Чуя тихо выдохнул. Родители Айи погибли во время цунами три года назад, и это всегда была очень деликатная тема. Как и для бо́льшей части «Овец», если говорить откровенно.

— Ты не предаёшь их. — он коснулся маленького плечика, нежно провёл вверх-вниз в поддержке. — На самом деле, я думаю, они были бы очень рады, если бы ты росла в тепле и уюте, а не выживала на улице.

Девочка помолчала ещё некоторое время, а потом осторожно отняла игрушку от лица, показав только полные тревоги глаза.

— Даже если я заменю их кем-то другим?

— Они очень тебя любили, не думаю, что обиделись бы, при условии, что ты будешь счастлива.

Чуя не был оратором и утешать не умел, предпочитая оставлять это сложное дело Ширасэ или Юан, но всегда говорил искренне, как чувствовал, и малыши это всегда считывали на каком-то интуитивном уровне. Айя смотрела внимательно, не по годам взросло, искала малейший намёк на неуверенность прежде чем принять решение.

Наконец медленно, осторожно и почти незаметно кивнула.

— Спасибо тебе, Чуя.

— Обещаю, что буду навещать тебя часто-часто, если захочешь. — широко улыбнулся он, стараясь не обращать внимания на щемящее чувство где-то на уровне груди. Протянув руку, снова провёл по волосам девочки и, не удержавшись, слегка взлохматил.

— Эй! — возмутилась Айя, немедленно шлёпнув его по пальцам, поспешно принялась приводить причёску в порядок. — себя ёжиком делай, меня не надо!

Чуя ничего не смог с собой поделать. Он тихо, но искренне рассмеялся.

Детектив Мурасэ заявился на ночь глядя, когда ужин уже был съеден, таблетки выпиты, а вечерний обход завершился и очередные часы посещения уверенно подходили к концу. Мужчина, войдя, махнул ему рукой и, подойдя к кровати, с улыбкой плюхнул на тумбочку сетку с огромными рыжими апельсинами. Чуя ошалело моргнул несколько раз, убеждаясь, что фрукты не были миражом, неловко пожевал губы, не уверенный, как реагировать. Детектив был не обязан навещать его и тем более не обязан что-либо покупать. Но зачем-то делал и то, и другое. Чуя машинально провёл рукой по мягкой ткани костюма, который пока не спешил менять на казённую пижаму, закинул ноги на покрывало и скрестил лодыжки.

— Спасибо. — просто поблагодарил он, несмотря на внутренние понукания гордости как-нибудь двусмысленно прокомментировать.

— Как самочувствие? — Мужчина присел на стульчик возле кровати, поставив на пол портфель с наверняка какими-нибудь важными рабочими документами или что он там носил с собой.

Чуя слегка насмешливо закатил глаза:

— Прекрасно. Кормят как на убой и кровать мягкая и тёплая. Я на курорте.

К сожалению, юмора детектив не оценил. Прищипнув себя за переносицу и устало нахмурившись, словно Чуя сморозил какую-то несусветную глупость, окинул его строгим взглядом.

— Лучше бы ты не попадал на такой курорт.

— Эй, вы сами притащили меня сюда, без моего согласия, на минуточку, а теперь недовольны? — Чуя отзеркалил хмурое выражение лица и скрестил руки на груди.

— Я просто не понимаю, — детектив поправил очки и легонько почесал висок, — ты же умный мальчик, как повёлся на такой дешёвый трюк?

Чуя вмиг растерял всё то спокойствие и умиротворение, что собрал за день.

— Ещё раз, если вы вдруг тогда оглохли и не услышали: я не повёлся! — Голос непроизвольно стал выше, но, ведомый эмоциями, Чуя меньше всего задумывался, как его внезапная вспышка выглядела со стороны. Уязвлённое чужими сомнениями чувство собственного достоинства требовало восстановления справедливости. — Я знаю про то что нельзя брать угощение у незнакомых, кем бы они ни были, но мне нужна была информация про Айю, поэтому хотел задобрить эту тётку! Я знаю, что опасно, я не собирался есть их сам или давать ребятам! Просто для вида, понимаешь?! Чтобы она мне сказала про Айю! Я бы выбросил их за поворотом! Но потом она съела одну! Они должны были быть безопасными! Только поэтому, потому что она съела, я тоже попробовал! И они были вкусные, и я не знаю как взял вторую!

