Компаньоны / The Companions (джен)

Уже шесть дней наёмники Неллтиса пытались напасть на след неуловимой леукротты — по слухам, именно она охотилась на обитателей леса к востоку от Лемиша, неподалёку от предгорий невысокой, зубчатой горной гряды.

Из всех необычных тварей Ансалона леукротта была одной из самых редких — настолько редких, что Неллтис поначалу сомневался в правдивости слухов о её появлении так близко к его владениям.

Он отрядил верного подчинённого, широкоплечего и надёжного Ладина Эльфертурма — своего лучшего охотника — возглавить отряд из дюжины крепких, проверенных бойцов, которым предстояло выследить чудовище.

В обществе женщин, на пирах и скромных застольях Эльфертурм казался простоватым увальнем: казалось, будто его тяжёлый язык никак не может пробиться сквозь массивную челюсть. Но в лесу или в горах он преображался — становился самим собой: его чувства обострялись, ловя малейший оттенок звука или запаха. Ни у кого не было такой меткости с длинным луком — ни у кого, кроме самого Неллтиса.

Даже если допустить, что слухи правдивы и леукротта действительно объявилась в этих краях, выследить её было непросто. Следы леукротты почти неотличимы от оленьих, а в здешних лесах хватало взрослых оленей. Ко второму дню Ладин Эльфертурм уже поверил рассказам крестьян: он нашёл несколько туш ланей и оленей — растерзанных, разорванных острыми, зазубренными зубами и брошенных наполовину недоеденными. К четвёртому дню он уже был уверен, что научился отличать следы леукротты от следов других диких зверей в округе, и считал, что они с отрядом загнали огромное, опасное существо в угол.

Утром шестого дня Ладин Эльфертурм присел на корточки и кончиками пальцев ощупал влажный след на земле у своих ног. Его миндалевидные глаза, обрамлённые короткими чёрными волосами и аккуратно подстриженной бородой, поднялись выше — к крутому, извилистому ущелью впереди. Он знал, что это ущелье — узкий каньон с отвесными стенами и пересохшим руслом сезонного ручья — имеет лишь ещё один выход, менее чем в миле к северу.

Подав знак, Ладин Эльфертурм разделил своих людей на две группы и отправил небольшой отряд в обход, через пологий лес, к другому концу ущелья — перекрыть выход. Затем он поручил одному из бойцов доставить весточку Неллтису. После этого Эльфертурм и оставшиеся с ним люди разбили временный лагерь. С нескрываемой гордостью охотник стал ждать своего господина.

Неллтис прибыл в лагерь менее чем через четыре часа — в сопровождении, как и ожидал Ладин Эльфертурм, своей племянницы Китиары Ут‑Матар и нескольких верных дружинников. Все были в кожаных безрукавках, с разным охотничьим и ловчим снаряжением. Из‑за коротко остриженных, как вороново крыло, волос и непринуждённой, уверенной походки Китиара почти ничем не отличалась от мужчин, которые поспешили к Эльфертурму, чтобы обсудить план действий.

Последние дни Неллтис едва сдерживал нетерпение, и, едва получив весть о том, что леукротта загнана в ловушку, он тут же выехал из своего небольшого замка. Теперь он держался энергично и властно, раздавая приказы отрывисто и чётко. Люди торопливо занимали позиции: одни поближе к ущелью, другие подальше; выставили дозорных в нескольких точках над ущельем.

Работа Эльфертурма была сделана — и сделана на совесть. Охотник украдкой бросил взгляд на Китиару: её лицо раскраснелось от азарта, тёмные глаза не отрывались от дяди, который торопливо расставлял людей, готовясь нанести решающий удар. Китиара даже не удостоила Эльфертурма кивком.

Уже через несколько минут охотничий отряд снова был в седле. Неллтис выбрал двоих бойцов, а заодно и племянницу, чтобы спуститься с ними вниз, к ущелью. Вчетвером они осторожно начали спускаться по крутому склону.

Эльфертурму поручили держать наблюдение с возвышенности. Он не удивился, что его оставили наверху, но не мог отделаться от досады. В глубине души охотник мнил себя более метким стрелком, чем его господин, — хоть все вокруг и знали, что это не так. Он так надеялся, вопреки всему, получить шанс доказать своё мастерство перед Китиарой, сразив леукротту одним точным выстрелом.

* * *

Неллтис и Китиара, а следом за ними двое подручных, чьей главной задачей было нести оружие и припасы, осторожно спускали лошадей в тесное ущелье. Китиара наблюдала, как дядя спешился и склонился над цепочкой следов — они всё ещё были свежими, чётко отпечатавшись в песке у самого края неглубокого русла. Он поднял голову и ухмыльнулся ей с яростным удовлетворением.

