Раскол (гет)

Свечи в гостиной Норы догорали. Праздничный ужин в честь возвращения Рона и Джинни из Хогвартса давно закончился, но расходиться спать семья Уизли не спешила. Молли, прежде внимательно следившая за тем, чтобы никто не ложился слишком поздно, словно боялась упустить младших детей из виду.

Весь вечер семья старалась говорить о чем угодно, кроме Волдеморта: о сдаче Роном СОВ, покупке новой метлы для Джинни, магазине близнецов, помолвке Билла, новостях от Чарли… Но невысказанные страхи всех обитателей дома нависали все сильнее, пока темнота не сделала их осязаемыми.

— Становится слишком опасно, — покачал головой Артур, отрешенно глядя в камин, — теперь Сами-знаете-кому нет нужды скрываться.

— Не думаю, что он начнет действовать сразу же, — возразил Билл. Флер, положившая голову на его плечо, вопросительно подняла взгляд на своего жениха. — Битва в Отделе тайн явно не входила в его планы. Ему придется потратить какое-то время на пересмотр своей стратегии.

— Я бы готовился к худшему, Билл, — Артур поворошил угли, чтобы хоть чем-то занять руки. — Кто знает, что у него в голове?

Сидевшая в дальнем углу Джинни еле слышно хмыкнула. Она прекрасно знала, что у него в голове — знала последние четыре года.

Никто и никогда не вспоминал о ее связи с дневником Тома Реддла. Родители и братья упорно делали вид, что весь первый курс привиделся ей во сне, а надписи на стенах и задушенные петухи были всего лишь следствием ее сомнамбулизма.

— Ты же всю жизнь ходишь во сне, деточка, — утешала ее тогда мама вдали от братьев, — представь, что это просто был дурной сон.

Не было никакого Тома, глупенькая Джинни. Ты выдумала его, чтобы тебе не было так грустно от забывших о тебе братьев и не замечающего тебя Гарри Поттера.

— Зато у “Пророка” настали лучшие времена, — усмехнулся Фред, — теперь из каждого события можно раздуть сенсацию. Партия самовзрывающихся котлов в лавке Фоули? Он точно пособник Пожирателей смерти, а не просто криворукий…

— Фред! — сердито воскликнула Молли.

— Но они и впрямь разошлись не на шутку, — покачал головой Билл. — Уж не знаю, затесались ли в редакции пособники Сами-знаете-кого, но “Пророк” словно нарочно подкидывает дров во всеобщее помешательство.

— Кто вообще верит этой паршивой газетенке? — презрительно фыркнул Рон. — Они весь год поливали Гарри грязью, а теперь называют его нашей надеждой, будто ничего и не было!

— А ты ждал от них каких-то извинений? — Джордж лениво откинулся на спинку кресла. — Брось, почти все их читатели и не заметили смену курса. У большинства волшебников слишком короткая память.

Джинни была вынуждена с ним согласиться.

— Эй, Джинни, что с лицом? — со смехом спрашивал Фред, когда она спускалась утром на кухню на дрожащих ногах. — Сама-знаешь-кого во сне увидела?

А она действительно видела его во сне. Почти в каждом чертовом сне с тех самых пор, как в ее руки попал дневник.

— А что говорят в Министерстве? — полюбопытствовал Рон. — Аврорат уже готовится к встрече с Сами-знаете-кем?

— Грюм уже проводит дополнительный инструктаж для своих подчиненных, — кивнул Артур. — Кого-то внедрят в магловское министерство для защиты от влияния Пожирателей — скорее всего, Кингсли, — охрану Азкабана также усилят.

— В “Гринготтсе” тоже неспокойно, — добавил Билл, осторожно поглаживая Флер по волосам, — все шепчутся по углам, но никто не решается обсуждать проблему вслух.

— Но почему? — Рон возмущенно вскинул кулаки. — Разве они не поняли, к чему приводит молчание?

— Ронни, я понимаю, что те мозги нанесли тебе страшный урон, но не будь таким идиотом, — скривился Фред, заставив брата гневно вспыхнуть, — никто не понимает, кому можно доверять, а кому нет.

— Полегче, Фред, в чем-то Рон прав, — Билл поспешил свернуть назревающую перепалку. — Многим и впрямь кажется, что если не замечать угрозу, то она перестанет существовать.

Джинни сжала кулаки так, что ногти больно впились в ладони.

“Лицемеры, — зло подумала она, — плюетесь на “Пророк”, но сами делаете вид, что со мной ничего не происходит!”

Ее сомнамбулизм серьезно ухудшился с прошлого лета. Если прежде она просто ходила по дому и Хогвартсу, изредка выбираясь на улицу, то теперь она начала непроизвольно аппарировать. Она больше не удивлялась, открыв глаза на поляне неподалеку от дома Лавгудов или в саду Диггори.

— Это все взросление, милая, — убеждала ее мама, роясь в шкафу в поисках зелья сна без сновидений, — ты становишься сильнее, и твоя магия рвется наружу.

Никто упорно не хотел замечать, что ее взросление удивительным образом совпало с возрождением Волдеморта. Никто и не подумал спросить, что именно она видела во снах, которые заканчивались аппарацией.

Но Джинни все равно бы никому не призналась, что видела в них Тома Реддла.

— Доверять всем подряд действительно не следует, — хмуро кивнул Артур. — В Министерстве начались курсы по распознаванию Империуса. В прошлую войну многие преступления совершались чужими руками.

— А еще больше преступлений оправдывалось ложью об Империусе, — хмыкнул Джордж, — взять того же Малфоя…

— Малфой за решеткой, — отрезал Артур. — Теперь, когда мы знаем о Темной метке, Пожиратели уже не смогут так легко скрываться.

— Ага, как же, — проворчал Рон, — Снейп прекрасно себя чувствует в Хогвартсе, хотя по нему тоже плачет Азкабан!

— Профессор Снейп, Рон, доказал свою верность Дамблдору, если тот допускает его до дел Ордена, — голос Артура стал тверже. — Если его и впрямь так легко провести, как ты считаешь, то эта война уже проиграна.

Диван скрипнул, и вставшая Молли окинула всех собравшихся в гостиной суровым взглядом.

— Так, нечего разводить уныние на ночь глядя! — она грозно подбоченилась и с особой выразительностью посмотрела на мужа. — Пока что эта война нас всех не касается — особенно Рона и Джинни!

— Но мы были там! — яростно возразил Рон, вскочивший с места вслед за матерью. — Мы сражались с Пожирателями, мы видели его!

— И что бы от вас осталось, не подоспей вам на подмогу Орден? — судя по тону Молли, она была близка к высшей точке кипения. — Ваше дело — учиться, а борьбу с Сам-знаешь-кем оставь Министерству!

— Министерству, которое только неделю назад признало его существование?

От резкого хлопка в ладоши свечи в комнате погасли. Артур выпрямился, заставив жену и сына замолчать.

— Ваша мама права, вам еще рано в это лезть, — сухо заключил он. — Даже взрослые пока не понимают, что делать, а уж вы-то точно наломаете дров. Больше мы не будем обсуждать в этом доме Сами-знаете-кого и его планы.

Рон открыл было рот, чтобы возразить, но отец указал рукой на лестницу.

— Марш спать, — не терпящим возражений тоном сказал он. — Джинни, тебя это тоже касается.

“Надо же, — хмыкнула про себя Джинни, — я-то думала, что про меня все опять забыли”.

И все же у нее не было желания спорить с родителями. Кивнув братьям на прощание, она поднялась со своего кресла и двинулась к выходу из гостиной.

— Не забудь принять зелье! — привычно напомнила ей мама.

Джинни закрыла дверь в свою комнату и устало прислонилась к ней спиной. Голова тяжело гудела — она уже знала, что именно это чувство предвещало приступ сомнамбулизма.

Она не боялась этих приступов, вовсе нет. Пусть Джинни и не хотела признаваться в этом даже самой себе, но она находила их… любопытными. Хотя первое пробуждение вдали от дома и вызывало легкое беспокойство, каждое следующее разжигало в ней азарт.

“Интересно, как далеко я смогу зайти?”

Какое-то неведомое чувство внутри говорило, что это связано с Томом. Не с Волдемортом, нет — именно с Томом, мальчиком из дневника. Во снах она видела не гомункула с красными глазами, которого описывал Гарри после Турнира Трех Волшебников. Ее звал к себе юный Том Реддл из воспоминаний, которые хранил дневник.

Джинни знала, что дневник безвозвратно уничтожен, но порой в ней просыпалась надежда, что уцелела хотя бы одна страничка. Маленькая крошечная ниточка, которая связала бы ее со старым другом.

Она села на край кровати и взяла с тумбочки новый пузырек зелья, заботливо поставленный мамой. Провела большим пальцем по желтоватой этикетке.

“Я не должна по нему скучать, — напомнила она сама себе, — он всего лишь меня использовал”.

И все же Джинни скучала. Лишь по ночам и в одиночестве, когда никто не мог уличить ее в этом преступлении. Не помогали даже мысли о том, что все его слова были ложью — ведь никто другой бы не стал так искусно лгать ради нее.

Джинни вытащила деревянную пробку из пузырька. Разумеется, она уже пыталась бросить принимать зелье — сомнамбулизм возвращался, стоило ей уснуть без него. Мама быстро поняла, что она делает это специально, и до конца прошлого лета упорно контролировала прием. В Хогвартсе ей пришлось потерять несколько десятков баллов за подобные эксперименты: преподаватели поверили в ее забывчивость лишь в первые несколько раз.

Навострив уши, Джинни прислушалась к звукам в доме. Вся семья уже разошлась по спальням. Визита мамы с проверкой можно было не ждать.

“Быть может, — успокаивала себя Джинни, бесшумно двигаясь к подоконнику, — я бы не думала о нем так часто, если бы все вокруг не говорили о Волдеморте…”

Волдеморт. Том. Они существовали в ее голове как две отдельных личности, но одна из них непременно притягивала за собой другую. И после того, как Волдеморт вернулся, образ Тома в голове Джинни воскрес ярче прежнего. Ее страшила настойчивость, с которой он звал ее к себе, но в то же время ничего не хотелось ей сильнее, чем поддаться этому зову.

Три капли зелья медленно упали в цветочный горшок на подоконнике. С каждой каплей сердце Джинни колотилось все громче.

Дрожащими руками она закрыла пузырек и медленно двинулась обратно к кровати. Залпом осушила стакан воды, стоявший на тумбочке.

“Я совершаю глупость, — подумала она вдруг. — А если Том — это лишь иллюзия, и я аппарирую прямиком в логово Волдеморта?”

На секунду ее охватил порыв все же выпить зелье, но Джинни легко от него отмахнулась. Любопытство пересилило страх.

“Волдеморт наверняка окружил себя не одной дюжиной защитных чар, — рассудила она, — едва ли я смогу к нему попасть. Меня зовет Том”.

У него мог быть и второй дневник — Джинни не раз об этом думала. Она думала и о том, что стала сильнее: теперь он не был способен подчинить ее. Она бы не стала так сильно привязываться к нему, нет, она бы даже не писала в него слишком часто. Ей просто хотелось держать его рядом. Знать, что она может связаться с ним в любой момент.

Откинувшись на подушку, Джинни задула свечу, и комната погрузилась во мрак.

“Если у меня ничего не получится, то я снова проснусь у ручья на краю деревни, а мама опять начнет вливать в меня зелье чуть ли не силой, — сонно подумала Джинни, закрывая глаза. — А если вдруг получится…”

Она не знала, что ждет ее, если ее затея обернется успехом. Шансы были столь призрачными, что она боялась даже надеяться. И все же засыпала она с волнующим чувством предвкушения, которое прежде охватывало ее лишь на Рождество.

* * *

Джинни снилась темная старая роща. Она брела через нее, крепко сжимая в руке свою палочку.

Под ногами с треском ломались сухие ветки. Луна ярко светила сквозь тонкую пелену облаков. Все в этом месте было пропитано волшебством. Мрачным, зловещим волшебством.

Впереди показалась старая лачуга, и Джинни двинулась прямиком к ней. Ноги сами вели ее, будто она всю жизнь знала эту дорогу.

Тугая дверь лачуги с тягучим скрипом открылась, и изнутри пахнуло сыростью. Но Джинни не обратила на это внимания — ее вдруг охватило чувство, что она уже совсем близко к своей цели.

Одна из половиц пошатнулась, и Джинни склонилась к прогнившим доскам. В иной раз она бы побоялась хвататься за них голыми руками, но ведь это был всего лишь сон — один из тысяч странных снов, что она видела за жизнь.

“Но где же Том? — слегка разочарованно подумала она, запуская руку под половицу. — Почему он до сих пор не пришел?”

