Раскол (гет)

Солнце начинало садиться. Джинни пришлось склониться над книгой ниже, чтобы разобрать мелкий текст.

“Определенный артикль мужского рода — der, женского — die, среднего — das, — проговорила она в уме, — der, die, das…”

Голова упала на книгу, и Джинни с трудом сдержала желание завыть. Немецкий язык не был сложным, но необходимость учить его по прихоти Тома выводила из себя.

Вот уже неделю она провела в качестве его пленницы в старом магловском доме. Он был заброшен из-за войны — об этом Том вскользь упомянул во время одного из ужинов. Джинни старалась не думать о том, где он берет для них еду. Она молча проглатывала свою порцию и уходила в комнату старшей дочери семейства, которую отвел ей Том. К огромному облегчению Джинни, ее тактика работала: он не горел желанием с ней разговаривать, и лишь сухо интересовался, как продвигается ее изучение немецкого для поддержания легенды.

За дверью комнаты можно было притворяться, что она в безопасности. Что Том не собирается использовать ее для своих жутких планов. Что по небу не летают огромные железные птицы, из-за которых что-то вечно громыхает вдали. Что на ее пальце не чернеет уродливый проклятый перстень, снять который не помогли ни мыло, ни масло. Что она не носит чужие платья, найденные в шкафу. Что ее семья где-то полвека спустя не сходит с ума от ее пропажи.

Чем больше времени проходило, тем чаще Джинни думала о них. Она не знала, течет ли время одинаково в прошлом и будущем. Быть может, они еще даже не проснулись и не обнаружили ее пропажу. Но вдруг для них прошли месяцы, а то и годы?

От этих мыслей предательски щипало в носу. Джинни пыталась сосредоточиться на настоящем и насущных проблемах, но в голову упорно лезли воспоминания из дома. Аромат маминых пирогов, теплые объятия отца, смех близнецов, шутки Рона, ворчание Перси… В этом огромном и безжизненном доме, полном чьих-то чужих воспоминаний, она особенно остро ощущала, насколько ей этого не хватало.

За окном окончательно стемнело, и вскоре внизу послышался тихий хлопок аппарации. Джинни поднялась из-за резного письменного стола и неохотно пошла в столовую.

Ужин как всегда проходил в напряженном молчании. Джинни жевала безвкусный вареный картофель и сухое мясо, старательно не глядя на Тома. Но иногда глаза все же соскальзывали в его сторону, и ей становилось не по себе. Он держался за столом слишком прямо, а его строгие движения напоминали ожившую статую, а не человека.

Покончив со своей порцией, он взмахнул палочкой, и тарелки исчезли вместе с остатками содержимого. Трапеза всегда заканчивалась ровно в тот момент, когда есть заканчивал Том — ему было все равно, успела ли доесть Джинни. Поднявшись из-за стола, он впервые за вечер посмотрел на нее.

— До начала учебы осталось две недели, — бросил он, — как идет изучение немецкого?

— Ganz wunderbar, — тихо фыркнула Джинни, и Том склонил голову набок.

— Поработай над акцентом, — с этими словами он покинул столовую, вновь потеряв к Джинни всякий интерес.

Иногда Джинни хотелось крикнуть ему что-нибудь вслед. Заставить обернуться, вновь увидеть, как его лицо перекашивается от гнева, услышать, как его ровный голос переходит в злое шипение. Сделать хоть что-нибудь, чтобы он понял, что она не сдалась так легко. Но она слишком хорошо знала Тома, чтобы понимать, чем это закончится.

Пока он был уверен, что она полностью в его власти, Джинни была в безопасности. Ему были неинтересны сломанные игрушки — он любил ломать их сам. Чем сильнее она сопротивлялась воздействию дневника, тем хуже становились ее провалы в памяти, и напротив, в периоды, когда она сдавалась, интерес Тома к ней угасал. Как бы она ни хотела выплеснуть на него свою злость, щекотать спящего дракона было ей не на пользу.

“Как только я поговорю с Дамблдором, я буду свободна, — успокаивала себя Джинни, лежа в темноте. — Он защитит меня от Тома и придумает, как вернуть меня обратно в свое время”.