Неллтис подал знак Китиаре и остальным: привязать коней и дальше двигаться как можно тише — пешком.

У Неллтиса из Лемиша при себе был только его любимый украшенный лук — внушительный, из пеньки и тиса, длиной почти в полный его рост. Через плечо у него висела перевязь со стрелами: древки из берёзы, оперение из гусиных перьев, а наконечники — железные, с ядовитым покрытием. Китиара несла свой лук, с которым не раз тренировалась: он был короче, чем у дяди, — так удобнее управляться, — с тяжёлой кожаной рукоятью.

Они ступали легко, переступая с камня на камень, стараясь держаться в укрытии: то ныряя за кусты, то прижимаясь к гранитным выступам. Неллтис и Китиара разошлись по разным сторонам ущелья, каждый со своим сопровождающим.

Неллтис держался чуть впереди остальных. Продвигаясь вперёд, они то и дело замечали наверху других бойцов отряда — те стояли на постах, рассредоточившись вдоль склонов. Китиара знала: дядя наслаждается этим моментом. В его замке был целый зал, отведённый под охотничьи трофеи. Неллтис гордился своей клятвой: однажды собрать идеальную коллекцию чучел всех зверей, какие только водятся на континенте. Нынешняя охота волновала его ещё и потому, что уже много месяцев он не мог пополнить свою и без того внушительную коллекцию.

Сейчас Китиара следила, как дядя прижимается к стене напротив неё, напряжённо вслушиваясь и вглядываясь в каждый шорох и движение: он искал малейший признак того, что леукротта загнана в ловушку. Китиара понимала: если удастся убить леукротту, дядя будет доволен ещё долгие месяцы.

В чём‑то Неллтис казался почти комичным. Он был до нелепости невысоким и коренастым, а его тонкие, щегольские усы выглядели на этом плотном лице совершенно неуместно. При этом он был невероятно тщеславен и щепетилен в вопросах внешнего вида. Словно избалованная принцесса, он мог часами подбирать цвет и отделку своего наряда. У него даже была своя швея, которую он держал на жалованье исключительно ради того, чтобы всегда быть одетым по последней моде.

Китиара знала, что за спиной над Неллтисом посмеиваются: над его вспышками гнева, над его обжорством, над привычкой слишком много пить, рано засыпать и потом почти до полудня не вылезать из постели. Он был достаточно богат, чтобы позволить себе всё, чего душа пожелает: не только лучшую еду и напитки, не только огромную свиту, но и саму возможность жить в комфорте и потакать своим слабостям.

Сама Китиара терпеть не могла праздность, но при этом уважала власть дяди и его способность тут же исполнить любую свою прихоть. А ещё она ценила в нём связь с отцом, пусть и не кровную: Неллтис был женат на сестре Грегора Ут‑Матар. Китиара никогда не знала свою тётку — та умерла при родах вместе с ребёнком. Но она знала, что Неллтис долгие годы поддерживал связь с Грегором, пока тот жил в Утехе, и подозревала, что дядя был одним из немногих, к кому Грегор мог обратиться за «временным займом» ради жены и маленькой дочери.

Когда Грегор исчез, Неллтис не прервал связи с Китиарой и все эти годы продолжал поддерживать с ней отношения. И теперь, устав от Утехи и разочаровавшись в Танисе, Китиара на время приехала пожить у него.

Пока дядя осторожно продвигался вперёд, распластавшись вдоль стены ущелья, Китиара невольно удивлялась: как при всей этой расточительной, изнеженной жизни он умудряется оставаться столь метким стрелком и искусным охотником.

Хруст сухой ветки заставил обоих застыть в напряжении. Неллтис взмахнул рукой, подавая знак Китиаре. Как и он, она наложила стрелу на тетиву. Медленно, держась по противоположным сторонам ущелья, они обогнули зигзагообразный поворот, за которым каньон расширялся. С той стороны, где шла Китиара, у края виднелся крупный колючий кустарник.

Почти одновременно они заметили глубокий пролом в охристой скале — он образовывал пещеру. Из полумрака на них уставились два диких красных глаза. Неллтис, оказавшийся на той же стороне, что и тёмный зев пещеры, замер. Китиара припала к земле, низко присев.

Они смотрели, почти заворожённые, как из темноты выходит исполинская тварь, будто бросая им вызов. Леукротта возвышалась больше чем на восемь футов в холке и достигала девяти футов в длину. Тело её напоминало могучего оленя, а голова была словно у чудовищного барсука. Голова — чёрная, как смола, остальная шкура — тёмно‑палевая. Копыта раздвоенные, хвост с густой кисточкой, как у льва.