Пальцы нащупали холодный камень. В свете луны, пробивающемся сквозь дыру на месте окна, блеснуло старое тяжелое кольцо. Джинни смотрела на него завороженно, склонив голову набок. Глубоко внутри что-то кричало ей об опасности кольца, но другое чувство было кратно сильнее и ярче.

Чувство родства. Чувство встречи со старым знакомым. Чувство возвращения домой.

Она медленно надела кольцо на указательный палец. Металл обхватил его так идеально, словно кольцо изготавливалось по заказу.

Но не успела Джинни вытянуть руку, чтобы полюбоваться блеском черного камня, как ее тело с рывком взмыло куда-то вверх. Это ощущение напоминало аппарацию, но было в тысячу раз сильнее. Невозможность вдохнуть вызвала панику. Пространство исчезло: Джинни казалось, что она умирает.

Мгновение спустя все прекратилось. Она резко вдохнула, но воздух тут же вышибло из легких ударом об пол.

Слишком реальным ударом, чтобы счесть его частью сна.

Джинни испуганно открыла глаза. Вокруг была не лачуга, которую она видела во сне, а незнакомая темная гостиная. На указательном пальце холодел грубый металл.

А прямо над ней нависал Том Реддл с широко распахнутыми глазами.

В тишине темной гостиной собственное дыхание казалось слишком громким. Джинни смотрела на Тома и не понимала, был ли он реальностью или злой шуткой ее разума.

Но чем дольше она смотрела на него, тем яснее осознавала, что это был не сон. Том определенно был настоящим — Джинни понимала, что может дотронуться до него, стоит ей только протянуть руку. Но она не смогла бы, даже если бы захотела: тело парализовало от страха.

Все эти годы Джинни казалось, что она готова к новой встрече. Она даже представляла, что именно написала бы в дневнике, попади он к ней в руки вновь. Во снах, где он звал ее к себе, она была далеко не такой смелой, но все же это были сны — призрачная дымка смягчала все, даже эмоции. С лучами рассвета она таяла, унося за собой испуг, и в голове оставался лишь смутный волнующий образ.

А теперь он был прямо перед ней, и их не разделяла даже спасительная дымка.

— Том… — хрипло прошептала Джинни пересохшими губами, как только у нее появилась возможность шевелиться. Голос дрогнул, выдавая ее страх, но он все равно отшатнулся, точно она пальнула в него жалящим заклятием.

— Кто ты, черт возьми, такая? — зло прошипел Том. — И откуда ты знаешь мое имя?

Ничего общего с милым мальчиком из дневника. Перед ней был яростный зверь, готовый в любое мгновение ударить первым.

И удар не заставил себя долго ждать. Том резко навис над Джинни, заставив ее сжаться еще сильнее, и направил палочку ей в лицо.

— Легилименс!

Вторжение в разум напоминало резкое погружение под воду. Водоворот мыслей закрутился, вызывая болезненное головокружение.

Первый курс Хогвартса. Черный дневник, спрятанный под подушкой. Петушиные перья на простынях. Туалет Плаксы Миртл и мокрая мантия. Пробуждение в Тайной комнате. Гарри с окровавленным мечом. Расползающееся по камню пятно чернил. Кабинет Дамблдора, хмурое лицо директора и испуганные родители.

Водоворот остановился резко, и Джинни понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя. Том склонился над ней так низко, что она могла рассмотреть каждую его ресницу. В черных глазах стоял безумный блеск.

— Так-так-так, — протянул он с легкой усмешкой, — ты явилась из будущего. Это уже интересно…

Его колени зажимали бедра Джинни, а свободная рука лежала у нее на шее. Вырваться было невозможно, даже если бы у нее хватило решимости попытаться. Том вновь занес свою палочку.

— Легилименс!

Второе вторжение отозвалось болью в висках. Поток воспоминаний давил на голову, заставляя ее раскалываться изнутри.

Тихий шепот отца, впервые произнесшего для нее имя Волдеморта. Рассказ о Гарри Поттере, который спас всех волшебников от Темного лорда — один из сотни, ведь Джинни каждый день просила маму рассказать о нем перед сном. Вечер в Норе, когда Рон втайне от родителей поведал Джинни о спасении философского камня и Волдеморте в затылке Квиррелла. Беспокойные разговоры о Сириусе Блэке, который захочет вернуть своего хозяина. Финал Турнира и Гарри, явившийся из ниоткуда с мертвым Седриком. Его отчаянные крики о возвращении Волдеморта.

Голова отчаянно гудела, а на глазах выступили слезы от боли. Том отстранился, и меж его бровей залегла глубокая складка.

— Вот как, значит, — бросил он с холодным равнодушием. — Меня одолел мальчишка, которому едва исполнился год?

Джинни не ответила. Она чувствовала, что стоит ей открыть рот, как ее моментально вывернет. На смену страху приходила злость.

“Я обещала себе, что никому больше не позволю залезть ко мне в душу, — подумала она, морщась от боли в глазницах, — и уж точно не позволю сделать это ему… снова!”

Пальцы осторожно нащупали палочку, которая слилась с темным паркетом. Тепло, исходящее от дерева, несколько обнадежило. Том же поднялся с пола и отошел к окну, повернувшись к Джинни спиной.

— Что же, я узнал достаточно, — его спина была идеально прямой, а голос ровным и не выражающим ни единой эмоции. — Мне бы стоило просто убить тебя, как и всякого гонца, принесшего дурную весть. Но что-то мне подсказывает, что ты еще принесешь мне пользу…

— Никогда.

Слова Джинни заставили его удивленно обернуться. Она села на полу, игнорируя боль в висках, и утерла рукавом ночной рубашки хлынувшую из носа кровь.

Все ее светлые воспоминания о милом друге из дневника, рассыпались прахом еще в тот момент, когда он направил на нее палочку. Джинни с горечью осознала, что правдой оказались слова Дамблдора, в которые она упрямо не хотела верить.

Том был искусным лжецом. Он не был ее другом. Это всегда был Волдеморт — их никогда не было двое. И теперь, когда его жизнь не зависела от привязанности маленькой девочки, он показывал свое истинное лицо. Лицо монстра, который однажды решит погубить всех, кто ей дорог.

— Никогда? — голос Тома остался таким же ровным, но в нем проскользнула ощутимая угроза.

Он сделал шаг вперед, и Джинни стоило огромных усилий не отпрянуть.

— Хочешь знать больше о своем будущем? — спросила она, пытаясь выиграть время для неожиданной атаки. — Твое имя — настоящее имя — будет помнить один лишь Дамблдор, а Волдемортом тебя не будут называть даже твои сторонники. После твоего падения люди будут делать вид, что тебя не существует. В газетах будут поднимать на смех всех, кто заговорит о тебе, а истории о твоих жалких попытках вернуться к власти будут сравнивать с бреднями сумасшедших…

— Замолчи!

Лицо Тома перекосилось от ярости, и он вскинул палочку. Джинни уже положила руку на свою, и теперь ей оставалось лишь окончательно переключить его внимание.

— Ты и сам видел, когда копался в моей голове, что сделал с твоим дневником двенадцатилетний мальчишка, — продолжила она, уговаривая себя не отводить взгляд. — Ты пытался убить его снова и снова, но он каждый раз уходил от тебя. Целый год ты разрабатывал план, чтобы поймать его, и весь этот год шел низзлу под…

— Круцио!

Красный луч ударил в пол: Джинни была готова к атаке и молниеносно перекатилась за кресло, сжав в руке свою палочку. Едва Том успел шагнуть в ее сторону, она высунулась из укрытия.

— Ступефай!

Глаза Тома едва заметно расширились — он явно не ожидал ответного удара. Щит остановил заклинание в нескольких дюймах от него. Воспользовавшись заминкой противника, Джинни ударила вновь:

— Веспертилио!

Клин летучих мышей громко зашуршал, позволяя Джинни незаметно сменить локацию. Она вновь согнулась и на четвереньках переползла за диван. Том испепелил всех мышей невербальным заклинанием и лениво поднял палочку.

— И это все, на что ты способна? — хмыкнул он. — Для такой слабой колдуньи у тебя слишком уж длинный язык.

Медленно вдохнув, Джинни резко выпрямилась вновь.

— Экспеллиармус!

На этот раз Том выставил щит почти мгновенно. Джинни спряталась и со злостью прикусила язык: она утратила эффект неожиданности, а без него ее шансы на победу были ничтожно малы. Она направила палочку на окно и еле слышно прошептала:

— Фенестрам.

Стекло со звоном разлетелось, но Том даже не взглянул в сторону окна. Он медленно двинулся вдоль дивана.

— Признаться честно, я не такой большой любитель играть в кошки-мышки, — протянул он. — Депульсо!

Джинни пришлось отскочить, чтобы ее не раздавил взлетевший диван. В ту же секунду ее настиг красный луч, и палочка вырвалась из ладони. Она осознала, что загнала саму себя в угол комнаты, и теперь Том стоял прямо перед ней с двумя палочками в руках, отрезая все пути к отступлению.

— А теперь, пока ты снова не затеяла какую-нибудь увлекательную игру, — палочка Тома изящно выписала в воздухе сигил, — Империо. Стой на месте.

Разум начало заволакивать сладким туманом, и Джинни узнала это чувство. Оно накрывало ее перед каждым провалом в памяти, которые происходили с ней на первом курсе.

“Нет! — яростно подумала она, пытаясь заткнуть сладкий голос, требующий подчиниться. — Я не поддамся ему. Я не поддамся!”

Наваждение спало так же быстро, как и началось. Джинни снова могла себя контролировать, но продолжала стоять истуканом, чтобы не вызвать подозрений. Том опустился в кресло и принялся вертеть в руках ее палочку. Казалось, что он потерял к своей пленнице всякий интерес, и это было лучшей возможностью оценить обстановку.

“Том сказал, что я из будущего, — лихорадочно думала Джинни, — и он выглядит точно так же, как в воспоминаниях, которые показывал мне дневник. Значит, меня занесло… а куда меня вообще занесло?”

Во время их общения Том никогда не упоминал точных дат своей учебы в Хогвартсе — лишь раз туманно бросил, что учился здесь полвека назад. Но однажды Джинни нашла в Зале наград табличку о его заслугах перед школой, датированную сорок третьим годом. Если Том все еще учился в Хогвартсе, то она была примерно в начале сороковых.

“Но как это вообще возможно? — Джинни уставилась на старый ковер под ногами, силясь оставаться неподвижной. — Маховик не смог бы забросить меня так далеко!”

Она еле заметно сжала кулаки, и большой палец скользнул по холодному металлу.

“Кольцо! — мгновенно осенило ее. — Я надела это кольцо во сне, и сразу после этого оказалась здесь. Быть может, это никакое не прошлое, а всего лишь иллюзия темного артефакта?”

Слабая надежда приостановила медленно накрывающую панику. Том все еще сидел в кресле, задумчиво глядя куда-то поверх головы Джинни, и она попыталась незаметно снять кольцо большим пальцем. Оно не поддавалось: металл будто прирос к коже.

“Если все это — иллюзия, то Тома не существует. Он всего лишь часть проклятия, которое удерживает меня в ней, — рассуждала Джинни, хватаясь за свою идею как за спасительную соломинку, — и мне нужно просто снять это чертово кольцо!”

Эмоции, которые она сдерживала, хлынули лавиной. Все, кроме кольца на ее пальце, резко перестало иметь значение. Джинни кинулась прочь из гостиной, на ходу пытаясь сорвать кольцо.

— Черт возьми! — раздался голос Тома у нее за спиной. — Я не мог ошибиться дважды!

Сустав на руке болезненно ныл, но кольцо упрямо не поддавалось. Джинни успела рассмотреть темный коридор и лестницу, ведущую наверх, но секунду спустя ощутила, как невидимое лассо рывком тянет ее обратно в гостиную. Она распласталась на полу под ногами Тома, и все ее тело заныло от очередного удара.

В который раз за вечер Джинни пришлось осознать, что она тешила себя выдумками. Боль была слишком реальной, чтобы ее можно было списать на иллюзию. Она действительно была в прошлом, и дела ее были плохи.

— Какая же ты несносная, — прошипел Том, склонившись над Джинни, — мне и впрямь следует просто убить тебя. Или стереть тебе память и бросить здесь…

“Но ты этого не сделаешь, — зло подумала она, молча глядя ему в глаза, — тебе слишком важно знать, что еще о своем будущем ты сможешь найти в моей голове”.

Судя по тому, как перекосилось лицо Тома, он владел и поверхностной легилименцией. Резко выпрямившись, он направил на Джинни свою палочку.

— Инкарцеро.

Веревки опутали ее тело, лишив возможности шевелиться. Том вышел из гостиной, и вскоре его шаги стихли. Тишину гостиной нарушало лишь гулкое сердцебиение Джинни, тиканье часов и шум ветра, который прорывался сквозь разбитое ей окно. Пытаясь успокоиться, она принялась осматривать комнату.