Она развернулась и уткнулась лицом в подушку, чтобы из горла не вырвался отчаянный крик. Джинни умела врать — было сложно не научиться этому в огромной семье, — но так долго притворяться сломленной и жалкой было выше ее сил. Собственное бездействие выжигало изнутри.

“Я сойду с ума, если проживу так хоть еще один день, — подумала она, тихо поднимаясь с кровати. — У меня есть всего один шанс на побег, и лучше потратить его сейчас, пока я не сорвалась и не разозлила его”.

Разумеется, Джинни не сидела без дела во время дневных блужданий Тома. Двери он всегда запирал, а ее палочку держал при себе, но он не мог запретить ей осматриваться из окон. Дом окружали лишь увядающие картофельные поля, но по рельефу местности и климату Джинни предполагала, что они не так уж далеко от Лондона. Окно ее комнаты было запечатано заклинанием, как и почти все остальные окна в доме, но вот про маленькое окошко на чердаке Том забыл. Длинная веревка из простыней дожидалась своего часа под горой полотенец в шкафу уже несколько дней как.

Ей нужно было всего лишь встретить каких-нибудь людей, пусть даже маглов, и попросить отвезти ее в Лондон. Соврать, что она сбежала из дома и потерялась, но теперь одумалась и хочет назад к родителям. Добраться до “Дырявого котла” и попросить связать ее с Дамблдором. План был прост и понятен — оставалось только решиться.

Джинни сгребла в охапку веревку и туфли и выскользнула в коридор босиком. Вчера она полдня потратила на исследование половиц второго этажа, так что была уверена в бесшумном маршруте. Лестница, ведущая на чердак, была крепкой, но сердце все равно забилось громче прежнего. Джинни казалось, что любой неосторожный вздох сможет разбудить Тома.

Веревку она привязала к железной решетке, окружающей печную трубу. Руки дрожали, когда Джинни проверяла надежность узла. Она подперла дверь чердака кирпичом, чтобы та не застучала от сквозняка, и осторожно открыла окно. Зажав в зубах ремешки туфель, Джинни осторожно скользнула вниз по веревке.

Эйфория накрыла ее сразу же, как только ноги коснулись сырой почвы. Неделя унижений перед Томом оправдала себя сполна, стоило только Джинни почувствовать свободу. Забыв про туфли, она побежала через запущенный сад босиком и перемахнула через низкую ограду прямо на картофельное поле. Даже оставленная Тому палочка не казалась такой уж большой жертвой. Увидев вдалеке свет костра, Джинни окончательно ощутила себя в безопасности. Там были люди, а это означало, что у нее был шанс добраться до Лондона еще до того, как Том обнаружит ее пропажу.

Она помчалась прямо к костру, игнорируя твердые куски глины под ногами. Легкие горели, но Джинни даже не думала останавливаться. Люди, сидевшие у костра, заметили ее приближение и обернулись. Джинни была достаточно близко, чтобы разглядеть их: все трое были в грязной магловской одежде, но что-то в их выправке неуловимо напоминало авроров. Она замедлилась, и ближайший из мужчин поднялся на ноги. В его глазах был почти животный испуг, точно он увидел перед собой смеркута.

— Откуда ты тут взялась? — с сильным акцентом спросил он, после чего обернулся к остальным. — Hans sagte doch, dass es hier keine Menschenseele mehr gibt!⁽¹⁾

# Ганс сказал, что здесь не осталось ни души!

Внутри зашевелилось плохое предчувствие. Джинни знала, что война среди маглов идет с немцами: она находила в доме старые газеты. Но в газетах писали, что немецкие воины не ступали на земли Великобритании.

— Es ist ja nur ein Mädel! — фыркнул мужчина с повязкой на глазу. — Mach sie nieder, und damit hat sich’s.⁽²⁾

# Это же просто девчонка! Пристрели ее, и дело с концом.

Джинни почувствовала, как холодеют ее руки. Что бы ни писали газеты, немцы были прямо перед ней, а у нее не было даже палочки.

— Nein! — отчаянно воскликнула она. — Ich bin eine von euch!⁽³⁾

# Нет! Я одна из вас!

Мужчины переглянулись и хрипло рассмеялись. Джинни попятилась назад, ища пути к отступлению. Как назло, вокруг было лишь голое поле, где было совершенно негде прятаться.

