Звёздные Войны. Фронтир (джен)

Мечты

До той атаки он никогда не видел мёртвых.

Он вырос на планете, которую Империя называла Дельта Прайм — колониальном мире с суровым, но терпимым климатом. Два континента, покрытые густыми лесами, океаны с прозрачной водой и небо, окрашивающееся в сиреневый на закате. Колонисты прибыли сюда более трёх столетий назад и назвали её Зелёный Мыс, но Империя дала планете своё имя. Для него она всегда оставалась просто домом.

В шестнадцать лет он уже рисовал голографические схемы будущих парков, жилых комплексов и систем орошения. Он мечтал превращать мёртвые миры в цветущие сады. Отец, главный инженер городской инфраструктуры, иногда проверял его расчёты и одобрительно кивал.

— Из тебя выйдет толк, — говорил он. — Ты строишь, а не разрушаешь.

Мать смеялась и говорила, что он слишком много времени проводит за голограммами. Младшие сёстры дразнили его, прятали инструменты, а он создал для каждой великолепное кольцо, способное менять размер и цвет. Потом они хвастались, что все девчонки в классе им завидовали. Родители умилялись, глядя на это. Он искренне любил их всех.

Бомбардировка

Это случилось в полдень.

Он был в филиале имперской академии архитектуры, которую местные называли Лицеем, когда завыла сирена. Выбежав в коридор, он увидел преподавателей, застывших у окон. Небо оставалось чистым и голубым, без единого облака. Но на горизонте появились чёрные точки — их становилось всё больше. Они приближались.

Он узнал эти корабли — флотилия вуки, нанятая Республикой. Империя называла их террористами, но они именовали себя «освободителями».

Город охватила паника. Люди бросились к убежищам, но было поздно. Первая бомба упала в трёх километрах от Лицея, и он почувствовал, как содрогнулся пол под ногами. Он побежал домой, расталкивая толпу, перепрыгивая через обломки, уже усеявшие улицы.

Добежав до дома, он обнаружил открытую дверь. Внутри никого не было.

— Мама! Папа! — кричал он.

Ответа не последовало. Его призывы к сёстрам растворялись в пустоте.

Земля снова содрогнулась. Обернувшись, он увидел тень, накрывающую весь квартал — огромный бомбардировщик вуки завис над улицей. Из его чрева посыпались бомбы.

Он не успел осознать происходящее. Мир взорвался.

Пустота

Он пришёл в себя через несколько часов.

Лежа на спине, он смотрел в серое от дыма небо. Вокруг пылал город. Всё, что он знал и любил, превратилось в пепел. Он с трудом поднялся на ноги.

Несмотря на кровоточащие раны в груди и в ногах, он не чувствовал боли. Переступая через обломки и тела, он шёл вперёд, оставляя позади всё, что когда-то было его жизнью.

Он нашёл их в подвале соседнего дома, который больше не существовал. Обвалившаяся крыша погребла их под собой — отца, мать и сестёр. Он оттаскивал камни, раздирая пальцы до крови, пока не увидел их лица.

Они выглядели целыми. Почти. Словно спали.

Опустившись на колени, он положил руку на плечо отца, коснулся лица матери. Она была холодной.

— Нет, — прошептал он.

Слово повисло в пустоте. Его взгляд упал на сестёр. Рука одной из них словно тянулась к нему, а подаренное кольцо блестело под слоем пепла. Он снял его и надел на безымянный палец левой руки. Кольцо почернело.

Сидя на руинах дома, он смотрел на пепел, падающий с неба. Вокруг кричали люди, кто-то звал на помощь, но он не слышал. Его взгляд был прикован к чёрному небу.

Выбор

Прошло несколько часов или дней — он не знал.

К нему подошёл имперский офицер в белой форме с чёрной повязкой на рукаве. Офицер смотрел на него с тем же выражением, с каким смотрят на руины — равнодушно.

— Ты один? — спросил он.

Юноша поднял пустые глаза.

— У тебя есть кто-то?

— Нет, — ответил он чужим голосом.

Офицер кивнул, достал планшет и что-то отметил.

— Ты учился? Работал?

— Учился. Архитектурный лицей. Терраформирование.

Офицер снова кивнул.

— Лицей восстановят в соседнем секторе. Через месяц начнут набор. Можешь отправиться туда или лететь со мной в кадетский корпус. Тебе сколько лет?

— Шестнадцать.

— Подходишь, — офицер убрал планшет. — Вставай. Мы не можем оставлять тебя здесь.

Он не встал. Молча смотрел на лица своих родителей и сестёр и клялся беззвучно. Клятва была простой, как удар: «Я отомщу им. Я стану тем, кто сжигает города, сносит корабли и базы. Чтобы никто больше не потерял свой дом».

— Ты с нами? — спросил офицер.

Он медленно поднялся. Не оглянулся на тела. Посмотрел офицеру в глаза и сказал:

— С вами.

Офицер на мгновение задержал на нём взгляд. В его глазах было что-то, чего юноша не ожидал увидеть в представителе Империи — усталое понимание. На лице офицера промелькнула едва заметная тень — не удовлетворение из-за нового рекрута, а скорее признание.

— Мне жаль твоих родных, — сказал он сухо, без пафоса, но искренне. — Нам пора.

Он пошёл за офицером к транспортнику. И навсегда оставил позади архитектурные чертежи, мечты о цветущих планетах и имя, которое носил до этого дня.

Кадетский корпус

Орбитальная станция «Гнездо» встретила Гая серой безликостью. Массивная конструкция без единого окна, где не было места ни жалости, ни надежде. Внутри — учебные классы, тренажёры-симуляторы, казармы, спортзалы. Запах стерильности, смешанный с металлом.