Одинокая свеча на каминной полке. Старая, но дорогая на вид мебель. Неподвижные картины на стенах и столь же неподвижные фотографии в рамках. Большие напольные часы с самым обычным циферблатом и стрелками. Странные стеклянные шары в потолочной люстре. Этот дом принадлежал маглам.

“А ведь я никогда не слышала о волшебниках по фамилии Реддл, — подумала вдруг Джинни, — Том вполне мог быть из маглов. Но если это его дом, то где вся его семья?”

Она вновь подняла глаза на ближайшую из фотографий, стоявших на каминной полке. На ней семья из пяти человек позировала фотографу на том самом диване, что теперь валялся в углу комнаты. Грузный мужчина с закрученными усами, женщина со сложной прической и печальным лицом, а рядом с ними — три девочки, старшая из которых выглядела ровесницей Джинни. Эти же девочки были изображены на всех остальных фотографиях, которые она могла разглядеть в полутьме. Следов причастности Тома к этой семье не было, и от этого по спине пробежал холодок.

“Что он с ними сделал? — задалась вопросом Джинни. — И не сделает ли он то же самое со мной?”

Она пыталась успокоить себя тем, что нужна ему — он не просто так ушел, когда прочитал ее мысли. Ему были нужны ее воспоминания, ее знания о будущем. История повторялась так точно, что Джинни была готова истерично рассмеяться. Она снова стала полезным инструментом для Тома, и поменялось лишь то обстоятельство, что теперь ее жизнь была в его руках, а не наоборот.

“Надо было выпить зелье, — с горечью подумала она, — спала бы сейчас в своей комнате, в теплой постели…”

Только теперь до Джинни начал медленно доходить весь ужас положения, в котором она оказалась. Ее родители еще даже не родились, а дедушки и бабушки едва ли поверили бы, скажи она им, что явилась из далекого будущего. О том, как опасны путешествия во времени сами по себе, Джинни боялась даже думать.

“Мне нужно вернуться назад как можно скорее, — решила она, мрачно глядя в потолок. — Вряд ли Том так просто меня отпустит, но если на время затаиться и сделать вид, что я согласна играть по его правилам…”

Она устало закрыла глаза. Несмотря на страх, холод, боль по всему телу и гудящую голову ей безумно хотелось спать.

* * *

Джинни разбудили шаги по лестнице. Она попыталась было отвернуться к стене и накрыться одеялом с головой, как делала каждое утро в попытках спрятаться от мамы, но впившиеся в предплечья веревки заставили ее распахнуть глаза. Чужая гостиная и затекшее тело быстро напомнили, что она больше не дома.

— Финита, — бросил Том, небрежно взмахивая палочкой, и Джинни тут же села, потягивая ноющую после ночи на полу спину. — Поднимайся.

Ноги с трудом слушались, и Джинни покачнулась, схватившись за спинку кресла. В свете дня лицо Тома казалось не таким угрожающим, как в полумраке, но от его ледяного взгляда все равно бросало в дрожь.

— Я решил, что оставлять тебя здесь или убивать и впрямь было бы глупо, — начал Том. Он сложил руки за спиной и медленно двинулся вокруг Джинни, словно нарочно оттягивая раскрытие своих планов. — Ты все еще можешь пригодиться мне в Хогвартсе. Вот только тебя там, увы, никто не ждет. В этом времени ты всего лишь безродная девчонка, которая даже не знает, какой сейчас год…

Он бросил на Джинни слегка вопросительный взгляд, будто ждал, что она начнет умолять ей помочь. Она слишком хорошо знала эту тактику, чтобы купиться на нее еще раз, но ей действительно нужно было попасть в Хогвартс. Там был Дамблдор — единственный человек, который мог ей поверить. Поэтому Джинни виновато склонила голову и коротко кивнула.

— Вижу, за ночь твоя голова немного остыла, — в голосе Тома послышалось легкое разочарование, — а теперь постарайся уместить в нее следующее. Сейчас тысяча девятьсот сорок третий год. Твоя семья бежала из Германии от Гриндевальда, который пытался их завербовать, но уже на территории Англии твои родители погибли от магловской бомбардировки. Твое имя — Вирджиния Краус…

— Джиневра.

Том едва заметно вскинул брови.

— Прости?

— Мое полное имя — Джиневра, — повторила Джинни. Она уже ненавидела всю ту ложь, в которой ей предстояло жить, но ей хотелось сохранить от себя хоть что-то.

— Что же, Джиневра, — Том шагнул ближе, заставив ее сердце испуганно замереть. Он обхватил пальцами ее подбородок и вынудил Джинни посмотреть ему в глаза. — Если ко всему остальному у тебя нет вопросов, то нам пора готовиться к твоему первому году в Хогвартсе.

Солнце начинало садиться. Джинни пришлось склониться над книгой ниже, чтобы разобрать мелкий текст.

“Определенный артикль мужского рода — der, женского — die, среднего — das, — проговорила она в уме, — der, die, das…”

Голова упала на книгу, и Джинни с трудом сдержала желание завыть. Немецкий язык не был сложным, но необходимость учить его по прихоти Тома выводила из себя.

Вот уже неделю она провела в качестве его пленницы в старом магловском доме. Он был заброшен из-за войны — об этом Том вскользь упомянул во время одного из ужинов. Джинни старалась не думать о том, где он берет для них еду. Она молча проглатывала свою порцию и уходила в комнату старшей дочери семейства, которую отвел ей Том. К огромному облегчению Джинни, ее тактика работала: он не горел желанием с ней разговаривать, и лишь сухо интересовался, как продвигается ее изучение немецкого для поддержания легенды.

За дверью комнаты можно было притворяться, что она в безопасности. Что Том не собирается использовать ее для своих жутких планов. Что по небу не летают огромные железные птицы, из-за которых что-то вечно громыхает вдали. Что на ее пальце не чернеет уродливый проклятый перстень, снять который не помогли ни мыло, ни масло. Что она не носит чужие платья, найденные в шкафу. Что ее семья где-то полвека спустя не сходит с ума от ее пропажи.

Чем больше времени проходило, тем чаще Джинни думала о них. Она не знала, течет ли время одинаково в прошлом и будущем. Быть может, они еще даже не проснулись и не обнаружили ее пропажу. Но вдруг для них прошли месяцы, а то и годы?

От этих мыслей предательски щипало в носу. Джинни пыталась сосредоточиться на настоящем и насущных проблемах, но в голову упорно лезли воспоминания из дома. Аромат маминых пирогов, теплые объятия отца, смех близнецов, шутки Рона, ворчание Перси… В этом огромном и безжизненном доме, полном чьих-то чужих воспоминаний, она особенно остро ощущала, насколько ей этого не хватало.

За окном окончательно стемнело, и вскоре внизу послышался тихий хлопок аппарации. Джинни поднялась из-за резного письменного стола и неохотно пошла в столовую.

Ужин как всегда проходил в напряженном молчании. Джинни жевала безвкусный вареный картофель и сухое мясо, старательно не глядя на Тома. Но иногда глаза все же соскальзывали в его сторону, и ей становилось не по себе. Он держался за столом слишком прямо, а его строгие движения напоминали ожившую статую, а не человека.

Покончив со своей порцией, он взмахнул палочкой, и тарелки исчезли вместе с остатками содержимого. Трапеза всегда заканчивалась ровно в тот момент, когда есть заканчивал Том — ему было все равно, успела ли доесть Джинни. Поднявшись из-за стола, он впервые за вечер посмотрел на нее.

— До начала учебы осталось две недели, — бросил он, — как идет изучение немецкого?

— Ganz wunderbar, — тихо фыркнула Джинни, и Том склонил голову набок.

— Поработай над акцентом, — с этими словами он покинул столовую, вновь потеряв к Джинни всякий интерес.

Иногда Джинни хотелось крикнуть ему что-нибудь вслед. Заставить обернуться, вновь увидеть, как его лицо перекашивается от гнева, услышать, как его ровный голос переходит в злое шипение. Сделать хоть что-нибудь, чтобы он понял, что она не сдалась так легко. Но она слишком хорошо знала Тома, чтобы понимать, чем это закончится.

Пока он был уверен, что она полностью в его власти, Джинни была в безопасности. Ему были неинтересны сломанные игрушки — он любил ломать их сам. Чем сильнее она сопротивлялась воздействию дневника, тем хуже становились ее провалы в памяти, и напротив, в периоды, когда она сдавалась, интерес Тома к ней угасал. Как бы она ни хотела выплеснуть на него свою злость, щекотать спящего дракона было ей не на пользу.

“Как только я поговорю с Дамблдором, я буду свободна, — успокаивала себя Джинни, лежа в темноте. — Он защитит меня от Тома и придумает, как вернуть меня обратно в свое время”.

Она развернулась и уткнулась лицом в подушку, чтобы из горла не вырвался отчаянный крик. Джинни умела врать — было сложно не научиться этому в огромной семье, — но так долго притворяться сломленной и жалкой было выше ее сил. Собственное бездействие выжигало изнутри.

“Я сойду с ума, если проживу так хоть еще один день, — подумала она, тихо поднимаясь с кровати. — У меня есть всего один шанс на побег, и лучше потратить его сейчас, пока я не сорвалась и не разозлила его”.

Разумеется, Джинни не сидела без дела во время дневных блужданий Тома. Двери он всегда запирал, а ее палочку держал при себе, но он не мог запретить ей осматриваться из окон. Дом окружали лишь увядающие картофельные поля, но по рельефу местности и климату Джинни предполагала, что они не так уж далеко от Лондона. Окно ее комнаты было запечатано заклинанием, как и почти все остальные окна в доме, но вот про маленькое окошко на чердаке Том забыл. Длинная веревка из простыней дожидалась своего часа под горой полотенец в шкафу уже несколько дней как.

Ей нужно было всего лишь встретить каких-нибудь людей, пусть даже маглов, и попросить отвезти ее в Лондон. Соврать, что она сбежала из дома и потерялась, но теперь одумалась и хочет назад к родителям. Добраться до “Дырявого котла” и попросить связать ее с Дамблдором. План был прост и понятен — оставалось только решиться.

Джинни сгребла в охапку веревку и туфли и выскользнула в коридор босиком. Вчера она полдня потратила на исследование половиц второго этажа, так что была уверена в бесшумном маршруте. Лестница, ведущая на чердак, была крепкой, но сердце все равно забилось громче прежнего. Джинни казалось, что любой неосторожный вздох сможет разбудить Тома.

Веревку она привязала к железной решетке, окружающей печную трубу. Руки дрожали, когда Джинни проверяла надежность узла. Она подперла дверь чердака кирпичом, чтобы та не застучала от сквозняка, и осторожно открыла окно. Зажав в зубах ремешки туфель, Джинни осторожно скользнула вниз по веревке.

Эйфория накрыла ее сразу же, как только ноги коснулись сырой почвы. Неделя унижений перед Томом оправдала себя сполна, стоило только Джинни почувствовать свободу. Забыв про туфли, она побежала через запущенный сад босиком и перемахнула через низкую ограду прямо на картофельное поле. Даже оставленная Тому палочка не казалась такой уж большой жертвой. Увидев вдалеке свет костра, Джинни окончательно ощутила себя в безопасности. Там были люди, а это означало, что у нее был шанс добраться до Лондона еще до того, как Том обнаружит ее пропажу.

Она помчалась прямо к костру, игнорируя твердые куски глины под ногами. Легкие горели, но Джинни даже не думала останавливаться. Люди, сидевшие у костра, заметили ее приближение и обернулись. Джинни была достаточно близко, чтобы разглядеть их: все трое были в грязной магловской одежде, но что-то в их выправке неуловимо напоминало авроров. Она замедлилась, и ближайший из мужчин поднялся на ноги. В его глазах был почти животный испуг, точно он увидел перед собой смеркута.

— Откуда ты тут взялась? — с сильным акцентом спросил он, после чего обернулся к остальным. — Hans sagte doch, dass es hier keine Menschenseele mehr gibt!⁽¹⁾

Внутри зашевелилось плохое предчувствие. Джинни знала, что война среди маглов идет с немцами: она находила в доме старые газеты. Но в газетах писали, что немецкие воины не ступали на земли Великобритании.

— Es ist ja nur ein Mädel! — фыркнул мужчина с повязкой на глазу. — Mach sie nieder, und damit hat sich’s.⁽²⁾

Джинни почувствовала, как холодеют ее руки. Что бы ни писали газеты, немцы были прямо перед ней, а у нее не было даже палочки.

— Nein! — отчаянно воскликнула она. — Ich bin eine von euch!⁽³⁾

Мужчины переглянулись и хрипло рассмеялись. Джинни попятилась назад, ища пути к отступлению. Как назло, вокруг было лишь голое поле, где было совершенно негде прятаться.