— Какая хитрая англичанка, — с издевательской интонацией пожурил ее ближайший из мужчин. — Одна из нас!

Остальные вновь рассмеялись. Мужчина с повязкой подался вперед.

— Sie ist hübsch, — хмыкнул он. — Sollen wir Hans von ihr erzählen oder uns zuerst ein wenig amüsieren?⁽⁴⁾

# А она хорошенькая. Доложим о ней Гансу или сначала развлечемся?

— Erst amüsieren wir uns, — ответил третий, сидящий с железной кружкой в руках. — Hans wird sie sich sowieso schnappen.⁽⁵⁾

# Сначала развлечемся. Ганс точно приберет ее к рукам

Из их слов Джинни поняла лишь треть, но и этого было достаточно, чтобы сердце сковало липкое ощущение страха. Она развернулась и рванула прочь, но ужасно громкий хлопок за спиной заставил ее остановиться и обернуться. Тот из мужчин, что заговорил с ней первым, направил на нее дымящуюся железную палку.

— Стой, сука, или буду стрелять! — гаркнул он. Но внезапно его взгляд устремился куда-то за плечо Джинни. — Und wer ist das?..⁽⁶⁾

# А это еще кто?..

— Авада Кедавра!

Джинни резко вздохнула, когда в грудь мужчины ударила зеленая вспышка. Его глаза мгновенно остекленели, и он ничком рухнул на землю. Его товарищи подскочили со своих мест, хватаясь за железные палки, но обоих быстро настигла та же участь. Силясь унять сердцебиение, Джинни обернулась. За ее спиной тяжело дышал злой как мантикора Том.

— Думала, что меня так легко провести? — прошипел он, до треска сжимая свою палочку.

Пережитый мгновение назад ужас мерк на фоне осознания, что он даже не попытался их оглушить — он убил всех троих так легко, будто отрабатывал простенькие чары на соломенных чучелах. Джинни окинула взглядом тела немцев и шумно сглотнула.

Вместе со страхом медленно нарастала и ярость. Побег сорвался, и ее судьба вновь оказалась в руках Тома. Но одновременно с этим Джинни ощутила странную свободу — свободу перед самой собой. И перед ним. Резко развернувшись, она с вызовом задрала подбородок вопреки голосу разума, который кричал, что нужно затаиться.

— Как видишь, это и впрямь было несложно, — зло усмехнулась Джинни. В свете луны она видела, как заиграли мускулы на лице Тома.

— Я должен был позволить им совершить задуманное, чтобы до тебя хоть немного начало доходить, в каком ты положении, — выплюнул он. — Скажи спасибо, что я достаточно ценю чистоту твоей крови, чтобы не позволить магловскому отребью ее замарать!

— Для волшебника с фамилией Реддл тебя слишком уж заботит вопрос чистоты моей крови.

Реакция была незамедлительной: хлесткое движение палочкой — и невидимое лассо рвануло ее тело вперед. Джинни упала на колени перед ногами Тома, шипя от боли.

— Для волшебницы без палочки ты позволяешь себе слишком много болтать, — голос Тома прозвучал почти ласково. Он поднял голову и посмотрел в сторону костра. — Скоро эти трупы обнаружат, и тогда сюда заявятся люди из Министерства. Я рассчитывал дать тебе еще неделю на подготовку, но по твоей милости действовать придется уже завтра. Черт бы побрал этих диверсантов…

Развернувшись, он пошел прочь, и тело Джинни потащило за ним. Пришлось подняться на ноги и бежать следом, чтобы не изваляться в грязи.

“Он не стал меня пытать, — отрешенно подумала Джинни. — Либо он боится повредить мой рассудок Круциатусом, либо…”

Все остальные версии были слишком безумными, так что Джинни пришлось их отмести.

* * *

На следующее утро Джинни проснулась в пустом доме. Ноги болели после беготни по полю, а на теле появился десяток новых синяков — она опять ходила во сне. Но на этот раз ей было некуда идти, поскольку наученный опытом Том запер ее в комнате.

