Раскол (гет)

Свечи в гостиной Норы догорали. Праздничный ужин в честь возвращения Рона и Джинни из Хогвартса давно закончился, но расходиться спать семья Уизли не спешила. Молли, прежде внимательно следившая за тем, чтобы никто не ложился слишком поздно, словно боялась упустить младших детей из виду.

Весь вечер семья старалась говорить о чем угодно, кроме Волдеморта: о сдаче Роном СОВ, покупке новой метлы для Джинни, магазине близнецов, помолвке Билла, новостях от Чарли… Но невысказанные страхи всех обитателей дома нависали все сильнее, пока темнота не сделала их осязаемыми.

— Становится слишком опасно, — покачал головой Артур, отрешенно глядя в камин, — теперь Сами-знаете-кому нет нужды скрываться.

— Не думаю, что он начнет действовать сразу же, — возразил Билл. Флер, положившая голову на его плечо, вопросительно подняла взгляд на своего жениха. — Битва в Отделе тайн явно не входила в его планы. Ему придется потратить какое-то время на пересмотр своей стратегии.

— Я бы готовился к худшему, Билл, — Артур поворошил угли, чтобы хоть чем-то занять руки. — Кто знает, что у него в голове?

Сидевшая в дальнем углу Джинни еле слышно хмыкнула. Она прекрасно знала, что у него в голове — знала последние четыре года.

Никто и никогда не вспоминал о ее связи с дневником Тома Реддла. Родители и братья упорно делали вид, что весь первый курс привиделся ей во сне, а надписи на стенах и задушенные петухи были всего лишь следствием ее сомнамбулизма.

— Ты же всю жизнь ходишь во сне, деточка, — утешала ее тогда мама вдали от братьев, — представь, что это просто был дурной сон.

Не было никакого Тома, глупенькая Джинни. Ты выдумала его, чтобы тебе не было так грустно от забывших о тебе братьев и не замечающего тебя Гарри Поттера.

— Зато у “Пророка” настали лучшие времена, — усмехнулся Фред, — теперь из каждого события можно раздуть сенсацию. Партия самовзрывающихся котлов в лавке Фоули? Он точно пособник Пожирателей смерти, а не просто криворукий…

— Фред! — сердито воскликнула Молли.

— Но они и впрямь разошлись не на шутку, — покачал головой Билл. — Уж не знаю, затесались ли в редакции пособники Сами-знаете-кого, но “Пророк” словно нарочно подкидывает дров во всеобщее помешательство.

— Кто вообще верит этой паршивой газетенке? — презрительно фыркнул Рон. — Они весь год поливали Гарри грязью, а теперь называют его нашей надеждой, будто ничего и не было!

— А ты ждал от них каких-то извинений? — Джордж лениво откинулся на спинку кресла. — Брось, почти все их читатели и не заметили смену курса. У большинства волшебников слишком короткая память.

Джинни была вынуждена с ним согласиться.

— Эй, Джинни, что с лицом? — со смехом спрашивал Фред, когда она спускалась утром на кухню на дрожащих ногах. — Сама-знаешь-кого во сне увидела?

А она действительно видела его во сне. Почти в каждом чертовом сне с тех самых пор, как в ее руки попал дневник.

— А что говорят в Министерстве? — полюбопытствовал Рон. — Аврорат уже готовится к встрече с Сами-знаете-кем?

— Грюм уже проводит дополнительный инструктаж для своих подчиненных, — кивнул Артур. — Кого-то внедрят в магловское министерство для защиты от влияния Пожирателей — скорее всего, Кингсли, — охрану Азкабана также усилят.

— В “Гринготтсе” тоже неспокойно, — добавил Билл, осторожно поглаживая Флер по волосам, — все шепчутся по углам, но никто не решается обсуждать проблему вслух.

— Но почему? — Рон возмущенно вскинул кулаки. — Разве они не поняли, к чему приводит молчание?

— Ронни, я понимаю, что те мозги нанесли тебе страшный урон, но не будь таким идиотом, — скривился Фред, заставив брата гневно вспыхнуть, — никто не понимает, кому можно доверять, а кому нет.

— Полегче, Фред, в чем-то Рон прав, — Билл поспешил свернуть назревающую перепалку. — Многим и впрямь кажется, что если не замечать угрозу, то она перестанет существовать.

Джинни сжала кулаки так, что ногти больно впились в ладони.

“Лицемеры, — зло подумала она, — плюетесь на “Пророк”, но сами делаете вид, что со мной ничего не происходит!”

Ее сомнамбулизм серьезно ухудшился с прошлого лета. Если прежде она просто ходила по дому и Хогвартсу, изредка выбираясь на улицу, то теперь она начала непроизвольно аппарировать. Она больше не удивлялась, открыв глаза на поляне неподалеку от дома Лавгудов или в саду Диггори.

— Это все взросление, милая, — убеждала ее мама, роясь в шкафу в поисках зелья сна без сновидений, — ты становишься сильнее, и твоя магия рвется наружу.

Никто упорно не хотел замечать, что ее взросление удивительным образом совпало с возрождением Волдеморта. Никто и не подумал спросить, что именно она видела во снах, которые заканчивались аппарацией.

Но Джинни все равно бы никому не призналась, что видела в них Тома Реддла.

— Доверять всем подряд действительно не следует, — хмуро кивнул Артур. — В Министерстве начались курсы по распознаванию Империуса. В прошлую войну многие преступления совершались чужими руками.

— А еще больше преступлений оправдывалось ложью об Империусе, — хмыкнул Джордж, — взять того же Малфоя…

— Малфой за решеткой, — отрезал Артур. — Теперь, когда мы знаем о Темной метке, Пожиратели уже не смогут так легко скрываться.

— Ага, как же, — проворчал Рон, — Снейп прекрасно себя чувствует в Хогвартсе, хотя по нему тоже плачет Азкабан!

— Профессор Снейп, Рон, доказал свою верность Дамблдору, если тот допускает его до дел Ордена, — голос Артура стал тверже. — Если его и впрямь так легко провести, как ты считаешь, то эта война уже проиграна.

Диван скрипнул, и вставшая Молли окинула всех собравшихся в гостиной суровым взглядом.

— Так, нечего разводить уныние на ночь глядя! — она грозно подбоченилась и с особой выразительностью посмотрела на мужа. — Пока что эта война нас всех не касается — особенно Рона и Джинни!

— Но мы были там! — яростно возразил Рон, вскочивший с места вслед за матерью. — Мы сражались с Пожирателями, мы видели его!

— И что бы от вас осталось, не подоспей вам на подмогу Орден? — судя по тону Молли, она была близка к высшей точке кипения. — Ваше дело — учиться, а борьбу с Сам-знаешь-кем оставь Министерству!

— Министерству, которое только неделю назад признало его существование?

От резкого хлопка в ладоши свечи в комнате погасли. Артур выпрямился, заставив жену и сына замолчать.

— Ваша мама права, вам еще рано в это лезть, — сухо заключил он. — Даже взрослые пока не понимают, что делать, а уж вы-то точно наломаете дров. Больше мы не будем обсуждать в этом доме Сами-знаете-кого и его планы.

Рон открыл было рот, чтобы возразить, но отец указал рукой на лестницу.

— Марш спать, — не терпящим возражений тоном сказал он. — Джинни, тебя это тоже касается.

“Надо же, — хмыкнула про себя Джинни, — я-то думала, что про меня все опять забыли”.

И все же у нее не было желания спорить с родителями. Кивнув братьям на прощание, она поднялась со своего кресла и двинулась к выходу из гостиной.

— Не забудь принять зелье! — привычно напомнила ей мама.

Джинни закрыла дверь в свою комнату и устало прислонилась к ней спиной. Голова тяжело гудела — она уже знала, что именно это чувство предвещало приступ сомнамбулизма.

Она не боялась этих приступов, вовсе нет. Пусть Джинни и не хотела признаваться в этом даже самой себе, но она находила их… любопытными. Хотя первое пробуждение вдали от дома и вызывало легкое беспокойство, каждое следующее разжигало в ней азарт.

