Хроники крысолова (джен)

Таинственный остров Неверленд всплывал в историях столетий под разными названиями. Его называли Нетландией, Гдетотамом, Небыляндией и страной Нигдеей. Питер Пэн по-прежнему привозил сюда девочек и мальчиков, но неверно было бы утверждать, что он безжалостно лишал жизни малюток, к безутешному горю их родителей.

Если бы Питер в то время, когда Гамельн наводнили крысы, не увёл полчища опасных грызунов и не предал их реке, то город бы захлебнулся в эпидемиях малярии, дизентерии и лепры. Дети Гамельна были обречены и получили право на выживание только благодаря милосердию Питера. Так что он нисколько не терзался муками совести, забрав детей из города, который его предал.

Давно не стало тех первых малышей, померкла улыбка тихой Гретель, ставшей к последним дням прозрачной, словно речная фея. Годы сменялись десятилетиями, десятилетия закручивались в века, а в Неверленде вновь звучал детский смех.

Питер пробовал сделать некоторых детей вампирами, но его идея провалилась. Почему-то сам он не мог стать донором, способным заразить ребёнка. Сначала Питер огорчился, но со временем смирился, а после и научился получать удовлетворение от своей абсолютной власти, потому что взращенное веками чувство одиночества и убеждение, что дружбы не существует, стали для него незыблемыми.

Иногда ему становилось скучно, потому что детские болезни, травмы и несчастные случаи были до ужасы однообразны. Заполучить в свою коллекцию интересный экземпляр стало почти идеей фикс.

Когда он уже почти отчаялся найти что-то стоящее, чутьё вампира подсказало ему, что совсем рядом есть что-то необычное. Питер тогда как раз возвращался в Неверленд из Чешира, пролетая по юго-западу Великобритании через Уэльс. И да, к тому времени он научился летать, что было весьма удобно, если твоё обиталище находится на острове.

Питер прислушался к собственным ощущениям. По всему выходило, что объект — отчаявшийся ребёнок, готовый уйти из жизни по доброй воле. Но не это привлекло Питера! В конце концов, дурачков, считавших «вот умру, пусть они поплачут, будут знать!» всегда хватало. Чутьё подсказывало Питеру, что мальчишка — юный маг. Но не просто маг! Он был оборотнем! Это было настоящей находкой.

Питер сменил курс и вскоре подлетел к зарешёченному окошку небольшого уютного коттеджа. За окном сидел худенький мальчик с мышиного цвета волосами и острым носом, с которого в данный момент стекала одинокая слеза.

— Привет! — беззаботно сказал Питер и отсалютовал шляпой.

— Привет… — шмыгнул носом мальчик.

Питер лишь секунду спустя понял, что его поразило: мальчик воспринял летающего Питера как нечто само собой разумеющееся.

— Ты полтергейст? — спросил мальчик, словно прочитав мысли Питера. — Папа мне про них рассказывал.

— И кто у нас папа? — буднично спросил Питер и подёргал решётку. — Зачем ты запираешь ночь? Можешь открыть?

Мальчик затравленно глянул на Питера, но потом, кивнув самому себе для храбрости, снял ключ с косяка оконной рамы и открыл решётку.

Питер уселся на подоконник и принялся болтать ногами.

— Так что папа? И почему ты… э-э-э, был такой расстроенный?

— Он работает в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, — отозвался мальчик.

— Министерство магии? — уточнил Питер.

Что ж. Человечество не стояло на месте. На смену средневековой тёмности пришли современные реалии двадцатого века с гонениями и травлей оборотней. Питер следил за магическим сообществом, хотя самому туда давно не было ходу.

Так Питер узнал, что мальчика зовут Ремус Люпин, что того укусил оборотень, когда ему было всего четыре года. Что сейчас ему исполнилось одиннадцать и...

— И мне не придёт письмо из Хогвартса, потому что таких, как я, в школу не берут!

Это прозвучало с таким отчаянием, что на минуту Питер даже зажмурился. Он вдруг до мельчайших подробностей вспомнил того одиннадцатилетнего мальчишку, каким был сам, когда в одно нерадостное утро осознал, что он теперь навечно изгой.

Его затопило волной жалости и участия к Ремусу. Почему-то теперь Питеру стало обязательно важным, чтобы тот пошёл с ним. Собственно, оставалось совсем чуть-чуть, ведь он сам добровольно желал расстаться с этим миром.

— Когда-то я ходил в школу магии и волшебства, — вздохнул Питер.

— Разве полтергейстов… берут? — глаза Ремуса так искренне распахнулись, что Питер расхохотался.