“Просто потрясающе, — вздохнула Джинни, забираясь на подоконник, — чуть не попалась в лапы маглов, вывела из себя Тома… Что дальше? Он решит, что меня слишком опасно брать с собой в Хогвартс?”

Она вновь потянула за кольцо, зная, что это бесполезно. Перстень с черным камнем, на котором был вырезан треугольный глаз, ощущался клеймом, привязывающим ее к Тому. Он явно что-то значил для него: Джинни видела, как он хмурился, когда смотрел на ее левую руку. Но вопросов она не задавала — раскрывать правду о том, как именно кольцо перенесло ее в прошлое, он бы точно не стал.

“Я убью его, — зло подумала Джинни, прижавшись к стеклу лбом. — Однажды я его просто убью”.

Эта мысль придала сил, пусть у нее пока не было даже палочки. Соскользнув с подоконника, Джинни взялась за учебник немецкого — делать в этой комнате все равно было нечего.

Хлопок аппарации раздался ближе к закату. Джинни тут же швырнула учебник в угол и по-турецки села на кровать. Ей не хотелось показывать Тому, что она делала хоть что-то по его указу. Через пару минут дверь распахнулась, и Том угрожающе направил на нее палочку.

“Он боится, — не без удовольствия отметила Джинни, — боится, что я что-нибудь выкину даже без палочки”.

Она пожалела, что запустила книгу в угол, а не ему в лицо. Том опустил палочку и двинулся к большому гардеробу в углу комнаты.

— Сегодня я представлю тебя своему декану, — заявил он, попутно перебирая платья в гардеробе, — он поможет подтвердить нашу маленькую легенду в Хогвартсе. Все, что от тебя требуется — выглядеть красиво, мило улыбаться и строить жалостливую мордашку каждый раз, когда я говорю о твоих мертвых родителях.

Все складывалось на редкость удачно: едва ли Том мог противостоять взрослому волшебнику, имеющему власть в Хогвартсе. Но Джинни не спешила радоваться, поскольку понимала — он не стал бы так серьезно рисковать, будь у нее шанс обернуть этот визит в свою пользу. Том повернулся к ней, держа в руках зеленое платье.

— Но учти: я любимый ученик Слагхорна, и он поверит в любую ложь, которую я ему скормлю. А если ты попытаешься мне помешать, — он шагнул ближе к ее кровати и склонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне, — то я могу окончательно решить, что вреда от тебя будет больше, чем пользы. Мне ничего не стоит поправить воспоминания Слагхорну — один волшебник уже сидит в Азкабане за совершенное мной убийство. А вот что я после этого сделаю с тобой…

Кончик его палочки уперся в шею Джинни, заставив ее поднять голову. Она вздрогнула, встретившись с угрожающим взглядом Тома.

Как бы ей ни было стыдно признаваться в этом самой себе, но она его действительно боялась. Осознание, что она еще нужна ему живой, делало ситуацию чуть легче, но все же Джинни понимала, что Том безумен. Если бы вдруг приоритеты в его голове поменялись, и ее знания о будущем перестали иметь для него значение, то жить ей оставалось недолго. Еще вчера он без тени жалости убил на ее глазах троих, и они даже не были первыми жертвами, так что она легко могла пополнить этот список.

— Впрочем, я надеюсь на твое благоразумие, — на этот раз тон Тома прозвучал почти дружелюбно. — Одевайся.

Джинни покрутилась перед зеркалом и поправила волосы. Зеленое платье выглядело потрясающе, но ей было не по себе от мысли, что возможно его настоящая владелица давно мертва. А от того, что она наряжалась для спектакля, который затеял Том, ее и вовсе начинало подташнивать.

Дверь в ее комнату снова открылась безо всякого предупреждения. Том окинул ее оценивающим взглядом и удовлетворенно хмыкнул.

— Слагхорн определенно захочет увидеть тебя в своей коллекции, — бросил он, протягивая ей руку, — твоя жизнь в Хогвартсе сложится прекрасно, если за этот вечер ты не напортачишь.

Почти не скрывая отвращения, Джинни сжала его ладонь. Рывок аппарации заставил голову закружиться.