Пасть твари была распахнута, из неё сочилась тягучая слизь, обнажая костяные гребни острых зубов. Даже с расстояния Китиара чувствовала её зловонное дыхание. Дыхание леукротты славилось своей омерзительностью так же, как и её уродство, — возможно, именно поэтому чудовище предпочитало одиночество и глухие, безлюдные места.

Пока леукротта стояла, зловеще взирая на противников, Неллтис жестом подозвал двоих сопровождающих, велев им выдвинуться вперёд, на сторону Китиары. Один из бойцов остался рядом с ней, держа наготове мечи и разное охотничье снаряжение. Второму выпала опасная задача: ползком подобраться ближе, сжимая в руках большую плотную сеть, чтобы набросить её на зверя и опутать.

Леукротта, казалось, отметила каждого из четверых противников, но, к удивлению людей, не бросилась в атаку. При своих исполинских размерах она могла бы легко прорваться мимо них в любую сторону и скрыться. Но вместо этого она просто стояла и ждала, позволяя людям сделать первый шаг.

Одним стремительным, текучим движением Неллтис поднялся, наложил стрелу, прицелился и выпустил её в леукротту. В тот же миг Китиара тоже встала, держа стрелу наготове, а боец с сетью рванулся вперёд, чтобы набросить её на опасного зверя.

Все они опоздали на долю секунды. Леукротта уже выбрала первую жертву. С пугающей внезапностью чудовище прыгнуло вперёд и настигло человека с сетью как раз в тот момент, когда тот швырнул её и развернулся, чтобы отступить. Сеть лишь наполовину накрыла голову твари, а леукротта уже нависла над бойцом, распахнула огромные мощные челюсти, прокусила сеть и одним жестоким движением снесла человеку голову. Всё вокруг обдало фонтаном крови, забрызгав и Китиару, и Неллтиса, а чудовище, яростно встряхнув жертву, швырнуло безжизненное тело, словно тряпичную куклу, о стену ущелья.

Стрела Неллтиса торчала из левого бока чудовища, выглядя до нелепости мелкой и бессильной. Стрела Китиары прошла мимо цели. Оба успели наложить вторые стрелы, но к этому моменту леукротта уже метнулась за колючий кустарник, частично укрывшись от новых выстрелов.

Неллтис и Китиара замерли, настороженно глядя на огромную тварь, чьи глаза не отрывались от них, словно прожигая насквозь.

Внезапно чудовище разинуло пасть и издало громкий, резкий, пронзительный звук — он заглушил все прочие шумы и едва не оглушил Китиару, отдавшись болью в ушах. Быстро двигая челюстями, леукротта ещё несколько долгих мгновений продолжала исторгать этот визгливый вой, не сдвигаясь с насиженного места.

— Что она делает? — прошипела Китиара Неллтису через каньон.

— Дразнит нас, — тихо ответил Неллтис, пригнувшись к земле; в его голосе не было и тени страха.

— Ты понимаешь её язык? — удивлённо спросила Китиара.

В круглых глазах Неллтиса заплясал весёлый огонёк.

— Нет, — признался он, усмехнувшись. — Просто догадываюсь.

Леукротта снова заработала челюстями, выпустив ещё одну длинную очередь пронзительных, неразборчивых звуков. Высоко наверху Китиара заметила лучников Неллтиса: привлечённые шумом, они занимали позиции на гребнях ущелья. Они держали оружие наготове, но знали: стрелять можно лишь в самом крайнем случае. Эта добыча должна достаться Неллтису.

— Думаю, она сказала: «Сначала съем толстяка, а потом полакомлюсь аппетитной дамой», — прошипела Китиара дяде, скривив лицо в кривой усмешке. Неллтис ухмыльнулся в ответ.

Вдруг с вершины гребня донёсся поток визгливых криков — они словно вторили рёву леукротты.

Китиара широко распахнула глаза и обшарила взглядом склон, уверенная, что на сцену явился второй зверь. Неллтис тоже вздрогнул, теряя сосредоточенность. Сама леукротта прервала свою тираду и подняла голову, принюхиваясь к воздуху в поисках запаха незваного гостя.

Наконец взгляд Китиары остановился на Ладине Эльфертурме: тот гордо ухмылялся, подражая рёву чудовища, и жестами подзывал Китиару и её дядю пойти в атаку, пока добыча отвлечена.

Увы, тварь уже успела снова сосредоточиться на охотниках. И прежде чем Китиара или её дядя успели собраться с мыслями, леукротта выпрыгнула из укрытия.