— Нельзя же быть таким наивным!

Они проговорили всю ночь, и Ремус уже был готов. Он желал увидеть своими глазами чудесный Неверленд, познакомиться с другими мальчишками. Ему немножечко было жаль отца и гораздо больше матушку, но Питер убедил его, что Ремус для них — обуза.

— Ты же понимаешь, что твоего отца не продвинут по работе, пока его сын — оборотень? — безжалостно припечатал он. — А твоя мать постоянно болеет, потому что ей стыдно, что у неё такой сын. Они даже не могут себе позволить родить второго ребёнка, потому что ты можешь нечаянно загрызть малютку.

Ремус почти взвыл и зажмурился. Питер знал, что он поступает жестоко, но, в конце концов, Ремус потом ему только «спасибо» скажет. Нельзя резать по кусочку. Если уж рубить — так сразу.

— Ты никогда не получишь работу, никогда не сможешь завести собственного ребёнка, — продолжал приводить убедительные аргументы Питер. — Ты никогда не сможешь стать своим среди волшебников, потому что для них оборотни, вампиры и им подобные — зараза, с которой они будут упрямо бороться, не желая признавать, что другие расы существуют и имеют полное право на нормальную жизнь.

Его лицо стало злым, но Ремус этого не заметил. Он будто прислушивался к себе, и Питер видел, что для полного согласия осталось совсем чуть-чуть. Он буквально видел эту внутреннюю борьбу на лице мальчишки.

Первый луч солнца чиркнул по горизонту, обозначив новый день. Питер победно улыбался, жмурясь от удовольствия. Милосердно замолчал, решив дать возможность Ремусу принять решение.

Потом он много раз прокручивал этот момент сорванного триумфа, и каждый раз его кулаки сжимались от досады.

В заливающем жизнеутвердающим оранжевым светом небе показалась серая точка. Она быстро приближалась, и вот уже стало видно, что это машет крыльями птица. Сова. Питер успел подумать, что сова запоздала с ночной охоты и спешит быстрее убраться восвояси, когда понял, что это не обычная сова, а письмоносец. Точнее — почтальон из Хогвартса.

Через минуту не верящий своему счастью Ремус читал письмо, в котором сообщалось, что он, Ремус Джон Люпин, зачислен студентом школы Хогвартс на первый курс. К письму прилагалась специальная форма со списком учебников и школьных принадлежностей.

— Мне пришло письмо… — прошептал Ремус. — Я поеду в Хогвартс… Питер, Я ПОЕДУ В ХОГВАРТС!

В порыве чувств он обнял Питера Пэна, а тот внезапно словно провалился в ледяной омут. Несколько часов он верил, что у него появился настоящий друг. Мальчик, с которым они были так похожи. Мальчик, с которым можно было свернуть горы, если объединить магию вампира с силой оборотня.

— Ты никуда не поедешь, — резко сказал Питер.

— Почему?..

У Ремуса был такой счастливый вид, что Питер на секунду растерялся. Ему вдруг безумно стало жаль себя.

— Потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Волшебники никогда не примут тебя, ясно? Ты никогда не найдёшь друзей, ты всегда будешь одиноким!

— А вдруг… Вдруг ты ошибаешься?

Питер взлетел с подоконника, взметнулся к каминной трубе, а когда вернулся к окну, увидел, как дверь в комнату Ремуса открылась. На пороге показалась бледная женщина с распущенной косой, в длинной ночной рубашке.

— Сынок? У тебя всё в порядке?

Связываться со взрослыми? Увольте! Питер вновь взмыл вверх и, не оглядываясь, помчался рваными зигзагами направо — второй поворот, и прямо, пока не настанет новый рассвет, смахивая злые слёзы, которые, несомненно, выдувал ветер.

В Неверленде жизнь закрутилась своим чередом, и какое-то время Питеру удавалось отвлекаться на дела. Его так и подмывало рвануть в Хогвартс, найти Ремуса Люпина и убедиться, что тот глубоко несчастлив. Но школа Хогвартс была хорошо защищена от вторжения таких, как он, поэтому даже и пытаться не стоило.

Но ничто не мешало наведаться в Уэльс следующим летом, подкараулить, когда Ремус вернётся домой, и приземлиться на его подоконник, верно?

— Ну и как твой Хогвартс? — лениво спросил Питер, всячески делая вид, что ему совершенно не интересно, что произошло с Ремусом за год.

— Питер! — Ремус явно обрадовался старому приятелю. — У меня появились друзья!

Сердце Питера ухнуло вниз.

— Никакой дружбы не существует! — Питер влетел в комнату и уселся на платяной шкаф.