“Интересно, как далеко я смогу зайти?”

Какое-то неведомое чувство внутри говорило, что это связано с Томом. Не с Волдемортом, нет — именно с Томом, мальчиком из дневника. Во снах она видела не гомункула с красными глазами, которого описывал Гарри после Турнира Трех Волшебников. Ее звал к себе юный Том Реддл из воспоминаний, которые хранил дневник.

Джинни знала, что дневник безвозвратно уничтожен, но порой в ней просыпалась надежда, что уцелела хотя бы одна страничка. Маленькая крошечная ниточка, которая связала бы ее со старым другом.

Она села на край кровати и взяла с тумбочки новый пузырек зелья, заботливо поставленный мамой. Провела большим пальцем по желтоватой этикетке.

“Я не должна по нему скучать, — напомнила она сама себе, — он всего лишь меня использовал”.

И все же Джинни скучала. Лишь по ночам и в одиночестве, когда никто не мог уличить ее в этом преступлении. Не помогали даже мысли о том, что все его слова были ложью — ведь никто другой бы не стал так искусно лгать ради нее.

Джинни вытащила деревянную пробку из пузырька. Разумеется, она уже пыталась бросить принимать зелье — сомнамбулизм возвращался, стоило ей уснуть без него. Мама быстро поняла, что она делает это специально, и до конца прошлого лета упорно контролировала прием. В Хогвартсе ей пришлось потерять несколько десятков баллов за подобные эксперименты: преподаватели поверили в ее забывчивость лишь в первые несколько раз.

Навострив уши, Джинни прислушалась к звукам в доме. Вся семья уже разошлась по спальням. Визита мамы с проверкой можно было не ждать.

“Быть может, — успокаивала себя Джинни, бесшумно двигаясь к подоконнику, — я бы не думала о нем так часто, если бы все вокруг не говорили о Волдеморте…”

Волдеморт. Том. Они существовали в ее голове как две отдельных личности, но одна из них непременно притягивала за собой другую. И после того, как Волдеморт вернулся, образ Тома в голове Джинни воскрес ярче прежнего. Ее страшила настойчивость, с которой он звал ее к себе, но в то же время ничего не хотелось ей сильнее, чем поддаться этому зову.

Три капли зелья медленно упали в цветочный горшок на подоконнике. С каждой каплей сердце Джинни колотилось все громче.

Дрожащими руками она закрыла пузырек и медленно двинулась обратно к кровати. Залпом осушила стакан воды, стоявший на тумбочке.

“Я совершаю глупость, — подумала она вдруг. — А если Том — это лишь иллюзия, и я аппарирую прямиком в логово Волдеморта?”

На секунду ее охватил порыв все же выпить зелье, но Джинни легко от него отмахнулась. Любопытство пересилило страх.

“Волдеморт наверняка окружил себя не одной дюжиной защитных чар, — рассудила она, — едва ли я смогу к нему попасть. Меня зовет Том”.

У него мог быть и второй дневник — Джинни не раз об этом думала. Она думала и о том, что стала сильнее: теперь он не был способен подчинить ее. Она бы не стала так сильно привязываться к нему, нет, она бы даже не писала в него слишком часто. Ей просто хотелось держать его рядом. Знать, что она может связаться с ним в любой момент.

Откинувшись на подушку, Джинни задула свечу, и комната погрузилась во мрак.

“Если у меня ничего не получится, то я снова проснусь у ручья на краю деревни, а мама опять начнет вливать в меня зелье чуть ли не силой, — сонно подумала Джинни, закрывая глаза. — А если вдруг получится…”

Она не знала, что ждет ее, если ее затея обернется успехом. Шансы были столь призрачными, что она боялась даже надеяться. И все же засыпала она с волнующим чувством предвкушения, которое прежде охватывало ее лишь на Рождество.

* * *

Джинни снилась темная старая роща. Она брела через нее, крепко сжимая в руке свою палочку.

Под ногами с треском ломались сухие ветки. Луна ярко светила сквозь тонкую пелену облаков. Все в этом месте было пропитано волшебством. Мрачным, зловещим волшебством.

Впереди показалась старая лачуга, и Джинни двинулась прямиком к ней. Ноги сами вели ее, будто она всю жизнь знала эту дорогу.

Тугая дверь лачуги с тягучим скрипом открылась, и изнутри пахнуло сыростью. Но Джинни не обратила на это внимания — ее вдруг охватило чувство, что она уже совсем близко к своей цели.

Одна из половиц пошатнулась, и Джинни склонилась к прогнившим доскам. В иной раз она бы побоялась хвататься за них голыми руками, но ведь это был всего лишь сон — один из тысяч странных снов, что она видела за жизнь.

“Но где же Том? — слегка разочарованно подумала она, запуская руку под половицу. — Почему он до сих пор не пришел?”

Пальцы нащупали холодный камень. В свете луны, пробивающемся сквозь дыру на месте окна, блеснуло старое тяжелое кольцо. Джинни смотрела на него завороженно, склонив голову набок. Глубоко внутри что-то кричало ей об опасности кольца, но другое чувство было кратно сильнее и ярче.

Чувство родства. Чувство встречи со старым знакомым. Чувство возвращения домой.

Она медленно надела кольцо на указательный палец. Металл обхватил его так идеально, словно кольцо изготавливалось по заказу.

Но не успела Джинни вытянуть руку, чтобы полюбоваться блеском черного камня, как ее тело с рывком взмыло куда-то вверх. Это ощущение напоминало аппарацию, но было в тысячу раз сильнее. Невозможность вдохнуть вызвала панику. Пространство исчезло: Джинни казалось, что она умирает.

Мгновение спустя все прекратилось. Она резко вдохнула, но воздух тут же вышибло из легких ударом об пол.

Слишком реальным ударом, чтобы счесть его частью сна.

Джинни испуганно открыла глаза. Вокруг была не лачуга, которую она видела во сне, а незнакомая темная гостиная. На указательном пальце холодел грубый металл.

А прямо над ней нависал Том Реддл с широко распахнутыми глазами.

В тишине темной гостиной собственное дыхание казалось слишком громким. Джинни смотрела на Тома и не понимала, был ли он реальностью или злой шуткой ее разума.

Но чем дольше она смотрела на него, тем яснее осознавала, что это был не сон. Том определенно был настоящим — Джинни понимала, что может дотронуться до него, стоит ей только протянуть руку. Но она не смогла бы, даже если бы захотела: тело парализовало от страха.

Все эти годы Джинни казалось, что она готова к новой встрече. Она даже представляла, что именно написала бы в дневнике, попади он к ней в руки вновь. Во снах, где он звал ее к себе, она была далеко не такой смелой, но все же это были сны — призрачная дымка смягчала все, даже эмоции. С лучами рассвета она таяла, унося за собой испуг, и в голове оставался лишь смутный волнующий образ.

А теперь он был прямо перед ней, и их не разделяла даже спасительная дымка.

— Том… — хрипло прошептала Джинни пересохшими губами, как только у нее появилась возможность шевелиться. Голос дрогнул, выдавая ее страх, но он все равно отшатнулся, точно она пальнула в него жалящим заклятием.

— Кто ты, черт возьми, такая? — зло прошипел Том. — И откуда ты знаешь мое имя?

Ничего общего с милым мальчиком из дневника. Перед ней был яростный зверь, готовый в любое мгновение ударить первым.

И удар не заставил себя долго ждать. Том резко навис над Джинни, заставив ее сжаться еще сильнее, и направил палочку ей в лицо.

— Легилименс!

Вторжение в разум напоминало резкое погружение под воду. Водоворот мыслей закрутился, вызывая болезненное головокружение.

Первый курс Хогвартса. Черный дневник, спрятанный под подушкой. Петушиные перья на простынях. Туалет Плаксы Миртл и мокрая мантия. Пробуждение в Тайной комнате. Гарри с окровавленным мечом. Расползающееся по камню пятно чернил. Кабинет Дамблдора, хмурое лицо директора и испуганные родители.