Неллтис понял, что просчитался с моментом, когда развернулся, чтобы пустить стрелу в огромную тёмную массу, рушившуюся прямо на него. Он выстрелил вверх, перекатился под зверем и вперёд — на удивление проворно для столь коренастого человека — и ощутил удар когтя леукротты: тот тяжело врезался ему в спину. На мгновение оглушённый, Неллтис с трудом поднялся на колени, привалился к стене ущелья и наложил на тетиву новую стрелу.

Вскочив на ноги, он увидел леукротту: она лежала на боку в нескольких футах от него, дёргаясь и содрогаясь; из её головы хлестала зловонная слизь и кровь. В брюхе твари торчала его стрела, а в шее — стрела Китиары. Китиара прислонилась к противоположной стене: она была явно оглушена, но невредима. С видимым усилием она кивнула ему, давая понять, что всё в порядке.

Неллтис подошёл к поверженному зверю. Боль обжигала спину, но вместе с ней накатывало пьянящее чувство победы. Он постоял мгновение, торжествуя над павшей добычей, затем выпустил стрелу прямо в мозг леукротты. Почти мгновенно чудовище испустило последний вздох и застыло.

Китиара подошла и уставилась на чудовищную тварь: даже мёртвая, она выглядела столь же грозной и уродливой, как и при жизни. К ним поспешил уцелевший дружинник. Он приподнял остроконечную шляпу — это был сигнал для тех, кто наверху: можно было разразиться ликующими криками.

— Полагаю, мне стоит поблагодарить тебя за то, что спасла мне жизнь, — почти задумчиво произнёс Неллтис.

— Ты разочарован, дядя? — спросила Китиара. — Не думаю, что моя стрела убила его. Думаю, это получилось у нас одновременно… твоя и моя.

Он посмотрел на юную племянницу, на её тёмные глаза и серьёзное лицо, и понял: она говорит так лишь потому, что искренне в это верит.

— Да, одновременно, — произнёс он, и в груди разлилось чувство удовлетворения.

Ладин Эльфертурм торопливо спустился по склону ущелья — он первым из отряда добрался до них. Его грудь была важно выпячена.

— Добрая добыча, — заметил он.

Удовлетворение Неллтиса мгновенно испарилось. Он резко обернулся к своему главному следопыту и рявкнул:

— И не благодаря тебе. В следующий раз, когда тебе придёт в голову какая‑нибудь «полезная» стратегия, убедись, что сначала доложишь мне. Иначе это будет последняя охота, в которой ты поучаствуешь в Лемише.

Эльфертурм вспыхнул гневным румянцем, а Китиара с дядей повернулись к нему спиной и пошли прочь.

Спустя несколько часов, после того как тяжёлую тушу вытащили из ущелья, закрепили на волокуше позади лошадей и похоронили несчастного, павшего от когтей леукротты, Неллтис, Китиара и отряд охотников с триумфом въехали во двор замка.

Все слуги и работники Неллтиса собрались вокруг, чтобы поздравить господина, и тот распорядился устроить к вечеру праздничный пир. Он стоял там — комично приземистый и весь так и пышущий гордостью, — и отмахивался от забот о синяках на спине. Он при всех подчёркивал, что в добыче этого трофея заслуга Китиары ничуть не меньше его собственной.

В стороне Китиара наблюдала за ним со смесью привязанности и лёгкой усмешки. Она уже собиралась вернуться в свою комнату, когда заметила, что Неллтис вдруг обратил внимание на тёмную фигуру за занавеской в одном из окон наверху — та подала ему какой‑то знак. Китиара не смогла разглядеть, кто это был, но Неллтис живо отдал распоряжения насчёт сохранения трофея, извинился перед Китиарой и остальными и поспешил к ближайшему входу в замок со стороны кухни, исчезнув за дубовой дверью.

Китиара уже не в первый раз замечала за дядей подобное поведение. В последнее время Неллтис будто был весь соткан из каких‑то тайн. Китиара пыталась сообразить, чем он занимается большую часть времени и куда пропадает — порой на несколько дней подряд. Она пыталась выведать у него хоть что‑нибудь, но всё без толку. И в этом тоже было то, что ей нравилось в дяде, — эта его вечная атмосфера заговора. И если он предпочитает хранить секреты, это его дело, хотя Китиара думала, что однажды, возможно, всерьёз попробует сделать эти секреты и своими тоже.

— Это твоя стрела его доконала, Китиара Ут‑Матар, — произнёс Ладин Эльфертурм, подойдя к ней сзади и неловко коснувшись её руки. Охотник вглядывался в глаза Китиары, словно ища хоть каплю одобрения.

— Это были обе стрелы, — коротко бросила Китиара, сбрасывая его руку. — И даже если бы Неллтис не был моим дядей, я бы поклялась, что нечестно говорить такое у него за спиной, когда ты знаешь, насколько важен для него этот трофей.