— Какая хитрая англичанка, — с издевательской интонацией пожурил ее ближайший из мужчин. — Одна из нас!

Остальные вновь рассмеялись. Мужчина с повязкой подался вперед.

— Sie ist hübsch, — хмыкнул он. — Sollen wir Hans von ihr erzählen oder uns zuerst ein wenig amüsieren?⁽⁴⁾

— Erst amüsieren wir uns, — ответил третий, сидящий с железной кружкой в руках. — Hans wird sie sich sowieso schnappen.⁽⁵⁾

Из их слов Джинни поняла лишь треть, но и этого было достаточно, чтобы сердце сковало липкое ощущение страха. Она развернулась и рванула прочь, но ужасно громкий хлопок за спиной заставил ее остановиться и обернуться. Тот из мужчин, что заговорил с ней первым, направил на нее дымящуюся железную палку.

— Стой, сука, или буду стрелять! — гаркнул он. Но внезапно его взгляд устремился куда-то за плечо Джинни. — Und wer ist das?..⁽⁶⁾

— Авада Кедавра!

Джинни резко вздохнула, когда в грудь мужчины ударила зеленая вспышка. Его глаза мгновенно остекленели, и он ничком рухнул на землю. Его товарищи подскочили со своих мест, хватаясь за железные палки, но обоих быстро настигла та же участь. Силясь унять сердцебиение, Джинни обернулась. За ее спиной тяжело дышал злой как мантикора Том.

— Думала, что меня так легко провести? — прошипел он, до треска сжимая свою палочку.

Пережитый мгновение назад ужас мерк на фоне осознания, что он даже не попытался их оглушить — он убил всех троих так легко, будто отрабатывал простенькие чары на соломенных чучелах. Джинни окинула взглядом тела немцев и шумно сглотнула.

Вместе со страхом медленно нарастала и ярость. Побег сорвался, и ее судьба вновь оказалась в руках Тома. Но одновременно с этим Джинни ощутила странную свободу — свободу перед самой собой. И перед ним. Резко развернувшись, она с вызовом задрала подбородок вопреки голосу разума, который кричал, что нужно затаиться.

— Как видишь, это и впрямь было несложно, — зло усмехнулась Джинни. В свете луны она видела, как заиграли мускулы на лице Тома.

— Я должен был позволить им совершить задуманное, чтобы до тебя хоть немного начало доходить, в каком ты положении, — выплюнул он. — Скажи спасибо, что я достаточно ценю чистоту твоей крови, чтобы не позволить магловскому отребью ее замарать!

— Для волшебника с фамилией Реддл тебя слишком уж заботит вопрос чистоты моей крови.

Реакция была незамедлительной: хлесткое движение палочкой — и невидимое лассо рвануло ее тело вперед. Джинни упала на колени перед ногами Тома, шипя от боли.

— Для волшебницы без палочки ты позволяешь себе слишком много болтать, — голос Тома прозвучал почти ласково. Он поднял голову и посмотрел в сторону костра. — Скоро эти трупы обнаружат, и тогда сюда заявятся люди из Министерства. Я рассчитывал дать тебе еще неделю на подготовку, но по твоей милости действовать придется уже завтра. Черт бы побрал этих диверсантов…

Развернувшись, он пошел прочь, и тело Джинни потащило за ним. Пришлось подняться на ноги и бежать следом, чтобы не изваляться в грязи.

“Он не стал меня пытать, — отрешенно подумала Джинни. — Либо он боится повредить мой рассудок Круциатусом, либо…”

Все остальные версии были слишком безумными, так что Джинни пришлось их отмести.

* * *

На следующее утро Джинни проснулась в пустом доме. Ноги болели после беготни по полю, а на теле появился десяток новых синяков — она опять ходила во сне. Но на этот раз ей было некуда идти, поскольку наученный опытом Том запер ее в комнате.

“Просто потрясающе, — вздохнула Джинни, забираясь на подоконник, — чуть не попалась в лапы маглов, вывела из себя Тома… Что дальше? Он решит, что меня слишком опасно брать с собой в Хогвартс?”

Она вновь потянула за кольцо, зная, что это бесполезно. Перстень с черным камнем, на котором был вырезан треугольный глаз, ощущался клеймом, привязывающим ее к Тому. Он явно что-то значил для него: Джинни видела, как он хмурился, когда смотрел на ее левую руку. Но вопросов она не задавала — раскрывать правду о том, как именно кольцо перенесло ее в прошлое, он бы точно не стал.

“Я убью его, — зло подумала Джинни, прижавшись к стеклу лбом. — Однажды я его просто убью”.

Эта мысль придала сил, пусть у нее пока не было даже палочки. Соскользнув с подоконника, Джинни взялась за учебник немецкого — делать в этой комнате все равно было нечего.

Хлопок аппарации раздался ближе к закату. Джинни тут же швырнула учебник в угол и по-турецки села на кровать. Ей не хотелось показывать Тому, что она делала хоть что-то по его указу. Через пару минут дверь распахнулась, и Том угрожающе направил на нее палочку.

“Он боится, — не без удовольствия отметила Джинни, — боится, что я что-нибудь выкину даже без палочки”.

Она пожалела, что запустила книгу в угол, а не ему в лицо. Том опустил палочку и двинулся к большому гардеробу в углу комнаты.

— Сегодня я представлю тебя своему декану, — заявил он, попутно перебирая платья в гардеробе, — он поможет подтвердить нашу маленькую легенду в Хогвартсе. Все, что от тебя требуется — выглядеть красиво, мило улыбаться и строить жалостливую мордашку каждый раз, когда я говорю о твоих мертвых родителях.

Все складывалось на редкость удачно: едва ли Том мог противостоять взрослому волшебнику, имеющему власть в Хогвартсе. Но Джинни не спешила радоваться, поскольку понимала — он не стал бы так серьезно рисковать, будь у нее шанс обернуть этот визит в свою пользу. Том повернулся к ней, держа в руках зеленое платье.

— Но учти: я любимый ученик Слагхорна, и он поверит в любую ложь, которую я ему скормлю. А если ты попытаешься мне помешать, — он шагнул ближе к ее кровати и склонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне, — то я могу окончательно решить, что вреда от тебя будет больше, чем пользы. Мне ничего не стоит поправить воспоминания Слагхорну — один волшебник уже сидит в Азкабане за совершенное мной убийство. А вот что я после этого сделаю с тобой…

Кончик его палочки уперся в шею Джинни, заставив ее поднять голову. Она вздрогнула, встретившись с угрожающим взглядом Тома.

Как бы ей ни было стыдно признаваться в этом самой себе, но она его действительно боялась. Осознание, что она еще нужна ему живой, делало ситуацию чуть легче, но все же Джинни понимала, что Том безумен. Если бы вдруг приоритеты в его голове поменялись, и ее знания о будущем перестали иметь для него значение, то жить ей оставалось недолго. Еще вчера он без тени жалости убил на ее глазах троих, и они даже не были первыми жертвами, так что она легко могла пополнить этот список.

— Впрочем, я надеюсь на твое благоразумие, — на этот раз тон Тома прозвучал почти дружелюбно. — Одевайся.

Джинни покрутилась перед зеркалом и поправила волосы. Зеленое платье выглядело потрясающе, но ей было не по себе от мысли, что возможно его настоящая владелица давно мертва. А от того, что она наряжалась для спектакля, который затеял Том, ее и вовсе начинало подташнивать.

Дверь в ее комнату снова открылась безо всякого предупреждения. Том окинул ее оценивающим взглядом и удовлетворенно хмыкнул.

— Слагхорн определенно захочет увидеть тебя в своей коллекции, — бросил он, протягивая ей руку, — твоя жизнь в Хогвартсе сложится прекрасно, если за этот вечер ты не напортачишь.

Почти не скрывая отвращения, Джинни сжала его ладонь. Рывок аппарации заставил голову закружиться.

Они оказались на краю маленькой деревушки. Высокую траву вдоль деревянной изгороди уже тронула осенняя желтизна, а ветви деревьев клонились вниз под тяжестью влаги — совсем недавно здесь прошел дождь. Вдали чернел высокий шпиль местной церкви, перед которой раскинулся зеленый луг. Позади что-то загрохотало, и Джинни испуганно обернулась: за спиной проходили рельсы, по которым мчался поезд.

— Мы рядом с железнодорожной станцией — для Слагхорна мы приехали сюда на магловском поезде, — вернул Джинни в реальность Том. — Тебе же хватит ума не проболтаться о том, что мы колдовали на каникулах?

— Я-то не могу колдовать при всем желании — у меня нет палочки, — язвительно ответила Джинни, одернув рукава своего платья.

— Если будешь хорошо вести себя за ужином, то получишь ее обратно, — Том выразительно подставил свой локоть, — так что в твоих интересах будет изобразить хоть немного благодарности ко мне и к Слагхорну, который согласился тебе помочь.

Джинни скривилась, но все же взяла Тома под руку, и они двинулись через пустынные улицы. Оглядываясь вокруг, Джинни подмечала странности: тяжелые ставни на окнах, открытые двери в погреба, куча мешков с песком… Это было совершенно не похоже магловскую деревню, в которую они с братьями иногда бегали втайне от мамы. Иногда чья-нибудь дверь приоткрывалась, и Джинни чувствовала на себе напряженный взгляд, но стоило ей обернуться, как ее встречала наглухо закрытая дверь.

“Наверное, так выглядит магловская война — со всеми этими железными птицами и грохочущими палками, — рассудила она. — Только одно неизменно: все хотят спрятаться и не желают никому верить”.

Наконец они пришли к двухэтажному каменному дому, который заметно выделялся на фоне прочих. Его окна блестели в тусклых рассеянных лучах, а сад был идеально ухожен. Взгляд Джинни остановился на маленьком фонтанчике для птиц, в котором плескались ожившие каменные фигурки русалок. Колокол над дверью мелодично запел, стоило им ступить на крыльцо, и через минуту дверь распахнулась.

— Том, мой мальчик! — радостно воскликнул дородный волшебник с пышной копной соломенных волос и не менее пышными рыжеватыми усами. Поверх его домашней мантии был наброшен бордовый бархатный халат, расшитый золотыми узорами.

— Добрый вечер, профессор Слагхорн, — Том слегка улыбнулся и почтительно склонил голову. — Благодарю, что согласились нас принять.

Теперь взгляд Слагхорна обратился к Джинни, и взгляд этот был… оценивающим. Не таким, какой она привыкла получать от мальчишек в Хогвартсе, нет — он оценивал ее скорее как занятную вещицу. Спохватившись, она выдавила из себя любезную улыбку.

— А ваша очаровательная спутница… — Слагхорн приподнял брови.

— Джиневра Краус, сэр, — представил ее Том, и Джинни поймала себя на мысли, что никогда не привыкнет к этому имени. — Это о ней я рассказывал в своем письме.

— Вы говорите по-английски? — медленно и неуместно выразительно спросил профессор. Джинни подавила усталый вздох.

— Да, сэр, — ответила она. — Моя гувернантка была англичанкой.

Она бросила быстрый взгляд на Тома, и тот едва заметно кивнул. Джинни не слышала ни о каких гувернантках до того, как Том придумал объяснение ее отсутствующему акценту.

— Что же, проходите, не стойте на пороге, — Слагхорн распахнул дверь пошире и отступил назад, — мой старик Закки уже почти закончил с ужином.

Едва они прошли в столовую, как на столе появилась еда. У Джинни потекли слюнки от обилия восхитительно выглядящих и пахнущих блюд — за весь день у нее во рту не было ни крошки. Слагхорн неторопливо занял место во главе большого стола и повязал на шею накрахмаленную салфетку. Том двинулся к месту по левую руку от профессора и взглядом указал Джинни, которая хотела было сесть от него подальше, на стул рядом с собой. Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

— Итак, — произнес Слагхорн, налив в хрустальный кубок вина, — могу ли я узнать, что за беда привела вас в старушку Англию, Джиневра?

— Можно просто Джинни, сэр, — ответила Джинни, уже успевшая положить себе в тарелку буженины. — Гриндевальд пытался завербовать мою семью уже много лет, но мы скрывались от него под чарами Фиделиуса. Из-за этого мы выходили из дома только под оборотным зельем, а мне пришлось обучаться на дому. Но месяц назад хранитель нашего дома умер от драконьей оспы, и родители решили, что надежнее будет бежать в Англию.

Том легонько пнул ее под столом ногой. Она так торопилась закончить с болтовней и приступить к еде, что совсем забыла — она говорила о своих мертвых родителях. Не придумав ничего лучше, Джинни притворно всхлипнула.

— Прошу ее простить, Джинни до сих пор тяжело говорить об этом, — интонация Тома была настолько успокаивающей, что было почти невозможно поверить в ее фальшивость. — Дело в том, что на территории Англии Джинни и ее семья попали под магловскую бомбардировку. Они успели защитить дочь, но сами, увы, погибли.