От крика дыхание сбилось, заставив несколько раз хватануть воздух ртом. Чуя стиснул зубы и, опустив голову, спрятал пекущие глаза. Он ничего не мог с этим поделать: как только возвращался мыслями к пережитому, тело снова начинало истерить. Он не понимал, почему. Он не пострадал, ему ничего не сделали, не успели, а значит он должен был плюнуть и забыть тот кошмар, но почему-то никак не получалось. Краем глаза он уловил движение на кровати напротив, вскинул голову и успел встретиться с любопытным взглядом Такао, прежде чем мальчик поспешно сделал вид что ему всё равно. Остальные тоже плохо прятали интерес, и вот это почему-то разозлило по второму кругу.

— Чего уши развесили?! — рявкнул он, окинув дёрнувшихся от неожиданного внимания ребят. — Вас это не касается!

— Да ты так орёшь, что не слушать невозможно! — ушёл в защиту Такао.

— Так представь, что глухой!

— Чуя, ты как себя ведёшь? — вмешался детектив, но не возмущённо, а как-то устало. Если бы он повысил на него голос, Чуя без колебаний ответил бы зеркально, а так понятия не имел, как реагировать. Мужчина смотрел на него как-то странно, как будто разочарованно, и это непонятно почему задело какие-то струны души.

— А вы мне никто, чтобы про поведение заикаться… — пробурчал он себе под нос, но, если детектив и расслышал, виду не подал. Чуя глубоко и шумно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь, вновь сердито глянул на соседей по палате и, скорчив мину, махнул рукой: — Ладно, проехали.

Некоторое время в палате стояла тишина, а потом Тоджи осторожно поинтересовался:

— Так… Ты по-настоящему дрался со взрослыми? Не шутил, получается?

Мальчик выглядел по-настоящему ошеломлённым, и Чуя подумал, что уже устал ругаться. Проведя пятернёй по голове, потеребив повязку, хмуро посмотрел на свои руки.

— А я похож на того, кто травит шутки? Да, по-настоящему. Я же говорил.

— Это были очень плохие и опасные взрослые, сейчас они в следственном изоляторе, — мягко вклинился в разговор детектив Мурасэ, хлопнув себя по колену, — а Чуя просто переволновался от воспоминаний, поэтому и раскричался. Не обижайтесь на него, хорошо?

— Эй! — зашипел Чуя, но его праведное возмущение осталось всеми без внимания.

— Да, конечно!

— Мы поняли.

Мальчишки охотно закивали, подтверждая намерения не зацикливаться на его вспышке и, несмотря на то что на их мнение ему в принципе было всё равно, стало чуточку легче. Чуя подавил желание улыбнуться. Что этот детектив себе позволял, зачем лез в его дела? Но конкретно в этой ситуации Чуя обнаружил, что совсем не был против.

Дверь в палату мягко приоткрылась, показывая заглянувшую медсестру, и мужчина сделал мах ладонью, показывая, что всё в порядке на застывший в чужих глазах вопрос о недавнем шуме. Медсестра пожала печами, но кивнула, и почти сразу напомнила, что время посещений подошло к концу ещё четверть часа назад и детям скоро предстоял отбой.

— Минутку и ухожу, — детектив поднял ладони в жесте «сдаюсь», показывая, что не собирается спорить, и медсестра, улыбнувшись кончиками губ, моргнула и закрыла дверь. Мурасэ-сан вернул внимание Чуе, протянул руку и легонько похлопал по плечу: — ладно, малыш, похоже, мне правда пора.

— Вы придёте завтра? — вырвалось у Чуи, прежде чем он успел обдумать, как озвучить терзавшие его мысли. — Ну или послезавтра, в общем, когда вам будет удобно, — поспешно исправился, сообразив, что его могли не так понять. — Я к тому, что хочу поговорить с вами про Айю и… Про ребят. — на последних словах голос почти сел, но Чуя заставил себя держать подбородок ровно.

Во взгляде детектива отразилось что-то похожее на понимание.

— Конечно.

Возвращение к банде вышло сумбурным.

Ребята обступили его по кругу, засыпая вопросами, почти каждый норовил прикоснуться, видимо, чтобы убедиться, что это действительно он.