Она уже собралась уйти широким шагом, но Эльфертурм крепко схватил её за запястье, удерживая.

— Что на тебя нашло, Китиара? — попытался он прошептать, хотя голос его звучал неуклюже громко, а слова совсем не подходили для этой гордой, порывистой женщины. — Я думал… я думал, что между нами… э‑э… — язык у него заплетался, — что‑то есть.

Китиара уже готова была ответить ему чем‑нибудь едким, когда кто‑то резко дёрнул Эльфертурма сзади, разворачивая его кругом. Перед ними стоял Курт, кузнец замка, и мрачно сверлил охотника взглядом. Высокий, широкоплечий и крепко сложённый, кузнец нервно сжимал кулаки по бокам. Он только что пришёл прямо из кузницы и всё ещё был в фартуке.

— Я предупреждал тебя, чтобы ты перестал докучать Китиаре, Ладин, — жёстко произнёс Курт. — Она моя, и ей и дела нет до таких, как ты.

— Мне надоело твоё вмешательство, — рявкнул Эльфертурм, выпячивая грудь навстречу Курту; их взгляды скрестились, полные убийственной ярости.

Эльфертурм выпустил запястье Китиары. Она потихоньку попятилась назад. Они почти забыли о ней, толкаясь, напирая друг на друга и бросая угрозы.

«Пусть выясняют отношения», — подумала она. Она устала от них обоих. Они были глупее сыра — кричали её имя и громогласно клялись в любви. Китиара бесшумно скользнула прочь и уже почти скрылась за дверями кухни, когда Курт нанёс первый удар — и промахнулся, а Эльфертурм отреагировал мгновенно, вложив всю силу в боковой удар, который пришёлся кузнецу прямо в выставленный подбородок.

* * *

В самых недрах замка Неллтиса, в маленькой подвальной комнате, где хранились самые дорогие вина, шла тайная встреча. Комната запиралась изнутри и была закрыта для прислуги.

Неллтис из Лемиша сидел за деревянным столом; его освещала единственная свеча, горевшая синим пламенем. В сыром помещении фитиль потрескивал, будто задыхаясь. По стеллажам с бутылками ползали пауки.

Компанию Неллтису составляли трое спутников — или, точнее, трое смутных силуэтов. Их человеческая природа оставалась под вопросом: они кутались в одежды и держались в тени даже при тусклом свете свечи.

Один из них — высокий и худощавый — носил капюшон, низко опущенный на лоб и скрывавший лицо; виднелись лишь глаза — тонкие щёлочки зелёного цвета. Судя по звучному голосу, это был мужчина, и именно он вёл переговоры с Неллтисом, явно главенствуя над двумя остальными.

Рядом с ним стоял второй — сутулый, почти горбатый; он почти не говорил, лишь изредка ронял резкие фразы на северном диалекте, который Неллтис не мог разобрать.

Третий был самым странным — и, судя по насторожённым движениям остальных, вызывал у них одновременно любопытство и страх. Он держался в углу комнаты — в тёмном, затянутом паутиной углу. Неллтис знал, что не стоит пялиться, и потому лишь украдкой поглядывал на этого третьего участника собрания: тот был облачён в длинные тёмные одеяния, капюшон и маску.

Всякий раз, когда он шевелился, подол его одеяний вздрагивал, выдавая наличие какого‑то придатка. Странным образом, когда ткань смещалась и приоткрывала тело под ней, казалось, что от него исходят мерцающие отсветы — словно пятнистые чешуйки отражали свет свечи. Несмотря на темноту, глаза этого существа пылали кроваво‑красным. Неллтис не мог разглядеть лица, но невольно вздрагивал всякий раз, когда раздавалось характерное шипение, а воздух наполнялся сернистым запахом — следствием едкой слюны, капавшей изо рта зловещего создания.

Неллтис не торопясь изучал послания и отчёты, разложенные перед ним на столе. Он внимательно прочитывал каждую директиву, а затем перечитывал снова, чтобы убедиться, что всё понял верно. Остальным приходилось терпеть его дотошную осторожность. Однако спустя почти полчаса ожидания фигура в углу пошевелилась и угрожающе пророкотала. Новая порция едкой слюны упала на пол, наполнив затхлый воздух подвала резкими испарениями.

Наконец Неллтис, похоже, остался доволен. С театральным жестом он поставил свою подпись под каждым из документов по очереди. Закончив, он собрал их, скатал в рулон и передал высокому закутанному в капюшон существу.

— Наша госпожа будет довольна, — безэмоционально произнёс тот, — и ты будешь вознаграждён.

— Моё вознаграждение, — величаво ответил Неллтис, — в том, чтобы служить.

Все трое, включая зловещее существо в углу, почтительно поклонились.

