«В ответе за тех, кого…» (джен)

Встречу организовали через неделю. Аккредитацию получили пятеро: Марина Сидорова из Москвы, Джеймс Лэйн из Нью-Йорка, Хироши Танака — научный журналист из Токио, Амира Хасан с турецкого канала и Пьер Лемуан, которого все знали как автора лучших долгих интервью в европейской прессе последних двадцати лет.

Их небольшую делегацию, в сопровождении трёх сотрудников ООН, провели на борт корабля. Внутри корабль оказался просторнее, чем снаружи — пространство здесь явно понималось иначе.

Аэрр ждал их в светлом помещении со стенами, изгибавшимися мягкими, почти текучими линиями — отсутствие прямых и острых углов сразу бросалось в глаза. Сам он не сидел и не стоял в привычном смысле слова, а покоился в особой позе, опираясь всем телом на упругий столбик с овальной шляпкой, похожей на гриб-переросток. Аэрр смотрел на них всеми шестью глазами со спокойным ожиданием неизбежного. «Как у врача перед тем, как сказать пациенту нечто, что тот совершенно не готов услышать», — подумала Марина и сердце тревожно сжалось.

Рядом, чуть в стороне, у такого же гриба стояла Оорр — молчаливая, с непроницаемым выражением всех шести глаз.

Пьер Лемуан начал первым — об этом договорились заранее.

— Господин Аэрр, вы сказали, что чувствуете ответственность за нашу планету. Что вы имели в виду?

Аэрр посмотрел на него. Все шесть глаз по очереди, как будто он взвешивал каждый из возможных ответов.

— Мы имели в виду именно это, — сказал он наконец. — Ответственность. В вашей культуре есть понятие... — он чуть запнулся на переводе, — «тот, кто приручил, отвечает за приручённого». Что-то подобное.

Хироши Танака поднял глаза от блокнота.

— В каком смысле «приручил»? — спросил он.

— В самом прямом, — сказал Аэрр.

И, помолчав, продолжил:

— Вероятно, нам следует начать с начала.

* * *

Он говорил примерно полчаса. Голос переводчика звучал ровно, без интонаций, что делало рассказ почти невыносимым по своей холодной обстоятельности.

Примерно двести пятьдесят миллионов лет назад — Аэрр уточнил, что плюс-минус несколько сотен тысяч лет, они уже давно перестали считать с высокой точностью — предки ваари открыли очередную планету, пригодную для жизни. Планета была богата кислородом, имела тёплый климат на большей части территории, густые тропические леса и располагала фауной. Её оценили на 9 баллов из 10 по шкале ГП — гастрономического потенциала. К тому времени их родная планета, да и соседние тоже, с трудом могли прокормить население ваари. Планету было решено использовать исключительно для сельскохозяйственной деятельности.

— Как ферму, — сказал Джеймс Лэйн.

— Да, вы верно подметили суть, — согласился Аэрр и продолжил, — планета была одной из нескольких ферм в этом секторе галактики. Климат позволял. Логистика была приемлемой. Расстояние, конечно, большое, но при наших технологиях перемещения это не являлось существенным препятствием. На планете была построена лаборатория, и наши учёные провели выдающуюся работу — вывели виды фауны, подходящих для нашего пищеварения.

Амира Хасан спросила:

— Какие виды?

— Крупные рептилии. Очень крупные — в то время их удобнее было перевозить.

— Динозавры?

— Это ваше название, — согласился Аэрр. — Мы называли их иначе.

— Вы их... ели? — уточнила Марина.

— Разводили на мясо. Да. Выводили новые породы. Это была, повторюсь, сельскохозяйственная деятельность. Масштабная. Мясо транспортировали на планеты ваари.

— Так вот почему находят так мало останков динозавров, — произнёс Хироши.

— Да. Это была стандартная практика для того периода нашей истории. Должен сказать, что с тех пор наши этические взгляды на эту тему претерпели значительные изменения. Мы больше не практикуем...

— Подождите, — перебил Пьер Лемуан. — Если двести миллионов лет назад были динозавры, а сейчас есть люди... что произошло между этими событиями?

Аэрр снова помолчал.

— Это, — сказал он, — несколько более деликатная часть истории.

* * *

Деликатная часть истории была следующей.

Эпоха динозавров продлилась примерно 200 миллионов лет. Ваари тоже эволюционировали.

— Хоть мы и оставались мясоедами, нам понадобилась более качественная пища. Не просто новая порода, а другой вид, у которого мясо лучше.

— Нежнее, — тихо произнесла Оорр. Это было первое слово, которое она сказала за всё время, и оно повисло в воздухе как аккорд перед припевом песни.

— Да, — подтвердил Аэрр. — Группа учёных начала новый эксперимент и вывела млекопитающих. Особенным спросом пользовались мохнатые четвероногие с длинным носом.