Они оказались на краю маленькой деревушки. Высокую траву вдоль деревянной изгороди уже тронула осенняя желтизна, а ветви деревьев клонились вниз под тяжестью влаги — совсем недавно здесь прошел дождь. Вдали чернел высокий шпиль местной церкви, перед которой раскинулся зеленый луг. Позади что-то загрохотало, и Джинни испуганно обернулась: за спиной проходили рельсы, по которым мчался поезд.

— Мы рядом с железнодорожной станцией — для Слагхорна мы приехали сюда на магловском поезде, — вернул Джинни в реальность Том. — Тебе же хватит ума не проболтаться о том, что мы колдовали на каникулах?

— Я-то не могу колдовать при всем желании — у меня нет палочки, — язвительно ответила Джинни, одернув рукава своего платья.

— Если будешь хорошо вести себя за ужином, то получишь ее обратно, — Том выразительно подставил свой локоть, — так что в твоих интересах будет изобразить хоть немного благодарности ко мне и к Слагхорну, который согласился тебе помочь.

Джинни скривилась, но все же взяла Тома под руку, и они двинулись через пустынные улицы. Оглядываясь вокруг, Джинни подмечала странности: тяжелые ставни на окнах, открытые двери в погреба, куча мешков с песком… Это было совершенно не похоже магловскую деревню, в которую они с братьями иногда бегали втайне от мамы. Иногда чья-нибудь дверь приоткрывалась, и Джинни чувствовала на себе напряженный взгляд, но стоило ей обернуться, как ее встречала наглухо закрытая дверь.

“Наверное, так выглядит магловская война — со всеми этими железными птицами и грохочущими палками, — рассудила она. — Только одно неизменно: все хотят спрятаться и не желают никому верить”.

Наконец они пришли к двухэтажному каменному дому, который заметно выделялся на фоне прочих. Его окна блестели в тусклых рассеянных лучах, а сад был идеально ухожен. Взгляд Джинни остановился на маленьком фонтанчике для птиц, в котором плескались ожившие каменные фигурки русалок. Колокол над дверью мелодично запел, стоило им ступить на крыльцо, и через минуту дверь распахнулась.

— Том, мой мальчик! — радостно воскликнул дородный волшебник с пышной копной соломенных волос и не менее пышными рыжеватыми усами. Поверх его домашней мантии был наброшен бордовый бархатный халат, расшитый золотыми узорами.

— Добрый вечер, профессор Слагхорн, — Том слегка улыбнулся и почтительно склонил голову. — Благодарю, что согласились нас принять.

Теперь взгляд Слагхорна обратился к Джинни, и взгляд этот был… оценивающим. Не таким, какой она привыкла получать от мальчишек в Хогвартсе, нет — он оценивал ее скорее как занятную вещицу. Спохватившись, она выдавила из себя любезную улыбку.

— А ваша очаровательная спутница… — Слагхорн приподнял брови.

— Джиневра Краус, сэр, — представил ее Том, и Джинни поймала себя на мысли, что никогда не привыкнет к этому имени. — Это о ней я рассказывал в своем письме.

— Вы говорите по-английски? — медленно и неуместно выразительно спросил профессор. Джинни подавила усталый вздох.

— Да, сэр, — ответила она. — Моя гувернантка была англичанкой.

Она бросила быстрый взгляд на Тома, и тот едва заметно кивнул. Джинни не слышала ни о каких гувернантках до того, как Том придумал объяснение ее отсутствующему акценту.

— Что же, проходите, не стойте на пороге, — Слагхорн распахнул дверь пошире и отступил назад, — мой старик Закки уже почти закончил с ужином.

Едва они прошли в столовую, как на столе появилась еда. У Джинни потекли слюнки от обилия восхитительно выглядящих и пахнущих блюд — за весь день у нее во рту не было ни крошки. Слагхорн неторопливо занял место во главе большого стола и повязал на шею накрахмаленную салфетку. Том двинулся к месту по левую руку от профессора и взглядом указал Джинни, которая хотела было сесть от него подальше, на стул рядом с собой. Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

— Итак, — произнес Слагхорн, налив в хрустальный кубок вина, — могу ли я узнать, что за беда привела вас в старушку Англию, Джиневра?