Неллтис подошёл к одному из винных стеллажей и потянул за две бутылки на верхней полке. Стеллаж бесшумно скользнул вперёд. За ним в стене открылся проход — узкий коридор, уходивший под двор замка и выводивший наружу в нескольких милях отсюда, в уединённом участке леса.

Трое гостей нырнули под сводчатый проём и направились вниз по тёмной лестнице. Существо из угла выходило последним. Когда оно проходило мимо, Неллтис, заметив его клыки и колючий хвост, не смог сдержать дрожи.

Но мгновение миновало. Спустя несколько минут Неллтис уже запер винную комнату и, бодро потирая руки, поднимался по каменным ступеням к своим покоям.

* * *

Китиара лежала на спине на огромной кровати в роскошной комнате, которую Неллтис выделил ей в верхней части северной башни. Она лениво разглядывала изящную гравировку на решётке потолка.

Почти три месяца Китиара гостила у дяди Неллтиса — и всё это время вела на редкость праздную жизнь, что было совсем на неё не похоже. Правда, она успела поучаствовать в одной дуэли и завести трёх или четырёх любовников. Ещё она не теряла времени даром и оттачивала мастерство в стрельбе из лука и обращении с кнутом. Но за пределы владений Неллтиса Китиара не выбиралась и отложила привычную наёмничью работу.

Её грызло недовольство. В такие минуты, вопреки собственной воле, она невольно задумывалась, чем сейчас занят Танис. Чёрт бы побрал этого самоуверенного полуэльфа! И всё же он каким‑то образом то и дело пробирался в её мысли.

Думала Китиара и о дяде Неллтисе — и эта тревога была куда насущнее. Хотя Неллтис годами не видел и не слышал ничего о Грегоре, он, как казалось Китиаре, по‑прежнему извлекал выгоду из этой связи. Мужчины не были особенно близки, но Неллтис любил намекать, что когда‑то они вместе ввязались по меньшей мере в одну авантюру за гранью закона. Когда‑то семьи жили бок о бок. Десятилетия назад Неллтис, дерзкий и независимый, разорвал семейные узы и обустроил собственное поместье на окраине Лемиша.

В Неллтисе было что‑то скользкое и притягательно загадочное. У него была богатая обстановка и множество слуг, а сам он почти не трудился, да и поля его давали лишь скромный урожай кукурузы и семян. Китиара никак не могла понять, на что он поддерживает такой роскошный образ жизни.

В последнее время Неллтис много разъезжал: то и дело совершал короткие поездки в окрестные деревни и городки. Возвращаясь, он неизменно привозил с собой одного‑двух крепких крестьян и добавлял их к своему и без того разросшемуся штату прислуги. Теперь их были уже десятки — Китиара сбилась со счёта, — и при этом днём они, казалось, почти ничем толком не занимались.

Порой Неллтис будто исчезал прямо в собственном замке. Это было обширное старое строение с несколькими пристройками — в том числе амбаром и конюшней. И всё же бывали дни, когда Китиара часами бродила по замку, тщетно разыскивая дядю, и вдруг, завернув за угол, внезапно натыкалась на него: он стоял, словно поджидал её, и усмехался с загадочным видом.

Китиара знала, что лучше не лезть с расспросами. Она выжидала, наблюдала и присматривалась. Неллтис всегда был к ней добр. Он неизменно встречал её с щедрым гостеприимством, даже если она заявлялась без предупреждения. Дом дяди служил ей удобным убежищем, когда в этом была нужда.

Стук в дверь вырвал Китиару из задумчивости. Она вскочила и распахнула дверь, держась нарочито резко. В глубине души она наполовину ожидала увидеть одного из своих ухажёров — победителя той стычки, с перепачканным лицом и героически изорванной одеждой.

Но на пороге стоял кендер, а позади него, нервно поглядывая на незваного гостя, маячил один из слуг Неллтиса — тот самый, с тяжёлыми, насупленными бровями, Одилон. У кендера хохолок был уложен набок и свисал чуть ли не до колен; он был светловолос, ниже ростом и старше Тассельхофа Непоседы. Китиара его не узнавала.

Кендер сиял от радости и протягивал небольшой свёрнутый пергамент, запечатанный воском. Китиара с удивлением заметила, что печать не нарушена — что было редкостью, учитывая знаменитое любопытство кендеров. Значит, это один из тех кендеров‑посыльных, чья надёжность столь же непредсказуема, сколь известна их страсть ко всему незнакомому.

Китиара потянулась за письмом, но кендер, внезапно приняв серьёзный вид, отдёрнул руку — так что она схватила лишь воздух.