С этими словами он мягко опустил свою ладонь на руку Джинни. Она склонила голову ниже, чтобы Слагхорн не увидел, как ее передергивает от неприязни.

— Мерлинова борода, — искренне воскликнул профессор, прикрыв рот ладонью. — Примите мои соболезнования, Джинни. Ваши родители были достойнейшими из людей, ведь они сделали все, чтобы спасти вас — и от влияния Гриндевальда, и от магловской войны. Я уверен, что вы вырастете достойной волшебницей и сумеете рассказать немецкому волшебному сообществу об их подвиге.

“Какой же он… слизеринец, — хмыкнула про себя Джинни. — По нему плачет пост министра магии”.

— Спасибо, сэр, — тихо прошептала она. Весь этот спектакль начинал ей порядком надоедать, а остывающая еда в ее тарелке лишь напоминала о том, что она была в положении безвольной марионетки в руках Тома.

К ее облегчению, Слагхорн решил почтить ее выдуманных родителей минутой молчания, и тихо приступил к еде. Она последовала его примеру, глотая почти не жуя: было сложно предсказать, когда от нее снова потребуется изображать убитую горем немецкую девочку. Краем глаза она поглядывала на Тома, который держался за столом куда естественнее, чем во время их проживания в магловском доме. С некоторым ужасом Джинни осознала, что он умел изображать нормального человека даже в сущих мелочах.

“Если я попытаюсь перехитрить его и все же обратиться к профессору за помощью, он действительно будет не на моей стороне, — обреченно подумала она. — Из доказательств у меня есть только воспоминания, которые даже в суде не принимаются из-за своей ненадежности. Том специально не калечил меня и не морил голодом, чтобы не оставлять физических и магических следов”.

— Но как же вы познакомились с Джинни, Том? — продолжил беседу Слагхорн, накладывая в свою тарелку сразу три куска пастушьего пирога. — Должно быть, она поступила в ваш приют?

Джинни оторвалась от сосисок и бросила на Тома вопросительный взгляд. Она знала, что магловские сироты жили в специальных домах — об этом как-то упоминал ее отец. Много раз за последнюю неделю Джинни гадала, где же семья Тома, но она ни разу не задумывалась, что у него и вовсе не было никакой семьи.

— К сожалению, там для меня больше нет места, — Том изобразил грустную улыбку и слегка отодвинул от себя тарелку. — Война оставила сиротами слишком многих, и детей постарше отпустили в свободное плавание. Все лето я странствую по Англии, пытаясь заработать на хлеб. Джинни я встретил совершенно случайно, когда скрывался от обстрела в заброшенном доме на окраине Лондона. От стресса у бедняжки случился магический выброс, и я понял, что она тоже волшебница.

“Лжец, — зло подумала Джинни, глядя на едва не прослезившегося от речи Тома Слагхорна, — какой же ты чертов лжец…”

— Вы должны были сообщить об этом мне, Том! — возмущенно вздохнул профессор. — Жить среди маглов сейчас слишком опасно, а уж без крыши над головой… В моем доме достаточно гостевых комнат, чтобы вам не пришлось прятаться от бомб в заброшенных домах!

— Благодарю, сэр, но я бы не посмел вас стеснять, — пожал плечами Том, — я давно привык к самостоятельной жизни. Но если вы согласитесь приютить Джинни до начала учебного года, то моя душа будет спокойна.

У Джинни едва не отвисла челюсть: он был готов оставить ее здесь одну? Впрочем, по растроганному лицу Слагхорна она быстро поняла, к чему было это кокетство.

— Я понимаю, что вы уже почти взрослый волшебник, но сейчас не лучшее время, чтобы доказывать свою самостоятельность, мистер Реддл, — строго произнес профессор. — Вы оба остаетесь в моем доме, и это не обсуждается! Закки!

С тихим хлопком перед ним появился старый домовой эльф, обернутый накрахмаленным полотенцем на манер тоги. Он поклонился хозяину и бросил любопытный взгляд на Тома и Джинни.

— Подготовь спальни для наших гостей, — приказал Слагхорн домовику.

“А ведь Тому даже не пришлось ни о чем просить, — не без восхищения подумала Джинни, вставая из-за стола. — Он обставил все так, что у профессора просто не было вариантов не помочь…”

* * *

Джинни в очередной раз за вечер перекладывала вещи в своем новом чемодане. Ей давно было пора ложиться спать, но отъезд в Хогвартс ждал ее уже завтра, и от волнения сводило живот.

К ее удивлению, Том сдержал слово и вернул ей палочку сразу же после ужина. Первым порывом Джинни было сбежать, но потом… потом она поняла, что это попросту бесполезно. В мире маглов шла война — Слагхорн заверил их с Томом, что его дом защищен, но грохот падающих с неба огненных шаров был слышен даже сквозь защитные чары. Аппарировать не во сне Джинни не умела, и шансов добраться до Лондона живой у нее было немного. Оставаться в доме слизеринского декана виделось ей лучшей перспективой, чем умереть от руки маглов.

Тем более, Слагхорн похлопотал о зачислении Джинни в Хогвартс перед директором, купил для нее все необходимое к школе из собственного кармана, и даже сварил для нее запас зелья сна без сновидений, когда узнал о ее сомнамбулизме. При всей своей напыщенности, профессор ей нравился, хотя его расспросы о родовитых волшебниках Германии и немецких магических традициях каждый вечер выбивали почву из-под ног. Том приходил ей на помощь, находя удобные отмазки ее скудным познаниям, но не сразу. После очередного вопроса из серии “А не в родстве ли ваша семья с Гриммами?” он несколько секунд с любопытством изучал растерянное лицо Джинни, и лишь затем давал подсказку для изящного ответа. В такие моменты ей особенно остро хотелось его убить.

“При первой же возможности я обращусь к Дамблдору, — повторила про себя Джинни, складывая книги в котел. — Когда мы вернулись из Тайной комнаты, он сказал, что всегда видел Тома насквозь. Он обязан мне поверить!”

Дверь в ее комнату тихо открылась, и Том бесшумно скользнул внутрь, заставив Джинни вздрогнуть. До этого дня он ни разу не нарушал негласное правило приличия, установленное Слагхорном — никакого нахождения наедине в вечернее время.

— Что тебе нужно? — сузила глаза Джинни. Том со вздохом шагнул ближе, невзначай вертя в руке свою палочку.

— А ведь мне начало казаться, что ты стала сговорчивее, — его голос звучал буднично, но в нем слышалась еле уловимая угроза.

Джинни выпрямилась и скрестила руки на груди. На ней была лишь ночная рубашка, и это заставляло чувствовать себя уязвимо.

— Если двинешься ко мне еще хоть на шаг, я закричу, — предупредила она.

Том лениво взмахнул палочкой, и по комнате прокатилась прохладная волна.

— Можешь кричать сколько влезет, — ему не нужно было объяснять, что теперь на комнате стоят заглушающие чары, — но вообще-то, я пришел обсудить наши дела в Хогвартсе.

Стараясь не выдавать своего страха, Джинни выгнула бровь.

— У нас есть какие-то дела в Хогвартсе?

— Я похож на доброго самаритянина, который от чистого сердца дает кров и полезные связи свалившимся ему на голову волшебницам? — раздраженно хмыкнул Том, двинувшись мимо Джинни к подоконнику. — Кажется, я уже говорил, что рассчитываю на пользу, которую ты можешь мне принести. Но перед этим…

Он обернулся и вынул из кармана своей мантии маленький пузырек. Темная жидкость внутри отливала алым в свете свечи.

— Одна капля этого зелья может навсегда свести волшебника с ума, — сообщил он так просто, будто делился новостями о квиддичном матче нелюбимых команд. — Мгновенное действие. Никакого антидота. В его составе есть яд василиска, считающегося вымершим, поэтому целители даже не заподозрят возможность его воздействия. Было не так-то просто откопать этот рецепт.

Джинни нервно сглотнула, сверля глазами пузырек. Все две недели, что они прожили под крышей Слагхорна, она была уверена, что в Хогвартсе ее руки будут окончательно развязаны. Вернее, Том позволял ей быть уверенной в этом — чтобы в последний момент прижать к стенке и напомнить, что она все еще под его контролем.

— Если хоть одна душа в Хогвартсе — живая или мертвая — узнает, кто ты такая… — Том выразительно посмотрел на нее и медленно убрал флакон обратно в карман. — Последующее сумасшествие будет выглядеть крайне закономерно. Никогда не думала о том, что испытывают люди, запертые внутри своего искалеченного сознания?

Она думала об этом не раз, когда вспоминала о родителях Невилла Лонгботтома. Их отсутствующие лица и крики во сне долго преследовали ее в ночных кошмарах.

— Говори уже, чего ты от меня хочешь, или проваливай, — потребовала Джинни, молясь, чтобы ее голос не дрогнул.

Ответом ей послужил тихий смешок.

— Иногда я поражаюсь собственному самоконтролю, Джиневра, — бросил Том, глядя на нее с почти хищным интересом. — Никак иначе я не могу объяснить, почему я до сих пор не отрезал тебе язык. Но раз уж ты так хочешь обсудить свою работу…

Он оперся локтями на комод и склонил голову набок.

— Ты должна избавиться от Дамблдора и не вызвать подозрений ни у кого из школы.

— Ты рехнулся! — испуганно воскликнула Джинни. Она попятилась назад и не слишком грациозно приземлилась на кровать. — Как я, по-твоему, должна это сделать?

— Для начала — снова окажись на его факультете и вотрись к нему в доверие, — Том говорил неохотно, словно это было нечто само собой разумеющееся, — а затем нанеси неожиданный удар. Мы же оба знаем, что ты в этом мастерица, не так ли?

У Джинни не было слов: она беспомощно хлопала ртом, и с каждым мгновением все яснее осознавала масштаб поручения Тома. Дело было даже не в том, что ей приказали убить человека — сейчас это не казалось чем-то важным. Проблемой было само желание Тома убрать Дамблдора, которому поспособствовали ее воспоминания.

— Он победил Гриндевальда, — прошелестела она, — должен победить через два года. Ты хоть понимаешь, как это повлияет на будущее?

— Джинни, — Том вдруг мягко положил руки на ее плечи и подался вперед, внимательно заглядывая ей в глаза. Она затаила дыхание, когда их взгляды встретились. — Это твое будущее, а не мое.

Ему было плевать, что она могла не вернуться домой. Для него дом Джинни имел не большее значение, чем популяция флоббер-червей в Шотландии. Она была для него всего лишь удобной вещью, существующей здесь и сейчас.

Том выпрямился и двинулся к выходу из комнаты, на ходу снимая заглушающие чары.

— Спокойной ночи, — бросил он на прощание.

Едва за ним закрылась дверь, Джинни забралась под одеяло с головой. Во рту пересохло, а сердце безумно колотилось.

Эта ночь определенно не обещала быть спокойной.

1) Ганс сказал, что здесь не осталось ни души!

Вернуться к тексту

2) Это же просто девчонка! Пристрели ее, и дело с концом.

Вернуться к тексту

3) Нет! Я одна из вас!

Вернуться к тексту

4) А она хорошенькая. Доложим о ней Гансу или сначала развлечемся?

Вернуться к тексту

5) Сначала развлечемся. Ганс точно приберет ее к рукам

Вернуться к тексту

6) А это еще кто?..

Вернуться к тексту

Утро встретило Джинни неожиданной новостью. Всю ночь она ворочалась и ломала голову над тем, как ей отделаться от Тома в Хогвартс-экспрессе, чтобы за завтраком услышать от Слагхорна:

— Вчера я обсудил с директором Диппетом, кхм… исключительные обстоятельства, в которых вы оказались, — он срезал верхушку вареного яйца и посмотрел на Джинни. — Поскольку процедура распределения по факультетам в нашей школе предполагает пристальное внимание всех учеников, мы с ним посудили, что будет лучше распределить вас заранее. Вы отправитесь в Хогвартс со мной через камин незадолго до начала торжественного пира. Для вас, Том, директор согласился сделать то же исключение, поскольку вы находитесь под моей ответственностью.

— Благодарю, сэр, — вежливо улыбнулся Том, но Джинни видела, как торжествующе заблестели его глаза.

“Он точно из тех снобов, что вечно жалуются на необходимость ехать в школу магловским транспортом, когда у нас есть камины и порт-ключи”, — хмыкнула она про себя.

Время до вечера тянулось ужасно медленно. Слагхорн бегал из комнаты в комнату, постоянно подзывая своего домовика, Том спрятался в библиотеке. Джинни оставалось лишь сидеть в своей комнате с учебником немецкого — ей все еще было необходимо поддерживать легенду о своем происхождении. Читать у нее получалось плохо, а к вечеру нервное напряжение достигло той точки, когда она и вовсе перестала разбирать буквы.