— Но ты ошибаешься, — неуверенно сказал Ремус. — Джеймс и Сириус, они…

— Они предадут тебя при первой же возможности!

— Но почему?

Ремус выглядел несчастным, но Питеру сейчас его было совсем не жалко.

— Твои так называемые друзья знают, что ты — оборотень?

— Нет… — покачал Ремус головой и сник ещё больше.

— Вот видишь! Расскажи мне о них!

Тон Питера был непозволительно властным, но Ремус облегчённо выдохнул и принялся описывать своих приятелей. Джеймса, Сириуса, а ещё Питера Петтигрю. Услышав это имя, Питер Пэн грустно улыбнулся.

Он не хотел себе в этом признаваться, но ужасно завидовал Ремусу.

А ещё во чтобы то ни стало решил доказать ему, что пренебрегать дружбой Питера Пэна не стоило.

Конечно, теперь Ремус Люпин даже не обсуждал идею путешествия в Неверленд, и Питер решил ему подыграть.

Что ж, он умел ждать. Что такое несколько лет, когда в твоём распоряжении — вечность?

И повелось. Каждые каникулы Питер поджидал Ремуса из школы, терпеливо карауля, когда можно будет отомстить за порушенные надежды.

Второй курс. Друзья узнали об особенности Ремуса, но, к большой досаде Питера Пэна, не отвернулись от него.

Третий курс, четвёртый… Ремус становился взрослее, и Питер понимал, что его пора отпустить, ведь его собственный мир ограничивался миром детей.

И вот, наконец, пятый курс. Друзьям после долгих тренировок удалось стать незарегистрированными анимагами. Олень, пёс и… крыса!

Когда Питер Пэн узнал о том, что Питер Петтигрю может обращаться крысой, он возликовал! Уж кем-кем, а крысами и их сознанием он управлять умел.

Оставалось убедить Ремуса, что его друзья заслуживают доверия и их смело можно пригласить в гости на летние каникулы. Познакомиться с Питером — разумеется, со стороны — и еле скрыть торжествующую улыбку, когда легко, как нож в масло, удалось войти в сознание крысы, дать ей пару простых приказов и с мрачным удоволетворением следить за полным послушанием.

Какое наслаждение сеять раздор между друзьями. Какой восторг — видеть сомнение в глазах тех, за кого каждый из них готов был поручиться жизнью. Какой пафос! Этот их Тёмный Лорд нарисовался очень вовремя. А уж эта его паранойя с поимкой семейства одного из друзей Ремуса и вовсе оказалась козырной картой.

А дальше было всё просто. Внушить Питеру, что его друзья пользуются им и нисколько его не уважают. Убедить, что только служение Волдеморту возведёт Питера Петтигрю на то почётное место, которое он заслуживает.

«Ты должен подсказать Сириусу, что ему не стоит становиться Хранителем. Предложи себя…»

«Ты должен намекнуть Ремусу, что беспокоишься о Сириусе и считаешь его поведение странным».

«Скажи Джеймсу, что ты единственный, кто никогда и ни при каких обстоятельствах его не предашь. И что ты не стал бы доверять Ремусу и Сириусу».

«Намекни Ремусу, что ему стоит отправиться в северные поселения оборотней для налаживания контактов. Это нужно для дела».

Он был кукловодом. Крыса Питер был марионеткой в его умелых руках. И он дождался своего часа.

Когда партия волшебной флейты была разыграна как по нотам, Питер Пэн влетел в мутное грязное окно казённой квартиры с обклеенными рамами пожелтевшими от старости газетами.

Чуть ли не впервые Ремус не обрадовался.

— Питер? — устало произнёс он. — Как ты меня нашёл? Что тебе от меня нужно?

— Собственно, ничего. — Питер картинно сдул пыль со старого пианино и сел на крутящийся стул. — Я только пришёл сказать тебя, что я был прав. Как и всегда!

— О чём ты? — голос Ремуса был бесцветным, между бровями пролегла складка.

— О так называемых твоих друзьях! Надо было сразу со мной лететь в Неверленд. А я предупреждал тебя, что дружбы не существует!

— Питер, сколько можно… Я так устал сегодня.

Питер в последний раз посмотрел в эти серые усталые глаза, на секунду засомневавшись. Он ещё мог всё отменить. Но Ремус с такой любовью поправил на пианино карточку четырёх мальчишек, обнимавших друг другу за плечи, что его вновь затопило волной злости.

— Скоро ты всё поймешь… — мрачно сказал он и вылетел вон в хэллоуинскую ночь.