— Можно просто Джинни, сэр, — ответила Джинни, уже успевшая положить себе в тарелку буженины. — Гриндевальд пытался завербовать мою семью уже много лет, но мы скрывались от него под чарами Фиделиуса. Из-за этого мы выходили из дома только под оборотным зельем, а мне пришлось обучаться на дому. Но месяц назад хранитель нашего дома умер от драконьей оспы, и родители решили, что надежнее будет бежать в Англию.

Том легонько пнул ее под столом ногой. Она так торопилась закончить с болтовней и приступить к еде, что совсем забыла — она говорила о своих мертвых родителях. Не придумав ничего лучше, Джинни притворно всхлипнула.

— Прошу ее простить, Джинни до сих пор тяжело говорить об этом, — интонация Тома была настолько успокаивающей, что было почти невозможно поверить в ее фальшивость. — Дело в том, что на территории Англии Джинни и ее семья попали под магловскую бомбардировку. Они успели защитить дочь, но сами, увы, погибли.

С этими словами он мягко опустил свою ладонь на руку Джинни. Она склонила голову ниже, чтобы Слагхорн не увидел, как ее передергивает от неприязни.

— Мерлинова борода, — искренне воскликнул профессор, прикрыв рот ладонью. — Примите мои соболезнования, Джинни. Ваши родители были достойнейшими из людей, ведь они сделали все, чтобы спасти вас — и от влияния Гриндевальда, и от магловской войны. Я уверен, что вы вырастете достойной волшебницей и сумеете рассказать немецкому волшебному сообществу об их подвиге.

“Какой же он… слизеринец, — хмыкнула про себя Джинни. — По нему плачет пост министра магии”.

— Спасибо, сэр, — тихо прошептала она. Весь этот спектакль начинал ей порядком надоедать, а остывающая еда в ее тарелке лишь напоминала о том, что она была в положении безвольной марионетки в руках Тома.

К ее облегчению, Слагхорн решил почтить ее выдуманных родителей минутой молчания, и тихо приступил к еде. Она последовала его примеру, глотая почти не жуя: было сложно предсказать, когда от нее снова потребуется изображать убитую горем немецкую девочку. Краем глаза она поглядывала на Тома, который держался за столом куда естественнее, чем во время их проживания в магловском доме. С некоторым ужасом Джинни осознала, что он умел изображать нормального человека даже в сущих мелочах.

“Если я попытаюсь перехитрить его и все же обратиться к профессору за помощью, он действительно будет не на моей стороне, — обреченно подумала она. — Из доказательств у меня есть только воспоминания, которые даже в суде не принимаются из-за своей ненадежности. Том специально не калечил меня и не морил голодом, чтобы не оставлять физических и магических следов”.

— Но как же вы познакомились с Джинни, Том? — продолжил беседу Слагхорн, накладывая в свою тарелку сразу три куска пастушьего пирога. — Должно быть, она поступила в ваш приют?

Джинни оторвалась от сосисок и бросила на Тома вопросительный взгляд. Она знала, что магловские сироты жили в специальных домах — об этом как-то упоминал ее отец. Много раз за последнюю неделю Джинни гадала, где же семья Тома, но она ни разу не задумывалась, что у него и вовсе не было никакой семьи.

— К сожалению, там для меня больше нет места, — Том изобразил грустную улыбку и слегка отодвинул от себя тарелку. — Война оставила сиротами слишком многих, и детей постарше отпустили в свободное плавание. Все лето я странствую по Англии, пытаясь заработать на хлеб. Джинни я встретил совершенно случайно, когда скрывался от обстрела в заброшенном доме на окраине Лондона. От стресса у бедняжки случился магический выброс, и я понял, что она тоже волшебница.

“Лжец, — зло подумала Джинни, глядя на едва не прослезившегося от речи Тома Слагхорна, — какой же ты чертов лжец…”

— Вы должны были сообщить об этом мне, Том! — возмущенно вздохнул профессор. — Жить среди маглов сейчас слишком опасно, а уж без крыши над головой… В моем доме достаточно гостевых комнат, чтобы вам не пришлось прятаться от бомб в заброшенных домах!