Водоворот остановился резко, и Джинни понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя. Том склонился над ней так низко, что она могла рассмотреть каждую его ресницу. В черных глазах стоял безумный блеск.

— Так-так-так, — протянул он с легкой усмешкой, — ты явилась из будущего. Это уже интересно…

Его колени зажимали бедра Джинни, а свободная рука лежала у нее на шее. Вырваться было невозможно, даже если бы у нее хватило решимости попытаться. Том вновь занес свою палочку.

— Легилименс!

Второе вторжение отозвалось болью в висках. Поток воспоминаний давил на голову, заставляя ее раскалываться изнутри.

Тихий шепот отца, впервые произнесшего для нее имя Волдеморта. Рассказ о Гарри Поттере, который спас всех волшебников от Темного лорда — один из сотни, ведь Джинни каждый день просила маму рассказать о нем перед сном. Вечер в Норе, когда Рон втайне от родителей поведал Джинни о спасении философского камня и Волдеморте в затылке Квиррелла. Беспокойные разговоры о Сириусе Блэке, который захочет вернуть своего хозяина. Финал Турнира и Гарри, явившийся из ниоткуда с мертвым Седриком. Его отчаянные крики о возвращении Волдеморта.

Голова отчаянно гудела, а на глазах выступили слезы от боли. Том отстранился, и меж его бровей залегла глубокая складка.

— Вот как, значит, — бросил он с холодным равнодушием. — Меня одолел мальчишка, которому едва исполнился год?

Джинни не ответила. Она чувствовала, что стоит ей открыть рот, как ее моментально вывернет. На смену страху приходила злость.

“Я обещала себе, что никому больше не позволю залезть ко мне в душу, — подумала она, морщась от боли в глазницах, — и уж точно не позволю сделать это ему… снова!”

Пальцы осторожно нащупали палочку, которая слилась с темным паркетом. Тепло, исходящее от дерева, несколько обнадежило. Том же поднялся с пола и отошел к окну, повернувшись к Джинни спиной.

— Что же, я узнал достаточно, — его спина была идеально прямой, а голос ровным и не выражающим ни единой эмоции. — Мне бы стоило просто убить тебя, как и всякого гонца, принесшего дурную весть. Но что-то мне подсказывает, что ты еще принесешь мне пользу…

— Никогда.

Слова Джинни заставили его удивленно обернуться. Она села на полу, игнорируя боль в висках, и утерла рукавом ночной рубашки хлынувшую из носа кровь.

Все ее светлые воспоминания о милом друге из дневника, рассыпались прахом еще в тот момент, когда он направил на нее палочку. Джинни с горечью осознала, что правдой оказались слова Дамблдора, в которые она упрямо не хотела верить.

Том был искусным лжецом. Он не был ее другом. Это всегда был Волдеморт — их никогда не было двое. И теперь, когда его жизнь не зависела от привязанности маленькой девочки, он показывал свое истинное лицо. Лицо монстра, который однажды решит погубить всех, кто ей дорог.

— Никогда? — голос Тома остался таким же ровным, но в нем проскользнула ощутимая угроза.

Он сделал шаг вперед, и Джинни стоило огромных усилий не отпрянуть.

— Хочешь знать больше о своем будущем? — спросила она, пытаясь выиграть время для неожиданной атаки. — Твое имя — настоящее имя — будет помнить один лишь Дамблдор, а Волдемортом тебя не будут называть даже твои сторонники. После твоего падения люди будут делать вид, что тебя не существует. В газетах будут поднимать на смех всех, кто заговорит о тебе, а истории о твоих жалких попытках вернуться к власти будут сравнивать с бреднями сумасшедших…

— Замолчи!

Лицо Тома перекосилось от ярости, и он вскинул палочку. Джинни уже положила руку на свою, и теперь ей оставалось лишь окончательно переключить его внимание.

— Ты и сам видел, когда копался в моей голове, что сделал с твоим дневником двенадцатилетний мальчишка, — продолжила она, уговаривая себя не отводить взгляд. — Ты пытался убить его снова и снова, но он каждый раз уходил от тебя. Целый год ты разрабатывал план, чтобы поймать его, и весь этот год шел низзлу под…

— Круцио!

Красный луч ударил в пол: Джинни была готова к атаке и молниеносно перекатилась за кресло, сжав в руке свою палочку. Едва Том успел шагнуть в ее сторону, она высунулась из укрытия.

— Ступефай!

Глаза Тома едва заметно расширились — он явно не ожидал ответного удара. Щит остановил заклинание в нескольких дюймах от него. Воспользовавшись заминкой противника, Джинни ударила вновь:

— Веспертилио!

Клин летучих мышей громко зашуршал, позволяя Джинни незаметно сменить локацию. Она вновь согнулась и на четвереньках переползла за диван. Том испепелил всех мышей невербальным заклинанием и лениво поднял палочку.

— И это все, на что ты способна? — хмыкнул он. — Для такой слабой колдуньи у тебя слишком уж длинный язык.

Медленно вдохнув, Джинни резко выпрямилась вновь.

— Экспеллиармус!

На этот раз Том выставил щит почти мгновенно. Джинни спряталась и со злостью прикусила язык: она утратила эффект неожиданности, а без него ее шансы на победу были ничтожно малы. Она направила палочку на окно и еле слышно прошептала:

— Фенестрам.

Стекло со звоном разлетелось, но Том даже не взглянул в сторону окна. Он медленно двинулся вдоль дивана.

— Признаться честно, я не такой большой любитель играть в кошки-мышки, — протянул он. — Депульсо!

Джинни пришлось отскочить, чтобы ее не раздавил взлетевший диван. В ту же секунду ее настиг красный луч, и палочка вырвалась из ладони. Она осознала, что загнала саму себя в угол комнаты, и теперь Том стоял прямо перед ней с двумя палочками в руках, отрезая все пути к отступлению.

— А теперь, пока ты снова не затеяла какую-нибудь увлекательную игру, — палочка Тома изящно выписала в воздухе сигил, — Империо. Стой на месте.

Разум начало заволакивать сладким туманом, и Джинни узнала это чувство. Оно накрывало ее перед каждым провалом в памяти, которые происходили с ней на первом курсе.

“Нет! — яростно подумала она, пытаясь заткнуть сладкий голос, требующий подчиниться. — Я не поддамся ему. Я не поддамся!”

Наваждение спало так же быстро, как и началось. Джинни снова могла себя контролировать, но продолжала стоять истуканом, чтобы не вызвать подозрений. Том опустился в кресло и принялся вертеть в руках ее палочку. Казалось, что он потерял к своей пленнице всякий интерес, и это было лучшей возможностью оценить обстановку.

“Том сказал, что я из будущего, — лихорадочно думала Джинни, — и он выглядит точно так же, как в воспоминаниях, которые показывал мне дневник. Значит, меня занесло… а куда меня вообще занесло?”

Во время их общения Том никогда не упоминал точных дат своей учебы в Хогвартсе — лишь раз туманно бросил, что учился здесь полвека назад. Но однажды Джинни нашла в Зале наград табличку о его заслугах перед школой, датированную сорок третьим годом. Если Том все еще учился в Хогвартсе, то она была примерно в начале сороковых.

“Но как это вообще возможно? — Джинни уставилась на старый ковер под ногами, силясь оставаться неподвижной. — Маховик не смог бы забросить меня так далеко!”

Она еле заметно сжала кулаки, и большой палец скользнул по холодному металлу.

“Кольцо! — мгновенно осенило ее. — Я надела это кольцо во сне, и сразу после этого оказалась здесь. Быть может, это никакое не прошлое, а всего лишь иллюзия темного артефакта?”

Слабая надежда приостановила медленно накрывающую панику. Том все еще сидел в кресле, задумчиво глядя куда-то поверх головы Джинни, и она попыталась незаметно снять кольцо большим пальцем. Оно не поддавалось: металл будто прирос к коже.