“Мерлин, меня стошнит в каминной трубе или еще что похуже, — подумала она, со злостью захлопнув учебник. — Лучше бы я неловко стояла среди первогодок, чем приезжала в школу по исключительным обстоятельствам!”

В который раз за день она пожалела о том, что не знакомится сейчас с будущими однокурсниками, а торчит в доме Слагхорна. Едь она в поезде со всеми, весть о новой ученице разнеслась бы по всей школе за первый же час, и на нее бы почти никто не глазел. Но вот появление никому не известной девочки во время пира, да еще и в компании Тома Реддла, грозило породить много сомнительных слухов.

Наконец в ее дверь постучали.

— Хозяин Гораций просит гостью спуститься в гостиную, — сообщил Закки, почтительно склонив голову. — Чемодан оставьте здесь, Закки доставит его в Хогсмид вместе с вещами хозяина Горация и передаст местным эльфам.

Слагхорн и Том уже дожидались ее у камина. Профессор протянул костяную вазу с летучим порохом Тому.

— Прошу, мистер Реддл, вперед, — кивнул он, и Том послушно взял горсть.

— Хогвартс, кабинет директора, — отчеканил он, прежде чем его поглотило зеленое пламя. Слагхорн повернулся к Джинни.

— Буду очень рад, если вы окажетесь на моем факультете, Джинни, — мягко улыбнулся он. — Не буду скрывать, у меня есть определенный талант разглядывать в волшебниках их потенциал, и я вижу, что вы из тех, кого только закаляют пройденные трудности. Впрочем, решение в любом случае останется за Шляпой.

— Вы очень добры ко мне, сэр, — искренне ответила Джинни. — Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Станьте той сильной волшебницей, которой вы точно способны быть, — усы Слагхорна изогнулись, как и всякий раз, когда он слышал что-то лестное, — этого будет достаточно. А теперь пора отправляться, пока Армандо не решил, что с камином что-то случилось.

Джинни зажмурила глаза, пока ее кружил вихрь в каминной трубе. Едва ее ноги коснулись пола, кто-то мягко подхватил ее, не давая упасть.

— Добро пожаловать в Хогвартс, Джинни, — промурлыкал Том, и Джинни попыталась было отстраниться, но он держал ее слишком крепко. — Профессор Диппет, это Джиневра Краус.

Опять он разыгрывал чертово представление с ее участием — теперь перед директором. Старый иссохший волшебник с редкими пучками седых волос на покрытой пятнами голове внимательно окинул Джинни удивительно ясным взглядом. Она наконец-то высвободилась из объятий Тома и выпрямилась.

— Добрый вечер, сэр, — вежливо кивнула она.

— Здравствуйте, — голос директора был не по возрасту гулким и низким. — Профессор Слагхорн рассказал мне о вашей ситуации. Вы зачислены на пятый курс, но нам необходимо провести ваше распределение в один из факультетов. Вам ведь уже известно о факультетах Хогвартса?

— Да, сэр, — быстро ответила Джинни, и тут же почувствовала, как Том наступает ей на ногу. — Том был так любезен, что рассказал мне обо всех.

Директор не обратил внимания на то, как она закатила глаза на этих словах.

— Тем лучше, — Диппет зашагал к книжному стеллажу и снял с верхней полки Распределяющую шляпу, — все равно Шляпу пора нести в Большой зал с минуты на минуту. Присаживайтесь, Джиневра.

Том мягко подтолкнул ее к стулу, стоящему у круглого стола директора. Чувствуя себя очень глупо, Джинни присела на краешек стула, и почти сразу же директор опустил ей на голову Распределяющую шляпу. Она затаила дыхание, нервничая едва ли не сильнее, чем во время своего первого распределения.

— Интересно, — проскрипела Шляпа ей в ухо, — в тебе хватает хитрости и изворотливости, но все портят горячность и спесь. В Слизерине ты бы отточила эти качества и научилась самоконтролю…

“Нет уж! — Джинни содрогнулась, представив необходимость видеть Тома каждый день в общей гостиной факультета. — Только не в Слизерин!”

— Подумай хорошенько, — настаивала Шляпа. — Есть лишь один факультет, в котором ты в полной мере удовлетворишь свое тщеславие. К тому же, ты всегда хотела выделиться из своей семьи, разве нет? В прошлый раз ты была слишком мала, чтобы решиться, но теперь ты стала взрослее, а их нет рядом, чтобы оглядываться на их мнение.

Джинни испуганно оцепенела. Шляпа… помнила ее прошлое распределение? Распределение, до которого оставалось почти пятьдесят лет?

“Нет, конечно же нет, — успокоила себя Джинни. — Она просто читает мои мысли”.

— Разумеется, я читаю твои мысли, — подтвердила Шляпа. — И говорю тебе то, в чем ты не хочешь признаваться сама себе. Ты ведь всегда считала, что твое место в Слизерине.

Закусив губу, Джинни кинула беглый взгляд на Диппета. Тот стоял, сцепив пальцы в замок, и выжидающе смотрел на нее. Стоявший за его плечом Том выразительно приподнял брови, и она в красках вспомнила их разговор накануне.

“Мне нужно в Гриффиндор, — обреченно подумала Джинни, отведя глаза. — Пожалуйста, мне очень нужно в Гриффиндор!”

— Пусть будет так, — вздохнула Шляпа. — Гриффиндор!

Джинни с облегчением стащила с головы Распределяющую шляпу, и директор тут же забрал ее. В тот же миг дверь в его кабинет распахнулась.

— Первокурсники уже сели в лодки, — от этого голоса ладони Джинни покрылись холодным потом.

— Мы как раз закончили, Альбус, — ответил Диппет, и Джинни медленно обернулась. — Мисс Краус, это Альбус Дамблдор, профессор трансфигурации. Он декан вашего факультета.

Было трудно поверить, что этот волшебник с рыжеватой бородой и в самом деле Дамблдор. Его глаза, источавшие мудрость и уверенность в далеком будущем, были самыми обычными глазами взрослого. Джинни смотрела на него, пытаясь увидеть того великого волшебника, в которого безоговорочно верила она сама и все ее союзники, но перед ней был всего лишь школьный учитель.

— Добро пожаловать в Хогвартс, мисс Краус, — кивнул Дамблдор, принимая Шляпу от директора. — Нам всем пора идти в Большой зал: ученики вот-вот прибудут в замок.

Джинни плелась по коридору за директором, Дамблдором и Томом, а где-то внутри разрасталась пожирающая пустота. Ее надежда на спасение медленно рушилась, и она чувствовала, словно ей не хватает воздуха. “Добро пожаловать в Хогвартс, мисс Краус”. Он ни на секунду не усомнился в ее легенде, не задался вопросами, откуда она здесь взялась. Не почувствовал, что она нуждается в его помощи.

“Он не поверит мне, — обреченно подумала Джинни, — а если и поверит, то едва ли сможет вернуть меня обратно в мое время”.

Вера во всемогущество Дамблдора, которая держала ее на плаву последние три недели, дала серьезную трещину. Прежде Джинни не страшила даже возможная расплата в виде багрового пузырька, но теперь у нее не было ни малейшего желания рисковать. Этот незнакомый Дамблдор был не тем человеком, на которого можно было делать ставку в игре против Тома.

У дверей в Большой зал директор обернулся.

— Мистер Реддл, представьте мисс Краус ее старосте, — бросил он, прежде чем скрыться в дверях. Дамблдор последовал за ним, даже не посмотрев в сторону Джинни.

Том сунул руки в карманы мантии и расправил плечи. Его губы изогнулись в ухмылке.

— Разве ты не рада встрече со старым знакомым, Джинни? — спросил он, с любопытством изучая ее лицо. — Я-то уж боялся, что ты кинешься к нему на шею и начнешь жаловаться на злого Реддла, который заставляет тебя делать ужасные вещи…

— Иди ты к чертовой мантикоре! — выплюнула Джинни, чувствуя себя несколько смелее в стенах замка. — Еще не устал копаться в моей голове?

— Брось, твои мысли прекрасно отражаются на лице и без легилименции, — Том шагнул ближе и небрежно поправил воротник ее мантии, — но зная, какая ты изворотливая, я бы разочаровался, если бы ты даже не задумалась о предательстве.

— Предательстве? — прошипела Джинни ему в лицо. — Не делай вид, что мы на одной стороне!

К ее изумлению, Том рассмеялся.

— Ты ведь заставила меня думать, что я могу ошибаться, — прошептал он так тихо, что ей невольно пришлось податься вперед, — несколько дней я ломал голову, где именно я прокололся, а потом…

Его пальцы вдруг сомкнулись на шее Джинни, и он притянул ее к себе так близко, что она ощутила на лице его дыхание. Сердце пропустило удар от безумного блеска, что загорелся в его глазах.

— Потом я понял, что ты и впрямь можешь стать моей самой верной сторонницей, — еле слышно закончил он.

“Он точно рехнулся, — испуганно подумала Джинни, — с чего он вообще взял, что…”

Том отпустил ее так резко, что она пошатнулась. На его лицо вернулось фальшивое выражение нормальности, а мгновение спустя в замок вошла гудящая толпа учеников.

Глаза отчаянно пытались отыскать в этой толпе хоть одно знакомое лицо, хоть разум и понимал, что это невозможно. Джинни инстинктивно шагнула к стене, пытаясь слиться с тенями, точно это могло оттянуть неизбежную встречу. Все ее существо отторгало этих незнакомых учеников, среди которых ее и вовсе не должно было быть. Увы, Том ухватил ее за локоть и потащил вперед.

Сердцебиение вдруг стало таким громким, что напрочь заглушило все прочие звуки. Джинни не слышала, как зашептались ученики, но чувствовала на себе каждый взгляд, пока Том нарочито медленно вел ее через эту толпу. Он остановился рядом с высокой девушкой, чьи каштановые кудри были перевязаны синей лентой.

— Вы, должно быть, новая староста Гриффиндора? — поинтересовался он, скосив глаза на ее серебристый значок. Девушка задрала вверх курносый нос и гордо выпрямилась.

— Тереза Эйнсворт, — представилась она. — Нам сообщили о новенькой на собрании старост. Она говорит по-английски?

“Могла бы спросить у меня, а не делать вид, что я пустое место”, — фыркнула про себя Джинни.

— У нее была английская гувернантка, — кивнул Том. Затем он повернулся к Джинни и наигранно ласково погладил ее по плечу. — Это твоя староста, Джинни. Если она не сможет тебе помочь, то не стесняйся обращаться ко мне с любыми вопросами.

Лицо Терезы перекосилось от такого вопиющего недоверия, и Джинни почувствовала себя немного веселее. Достаточно веселее, чтобы повернуться и с самой любезной улыбкой, на которую она была способна, ответить:

— Спасибо, Том.

“Ну вот, я уже добровольно ему подыгрываю, — слегка ошарашено подумала она, когда Том ушел к своему факультету, — может, я тоже рехнулась?”

Но серьезно поразмыслить на эту тему она не могла: она осталась один на один с умирающими от любопытства однокурсниками.

— Привет, — выпалила она, глядя в их лица. Чужие лица, сливающиеся в бесформенную и невыразительную массу. Эта масса ей определенно не нравилась.

— Тебя уже успели распределить? — спросила смуглая девушка с большими черными глазами. В ее носу блестело тяжелое золотое кольцо.

— Конечно же успели, — ответила за Джинни чернокожая девушка. Она неустанно вертела головой, и пышный пучок ее волос подпрыгивал при каждом движении. — Директор не хотел устраивать шумиху из появления в школе новенькой.

Она подалась вперед, пристально разглядывая Джинни.

— Правда, ты выглядишь так, будто тебе больше подошел бы Хаффлпафф, — добавила она. — Не знаю, почему — просто такое впечатление.

— Это Амала Ганди и Патриция Страут, — представила однокурсниц Тереза. С уходом Тома она вновь вернула свой важный вид, невольно напоминающий о Перси. — Девочки, это Джиневра Краус.

— Просто Джинни, — быстро попросила Джинни.

— Тогда называй меня просто Патти, — улыбнулась Патриция, а затем бросила хитрый взгляд на Амалу. — Вот кое-кто другой не признает сокращений…

Амала закатила глаза и двинулась к двум одинаковым с виду девушкам, которые шептались в стороне. Присмотревшись, Джинни поняла, что они и впрямь одинаковые: это были близнецы, которых различало лишь положение совершенно идентичных светлых кос на плечах.

— Сабрина и Миранда Дженкинс, — Патти проследила за ее взглядом. — Не пытайся запомнить их по тому, на каком плече лежит коса: они периодически меняются сторонами.

— Я умею различать близнецов, — пожала плечами Джинни.