— Китиара Ут‑Матар? — важно спросил кендер. — Потому что если ты — Китиара Ут‑Матар, родом из Утехи, а ныне пребывающая где угодно, а в данный момент — в Лемише, тогда я принёс сообщение чрезвычайной срочности.

Китиара нетерпеливо кивнула и снова протянула руку.

Кендер вновь расплылся в улыбке и во второй раз протянул свиток. На этот раз Китиара действовала быстрее: она успела схватить послание и прижать к себе прежде, чем кендер снова попытался его отдёрнуть. Не теряя бодрости духа, улыбающийся кендер попытался потихоньку проскользнуть в комнату, но Китиара шагнула вперёд, встала в дверном проёме и ловко преградила ему путь.

— Долг исполнен! — весело прощебетал кендер. — Меня зовут Аспендью, и я преодолел пару сотен миль только ради того, чтобы доставить именно это послание, хотя, конечно, у меня тут ещё куча дел. У меня сестра живёт всего в дне пути к востоку. По крайней мере, я считаю её сестрой — я люблю её как сестру, хотя на самом деле она мне двоюродная. А ещё тут есть одна печально известная пещера с привидениями, которую я всегда мечтал посетить: она отмечена на одной из моих карт. Это большое секретное место, я никогда никому о нём не рассказываю, но, может, расскажу тебе — особенно если ты вдруг позволишь мне прочесть это письмо: оно меня прямо‑таки разбирает любопытство, ведь я нёс его всю дорогу…

Аспендью переминался с ноги на ногу, высматривая хоть какую‑нибудь лазейку, чтобы проскочить мимо Китиары. Слуга Неллтиса, Одилон, шагнул вперёд, схватил кендера за воротник и потащил назад. Пока Аспендью исчезал в пролёте винтовой лестницы, крепко зажатый в хватке Одилона, он размахивал подвеской с камнем на цепочке и без умолку тараторил:

— Ой, не волнуйся, тебе не нужно мне ничего платить! Молодой маг — по крайней мере, он сказал, что он маг, хотя для мага он был довольно юн, — щедро заплатил мне монетами, а вдобавок сунул эту редкую и ослепительную подвеску. Надеюсь, она волшебная, но с магами никогда не угадаешь. Однажды я встретил одного мага, у которого было очень своеобразное чувство юмора, и… Ой, мне пора! Я какое‑то время посижу на кухне, перекушу, если вдруг захочешь отправить весточку в Утеху. Хотя обратно в ту сторону я пока не собираюсь — не раньше следующего года, но…

Китиара закрыла дверь, едва заметно усмехнувшись при виде подвески: она узнала в ней простую и совсем недорогую вещицу из украшений своей матери — ту, что Рейстлин хранил среди своих вещей как памятный сувенир. У Рейстлина была странная привязанность к кендерам, и он был одним из немногих, кого Китиара знала, кто вообще решился бы доверить кендеру доставку хоть какого‑нибудь послания, не говоря уже о важном. В этот раз, по крайней мере, его доверие оправдалось.

Усевшись на край кровати, Китиара развернула письмо и начала читать. Полуулыбка быстро сползла с её лица, сменившись выражением тревоги. Она перечитала короткое послание, а потом долго сидела, погружённая в мысли, так и не придя к какому‑либо определённому плану действий.

* * *

Лунный свет серебрил комнату, когда Китиара наконец поднялась, твёрдо решив отыскать дядю Неллтиса и попросить у него совета.

На этот раз найти его оказалось несложно: он сидел в своих покоях за большим столом, окружённый грудой писем и отчётов. Золотистое сияние масляной лампы ложилось на бумаги. Хоть час был поздний, Неллтис, как это с ним частенько бывало, казался погружённым в какую‑то запутанную работу. И всё же он поднял взгляд, будто ждал её, и отложил перо. Не имея собственных детей, Неллтис относился к Китиаре как к дочери и всегда встречал её с искренней теплотой.

Китиара рассказала ему о письме от Рейстлина, которое доставил кендер Аспендью. Неллтис уже знал про Аспендью — тот самовольно напросился остаться на ужин. Оказавшись прирождённым торговцем словами, кендер сумел уговорить замкового повара написать письма родным, чтобы потом развезти их по разным уголкам Южного Эргота. Несмотря на поздний час, повар всё ещё сидел внизу, на кухне, старательно выводя строчки — дело шло медленно и требовало немалой помощи от Аспендью, ведь повар был почти неграмотен.

— Подозреваю, наш кендер‑гость задержится у нас до завтрашнего завтрака, — усмехнулся Неллтис.

Он попросил показать письмо Рейстлина. Китиара протянула свиток и ждала, пока дядя читал, хмуря брови.