Чуя не слишком любил такое внимание. То есть, ему нравилось быть в центре, нравилось, что на него смотрели как на лидера, нравилось, что к его словам прислушивались, но, когда из-за этого внимания он не мог двигаться как хотел, начинал чувствовать дискомфорт.

Кое-как удалось отцепить от талии хваткие ладошки Юджи, но пришлось в следующий же момент подхватить мальчика на руки, потому как в широко распахнутых карих глазках мелькнул настрой разрыдаться в голос. По какой-то неясной причине Юджи был слишком к нему привязан. Ноги обвили ему торс, руки намертво сжали ткань капюшона, и Чуя шутливо прокомментировал, что теперь понимает, как чувствуют себя мартышки, вынужденные переносить своих детёнышей на животе. Ребята рассмеялись, сам виновник умело сделал вид, что не при делах. Ну, он хотя бы мог двигаться.

Чуя ждал, когда кто-нибудь спросит про Айю.

Ребята бросали на него взгляды, некоторые приоткрывали рты, но почти сразу закрывали, не найдя в себе сил или мужества потревожить опасную тему. То ли его жалели — бинты на голове и запястьях доктор снять так и не позволил, обосновав риском занесения инфекции, а Мурасэ-сан был слишком и даже пугающе убедителен, чтобы он соблюдал предписания врачей, — то ли боялись услышать подтверждение самостоятельно сделанных выводов.

Чуя не был уверен, как лучше поступить.

Но врать своим не привык и, повоевав с самим собой, крепче обхватив спину Юджи, решительно поднял подбородок.

— Она жива.

Ребята синхронно повернулись к нему. Десятки пар глаз как будто разбирали на молекулы, требуя больше информации.

— Но её изнасиловали и избили. — Он силком сглотнул полный рот нервной, вязкой слюны. Некоторые ребята затряслись, некоторые обхватили себя руками за плечи, а некоторые поспешили закрыть ладонями уши, боясь услышать больше подробностей. Никто не остался равнодушен. Чуя заставил себя продолжить: — Она пострадала. Сильно. И поэтому в банду она не вернётся.

Это прорвало плотину эмоций.

— Что?!

— Почему?!

— Как так?

— Раз она пострадала, мы должны помочь ей, а не бросать!

— Это ведь взрослые так решили, да? Чуя, скажи, что мы вытащим её!

— Ты же это не серьёзно, да?!

— Чуя!

Чуя крепче прижал к себе дёрнувшегося и, извернувшись, шокировано посмотревшего на него Юджи, медленно втянул носом воздух, собираясь с мыслями. Это был один из тех жирных минусов лидерства, что каждый раз заставлял Чую чувствовать себя каким-то тираном. Он ненавидел приносить дурные вести и ещё больше ненавидел ставить ребят перед фактом, сообщая, что вариантов что-то изменить не предусмотрено.

— Я серьёзно. — внутри всё подрагивало в напряжении, но внешне он оставался стойким и даже суровым. В голос пробрались нотки холода. — Мы ни в коем случае не бросаем её, мы действуем в её интересах. Ей нужна медицинская помощь, нормальная, а не бинт и зелёнка. Она шугается каждой тени. Возвращение на улицу станет для неё приговором. И да, взрослые предложили это, но я полностью разделяю их мнение. — Чуя поднял ладонь, призывая помолчать и дать ему договорить. — Ей найдут приёмную семью, она поправится и будет счастлива. Ей всего девять, она ещё сможет вернуться к нормальной жизни. — «Надеюсь» не прозвучало, но многие ребята это повисшее слово уловили.

— У неё и здесь нормальная жизнь! — резко не согласился Ширасэ. — Что может быть спокойнее и безопаснее, чем возвращение к привычному? Или ты просто не хочешь возиться и решил так скинуть лишний рот?..

Кулак врезался в скулу друга, заставив того инертно отшатнуться. Чуя дышал сквозь зубы, чувствуя, как ходят желваки на лбу, и пытался понять, когда успел поставить Юджи на землю. Костяшки пальцев несколько саднили.

— Заткнись! — прорычал он. — Тебя там не было, ты не знаешь! То, что она видела и перенесла!.. За каждым кустом ей тут будут мерещиться эти сволочи!