Она тут же пожалела о сказанном. Пришедшие в голову образы Фреда и Джорджа не добавили радости этому натянутому вечеру. Они потащили за собой всю остальную семью, и сердце Джинни сжалось от тоски и неизвестности. Даже если для них прошло столько же времени, сколько и для нее, не сошли ли они с ума от тщетных попыток ее найти?

К ее счастью, болтливая Патти мгновенно переключилась, когда двери в Большой зал распахнулись. Ученики поспешили внутрь, и Джинни прошла к столу Гриффиндора в общем потоке.

На нее глазела почти вся школа, ей даже не нужно было смотреть по сторонам, чтобы в этом убедиться. Но периодически она чувствовала на себе один-единственный по-настоящему обжигающий взгляд. В такие моменты тело становилось деревянным, и ноги почему-то слушались хуже, норовя зацепиться одна за другую. После недолгого колебания Джинни все же села спиной к столу Слизерина — она решила, что постараться забыть о существовании Тома ей хочется чуточку больше, чем держать его на виду.

— Так, кого с нашего курса я еще не представила? — деловито произнесла Тереза, занявшая место по левую руку от Джинни. — Вон там, рядом с парнями, сидит Джо Вуд.

Взглядом она указала на угловатую девушку с короткими пепельными волосами, которую Джинни поначалу приняла за мальчишку.

— Вообще-то, ее зовут Джозефина, но она делает вид, что глухая, когда ее так называют, — ехидно добавила Патти, перегнувшись через Терезу. — Да и в остальных ситуациях тоже, периодически. Она у нас себе на уме. Представляешь, после последнего матча по квиддичу она повздорила с Оливией Хорнби, которую отрубила бладжером, и та пустила в нее Калворио…

— Патти, — устало вздохнула Тереза, но ее подруга продолжила:

— А Джо не стала отращивать волосы обратно — сказала, что так даже удобнее!

Джо, кажется, услышала, что говорят о ней, и обернулась, бросив на Патти скучающий взгляд. Девушка мило улыбнулась в ответ, будто и не говорила ничего особенного.

— Рядом с Джо сидит Даррен Стейнрайт, его назначили старостой среди мальчиков, — продолжила знакомство с курсом Тереза, — это Роб Биллингс, а это Абель Стамп…

Джинни почувствовала, как ее голова начинает раскалываться. Лица однокурсников казались совершенно не запоминающимися, а сплетни о них не вызывали ни малейшего интереса. Кулаки непроизвольно сжались, и ладони обожгло болью от впившихся в них ногтей.

“Меня не должно здесь быть, — повторила она про себя, — меня не существует в этом времени”.

Она зажмурила глаза и попыталась представить, что все в порядке. Обычный пир в Большом зале в честь начала учебного года. Где-то рядом Гермиона отчитывает близнецов за что-то из их фокусов. Рон обсуждает с Гарри, попадут ли они в этом году в команду по квиддичу. Колин рассказывает очередную историю о том, как Деннис едва не использовал магию на каникулах. Викки донимает руководителей всех клубов просьбами не ставить пересекающиеся встречи. Невилл ищет свою жабу, которая опять умудрилась сбежать.

Вокруг наступила тишина, и Джинни затаила дыхание. Двери Большого зала вновь заскрипели, и она услышала тихое перешептывание вошедших первокурсников. Затем Распределяющая шляпа затянула песню своим скрипучим голосом.

— Сейчас я буду вызывать вас по списку, и вам нужно будет надеть Распределяющую шляпу, которая определит, за стол какого факультета вы отправитесь, — объявил Дамблдор. — Берк, Офелия!

Джинни распахнула глаза. Товарищи по факультету странно на нее поглядывали, но ей было не до окружающих.

Это все было реальностью. Ее новой чертовой реальностью.

К счастью, Тереза перестала ее донимать — она была слишком занята тем, что шикала на всех, кто пытался поболтать. Даже Патти замолчала из солидарности с подругой.

— Патил, Гатвик!

— Гриффиндор!

— Роули, Пиерис!

— Слизерин!

Аплодисменты звучали как из-под толщи воды. Джинни ни разу не присоединилась к своему факультету. Под ногтями выступила сукровица, но она так и не смогла разжать кулаки.

— Уитли, Тревор!

— Хаффлпафф!

Нарастающий гул за столами без всяких слов говорил о том, что список первокурсников подошел к концу. Впрочем, он снова затих, как только директор поднялся со своего кресла.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — торжественно произнес Диппет. — Да начнется пир!

На столах появилась еда, но Джинни продолжила сверлить взглядом свою пустую тарелку. У нее совершенно не было аппетита.

— Английская еда выглядит не слишком привлекательно, но она очень вкусная, — заверила ее Амала, накладывая в свою тарелку куриные ножки. Близняшки переглянулись и синхронно прыснули: ни одна из них не горела желанием заводить беседу с Джинни.

— Если кому-то не нравится английская еда, возможно, ему не следовало приезжать в Англию, — холодно бросил коренастый парень с аккуратным пучком дредов. Его выражение лица источало надменность и скуку.

— Абель! — шикнула Тереза.

— Лучше поешь, — влез в разговор кудрявый сосед Абеля, — тебе понадобятся силы, чтобы шпионить для Гриндевальда…

Даррен, второй староста, весело хмыкнул, Джо склонилась, чтобы скрыть смешок, а лицо Абеля не изменило своего скучающего выражения. Тереза сердито хлопнула рукой по столу.

— Биллингс, твои шутки переходят все границы!

“Шпионить для Гриндевальда? — возмущенно подумала Джинни. — Мерлин, какие же они придурки!”

Она открыла было рот, чтобы огрызнуться, но со стороны стола Равенкло послышались испуганные вскрики. Глядя на побледневшие лица своих соседей, Джинни настороженно обернулась.

— Сидите тут и набиваете брюхо? — заголосила зависшая над столом Равенкло Миртл. — А я уже два месяца не ем, и знаете, почему? Потому что я умерла!

Джинни удивленно нахмурилась. Плакса Миртл умерла всего пятьдесят лет назад?

— Никто из вас даже не пришел на мои похороны! — продолжила Миртл, раскачиваясь туда-сюда. — Ну конечно, кому сдалась толстая прыщавая маглорожденная Миртл? Она и при жизни не была никому нужна, а после смерти и подавно!

— Вау, — прошептала Патти, и ее шепот был почти оглушающим в повисшей гробовой тишине, — я знала, что Уоррен вернулась, но уж такого я от нее точно не ожидала!

Тем временем Миртл подлетела к русой девушке, которая выглядела бледнее всех остальных. Рот призрака скривился в оскал.

— Ты-то, должно быть, была на седьмом небе от счастья! — бросила Миртл в лицо девушке. — Думала, что больше не будешь страдать от моего уродливого вида, Хорнби? Не-е-ет, ты будешь страдать от него вечно!

— Мисс Уоррен, — заговорил поднявшийся из-за стола директор, — пожалуйста, держите себя в руках. Вся школа скорбит из-за вашей несвоевременной кончины, но сегодня у нас праздник…

— Праздник?! — свирепо взвизгнула Миртл, резко взмыв вверх. — Конечно, кому интересна мертвая Миртл во время праздника? Все рады наконец-то встретиться со своими друзьями, но никто даже не заметил, что меня нет — ведь у меня не было друзей!

— Вы преувеличиваете, мисс Уоррен, — поспешил успокоить ее Диппет, — этот день был бы куда счастливее, будь вы с нами, но мы не в силах изменить прошлое!

— Никто бы не был счастливее! — всхлипнула Миртл. — Все счастливы от того, что я умерла! Раз так, то я не собираюсь вам больше докучать!

Она резко нырнула прямо в стол, заставив тарелки подскочить, и в Большом зале вновь повисла тишина. Джинни невольно нашла глазами Тома и вздрогнула: он был единственным, кого совершенно не взволновало появление Миртл. Пазл в голове резко сошелся.

“На первом курсе Том заставил меня написать, что Тайная комната открыта снова, — подумала Джинни, — значит, он уже делал это раньше. Миртл убил василиск?”

— Это была Плакса Миртл, — поспешила поделиться сплетнями Патти, — она умерла в конце прошлого года. Говорят, ее убила какая-то тварь, которую притащил в Хогвартс третьекурсник с нашего факультета, хотя почти половина школы приписывает этот подвиг себе…

После появления Миртл аппетит пропал не только у Джинни: к появившимся на месте основных блюд десертам не притронулся почти никто. Остаток пира прошел в гнетущем молчании, которое разбавлялось лишь редким перешептыванием за столами. Яростнее всего мертвую однокурсницу обсуждали за столом Равенкло.

— Наша общая гостиная расположена в башне, — объясняла Тереза первокурсникам по пути из Большого зала. Джинни была вынуждена идти рядом с ней и делать вид, что для нее это все в новинку. — Вход охраняет портрет Полной Дамы, которому нужно назвать пароль. Пароль иногда меняется, так что я буду сообщать вам новый.

Наконец-то они пришли, и Джинни с облегчением поднялась к спальням девочек. Но тут ее ждал очередной сюрприз — Тереза пошла на последний этаж башни, все комнаты которого на памяти Джинни были закрыты.

— Судя по табличке на двери, тебя поселили к нам с Патти и Джо, — сообщила она.

— Ну а куда еще? — фыркнула Патти. — Во второй комнате нашего курса нет места из-за всех сари Амалы!

“Две комнаты на курс?” — удивленно подумала Джинни.

А потом до нее начало доходить, что во время пира в Большом зале было куда больше людей, чем она помнила во время своей учебы. Война с Волдемортом, которая закончилась сразу после рождения Джинни, унесла слишком много молодых волшебников.

— Твоя кровать вон та, в углу, — указала Тереза, и Джинни растерянно кивнула в ответ.

— Спасибо, — ответила она. — Я очень устала, так что я пойду спать, если вы не против.

Спрятавшись от соседок за пологом, Джинни приняла три капли зелья сна без сновидений, а затем забралась под одеяло и уставилась в потолок.

“Мне не нужен Дамблдор, чтобы спастись, — заключила она, чувствуя, как внутри разгорается решимость, — я сама найду чертов способ вернуться домой!”

Профессор Санстрайдер монотонно перечислял особенности применения отбрасывающих чар, пока мел за его спиной выписывал краткий конспект на доске. Над доской глухо тикали огромные часы, на которых дремали деревянные птицы. Джинни пыталась сосредоточиться на теме урока, но выходило паршиво.

В ее руках было новенькое перо, такое острое, что она запросто могла бы проткнуть им свою ладонь насквозь. Пергамент на ее парте был плотным и светлым — ничего общего с привычными дешевыми свитками, которые рвались от попыток стереть старые чернила с помощью Тергео. Учебник перед ней до сих пор пах свежей краской, а его страницы приятно хрустели, когда она их переворачивала. Мантия Джинни была с иголочки, лакированные туфли поскрипывали на ногах, а тонкие шерстяные чулки надежно защищали от сквозняка на полу.

Каждая деталь кричала о том, что она самозванка. У нее не должно было быть таких новых и дорогих вещей.

— Мисс Краус, о чем это говорит?

Джинни равнодушно продолжила разглядывать страницу своего учебника. На иллюстрации волшебник демонстрировал движение палочкой, после которого гора бочек перед ним рассыпалась.

— Мисс Краус, — с нажимом повторил профессор чар, — вы поняли мой вопрос?

Только теперь Джинни заметила, что все взгляды в классе были обращены к ней. Это она была чертовой мисс Краус.

— Простите, сэр, — ответила она, резко выпрямляясь, — вы не могли бы повторить вопрос?

Профессор Санстрайдер устало вздохнул. Он выглядел так, будто провел не одну ночь без сна: темные круги под его глазами напоминали спелые сливы.

— Движение палочкой, необходимое для применения отбрасывающих чар, меняется в зависимости от того, живой ли перед нами объект, — медленно отчеканил он, — о чем это говорит?

Понимание теоретических принципов заклинаний никогда не было сильной стороной Джинни. Она предпочитала разбираться в закономерностях на практике. Но сейчас на нее глазела половина курса, и меньше всего на свете ей хотелось ударить в грязь лицом перед ними.

— Это говорит о гибкости заклинания, — ответила она, немного подумав. Кто-то в классе хмыкнул, и Джинни почувствовала, как к щекам предательски приливает кровь.

— Ваш ответ слишком общий, — профессор отвернулся к доске и взмахнул палочкой, стирая все старые записи, — но доля правды в этом есть. Способов применить отбрасывающие чары великое множество, и каждый из них требует тонкой настройки. Хоть формально вариантов заклинания всего лишь два, каждый из этих вариантов будет меняться в зависимости от вашей цели. На практическом занятии вам предстоит выполнить несколько заданий, благодаря которым вы в этом убедитесь.