“Если все это — иллюзия, то Тома не существует. Он всего лишь часть проклятия, которое удерживает меня в ней, — рассуждала Джинни, хватаясь за свою идею как за спасительную соломинку, — и мне нужно просто снять это чертово кольцо!”

Эмоции, которые она сдерживала, хлынули лавиной. Все, кроме кольца на ее пальце, резко перестало иметь значение. Джинни кинулась прочь из гостиной, на ходу пытаясь сорвать кольцо.

— Черт возьми! — раздался голос Тома у нее за спиной. — Я не мог ошибиться дважды!

Сустав на руке болезненно ныл, но кольцо упрямо не поддавалось. Джинни успела рассмотреть темный коридор и лестницу, ведущую наверх, но секунду спустя ощутила, как невидимое лассо рывком тянет ее обратно в гостиную. Она распласталась на полу под ногами Тома, и все ее тело заныло от очередного удара.

В который раз за вечер Джинни пришлось осознать, что она тешила себя выдумками. Боль была слишком реальной, чтобы ее можно было списать на иллюзию. Она действительно была в прошлом, и дела ее были плохи.

— Какая же ты несносная, — прошипел Том, склонившись над Джинни, — мне и впрямь следует просто убить тебя. Или стереть тебе память и бросить здесь…

“Но ты этого не сделаешь, — зло подумала она, молча глядя ему в глаза, — тебе слишком важно знать, что еще о своем будущем ты сможешь найти в моей голове”.

Судя по тому, как перекосилось лицо Тома, он владел и поверхностной легилименцией. Резко выпрямившись, он направил на Джинни свою палочку.

— Инкарцеро.

Веревки опутали ее тело, лишив возможности шевелиться. Том вышел из гостиной, и вскоре его шаги стихли. Тишину гостиной нарушало лишь гулкое сердцебиение Джинни, тиканье часов и шум ветра, который прорывался сквозь разбитое ей окно. Пытаясь успокоиться, она принялась осматривать комнату.

Одинокая свеча на каминной полке. Старая, но дорогая на вид мебель. Неподвижные картины на стенах и столь же неподвижные фотографии в рамках. Большие напольные часы с самым обычным циферблатом и стрелками. Странные стеклянные шары в потолочной люстре. Этот дом принадлежал маглам.

“А ведь я никогда не слышала о волшебниках по фамилии Реддл, — подумала вдруг Джинни, — Том вполне мог быть из маглов. Но если это его дом, то где вся его семья?”

Она вновь подняла глаза на ближайшую из фотографий, стоявших на каминной полке. На ней семья из пяти человек позировала фотографу на том самом диване, что теперь валялся в углу комнаты. Грузный мужчина с закрученными усами, женщина со сложной прической и печальным лицом, а рядом с ними — три девочки, старшая из которых выглядела ровесницей Джинни. Эти же девочки были изображены на всех остальных фотографиях, которые она могла разглядеть в полутьме. Следов причастности Тома к этой семье не было, и от этого по спине пробежал холодок.

“Что он с ними сделал? — задалась вопросом Джинни. — И не сделает ли он то же самое со мной?”

Она пыталась успокоить себя тем, что нужна ему — он не просто так ушел, когда прочитал ее мысли. Ему были нужны ее воспоминания, ее знания о будущем. История повторялась так точно, что Джинни была готова истерично рассмеяться. Она снова стала полезным инструментом для Тома, и поменялось лишь то обстоятельство, что теперь ее жизнь была в его руках, а не наоборот.

“Надо было выпить зелье, — с горечью подумала она, — спала бы сейчас в своей комнате, в теплой постели…”

Только теперь до Джинни начал медленно доходить весь ужас положения, в котором она оказалась. Ее родители еще даже не родились, а дедушки и бабушки едва ли поверили бы, скажи она им, что явилась из далекого будущего. О том, как опасны путешествия во времени сами по себе, Джинни боялась даже думать.

“Мне нужно вернуться назад как можно скорее, — решила она, мрачно глядя в потолок. — Вряд ли Том так просто меня отпустит, но если на время затаиться и сделать вид, что я согласна играть по его правилам…”

Она устало закрыла глаза. Несмотря на страх, холод, боль по всему телу и гудящую голову ей безумно хотелось спать.

* * *

Джинни разбудили шаги по лестнице. Она попыталась было отвернуться к стене и накрыться одеялом с головой, как делала каждое утро в попытках спрятаться от мамы, но впившиеся в предплечья веревки заставили ее распахнуть глаза. Чужая гостиная и затекшее тело быстро напомнили, что она больше не дома.

— Финита, — бросил Том, небрежно взмахивая палочкой, и Джинни тут же села, потягивая ноющую после ночи на полу спину. — Поднимайся.

Ноги с трудом слушались, и Джинни покачнулась, схватившись за спинку кресла. В свете дня лицо Тома казалось не таким угрожающим, как в полумраке, но от его ледяного взгляда все равно бросало в дрожь.

— Я решил, что оставлять тебя здесь или убивать и впрямь было бы глупо, — начал Том. Он сложил руки за спиной и медленно двинулся вокруг Джинни, словно нарочно оттягивая раскрытие своих планов. — Ты все еще можешь пригодиться мне в Хогвартсе. Вот только тебя там, увы, никто не ждет. В этом времени ты всего лишь безродная девчонка, которая даже не знает, какой сейчас год…

Он бросил на Джинни слегка вопросительный взгляд, будто ждал, что она начнет умолять ей помочь. Она слишком хорошо знала эту тактику, чтобы купиться на нее еще раз, но ей действительно нужно было попасть в Хогвартс. Там был Дамблдор — единственный человек, который мог ей поверить. Поэтому Джинни виновато склонила голову и коротко кивнула.

— Вижу, за ночь твоя голова немного остыла, — в голосе Тома послышалось легкое разочарование, — а теперь постарайся уместить в нее следующее. Сейчас тысяча девятьсот сорок третий год. Твоя семья бежала из Германии от Гриндевальда, который пытался их завербовать, но уже на территории Англии твои родители погибли от магловской бомбардировки. Твое имя — Вирджиния Краус…

— Джиневра.

Том едва заметно вскинул брови.

— Прости?

— Мое полное имя — Джиневра, — повторила Джинни. Она уже ненавидела всю ту ложь, в которой ей предстояло жить, но ей хотелось сохранить от себя хоть что-то.

— Что же, Джиневра, — Том шагнул ближе, заставив ее сердце испуганно замереть. Он обхватил пальцами ее подбородок и вынудил Джинни посмотреть ему в глаза. — Если ко всему остальному у тебя нет вопросов, то нам пора готовиться к твоему первому году в Хогвартсе.

Солнце начинало садиться. Джинни пришлось склониться над книгой ниже, чтобы разобрать мелкий текст.

“Определенный артикль мужского рода — der, женского — die, среднего — das, — проговорила она в уме, — der, die, das…”

Голова упала на книгу, и Джинни с трудом сдержала желание завыть. Немецкий язык не был сложным, но необходимость учить его по прихоти Тома выводила из себя.

Вот уже неделю она провела в качестве его пленницы в старом магловском доме. Он был заброшен из-за войны — об этом Том вскользь упомянул во время одного из ужинов. Джинни старалась не думать о том, где он берет для них еду. Она молча проглатывала свою порцию и уходила в комнату старшей дочери семейства, которую отвел ей Том. К огромному облегчению Джинни, ее тактика работала: он не горел желанием с ней разговаривать, и лишь сухо интересовался, как продвигается ее изучение немецкого для поддержания легенды.

За дверью комнаты можно было притворяться, что она в безопасности. Что Том не собирается использовать ее для своих жутких планов. Что по небу не летают огромные железные птицы, из-за которых что-то вечно громыхает вдали. Что на ее пальце не чернеет уродливый проклятый перстень, снять который не помогли ни мыло, ни масло. Что она не носит чужие платья, найденные в шкафу. Что ее семья где-то полвека спустя не сходит с ума от ее пропажи.