Ширасэ сплюнул кровь от прокушенной щеки, поднял на Чую откровенно злобный взгляд:

— Что ж ты, раз такой умный и заботливый, не защитил её, а? — Чуя понадеялся, что никто не заметил, как его передёрнуло от такого обвинения. — Легче всего спихнуть её в руки взрослых, а где гарантия, что в твоём всратом детдоме или приёмной семье не найдётся такого же мудака?! Просто признай, что боишься ответственности!

Кулаки сжались плотнее и просто молили ещё и ещё раз встретиться с челюстью или другими частями тела этого идиота.

— Именно потому что чувствую ответственность, я и говорю: она не вернётся к «Овцам»! — рявкнул в ответ Чуя, чувствуя, что начинает закипать. Характер у него всегда был вспыльчивый, а, когда задевали за живое, контролировать себя становилось всё тяжелее. Возможно, именно поэтому, будучи на эмоциях, он выдал то, над чем думал всё время, пока лежал в больнице, не подготовив предварительно почву: — И других мелких я тоже лично отведу к детективу, нечего им шататься по улицам и подвергать себя риску, когда есть возможность обрести дом!

Банда разом ахнула.

Кто-то задушено пискнул, кто-то даже плюхнулся коленями на землю, потеряв способность стоять.

— Чуя?.. — Юджи недоверчиво поднял на него голову, робко ухватив пальцами за штанину. Глаза ребёнка наполнились слезами, нижняя губа опасно задрожала.

Тишина, прерываемая лишь ветром и стрекотом птиц, простояла около минуты, может, двух.

А потом...

- Не ты собирал эту банду!! — Чуя непроизвольно отступил на шаг, едва не наступив на Юджи. Крик Ширасэ был слышен, наверное, далеко за пределами их угодий. — Решил, раз имеешь способность, можешь решать за всех?! Хрена с два! У нас есть Совет, если забыл!

Сердце колотилось то ли от нервов, то ли от злости на не желающего понимать Ширасэ. В своём решении Чуя не сомневался. За неделю валяния в больнице он достаточно понаблюдал за Айей и пообщался с детективом, чтобы увериться: другого пути нет и так будет лучше. Она была ещё ребёнком, ещё в том нежном возрасте, когда шанс найти приёмных родителей или опекунов не был призрачным. И она была симпатичной и покладистой. У неё были все карты, чтобы выиграть эту лотерею.

— Я пытаюсь мыслить здраво, придурок! Так будет лучше!

— Лучше для кого?! Для тебя?!

Чуя отодвинул Юджи к ребятам, нутром чувствуя, что махания кулаками не избежать. Ширасэ был настроен категорически, но и он тоже отступать не собирался. Если для того чтобы защитить малышей ему нужно было набить морду другу, он намеревался это сделать. Лидер не всегда может делать, как всем хочется, а исходя из общей картины и в интересах группы, так? Он был уверен, что главным интересом была безопасность. Особенно малышей вроде Юджи, Айи, Минато и Хоши. Эти четверо были наиболее уязвимы, «Овцы» не могли дать им должную защиту. Чуя не мог, как оказалось.

— «Овец» не должно убывать!

Комментарий поддал угля в котёл раздражения.

— Тебя волнует здоровье и жизни или численность банды?! — вспылил Чуя, вновь сделав шаг вперёд. Они с Ширасэ почти соприкоснулись грудью и орали друг другу в лицо. Очень «по-взрослому». Со стороны, наверное, напоминало разборки детсадовцев. Чуя отбросил неуместную мысль подальше.

— И то, и то важно! Чем нас больше, тем сильнее наше влияние, а если банда лишится даже одного или, как ты надумал, сразу четверых членов, то противники решат, что мы слабые, что не способны защитить наших младших! Это же элементарно, дурак!

Они схватили друг друга за грудки, померялись силой, а потом противостояние само собой переросло в обычный мордобой. Чуя зарядил с ноги по животу Ширасэ, тот, не успев полностью увернуться, зашипел, обхватив бок рукой, но попал Чуе кулаком в солнечное сплетение. Удар вышел слабым, но воздух всё равно вышибло. Следующий кулак пришёлся в лицо, но перехватить его не составило труда, и Чуя с некоторой местью нырнул Ширасэ за спину, заломил ему руку. Его самого зло пнули пяткой по коленке. Скрытый штанами и уже начинающий сходить синяк всё равно болезненно вспыхнул. Кто-то из них потерял равновесие, и бой перешёл в катание по земле с естественным собиранием грязи и пыли. То тут то там летали кулаки и ругательства, с периферии слуха доносились крики и визги — видимо, остальные ребята пытались их разнять — но исход этого боя был предрешён, даже если Чуя всё ещё был немного «помят» предыдущей схваткой. Он никогда не использовал и не собирался использовать способность против своих же, но уровнем мастерства в драке заметно их превосходил. Ширасэ оказался на спине, а Чуя сел сверху, ощутимо зарядив несколько раз по его лицу.