— Благодарю, сэр, но я бы не посмел вас стеснять, — пожал плечами Том, — я давно привык к самостоятельной жизни. Но если вы согласитесь приютить Джинни до начала учебного года, то моя душа будет спокойна.

У Джинни едва не отвисла челюсть: он был готов оставить ее здесь одну? Впрочем, по растроганному лицу Слагхорна она быстро поняла, к чему было это кокетство.

— Я понимаю, что вы уже почти взрослый волшебник, но сейчас не лучшее время, чтобы доказывать свою самостоятельность, мистер Реддл, — строго произнес профессор. — Вы оба остаетесь в моем доме, и это не обсуждается! Закки!

С тихим хлопком перед ним появился старый домовой эльф, обернутый накрахмаленным полотенцем на манер тоги. Он поклонился хозяину и бросил любопытный взгляд на Тома и Джинни.

— Подготовь спальни для наших гостей, — приказал Слагхорн домовику.

“А ведь Тому даже не пришлось ни о чем просить, — не без восхищения подумала Джинни, вставая из-за стола. — Он обставил все так, что у профессора просто не было вариантов не помочь…”

* * *

Джинни в очередной раз за вечер перекладывала вещи в своем новом чемодане. Ей уже давно было пора ложиться спать, но отъезд в Хогвартс ждал ее уже завтра, и от волнения сводило живот.

К ее удивлению, Том сдержал слово и вернул ей палочку сразу же после ужина. Первым порывом Джинни было сбежать, но потом… потом она поняла, что это попросту бесполезно. В мире маглов шла война — Слагхорн заверил их с Томом, что его дом защищен, но грохот падающих с неба огненных шаров был слышен даже сквозь защитные чары. Аппарировать не во сне Джинни не умела, и шансов добраться до Лондона живой у нее было немного. Оставаться в доме слизеринского декана виделось ей лучшей перспективой, чем умереть от руки маглов.

Тем более, Слагхорн похлопотал о зачислении Джинни в Хогвартс перед директором, купил для нее все необходимое к школе из собственного кармана, и даже сварил для нее запас зелья сна без сновидений, когда узнал о ее сомнамбулизме. При всей своей напыщенности, профессор ей нравился, хотя его расспросы о родовитых волшебниках Германии и немецких магических традициях каждый вечер выбивали почву из-под ног. Том приходил ей на помощь, находя удобные отмазки ее скудным познаниям, но не сразу. После очередного вопроса из серии “А не в родстве ли ваша семья с Гриммами?” он несколько секунд с любопытством изучал растерянное лицо Джинни, и лишь затем давал подсказку для изящного ответа. В такие моменты ей особенно остро хотелось его убить.

“При первой же возможности я обращусь к Дамблдору, — повторила про себя Джинни, складывая книги в котел. — Когда мы вернулись из Тайной комнаты, он сказал, что всегда видел Тома насквозь. Он обязан мне поверить!”

Дверь в ее комнату тихо открылась, и Том бесшумно скользнул внутрь, заставив Джинни вздрогнуть. До этого дня он ни разу не нарушал негласное правило приличия, установленное Слагхорном — никакого нахождения наедине в вечернее время.

— Что тебе нужно? — сузила глаза Джинни. Том со вздохом шагнул ближе, невзначай вертя в руке свою палочку.

— А ведь мне начало казаться, что ты стала сговорчивее, — его голос звучал буднично, но в нем слышалась еле уловимая угроза.

Джинни выпрямилась и скрестила руки на груди. На ней была лишь ночная рубашка, и это заставляло чувствовать себя уязвимо.

— Если двинешься ко мне еще хоть на шаг, я закричу, — предупредила она.

Том лениво взмахнул палочкой, и по комнате прокатилась прохладная волна.

— Можешь кричать сколько влезет, — ему не нужно было объяснять, что теперь на комнате стоят заглушающие чары, — но вообще-то, я пришел обсудить наши дела в Хогвартсе.

Стараясь не выдавать своего страха, Джинни выгнула бровь.

— У нас есть какие-то дела в Хогвартсе?