Его поселили в отсек на сорок человек — таких же сирот, потерявших всё. Империя дала им новую цель.

Инструкторы были беспощадны. Они не терпели слабости — ни физической, ни душевной. Особенно запомнился майор Корв — высокий мужчина с металлической челюстью и ледяными глазами. Его слова врезались в память, как удар клинка:

— Вы — не люди. Вы — оружие. Оружие не плачет. Оружие не думает. Оружие выполняет приказы. Оружие убивает.

Как-то утром куратор курса отчитывался майору Корву, когда тот поинтересовался успехами Гая.

— Парень кремень. Но им движет ненависть и месть.

Майор понимающе кивнул.

— Я смотрел его личное дело. Боевые результаты выше максимальных. Кроме одного показателя — лидерства. Здесь всего на «хорошо». Вроде бы в норме, но в сравнении с остальными…

Куратор задумался на несколько секунд.

— Моё мнение: его это просто не интересует. По крайней мере сейчас. Он как разрушитель. Как молот, как меч. Его кредо — летать, жать на гашетку лучевой пушки или ракетный пуск. Крушить, уничтожать, вот что ему нужно.

— Он с Дельта Прайм?

— Да. Из немногих уцелевших. Лейтенант спасательной команды обратил на него внимание и настоятельно рекомендовал.

Майор снова кивнул. Куратор продолжил:

— И ещё отстранённость. Он ни с кем не сближается в корпусе. Кадеты группируются, формируют компании, братства. А он дистанцируется от всех. При этом никто его не трогает.

— Боятся?

Куратор кивнул.

— И есть за что. Были инциденты… В том числе с летальным исходом.

На лице Корва на мгновение появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. И тут же исчезла.

— Нормально. Пусть психологи работают с ним. Аккуратно, ненавязчиво. Не надо его ломать. Надо научить управлять собой. И выпускать ярость тогда, когда это нужно Империи. Лидерские качества подтянутся со временем. Я таких встречал в жизни.

Куратор кивнул.

— Слушаюсь, майор.

— Добро. Заложите основу. Фундамент. Остальное разовьют в Имперской академии флота. Нам нужны такие командные кадры. Не в кабинетах Корусанта, а на передовой.

— Согласен.

Гай учился с маниакальной сосредоточенностью. Тактика, стратегия, баллистика, управление истребителем, стрельба, рукопашный бой — он схватывал всё с первого раза. Стал лучшим в группе. Инструкторы одобряли не его талант, а ту пустоту, что поселилась в его глазах.

Он ни с кем не сближался. В столовой сидел в одиночестве, ел синтетическую пищу, не чувствуя вкуса. Его жизнь превратилась в бесконечный цикл: подъём, тренировки, учёба, еда, сон. И снова по кругу.

Однажды Корв спросил:

— Почему ты хочешь летать, курсант?

Гай посмотрел на него без эмоций:

— Это единственное, что мне нужно, майор.

Корв кивнул, словно услышал именно то, что хотел.

Гай закончил двухлетний курс за год. Затем поступил в имперскую академию флота и окончил её за два года вместо трёх, став лучшим из курса.

Первый вылет

В кабине истребителя Гай сжимал рукоять управления. Пальцы судорожно давили на гашетку лучевой пушки. Вокруг были истребители Империи. В них — такие же молодые пилоты, почти все опустошённые внутри. Они атаковали республиканский конвой.

Гай видел, как вражеские истребители взрываются от его лучей и ракет. Как пилоты катапультируются в пустоту — там они замёрзнут или разобьются о поверхность спутника. Видел, как турели крейсеров вспыхивают, горят, падают под ударами его орудий.

Он не чувствовал ничего, кроме холодного удовлетворения. Когда вернулся на базу, руки дрожали — не от страха, а от переизбытка адреналина.

Метаморфоза

Тренировки, вылеты, новые победы. Он методично уничтожал республиканские истребители, превращал в обломки транспорты, атаковал крейсеры. Однажды, сняв шлем после особенно тяжёлого боя, заметил, что руки больше не дрожат. В том бою он уничтожил десяток кораблей вуки. С того дня его руки оставались твёрдыми как сталь.

По ночам, лёжа на узкой койке, Гай смотрел в тёмный потолок и вспоминал синее небо Дельта Прайм. В памяти всплывал его последний проект — огромный ландшафтный парк, которому так и не суждено было увидеть свет.

Когда закрывал глаза, перед внутренним взором возникал падающий пепел и звучал отцовский голос: «Ты строишь, а не разрушаешь».

Гай до боли сжимал кулаки, убеждая себя в правильности выбранного пути. Он отчаянно хотел в это верить. Но в глубине души знал — тот мальчик, мечтавший создавать миры, погиб среди руин родного дома. Остался только холодный убийца, чья единственная цель — месть.

В редкие минуты тишины, когда станция погружалась в семичасовую темноту, Гай снимал почерневшее кольцо. Вертел его в пальцах, воскрешая в памяти смех сестёр, тепло материнских рук, мудрые слова отца.

Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед мысленным взором вставали картины разрушенного дома, и последняя искра человечности в его душе затухала.

Империя дала ему новую цель. Месть стала его верой, война — жизнью. Но иногда, в самые тёмные часы, в глубине души просыпалась предательская мысль: то, что он делает, не вернёт его семью. Он яростно гнал эти мысли прочь. У него была миссия — уничтожать тех, кто разрушил его мир. И он выполнял её с холодным упорством и маниакальной точностью, окончательно превратившись в совершенное оружие Империи.