— Хватит! Не надо!

— Перестаньте!

Его обхватили со всех сторон, стягивая с поверженного и оттаскивая в сторону. Асахи с Рюджи упёрлись ладонями в плечи поднявшегося и хотевшего взять реванш Ширасэ, заставляя оставаться на месте, а Юан и Ринна практически повисли на Чуе, тараторя какие-то успокаивающие слова и поглаживая плечи. Знали, что их он никогда не оттолкнёт.

— Мы одна семья, не надо решать всё кулаками. — Асахи надавил на Ширасэ, вынуждая того сделать шаг назад. — И я понимаю тебя, Ши, и тоже очень хочу, чтобы мы все оставались вместе, но, — он перевёл взгляд на напряжённого Чую. — Конкретно в этой ситуации, наверное, больше согласен с Чуей. Детям будет безопаснее наверху и, кто знает, может им и правда улыбнётся удача и они найдут себе хорошие семьи.

Чуя почувствовал, что снова мог дышать. Он не был один в своих суждениях. И Асахи пользовался уважением среди ребят, так что…

— А я против, — дрогнувшим голосом возразила Юан. — Ширасэ прав: нет гарантии, что в интернате или в приёмной семье не встретится такой же ублюдок. Здесь мы все вместе, можем защищать друг друга, нужно только всегда держаться вместе.

— Я согласен с Юан, — кивнул Рюджи.

— Я как бы тоже, но… — Ринна закусила губу, прильнув к Чуе головой. Пальцы её сжали его кофту. — их же должны будут как-то проверять, верно? Не думаю, что детей отдают первому встречному… И может мы сможем навещать их.

— Так ты за кого?

— Я не знаю!

К членам Совета присоединились остальные, и скоро база стала напоминать балаган. Каждый доказывал свою точку зрения, спорил, активно жестикулировал, но, наблюдая за общим настроением, Чуя сделал один неутешительный вывод: позиция Ширасэ нашла больший отклик. Он слегка прикусил щеку, опустил взгляд в землю. Ругаться с ребятами совсем не входило в планы, но он был намерен отстаивать своё решение до конца.

Даже если некоторые разозлятся на него за это.

Даже если начнут коситься или на какое-то время он потеряет их доверие.

В долгосрочной перспективе это решение было правильным и единственно верным.

Он точно это знал.

* * *

От холодной воды пальцы почти окоченели, но больше неудобства телесного щемило душу. Пятна крови смылись спустя минуты три активного трения, а вот трава оказалась упорнее и вывести её никак не получалось. Чуя ругнулся себе под нос, взял крошечный кусочек мыла и неизвестно в какой раз втёр то в ткань кофты. Шерсть покрылась пеной, немного отдающей зелёным.

— Она так измазалась? — Юджи неслышно подошёл и присел сбоку на корточки, бросив на Чую осторожный взгляд.

— Не особо, но это подарок и мне бы хотелось сохранить её чистой как можно дольше. Я ведь только третий день её ношу. Придурошный Ширасэ! Чуть не порвал мне капюшон.

Юджи проследил за его войной с пятнами, помолчал, а потом осторожно, словно не был уверен в его реакции, прильнул макушкой к плечу и обнял. Чуя грустно улыбнулся. Поднял замыленную ладонь, осторожно коснулся тыльной частью носа ребёнка.

— Ты правда хочешь, чтобы мы ушли?

Пальцы сжали мыло чуть сильнее прежде чем расслабились.

— Нет. Совсем не хочу. — он опустил кофту в воду, смывая пену, несколько раз встряхнул. — Но я очень за вас переживаю и хочу, чтобы вы были в безопасности. Банда этого дать может.

— Но ведь ты с нами!