Чем больше времени проходило, тем чаще Джинни думала о них. Она не знала, течет ли время одинаково в прошлом и будущем. Быть может, они еще даже не проснулись и не обнаружили ее пропажу. Но вдруг для них прошли месяцы, а то и годы?

От этих мыслей предательски щипало в носу. Джинни пыталась сосредоточиться на настоящем и насущных проблемах, но в голову упорно лезли воспоминания из дома. Аромат маминых пирогов, теплые объятия отца, смех близнецов, шутки Рона, ворчание Перси… В этом огромном и безжизненном доме, полном чьих-то чужих воспоминаний, она особенно остро ощущала, насколько ей этого не хватало.

За окном окончательно стемнело, и вскоре внизу послышался тихий хлопок аппарации. Джинни поднялась из-за резного письменного стола и неохотно пошла в столовую.

Ужин как всегда проходил в напряженном молчании. Джинни жевала безвкусный вареный картофель и сухое мясо, старательно не глядя на Тома. Но иногда глаза все же соскальзывали в его сторону, и ей становилось не по себе. Он держался за столом слишком прямо, а его строгие движения напоминали ожившую статую, а не человека.

Покончив со своей порцией, он взмахнул палочкой, и тарелки исчезли вместе с остатками содержимого. Трапеза всегда заканчивалась ровно в тот момент, когда есть заканчивал Том — ему было все равно, успела ли доесть Джинни. Поднявшись из-за стола, он впервые за вечер посмотрел на нее.

— До начала учебы осталось две недели, — бросил он, — как идет изучение немецкого?

— Ganz wunderbar, — тихо фыркнула Джинни, и Том склонил голову набок.

— Поработай над акцентом, — с этими словами он покинул столовую, вновь потеряв к Джинни всякий интерес.

Иногда Джинни хотелось крикнуть ему что-нибудь вслед. Заставить обернуться, вновь увидеть, как его лицо перекашивается от гнева, услышать, как его ровный голос переходит в злое шипение. Сделать хоть что-нибудь, чтобы он понял, что она не сдалась так легко. Но она слишком хорошо знала Тома, чтобы понимать, чем это закончится.

Пока он был уверен, что она полностью в его власти, Джинни была в безопасности. Ему были неинтересны сломанные игрушки — он любил ломать их сам. Чем сильнее она сопротивлялась воздействию дневника, тем хуже становились ее провалы в памяти, и напротив, в периоды, когда она сдавалась, интерес Тома к ней угасал. Как бы она ни хотела выплеснуть на него свою злость, щекотать спящего дракона было ей не на пользу.

“Как только я поговорю с Дамблдором, я буду свободна, — успокаивала себя Джинни, лежа в темноте. — Он защитит меня от Тома и придумает, как вернуть меня обратно в свое время”.

Она развернулась и уткнулась лицом в подушку, чтобы из горла не вырвался отчаянный крик. Джинни умела врать — было сложно не научиться этому в огромной семье, — но так долго притворяться сломленной и жалкой было выше ее сил. Собственное бездействие выжигало изнутри.

“Я сойду с ума, если проживу так хоть еще один день, — подумала она, тихо поднимаясь с кровати. — У меня есть всего один шанс на побег, и лучше потратить его сейчас, пока я не сорвалась и не разозлила его”.

Разумеется, Джинни не сидела без дела во время дневных блужданий Тома. Двери он всегда запирал, а ее палочку держал при себе, но он не мог запретить ей осматриваться из окон. Дом окружали лишь увядающие картофельные поля, но по рельефу местности и климату Джинни предполагала, что они не так уж далеко от Лондона. Окно ее комнаты было запечатано заклинанием, как и почти все остальные окна в доме, но вот про маленькое окошко на чердаке Том забыл. Длинная веревка из простыней дожидалась своего часа под горой полотенец в шкафу уже несколько дней как.

Ей нужно было всего лишь встретить каких-нибудь людей, пусть даже маглов, и попросить отвезти ее в Лондон. Соврать, что она сбежала из дома и потерялась, но теперь одумалась и хочет назад к родителям. Добраться до “Дырявого котла” и попросить связать ее с Дамблдором. План был прост и понятен — оставалось только решиться.

Джинни сгребла в охапку веревку и туфли и выскользнула в коридор босиком. Вчера она полдня потратила на исследование половиц второго этажа, так что была уверена в бесшумном маршруте. Лестница, ведущая на чердак, была крепкой, но сердце все равно забилось громче прежнего. Джинни казалось, что любой неосторожный вздох сможет разбудить Тома.

Веревку она привязала к железной решетке, окружающей печную трубу. Руки дрожали, когда Джинни проверяла надежность узла. Она подперла дверь чердака кирпичом, чтобы та не застучала от сквозняка, и осторожно открыла окно. Зажав в зубах ремешки туфель, Джинни осторожно скользнула вниз по веревке.

Эйфория накрыла ее сразу же, как только ноги коснулись сырой почвы. Неделя унижений перед Томом оправдала себя сполна, стоило только Джинни почувствовать свободу. Забыв про туфли, она побежала через запущенный сад босиком и перемахнула через низкую ограду прямо на картофельное поле. Даже оставленная Тому палочка не казалась такой уж большой жертвой. Увидев вдалеке свет костра, Джинни окончательно ощутила себя в безопасности. Там были люди, а это означало, что у нее был шанс добраться до Лондона еще до того, как Том обнаружит ее пропажу.

Она помчалась прямо к костру, игнорируя твердые куски глины под ногами. Легкие горели, но Джинни даже не думала останавливаться. Люди, сидевшие у костра, заметили ее приближение и обернулись. Джинни была достаточно близко, чтобы разглядеть их: все трое были в грязной магловской одежде, но что-то в их выправке неуловимо напоминало авроров. Она замедлилась, и ближайший из мужчин поднялся на ноги. В его глазах был почти животный испуг, точно он увидел перед собой смеркута.

— Откуда ты тут взялась? — с сильным акцентом спросил он, после чего обернулся к остальным. — Hans sagte doch, dass es hier keine Menschenseele mehr gibt!⁽¹⁾

# Ганс сказал, что здесь не осталось ни души!

Внутри зашевелилось плохое предчувствие. Джинни знала, что война среди маглов идет с немцами: она находила в доме старые газеты. Но в газетах писали, что немецкие воины не ступали на земли Великобритании.

— Es ist ja nur ein Mädel! — фыркнул мужчина с повязкой на глазу. — Mach sie nieder, und damit hat sich’s.⁽²⁾

# Это же просто девчонка! Пристрели ее, и дело с концом.

Джинни почувствовала, как холодеют ее руки. Что бы ни писали газеты, немцы были прямо перед ней, а у нее не было даже палочки.

— Nein! — отчаянно воскликнула она. — Ich bin eine von euch!⁽³⁾

# Нет! Я одна из вас!

Мужчины переглянулись и хрипло рассмеялись. Джинни попятилась назад, ища пути к отступлению. Как назло, вокруг было лишь голое поле, где было совершенно негде прятаться.

— Какая хитрая англичанка, — с издевательской интонацией пожурил ее ближайший из мужчин. — Одна из нас!

Остальные вновь рассмеялись. Мужчина с повязкой подался вперед.

— Sie ist hübsch, — хмыкнул он. — Sollen wir Hans von ihr erzählen oder uns zuerst ein wenig amüsieren?⁽⁴⁾

# А она хорошенькая. Доложим о ней Гансу или сначала развлечемся?

— Erst amüsieren wir uns, — ответил третий, сидящий с железной кружкой в руках. — Hans wird sie sich sowieso schnappen.⁽⁵⁾

# Сначала развлечемся. Ганс точно приберет ее к рукам

Из их слов Джинни поняла лишь треть, но и этого было достаточно, чтобы сердце сковало липкое ощущение страха. Она развернулась и рванула прочь, но ужасно громкий хлопок за спиной заставил ее остановиться и обернуться. Тот из мужчин, что заговорил с ней первым, направил на нее дымящуюся железную палку.