Неллтис никогда не встречался с Рейстлином, но тот его искренне интересовал. Каждый раз, когда Китиара приезжала, дядя расспрашивал её о Рейстлине и Карамоне, её сводных братьях. Остальных спутников, упомянутых в письме, Неллтис не знал, хотя кое‑что слышал и о них — особенно о полуэльфе по имени Танис. В свете лампы было видно, что письмо встревожило его не меньше, чем племянницу.

— Неужели это правда? — наконец спросил Неллтис, откладывая письмо. — Может, твой брат ошибается?

— Вполне может быть, — мрачно ответила Китиара, — но у него досадная привычка оказываться правым. И то, что он пишет, складывается в цельную картину. Ты не согласен?

Неллтис кивнул.

— Что мне делать? Я как раз подумывала уехать, заняться своими делами. А теперь, видимо, придётся разбираться с этим, — проговорила Китиара с напускным раздражением, которое не могло скрыть её тревоги. Привычка всю жизнь оберегать младших братьев так просто не стиралась. — Карамон отдал бы за меня жизнь — я это знаю. Я должна что‑то предпринять, но как я до них доберусь? Если Рейстлин прав, ответ лежит в тысячах миль отсюда. Путь верхом займёт уйму времени, а по воде будет ненамного быстрее — зато в десять раз опаснее. К тому моменту, когда я доберусь туда, даже если Рейстлин не ошибается и я сумею их найти…

Она мерила шагами пространство перед столом, кипя от бессильной злости. Неллтис постукивал пальцами по столешнице. Его губы сжались в тонкую линию. Постепенно на лице его проступило выражение озарения.

— Если бы только был какой‑то способ, — повторила Китиара, ударяя кулаком по ладони.

— Возможно, способ есть, — произнёс Неллтис таким хитрым тоном, что Китиара замерла и уставилась на него. Глаза дяди сузились, пальцы перестали барабанить, а руки сложились домиком.

Она наклонилась через стол:

— Какой? Что ты имеешь в виду, дядя?

— Способ может найтись, — снова повторил Неллтис, — но устроить это будет непросто.

— Деньги? У меня есть немного, но я могу раздобыть ещё. Моё слово — моя гарантия.

Неллтис махнул рукой, давая понять, что деньги тут ни при чём.

— У меня денег хватает.

— Время? Разве его недостаточно?

И снова Неллтис отмахнулся. Он смотрел куда‑то поверх её головы, в потолок, словно нарочно изображая, что обдумывает варианты.

— Тогда что же? — потребовала Китиара.

— Это сложно, — проговорил Неллтис, поджав губы. — Но, возможно, удастся всё устроить. Само путешествие не потребует денег — только смелости и удачи.

Хотя Китиара понятия не имела, что задумал Неллтис, по его виду она поняла: он говорит серьёзно. А в том, что касалось семьи, Китиара Ут‑Матар доверяла дяде Неллтису так, как мало кому в жизни. Пусть путь казался невозможным и Китиара не представляла, каким образом можно преодолеть такое расстояние за короткое время, она вдруг поверила, что дядя не бросает слов на ветер.

Она одарила его тёплой, чуть кривой усмешкой.

— Смелость у меня есть, — сказала она, — если ты сможешь обеспечить удачу. А если серьёзно, — добавила она уже твёрже, — я сделаю всё, что потребуется, и отплачу тебе, чем смогу.

— Ну‑ну, Китиара, — отозвался Неллтис. Он пристально посмотрел на неё и понизил голос. — Мне не нужно ничего, кроме твоей благодарности. Ах, чуть не забыл, — небрежно добавил он, потянувшись к крошечному флакончику с бесцветной жидкостью на столе и протягивая его ей, — вот памятный знак о твоей роли в охоте на леукротту. Я велел тому, кто занимался трофеем, отложить кое‑что специально для тебя.

— Что это? — спросила Китиара, с подозрением разглядывая густую жидкость в маленьком, на вид безобидном стеклянном сосуде.

— Флакон с слюной твари, — пояснил Неллтис. — По легенде, это действенное противоядие от любовных зелий. Судя по той забавной сцене во дворе, тебе это может пригодиться куда больше, чем мне.

Китиара скептически переводила взгляд с дяди на флакон и обратно. Лицо Неллтиса оставалось непроницаемым.

— Возьми, — настоял он. — Когда‑нибудь это может пригодиться.

Ещё раз криво усмехнувшись, Китиара спрятала маленький флакон в карман.

— А теперь нужно торопиться, — добавил Неллтис, снова беря перо и быстро набрасывая записку. Он сложил её и убрал в карман, затем поднялся из‑за стола. — Нам предстоит многое сделать… ты должна познакомиться с моими друзьями. Собирай вещи. Если хочешь отправиться в путь с рассветом, медлить нельзя.