— Я не всесильный. — Кажется, упорство победило, потому как серая ткань приняла изначальный свой облик. Чуя не сдержал довольной улыбки. А потом сложил кофту пополам и принялся что есть сил отжимать. Вести такие разговоры ему всегда было легче, когда руки были заняты чем-то полезным. — То, что пережила Айя, я не пожелаю и врагу. Там было так страшно.

Юджи ахнул, округлив глаза:

— И тебе тоже?

Чуя запрокинул голову в небо, борясь с воспоминаниями.

— И мне тоже. Способность не работала, я был связан, а вокруг были заплаканные полуголые дети и два взрослых мужика, желающие вдоволь поиздеваться над нами. Если бы не подоспела полиция, мы с Айей не выбрались бы. Поэтому я и хочу, чтобы у вас, малышей, была хоть какая-то гарантия. Уверен, вы все найдёте хорошие приёмные семьи. Там будет тепло и безопасно, будет стабильная еда.

Юджи не сказал ни слова, лишь смотрел широко распахнутыми глазами и казался белее мела. Обрезанный рассказ определённо возымел эффект. Ребёнок кусал губы, сопел, но не спешил хныкать отказную. Колебался.

— Я обещаю, что буду исправно вас навещать и, если вдруг что, подниму на уши всех, но помогу.

Юджи тихо вздохнул, обхватил его ладошками сильнее, почти впиваясь в бок. Чуя стойко выдержал давление на синяки, не подав и виду.

— А почему только мы? Ты разве не хочешь тоже?

— Ну, малыш, — он тихо рассмеялся, отложил выжатую кофту на большой камень и легонько взъерошил ребёнку волосы влажными пальцами, — во-первых, меня никто уже не возьмёт в семью: слишком взрослый, а все хотят маленьких, вроде тебя и ребят. Во-вторых, ты же сам видишь, что за Ширасэ и остальными тоже глаз да глаз нужен. Без меня они точно найдут приключения на свою голову.

Вокруг них снова повисла тишина. Холодный ветер дохнул в спины, растрепал волосы и пробрался леденящими пальцами под тонкую куртку и майку под ней, прошёлся вдоль позвоночника, заставив поёжиться. Юджи слегка отстранился, поймал взглядом его глаза, решительно нахмурился.

— Точно будешь приходить? — невероятно серьёзно спросил он, и Чуя понял, что от его ответа зависело очень многое.

— Часто-часто. — в подтверждение намерений протянул мизинец. Ребёнок изучал его лицо, палец, искал какие-то свои дополнительные подтверждения и, наконец, несмело протянул и сцепил с его свой мизинчик.

— Тогда, наверное, ладно.

Чуя искренне улыбнулся. С плеч словно камень скатился и воздух вокруг как будто стал легче. Юджи не стал расценивать его тревогу как предательство.

— Спасибо. — он вложил в голос максимум теплоты и признательности. — Я ещё сам поговорю с Минато и Хоши, но, как самый старший из них, передай им наш разговор, ладно?

Юджи коротко кивнул.

Утро наступило гораздо раньше, чем хотелось бы, но оттягивать и дальше было просто нецелесообразно. Пока дети не передумали, пока была возможность перевести их в безопасное место без слёз и криков, он должен был использовать момент. Чуя медленно принял сидячее положение, выполз из общей спальной кучи, тихонько коснулся лбов, будя, сначала Юджи, потом Хоши и Минато. Дети разлепили веки, сонно потянулись и несколько секунд вспоминали, зачем их подняли в такую рань, но после разом съёжились и нацепили на личики скорбные выражения.

Никто не хотел уходить.

Чуя понимал их. И сам не хотел отпускать.

Так надо — всколыхнулась мысль, пробуждая решительность.

Они тихо выбрались с базы, чудом не перебудив уставших после вчерашних споров и перепадов температуры других членов банды, миновали границу-бревно и как-то на удивление быстро вскарабкались по ступенькам наверх.

Чуя вытянул за руку Хоши, помогая пятилетней девочке миновать последнюю преграду, поправил расстегнувшуюся курточку Минато и нахмурился на Юджи, когда тот опасно перегнулся через ограждение, рассматривая район Сурибачи сверху, словно ему впервые довелась такая возможность. «Смутная печаль» активировалась едва заметным алым маревом, утяжелила мальчику ноги, вынудив того с возмущённым писком свалиться на попу.

— Эй! — Юджи обиженно обернулся, но Чуя только усмехнулся кончиком губ и шутливо погрозил пальцем. Кивнул подбородком вглубь города.