— Стой, сука, или буду стрелять! — гаркнул он. Но внезапно его взгляд устремился куда-то за плечо Джинни. — Und wer ist das?..⁽⁶⁾

# А это еще кто?..

— Авада Кедавра!

Джинни резко вздохнула, когда в грудь мужчины ударила зеленая вспышка. Его глаза мгновенно остекленели, и он ничком рухнул на землю. Его товарищи подскочили со своих мест, хватаясь за железные палки, но обоих быстро настигла та же участь. Силясь унять сердцебиение, Джинни обернулась. За ее спиной тяжело дышал злой как мантикора Том.

— Думала, что меня так легко провести? — прошипел он, до треска сжимая свою палочку.

Пережитый мгновение назад ужас мерк на фоне осознания, что он даже не попытался их оглушить — он убил всех троих так легко, будто отрабатывал простенькие чары на соломенных чучелах. Джинни окинула взглядом тела немцев и шумно сглотнула.

Вместе со страхом медленно нарастала и ярость. Побег сорвался, и ее судьба вновь оказалась в руках Тома. Но одновременно с этим Джинни ощутила странную свободу — свободу перед самой собой. И перед ним. Резко развернувшись, она с вызовом задрала подбородок вопреки голосу разума, который кричал, что нужно затаиться.

— Как видишь, это и впрямь было несложно, — зло усмехнулась Джинни. В свете луны она видела, как заиграли мускулы на лице Тома.

— Я должен был позволить им совершить задуманное, чтобы до тебя хоть немного начало доходить, в каком ты положении, — выплюнул он. — Скажи спасибо, что я достаточно ценю чистоту твоей крови, чтобы не позволить магловскому отребью ее замарать!

— Для волшебника с фамилией Реддл тебя слишком уж заботит вопрос чистоты моей крови.

Реакция была незамедлительной: хлесткое движение палочкой — и невидимое лассо рвануло ее тело вперед. Джинни упала на колени перед ногами Тома, шипя от боли.

— Для волшебницы без палочки ты позволяешь себе слишком много болтать, — голос Тома прозвучал почти ласково. Он поднял голову и посмотрел в сторону костра. — Скоро эти трупы обнаружат, и тогда сюда заявятся люди из Министерства. Я рассчитывал дать тебе еще неделю на подготовку, но по твоей милости действовать придется уже завтра. Черт бы побрал этих диверсантов…

Развернувшись, он пошел прочь, и тело Джинни потащило за ним. Пришлось подняться на ноги и бежать следом, чтобы не изваляться в грязи.

“Он не стал меня пытать, — отрешенно подумала Джинни. — Либо он боится повредить мой рассудок Круциатусом, либо…”

Все остальные версии были слишком безумными, так что Джинни пришлось их отмести.

* * *

На следующее утро Джинни проснулась в пустом доме. Ноги болели после беготни по полю, а на теле появился десяток новых синяков — она опять ходила во сне. Но на этот раз ей было некуда идти, поскольку наученный опытом Том запер ее в комнате.

“Просто потрясающе, — вздохнула Джинни, забираясь на подоконник, — чуть не попалась в лапы маглов, вывела из себя Тома… Что дальше? Он решит, что меня слишком опасно брать с собой в Хогвартс?”

Она вновь потянула за кольцо, зная, что это бесполезно. Перстень с черным камнем, на котором был вырезан треугольный глаз, ощущался клеймом, привязывающим ее к Тому. Он явно что-то значил для него: Джинни видела, как он хмурился, когда смотрел на ее левую руку. Но вопросов она не задавала — раскрывать правду о том, как именно кольцо перенесло ее в прошлое, он бы точно не стал.

“Я убью его, — зло подумала Джинни, прижавшись к стеклу лбом. — Однажды я его просто убью”.

Эта мысль придала сил, пусть у нее пока не было даже палочки. Соскользнув с подоконника, Джинни взялась за учебник немецкого — делать в этой комнате все равно было нечего.

Хлопок аппарации раздался ближе к закату. Джинни тут же швырнула учебник в угол и по-турецки села на кровать. Ей не хотелось показывать Тому, что она делала хоть что-то по его указу. Через пару минут дверь распахнулась, и Том угрожающе направил на нее палочку.

“Он боится, — не без удовольствия отметила Джинни, — боится, что я что-нибудь выкину даже без палочки”.

Она пожалела, что запустила книгу в угол, а не ему в лицо. Том опустил палочку и двинулся к большому гардеробу в углу комнаты.

— Сегодня я представлю тебя своему декану, — заявил он, попутно перебирая платья в гардеробе, — он поможет подтвердить нашу маленькую легенду в Хогвартсе. Все, что от тебя требуется — выглядеть красиво, мило улыбаться и строить жалостливую мордашку каждый раз, когда я говорю о твоих мертвых родителях.

Все складывалось на редкость удачно: едва ли Том мог противостоять взрослому волшебнику, имеющему власть в Хогвартсе. Но Джинни не спешила радоваться, поскольку понимала — он не стал бы так серьезно рисковать, будь у нее шанс обернуть этот визит в свою пользу. Том повернулся к ней, держа в руках зеленое платье.

— Но учти: я любимый ученик Слагхорна, и он поверит в любую ложь, которую я ему скормлю. А если ты попытаешься мне помешать, — он шагнул ближе к ее кровати и склонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне, — то я могу окончательно решить, что вреда от тебя будет больше, чем пользы. Мне ничего не стоит поправить воспоминания Слагхорну — один волшебник уже сидит в Азкабане за совершенное мной убийство. А вот что я после этого сделаю с тобой…

Кончик его палочки уперся в шею Джинни, заставив ее поднять голову. Она вздрогнула, встретившись с угрожающим взглядом Тома.

Как бы ей ни было стыдно признаваться в этом самой себе, но она его действительно боялась. Осознание, что она еще нужна ему живой, делало ситуацию чуть легче, но все же Джинни понимала, что Том безумен. Если бы вдруг приоритеты в его голове поменялись, и ее знания о будущем перестали иметь для него значение, то жить ей оставалось недолго. Еще вчера он без тени жалости убил на ее глазах троих, и они даже не были первыми жертвами, так что она легко могла пополнить этот список.

— Впрочем, я надеюсь на твое благоразумие, — на этот раз тон Тома прозвучал почти дружелюбно. — Одевайся.

Джинни покрутилась перед зеркалом и поправила волосы. Зеленое платье выглядело потрясающе, но ей было не по себе от мысли, что возможно его настоящая владелица давно мертва. А от того, что она наряжалась для спектакля, который затеял Том, ее и вовсе начинало подташнивать.

Дверь в ее комнату снова открылась безо всякого предупреждения. Том окинул ее оценивающим взглядом и удовлетворенно хмыкнул.

— Слагхорн определенно захочет увидеть тебя в своей коллекции, — бросил он, протягивая ей руку, — твоя жизнь в Хогвартсе сложится прекрасно, если за этот вечер ты не напортачишь.

Почти не скрывая отвращения, Джинни сжала его ладонь. Рывок аппарации заставил голову закружиться.

Они оказались на краю маленькой деревушки. Высокую траву вдоль деревянной изгороди уже тронула осенняя желтизна, а ветви деревьев клонились вниз под тяжестью влаги — совсем недавно здесь прошел дождь. Вдали чернел высокий шпиль местной церкви, перед которой раскинулся зеленый луг. Позади что-то загрохотало, и Джинни испуганно обернулась: за спиной проходили рельсы, по которым мчался поезд.

— Мы рядом с железнодорожной станцией — для Слагхорна мы приехали сюда на магловском поезде, — вернул Джинни в реальность Том. — Тебе же хватит ума не проболтаться о том, что мы колдовали на каникулах?