— Мамонты, — подсказал Джеймс.

— Среди прочих. Параллельно шло стихийное развитие, так сказать «дикая» эволюция, которая приводила к интересным результатам… эстетическим.

— Эстетическим?

— Да. Например, саблезубые тигры, пещерные львы. Морские хищники — акулы, косатки. Наши учёные их не выводили — они появились сами. Хищники также выполняли практическую функцию — регулировали популяцию на ферме. Так что им не мешали.

— Смилодоны давно вымерли, — сказал Хироши.

Аэрр задумчиво покачал головой.

— Саблезубых тигров сохранили. Несколько десятков особей. Они до сих пор живут в наших заповедниках.

— Красивые животные, — второй раз за всё время произнесла Оорр.

В комнате на секунду стало совсем тихо — каждый по-своему переварил тот факт, что саблезубые тигры не вымерли, а просто переехали.

— Но всё же оставалась главная задача, — Аэрр вернулся к теме разговора, — вывести породу с более мягкой мышечной структурой. Учёные увлеклись, придумывали всё новые виды. Так появились приматы.

— Обезьяны, — тихо сказал Хироши.

— Да.

Аэрр замолчал.

Марина смотрела на него и думала о том, что у неё в данный момент нет никакого подходящего выражения лица для этой ситуации.

— Продолжайте, — сказал Пьер Лемуан голосом человека, которому очень хотелось, чтобы история закончилась раньше.

— Эксперимент дал неожиданный побочный эффект, — сказал Аэрр. — Развитие коры головного мозга. Учёные, честно говоря, не ожидали. Это было... нетривиальным результатом. Когда они заметили первые признаки, эксперимент был уже на пятом поколении. К тому моменту, когда стало ясно, что побочный эффект является устойчивым и прогрессирующим...

— Разумность, — констатировала Амира Хасан.

— Да, — подтвердил Аэрр. — Разумность. Это, по нашим законам, меняет статус объекта. Полностью. Немедленно и без исключений.

— Какой статус? — спросил Джеймс Лэйн.

— Ферма была закрыта. Планета переведена в режим заповедника. Все контакты прекращены. Учёные... — он снова сделал паузу, — получили соответствующую оценку своей работы. Не буду вдаваться в подробности нашей системы профессиональной ответственности, но скажу, что она достаточно суровая.

— Подождите, — сказала Марина. — Вы говорите, что люди — это результат генетического эксперимента по выведению мясной породы?

— Технически — да.

— И эксперимент признали провалом?

— Технически — нет. С точки зрения задачи — провалом. С точки зрения науки — революционным открытием. Это первый задокументированный случай спонтанного возникновения разумности в ходе генетического эксперимента. Наши биологи до сих пор изучают механизм. Несколько диссертаций написано. Одна получила премию.

Хироши Танака в этот момент сломал карандаш. Пополам.

— То есть вы вывели нас, как мы вывели, например,… той-терьеров? — спросила Марина.

— Как шаролезскую породу коров, — добавил Пьер Лемуан.

— Выведение новых пород — это селекция, — сказал Аэрр с интонацией, в которой при желании можно было различить лёгкую обиду за своих учёных. — Наши специалисты занимались направленной генной инженерией. Это принципиально иной уровень. Именно поэтому результат оказался настолько... неожиданным. Они работали с базовым кодом, а не с внешними признаками.

— И этот «неожиданный результат» — это мы, — сказала Амира.

— Да. И именно поэтому мы здесь.

— Значит, — произнёс после долгой паузы Джеймс Лэйн, — вы пришли сейчас, потому что...

— Потому что наблюдатели, которые периодически проверяли статус планеты — из дальнего расстояния, без вмешательства, — зафиксировали тревожные тенденции. Климатические изменения. Истощение биоразнообразия. Ряд других процессов, которые при сохранении нынешней динамики приведут к системному коллапсу экосистемы в течение нескольких ваших столетий.

— И вы решили вмешаться.

— Мы почувствовали, что обязаны это сделать. — Аэрр сложил все четыре руки. — Вы существуете потому, что наши предки решили провести эксперимент. Эксперимент дал результат, которого никто не ожидал. Вы — разумные существа. И вы в опасности отчасти потому, что за несколько тысяч лет развития вам никто не помог правильно выстроить отношения с планетой, которая была... изначально спроектирована для другого использования. Мы несём за это ответственность.

Снова тишина.

— То есть, — медленно произнесла Амира, — ваша цивилизация чувствует себя виноватой.

— Мы предпочитаем слово «ответственной».

— Это одно и то же.

Аэрр посмотрел на неё всеми шестью глазами.

— Пожалуй, — согласился он. — В данном случае — да.