Им нужно было идти, если они не хотели опоздать.

Детектив Мурасэ встретил их ровно там, где они ранее обговорили, с лёгким любопытством скользнул взглядом по спрятавшимися за ногами и спиной Чуи, настороженно выглядывающим детям, ободряюще улыбнулся.

— Привет.

Малыши устным ответом его не удостоили, только напряжённо кивнули. Хоши задрала голову, ловя взгляд Чуи и ближе жмясь к нему, Минато и Юджи неловко переминались с ноги на ногу. Всё их согласие как будто разом испарилось. Чуя не мог их винить: сам испытывал смешанные чувства, понимая, что пути назад уже нет. Слова Ширасэ и других с ним согласных всплывали в голове, ставя под сомнение казавшееся логичным решение.

— Я детектив Мурасэ. Как Чуя наверняка вам объяснил, я отвезу вас к вашей подружке, Айе, а потом вы все поедете в детский дом, где вам постараются найти хорошие семьи, потому что оставаться на улице для вас не безопасно. — Мужчина присел на корточки, не пытаясь как-то обойти Чую и разговаривая с детьми через него. — Мы с Чуей будем навещать вас, так что не бойтесь, одни не останетесь.

Вместо ободрения ребята как-то съёжились, сгорбились, и не нужно было смотреть им в лица чтобы понять, что они стали близки к слезам.

— Эй, всё будет хорошо, — Чуя повернулся боком, продолжая исполнять роль щита между детьми и взрослым, легонько приобнял всех троих за плечи. — Обещаю.

Хоши, как самая маленькая, среагировала первая: подалась вперёд, обхватила его за талию цепкими ручками, уткнулись головой в район живота.

— Я люблю тебя, Чуя. — пробормотала в складки кофты и как-то подозрительно вздрогнула, словно прятала всхлип.

— И я! — подхватил Минато.

— Я тоже! — Юджи присоединился к друзьям, возмущённо протиснувшись меж их тел и также ткнувшись лбом, ласкаясь.

— Я вас тоже. Очень-очень. — Сохранить голос от предательской дрожи было тяжело, но получилось. Давать слабину сейчас никак было нельзя. Он крепче сжал три худенькие спинки, поцеловал каждого ребёнка в макушку, стараясь не думать, что отдаёт их в неизвестность. Он делал это ради их безопасности. Только поэтому. Всё будет хорошо. Мурасэ-сан ведь ещё раз подтвердил, что им не будут препятствовать в общении, а значит он сможет отслеживать судьбу своих подопечных и, если вдруг что, обязательно всту́пится. А пока нужно было сохранять видимость спокойствия и уверенности, чтобы дети не боялись. — Скоро увидимся, вы даже не успеете соскучиться.

На игривое подмигивание те отреагировали осторожными улыбками несмотря на влажные глаза. Неохотно отстранились.

— Ну что, готовы? — детектив открыл дверь припаркованного рядом служебного автомобиля в молчаливом предложении садиться.

Дети ещё раз посмотрели на Чую, но он лишь мягко подтолкнул их вперёд, побуждая двигаться. Проследил, как все трое забрались на заднее сиденье автомобиля, как детектив занял место водителя и, бросив на него понимающий взгляд, кивнул и завёл двигатель.

В груди щемило, веки пекло, но Чуя продолжал махать глядящим на него через заднее окно ребятам, пока машина не скрылась за поворотом.

Это было раннее утро, и горожане в большей своей массе ещё спокойно спали.

Чуя подавил спазм, тронувший горло, запрокинул голову, заблуждав взглядом по спокойно плывущим по небу массивным облакам, то и дело меняющим свою форму под давлением ветра.

Он сделал, что должен был.

Тихо развернувшись, не спеша побрёл обратно в сторону трущоб, мысленно готовясь к взрыву негодования, когда Ширасэ, Юан и другие поймут, что малыши банды не пошли куда-нибудь погулять, как порой случалось, а были уже на пути в интернат для сирот в автомобиле полиции. Что Чуя всё равно сделал, как посчитал нужным, вопреки отсутствию единого мнения «Совета».

Возможно, он и правда злоупотребил своим положением лидера, но…

Как минимум Асахи и ещё пару членов банды стали на его сторону.

Он не был один.