— Я-то не могу колдовать при всем желании — у меня нет палочки, — язвительно ответила Джинни, одернув рукава своего платья.

— Если будешь хорошо вести себя за ужином, то получишь ее обратно, — Том выразительно подставил свой локоть, — так что в твоих интересах будет изобразить хоть немного благодарности ко мне и к Слагхорну, который согласился тебе помочь.

Джинни скривилась, но все же взяла Тома под руку, и они двинулись через пустынные улицы. Оглядываясь вокруг, Джинни подмечала странности: тяжелые ставни на окнах, открытые двери в погреба, куча мешков с песком… Это было совершенно не похоже магловскую деревню, в которую они с братьями иногда бегали втайне от мамы. Иногда чья-нибудь дверь приоткрывалась, и Джинни чувствовала на себе напряженный взгляд, но стоило ей обернуться, как ее встречала наглухо закрытая дверь.

“Наверное, так выглядит магловская война — со всеми этими железными птицами и грохочущими палками, — рассудила она. — Только одно неизменно: все хотят спрятаться и не желают никому верить”.

Наконец они пришли к двухэтажному каменному дому, который заметно выделялся на фоне прочих. Его окна блестели в тусклых рассеянных лучах, а сад был идеально ухожен. Взгляд Джинни остановился на маленьком фонтанчике для птиц, в котором плескались ожившие каменные фигурки русалок. Колокол над дверью мелодично запел, стоило им ступить на крыльцо, и через минуту дверь распахнулась.

— Том, мой мальчик! — радостно воскликнул дородный волшебник с пышной копной соломенных волос и не менее пышными рыжеватыми усами. Поверх его домашней мантии был наброшен бордовый бархатный халат, расшитый золотыми узорами.

— Добрый вечер, профессор Слагхорн, — Том слегка улыбнулся и почтительно склонил голову. — Благодарю, что согласились нас принять.

Теперь взгляд Слагхорна обратился к Джинни, и взгляд этот был… оценивающим. Не таким, какой она привыкла получать от мальчишек в Хогвартсе, нет — он оценивал ее скорее как занятную вещицу. Спохватившись, она выдавила из себя любезную улыбку.

— А ваша очаровательная спутница… — Слагхорн приподнял брови.

— Джиневра Краус, сэр, — представил ее Том, и Джинни поймала себя на мысли, что никогда не привыкнет к этому имени. — Это о ней я рассказывал в своем письме.

— Вы говорите по-английски? — медленно и неуместно выразительно спросил профессор. Джинни подавила усталый вздох.

— Да, сэр, — ответила она. — Моя гувернантка была англичанкой.

Она бросила быстрый взгляд на Тома, и тот едва заметно кивнул. Джинни не слышала ни о каких гувернантках до того, как Том придумал объяснение ее отсутствующему акценту.

— Что же, проходите, не стойте на пороге, — Слагхорн распахнул дверь пошире и отступил назад, — мой старик Закки уже почти закончил с ужином.

Едва они прошли в столовую, как на столе появилась еда. У Джинни потекли слюнки от обилия восхитительно выглядящих и пахнущих блюд — за весь день у нее во рту не было ни крошки. Слагхорн неторопливо занял место во главе большого стола и повязал на шею накрахмаленную салфетку. Том двинулся к месту по левую руку от профессора и взглядом указал Джинни, которая хотела было сесть от него подальше, на стул рядом с собой. Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

— Итак, — произнес Слагхорн, налив в хрустальный кубок вина, — могу ли я узнать, что за беда привела вас в старушку Англию, Джиневра?

— Можно просто Джинни, сэр, — ответила Джинни, уже успевшая положить себе в тарелку буженины. — Гриндевальд пытался завербовать мою семью уже много лет, но мы скрывались от него под чарами Фиделиуса. Из-за этого мы выходили из дома только под оборотным зельем, а мне пришлось обучаться на дому. Но месяц назад хранитель нашего дома умер от драконьей оспы, и родители решили, что надежнее будет бежать в Англию.

Том легонько пнул ее под столом ногой. Она так торопилась закончить с болтовней и приступить к еде, что совсем забыла — она говорила о своих мертвых родителях. Не придумав ничего лучше, Джинни притворно всхлипнула.

— Прошу ее простить, Джинни до сих пор тяжело говорить об этом, — интонация Тома была настолько успокаивающей, что было почти невозможно поверить в ее фальшивость. — Дело в том, что на территории Англии Джинни и ее семья попали под магловскую бомбардировку. Они успели защитить дочь, но сами, увы, погибли.

С этими словами он мягко опустил свою ладонь на руку Джинни. Она склонила голову ниже, чтобы Слагхорн не увидел, как ее передергивает от неприязни.

— Мерлинова борода, — искренне воскликнул профессор, прикрыв рот ладонью. — Примите мои соболезнования, Джинни. Ваши родители были достойнейшими из людей, ведь они сделали все, чтобы спасти вас — и от влияния Гриндевальда, и от магловской войны. Я уверен, что вы вырастете достойной волшебницей и сумеете рассказать немецкому волшебному сообществу об их подвиге.

“Какой же он… слизеринец, — хмыкнула про себя Джинни. — По нему плачет пост министра магии”.

— Спасибо, сэр, — тихо прошептала она. Весь этот спектакль начинал ей порядком надоедать, а остывающая еда в ее тарелке лишь напоминала о том, что она была в положении безвольной марионетки в руках Тома.

К ее облегчению, Слагхорн решил почтить ее выдуманных родителей минутой молчания, и тихо приступил к еде. Она последовала его примеру, глотая почти не жуя: было сложно предсказать, когда от нее снова потребуется изображать убитую горем немецкую девочку. Краем глаза она поглядывала на Тома, который держался за столом куда естественнее, чем во время их проживания в магловском доме. С некоторым ужасом Джинни осознала, что он умел изображать нормального человека даже в сущих мелочах.

“Если я попытаюсь перехитрить его и все же обратиться к профессору за помощью, он действительно будет не на моей стороне, — обреченно подумала она. — Из доказательств у меня есть только воспоминания, которые даже в суде не принимаются из-за своей ненадежности. Том специально не калечил меня и не морил голодом, чтобы не оставлять физических и магических следов”.

— Но как же вы познакомились с Джинни, Том? — продолжил беседу Слагхорн, накладывая в свою тарелку сразу три куска пастушьего пирога. — Должно быть, она поступила в ваш приют?

Джинни оторвалась от сосисок и бросила на Тома вопросительный взгляд. Она знала, что магловские сироты жили в специальных домах — об этом как-то упоминал ее отец. Много раз за последнюю неделю Джинни гадала, где же семья Тома, но она ни разу не задумывалась, что у него и вовсе не было никакой семьи.

— К сожалению, там для меня больше нет места, — Том изобразил грустную улыбку и слегка отодвинул от себя тарелку. — Война оставила сиротами слишком многих, и детей постарше отпустили в свободное плавание. Все лето я странствую по Англии, пытаясь заработать на хлеб. Джинни я встретил совершенно случайно, когда скрывался от обстрела в заброшенном доме на окраине Лондона. От стресса у бедняжки случился магический выброс, и я понял, что она тоже волшебница.

“Лжец, — зло подумала Джинни, глядя на едва не прослезившегося от речи Тома Слагхорна, — какой же ты чертов лжец…”

— Вы должны были сообщить об этом мне, Том! — возмущенно вздохнул профессор. — Жить среди маглов сейчас слишком опасно, а уж без крыши над головой… В моем доме достаточно гостевых комнат, чтобы вам не пришлось прятаться от бомб в заброшенных домах!

— Благодарю, сэр, но я бы не посмел вас стеснять, — пожал плечами Том, — я давно привык к самостоятельной жизни. Но если вы согласитесь приютить Джинни до начала учебного года, то моя душа будет спокойна.

У Джинни едва не отвисла челюсть: он был готов оставить ее здесь одну? Впрочем, по растроганному лицу Слагхорна она быстро поняла, к чему было это кокетство.