— Я похож на доброго самаритянина, который от чистого сердца дает кров и полезные связи свалившимся ему на голову волшебницам? — раздраженно хмыкнул Том, двинувшись мимо Джинни к подоконнику. — Кажется, я уже говорил, что рассчитываю на пользу, которую ты можешь мне принести. Но перед этим…

Он обернулся и вынул из кармана своей мантии маленький пузырек. Темная жидкость внутри отливала алым в свете свечи.

— Одна капля этого зелья может навсегда свести волшебника с ума, — сообщил он так просто, будто делился новостями о квиддичном матче нелюбимых команд. — Мгновенное действие. Никакого антидота. В его составе есть яд василиска, считающегося вымершим, поэтому целители даже не заподозрят возможность его воздействия. Было не так-то просто откопать этот рецепт.

Джинни нервно сглотнула, сверля глазами пузырек. Все две недели, что они прожили под крышей Слагхорна, она была уверена, что в Хогвартсе ее руки будут окончательно развязаны. Вернее, Том позволял ей быть уверенной в этом — чтобы в последний момент прижать к стенке и напомнить, что она все еще под его контролем.

— Если хоть одна душа в Хогвартсе — живая или мертвая — узнает, кто ты такая… — Том выразительно посмотрел на нее и медленно убрал флакон обратно в карман. — Последующее сумасшествие будет выглядеть крайне закономерно. Никогда не думала о том, что испытывают люди, запертые внутри своего искалеченного сознания?

Она думала об этом не раз, когда вспоминала о родителях Невилла Лонгботтома. Их отсутствующие лица и крики во сне долго преследовали ее в ночных кошмарах.

— Говори уже, чего ты от меня хочешь, или проваливай, — потребовала Джинни, молясь, чтобы ее голос не дрогнул.

Ответом ей послужил тихий смешок.

— Иногда я поражаюсь собственному самоконтролю, Джиневра, — бросил Том, глядя на нее с почти хищным интересом. — Никак иначе я не могу объяснить, почему я до сих пор не отрезал тебе язык. Но раз уж ты так хочешь обсудить свою работу…

Он оперся локтями на комод и склонил голову набок.

— Ты должна избавиться от Дамблдора и не вызвать подозрений ни у кого из школы.

— Ты рехнулся! — испуганно воскликнула Джинни. Она попятилась назад и не слишком грациозно приземлилась на кровать. — Как я, по-твоему, должна это сделать?

— Для начала — снова окажись на его факультете и вотрись к нему в доверие, — Том говорил неохотно, словно это было нечто само собой разумеющееся, — а затем нанеси неожиданный удар. Мы же оба знаем, что ты в этом мастерица, не так ли?

У Джинни не было слов: она беспомощно хлопала ртом, и с каждым мгновением все яснее осознавала масштаб поручения Тома. Дело было даже не в том, что ей приказали убить человека — сейчас это не казалось чем-то важным. Проблемой было само желание Тома убрать Дамблдора, которому поспособствовали ее воспоминания.

— Он победил Гриндевальда, — прошелестела она, — должен победить через два года. Ты хоть понимаешь, как это повлияет на будущее?

— Джинни, — Том вдруг мягко положил руки на ее плечи и подался вперед, внимательно заглядывая ей в глаза. Она затаила дыхание, когда их взгляды встретились. — Это твое будущее, а не мое.

Ему было плевать, что она могла не вернуться домой. Для него дом Джинни имел не большее значение, чем популяция флоббер-червей в Шотландии. Она была для него всего лишь удобной вещью, существующей здесь и сейчас.

Том выпрямился и двинулся к выходу из комнаты, на ходу снимая заглушающие чары.

— Спокойной ночи, — бросил он на прощание.

Едва за ним закрылась дверь, Джинни забралась под одеяло с головой. Во рту пересохло, а сердце безумно колотилось.

Эта ночь определенно не обещала быть спокойной.

1) Ганс сказал, что здесь не осталось ни души!

Вернуться к тексту

2) Это же просто девчонка! Пристрели ее, и дело с концом.

Вернуться к тексту

3) Нет! Я одна из вас!

Вернуться к тексту

4) А она хорошенькая. Доложим о ней Гансу или сначала развлечемся?

Вернуться к тексту

5) Сначала развлечемся. Ганс точно приберет ее к рукам

Вернуться к тексту

6) А это еще кто?..

Вернуться к тексту