— Я понимаю, что вы уже почти взрослый волшебник, но сейчас не лучшее время, чтобы доказывать свою самостоятельность, мистер Реддл, — строго произнес профессор. — Вы оба остаетесь в моем доме, и это не обсуждается! Закки!

С тихим хлопком перед ним появился старый домовой эльф, обернутый накрахмаленным полотенцем на манер тоги. Он поклонился хозяину и бросил любопытный взгляд на Тома и Джинни.

— Подготовь спальни для наших гостей, — приказал Слагхорн домовику.

“А ведь Тому даже не пришлось ни о чем просить, — не без восхищения подумала Джинни, вставая из-за стола. — Он обставил все так, что у профессора просто не было вариантов не помочь…”

* * *

Джинни в очередной раз за вечер перекладывала вещи в своем новом чемодане. Ей уже давно было пора ложиться спать, но отъезд в Хогвартс ждал ее уже завтра, и от волнения сводило живот.

К ее удивлению, Том сдержал слово и вернул ей палочку сразу же после ужина. Первым порывом Джинни было сбежать, но потом… потом она поняла, что это попросту бесполезно. В мире маглов шла война — Слагхорн заверил их с Томом, что его дом защищен, но грохот падающих с неба огненных шаров был слышен даже сквозь защитные чары. Аппарировать не во сне Джинни не умела, и шансов добраться до Лондона живой у нее было немного. Оставаться в доме слизеринского декана виделось ей лучшей перспективой, чем умереть от руки маглов.

Тем более, Слагхорн похлопотал о зачислении Джинни в Хогвартс перед директором, купил для нее все необходимое к школе из собственного кармана, и даже сварил для нее запас зелья сна без сновидений, когда узнал о ее сомнамбулизме. При всей своей напыщенности, профессор ей нравился, хотя его расспросы о родовитых волшебниках Германии и немецких магических традициях каждый вечер выбивали почву из-под ног. Том приходил ей на помощь, находя удобные отмазки ее скудным познаниям, но не сразу. После очередного вопроса из серии “А не в родстве ли ваша семья с Гриммами?” он несколько секунд с любопытством изучал растерянное лицо Джинни, и лишь затем давал подсказку для изящного ответа. В такие моменты ей особенно остро хотелось его убить.

“При первой же возможности я обращусь к Дамблдору, — повторила про себя Джинни, складывая книги в котел. — Когда мы вернулись из Тайной комнаты, он сказал, что всегда видел Тома насквозь. Он обязан мне поверить!”

Дверь в ее комнату тихо открылась, и Том бесшумно скользнул внутрь, заставив Джинни вздрогнуть. До этого дня он ни разу не нарушал негласное правило приличия, установленное Слагхорном — никакого нахождения наедине в вечернее время.

— Что тебе нужно? — сузила глаза Джинни. Том со вздохом шагнул ближе, невзначай вертя в руке свою палочку.

— А ведь мне начало казаться, что ты стала сговорчивее, — его голос звучал буднично, но в нем слышалась еле уловимая угроза.

Джинни выпрямилась и скрестила руки на груди. На ней была лишь ночная рубашка, и это заставляло чувствовать себя уязвимо.

— Если двинешься ко мне еще хоть на шаг, я закричу, — предупредила она.

Том лениво взмахнул палочкой, и по комнате прокатилась прохладная волна.

— Можешь кричать сколько влезет, — ему не нужно было объяснять, что теперь на комнате стоят заглушающие чары, — но вообще-то, я пришел обсудить наши дела в Хогвартсе.

Стараясь не выдавать своего страха, Джинни выгнула бровь.

— У нас есть какие-то дела в Хогвартсе?

— Я похож на доброго самаритянина, который от чистого сердца дает кров и полезные связи свалившимся ему на голову волшебницам? — раздраженно хмыкнул Том, двинувшись мимо Джинни к подоконнику. — Кажется, я уже говорил, что рассчитываю на пользу, которую ты можешь мне принести. Но перед этим…

Он обернулся и вынул из кармана своей мантии маленький пузырек. Темная жидкость внутри отливала алым в свете свечи.

— Одна капля этого зелья может навсегда свести волшебника с ума, — сообщил он так просто, будто делился новостями о квиддичном матче нелюбимых команд. — Мгновенное действие. Никакого антидота. В его составе есть яд василиска, считающегося вымершим, поэтому целители даже не заподозрят возможность его воздействия. Было не так-то просто откопать этот рецепт.

Джинни нервно сглотнула, сверля глазами пузырек. Все две недели, что они прожили под крышей Слагхорна, она была уверена, что в Хогвартсе ее руки будут окончательно развязаны. Вернее, Том позволял ей быть уверенной в этом — чтобы в последний момент прижать к стенке и напомнить, что она все еще под его контролем.

— Если хоть одна душа в Хогвартсе — живая или мертвая — узнает, кто ты такая… — Том выразительно посмотрел на нее и медленно убрал флакон обратно в карман. — Последующее сумасшествие будет выглядеть крайне закономерно. Никогда не думала о том, что испытывают люди, запертые внутри своего искалеченного сознания?

Она думала об этом не раз, когда вспоминала о родителях Невилла Лонгботтома. Их отсутствующие лица и крики во сне долго преследовали ее в ночных кошмарах.

— Говори уже, чего ты от меня хочешь, или проваливай, — потребовала Джинни, молясь, чтобы ее голос не дрогнул.

Ответом ей послужил тихий смешок.

— Иногда я поражаюсь собственному самоконтролю, Джиневра, — бросил Том, глядя на нее с почти хищным интересом. — Никак иначе я не могу объяснить, почему я до сих пор не отрезал тебе язык. Но раз уж ты так хочешь обсудить свою работу…

Он оперся локтями на комод и склонил голову набок.

— Ты должна избавиться от Дамблдора и не вызвать подозрений ни у кого из школы.

— Ты рехнулся! — испуганно воскликнула Джинни. Она попятилась назад и не слишком грациозно приземлилась на кровать. — Как я, по-твоему, должна это сделать?

— Для начала — снова окажись на его факультете и вотрись к нему в доверие, — Том говорил неохотно, словно это было нечто само собой разумеющееся, — а затем нанеси неожиданный удар. Мы же оба знаем, что ты в этом мастерица, не так ли?

У Джинни не было слов: она беспомощно хлопала ртом, и с каждым мгновением все яснее осознавала масштаб поручения Тома. Дело было даже не в том, что ей приказали убить человека — сейчас это не казалось чем-то важным. Проблемой было само желание Тома убрать Дамблдора, которому поспособствовали ее воспоминания.

— Он победил Гриндевальда, — прошелестела она, — должен победить через два года. Ты хоть понимаешь, как это повлияет на будущее?

— Джинни, — Том вдруг мягко положил руки на ее плечи и подался вперед, внимательно заглядывая ей в глаза. Она затаила дыхание, когда их взгляды встретились. — Это твое будущее, а не мое.

Ему было плевать, что она могла не вернуться домой. Для него дом Джинни имел не большее значение, чем популяция флоббер-червей в Шотландии. Она была для него всего лишь удобной вещью, существующей здесь и сейчас.

Том выпрямился и двинулся к выходу из комнаты, на ходу снимая заглушающие чары.

— Спокойной ночи, — бросил он на прощание.

Едва за ним закрылась дверь, Джинни забралась под одеяло с головой. Во рту пересохло, а сердце безумно колотилось.

Эта ночь определенно не обещала быть спокойной.

1) Ганс сказал, что здесь не осталось ни души!

Вернуться к тексту

2) Это же просто девчонка! Пристрели ее, и дело с концом.

Вернуться к тексту

3) Нет! Я одна из вас!

Вернуться к тексту

4) А она хорошенькая. Доложим о ней Гансу или сначала развлечемся?

Вернуться к тексту

5) Сначала развлечемся. Ганс точно приберет ее к рукам

Вернуться к тексту

6) А это еще кто?..

Вернуться к тексту