В коридоре раздался звон колокола, и деревянные птицы радостно закружились над часами. Ученики начали болтать друг с другом еще до того, как поднялись из-за парт. Лишь Джинни молча собирала вещи в свою сумку.

С самого утра новые однокурсники точно сговорившись перестали проявлять к ней всякий интерес. Все разбрелись по своим компаниям, и никто не спешил приглашать к себе новенькую. И все же Джинни знала, что за ней неустанно следят, разглядывая и изучая, точно она была диковинной зверюшкой на уроке ухода за магическими существами.

Она замечала, как выразительно переглядываются близняшки Дженкинс, которые, казалось, умели общаться телепатически. Как Патти шепчет что-то на ухо Терезе. Как затихает голос Роба Биллингса, стоит ей подойти достаточно близко, чтобы разобрать его слова.

А еще она чувствовала их взгляды своими лопатками. Каждый из сотни пристальных взглядов, которые впились в нее за одно только утро.

Следующим уроком стояло сдвоенное зельеварение, и Джинни молча плелась в подземелье следом за однокурсниками. Она надеялась, что хотя бы так они перестанут на нее пялиться, но кто-нибудь то и дело ненароком оборачивался. Но никто так и не попытался сказать ей ни единого слова.

“Не сдалась мне их дружба, — мрачно подумала Джинни, уставившись себе под ноги, — только найду способ вернуться обратно в свое время — и забуду их всех, как скучный и тяжелый сон”.

Перед кабинетом зельеварения уже стояли другие ученики, с которыми им предстояло делить урок. Джинни даже не нужно было спрашивать, какой это факультет — скупые и сухие кивки, которыми обменялись однокурсники, прежде чем начали делать вид, что друг друга не знают, говорили за себя. Впрочем, слизеринцы все же не сдержали своего любопытства и тоже начали глазеть на нее, пусть и сдержаннее, чем гриффиндорцы.

Джинни испытала облегчение, когда их запустили в кабинет, но ровно до того, как увидела количество котлов на столах. Разумеется, с таким количеством народа на уроке их ждала работа в группах. Мысль о том, что ей придется все же набиться к кому-то в компанию, встала поперек горла — ей претила сама идея просить о чем-то своих новых товарищей по факультету. Сама не понимая, что на нее нашло, Джинни шагнула на половину Слизерина.

— У вас есть кто-нибудь без пары? — спросила она у девушки с шелковой шейлой на голове.

Та удивленно обернулась, и Джинни заметила на ее груди значок старосты. Миндалевидные глаза девушки едва заметно прищурились, но мгновение спустя она вежливо улыбнулась.

— На уроках зельеварения мы разбиваемся на группы по три человека, — поправила она Джинни, — но мы с Элайзой обычно работаем вдвоем, так что можешь присоединиться к нам. Меня зовут Нинлиль Хвидар, а это Элайза Сэллоу.

Из-за ее спины робко выглянула бледная девушка. Джинни показалось, что она улыбнулась, но утверждать было сложно: темные волосы почти полностью закрывали ее лицо.

— А я Джинни. Джинни Краус, — с каждым повторением эта фамилия казалась ей все нелепее.

Достав из сумки учебник, Джинни бросила взгляд на вторую половину кабинета. Как она и ожидала, однокурсники громко перешептывались. От этого она почувствовала легкое злое удовлетворение.

По коридору гулко прокатился звон колокола, и Слагхорн поднялся из-за своего стола. Он обвел учеников взглядом и тепло улыбнулся.

— Рад наконец-то снова вас всех увидеть, — сообщил он, и Джинни почудилось, что он задержал взгляд на ней. — Надеюсь, за лето ваши знания не выветрились, и вы сможете продемонстрировать достойные результаты на сегодняшнем уроке.

Профессор многозначительно замолчал и слегка приподнял подбородок. Весь курс, к удивлению Джинни, подался вперед, едва ли не затаив дыхание.

— Ох, ну конечно, — театрально вздохнул Слагхорн, — я уже и забыл, что вы не готовы стараться без награды… Не стоит так смущаться, мисс Ганди, я ценю в людях желание получать должное за свои труды. Итак, награда за сегодняшний урок…

Сунув руку в карман мантии, профессор извлек оттуда три пузырька с янтарной жидкостью.

— Зелье памяти, — торжественно объявил он. — Учтите, что уже через полгода оно выдохнется, так что выучить предмет за одну ночь перед СОВ благодаря нему не выйдет. Но вот хорошенько запомнить все темы, которые вы пройдете в начале года, чтобы не возвращаться к ним в конце, будет крайне разумно. Итак, рецепт умиротворяющего бальзама на двадцать третьей странице. Приступайте!

Джинни непонимающе посмотрела на своих напарниц, которые уже склонились над учебником.

— Что это значит? — шепотом спросила она.

— В начале года мы соревнуемся, кто сварит зелье лучше остальных, — ответила Нинлиль, поправляя выбившуюся из-под шейлы волнистую прядь, — за это победители получают какое-нибудь сложное зелье из программы курсов старше. На первом курсе, например, было зелье смеха, а на втором — животворящий эликсир.

Она замолчала, водя пальцем по списку ингредиентов для зелья, и Джинни хотела было вызваться принести все необходимое, но перед глазами вдруг всплыло рассерженное лицо Перси. Время замерло, и шум переворачиваемых в подземелье страниц мгновенно затих.

— Это зелье не только помогает лучше запоминать что-то, Джинни! — отчитывал ее Перси в конце второго курса, отняв купленный на последние сбережения флакон. — Оно… Оно заставляет вспоминать. Вспоминать все, что стерлось из памяти когда-то. Понимаешь?

Это был первый и последний раз, когда кто-то из братьев заговорил с ней о произошедшем на первом курсе. Джинни тогда просто хотела схитрить перед экзаменом по истории магии, которую она благополучно проспала, но пришла в ужас от мысли, что все ее провалы в памяти вдруг заполнятся, и она узнает, что именно делал Том ее руками. Теперь же все было иначе.

Шумно вздохнув, она принялась сосредоточенно изучать рецепт умиротворяющего бальзама. Награда за этот урок нужна была ей любой ценой.

Их команда работала на удивление слаженно. Элайза все так же молчала, но внимательно следила за котлом, используя маленькие песочные часы. Нинлиль ловко нарезала растения. Джинни толкла в ступке твердые вещества.

Она любила зельеварение, даже когда его вел ненавистный Снейп — с самого детства она помогала маме варить зелья, и это всегда выходило у нее хорошо. Джинни была непоседливым ребенком, но бульканье котла почему-то успокаивало ее, заставляя сосредоточиться. Со временем она начала чувствовать зелья, ориентируясь даже в новых рецептах без подсказок.

— Постой! — остановила она Нинлиль, которая уже занесла пипетку с сиропом чемерицы над котлом. Слизеринка вопросительно нахмурилась.

— Что такое? — слегка недовольно спросила она. — Прошло семь минут после добавления лунного камня, уже пора!

— Огонь был чуть слабее, чем нужно, — объяснила Джинни, придирчиво разглядывая поверхность зелья, — пузыри еще слишком маленькие, видишь? Чемерице нужен воздух, чтобы равномерно разойтись по зелью, ее можно добавлять только при полном кипении.

Несколько секунд спустя она удовлетворенно кивнула, и Нинлиль добавила две капли сиропа в зелье. Легкий серебристый пар, поднявшийся над котлом, заставил Джинни победно ухмыльнуться. Только теперь она позволила себе оглядеться по сторонам и поняла, что они единственные добились успеха.

— Потрясающе! — воскликнул Слагхорн, вынырнувший из-за спины Джинни. — Кажется, у нас есть победители. Прошу всех остальных не расстраиваться — зелье было сложным, и для успеха требовалось больше, чем просто следовать инструкции. У вас еще будет шанс взять реванш на следующих уроках. Ну а пока что награду получают мисс Хвидар, мисс Сэллоу и мисс Краус.

Из подземелий Джинни выходила, торжествующе сжимая в кармане янтарный пузырек. Настроение не могли испортить даже однокурсники, чье молчание стало лишь более выразительным.

* * *

До конца истории магии Джинни досидела с трудом. Рука то и дело опускалась в карман, и пальцы касались холодной поверхности пузырька. Правда была слишком близко, и от этого монотонный бубнеж профессора Бинса вызывал раздражение. Джинни даже не испытала теплых чувств, увидев единственного знакомого учителя.

Наконец-то прозвучал спасительный звонок, и профессор Бинс привычно уплыл прочь из класса сквозь доску. Джинни дождалась, пока однокурсники уйдут подальше от класса, и двинулась в противоположную сторону — она собиралась в библиотеку.

— Ты заблудилась, Джинни?

Она замерла на месте, проклиная себя за страх, который вызывал этот голос. Вдохнув и досчитав про себя до трех, Джинни медленно обернулась.

Том приветливо улыбался, будто и впрямь всего лишь хотел помочь новенькой. Его однокурсники выходили следом за ним из класса защиты от Темных искусств, и Джинни ощутила на себе очередную порцию сдержанно-любопытных взглядов. Но сейчас, когда она вновь привлекла внимание Тома, чужие взгляды волновали ее меньше всего на свете.

— Нет. Я иду в библиотеку, — ответила она и развернулась, чтобы уйти.

“Он не посмеет тронуть меня на глазах у всего своего курса”, — думала она, ускоряя шаг. Внезапное прикосновение к плечу заставило ее вздрогнуть.

— Я тебя провожу, — заявил Том, ненавязчиво взяв ее под руку.

От его притворно-ласкового тона хотелось выблевать недавний обед. Джинни отшатнулась и чуть не потеряла равновесие, в очередной раз недооценив, насколько крепко он в нее вцепился.

— Я знаю, где находится библиотека, — тихо прошипела Джинни. Если бы она умела убивать взглядом, Том давно бы упал замертво.

— Нет, ты не знаешь, где находится библиотека, — шепнул ей на ухо Том. И, склонившись чуть ниже, он добавил еле слышно: — И если ты еще хоть раз начнешь перечить мне на глазах у других, то быстро составишь компанию Плаксе Миртл в ее очаровательной уборной.

В этот миг даже смерть казалась ей предпочтительнее, чем общество Тома, но все же Джинни прикусила язык. Она знала, насколько легко он убивал людей. Она видела, как равнодушно он смотрел в глаза своей жертве в Большом зале. И она понимала, что он в любой момент мог переоценить свою потребность в ней и ее знаниях о будущем.

Какое-то время они шли по коридору молча. Чтобы не смотреть на Тома, Джинни разглядывала картины — они, как и призраки замка, остались единственной неизменной деталью. Придворный шут Скабрус с портрета на восьмом этаже донимал купающихся у мельницы ведьм. Сэр Кэдоган и леди Веспер устроили сражение на мечах под гигантской яблоней — этот пейзаж был любим почти всеми обитателями портретов. Пышногрудая мадам Поркус прогоняла портовых мальчишек, которые опять сбежали с картины штормового причала поиграть на ее газоне.

Джинни знала о картинах Хогвартса гораздо больше, чем кто-либо еще. Она плохо вливалась в компанию однокурсников в свой первый год в школе: привыкшая получать внимание за один лишь факт своего существования, она искренне не понимала, почему никто не спешит завоевать ее дружбу. Девочки не скрывали своего презрения, когда видели ее поношенные вещи, а мальчики просто игнорировали — ведь она была девчонкой. Братья, которые кружились вокруг нее дома, были слишком заняты со своими друзьями. Целыми днями Джинни бродила по замку в одиночестве и болтала с обитателями картин, которые были рады любому вниманию. А потом…

Потом ей стало не до картин, когда начались провалы в памяти, которые удивительным образом совпадали с нападениями на учеников.

— Итак, — заговорил вдруг Том своим настоящим, холодным голосом, и Джинни осознала, что они остались в коридоре одни, — у тебя уже есть план?

“Есть, — зло подумала она, — вспомнить, как именно я сюда попала, найти способ выбраться, и послать тебя к горным троллям с твоими затеями!”

Но вслух она сказала:

— Пока что я просто оцениваю обстановку.

— И как, оценила? — хмыкнул Том. — Ты даже не пытаешься влиться в коллектив. На обеде ты сидела молча, да и в коридорах держишься особняком. Это может привлечь к тебе ненужное внимание.

— Какая тебе разница, есть у меня друзья или нет? — вспыхнула Джинни. Сам факт слежки не был удивительным, но все равно возмутил ее до глубины души.

— Сказки про дружбу можешь оставить при себе. Но за два дня ты так и не узнала ничего важного, — Том повернул голову, и на его лице промелькнуло раздражение, — не заставляй меня думать, что ты еще более пустоголовая, чем показалось мне при нашей первой встрече.

Свободная рука сжалась в кулак. Сохранять равнодушие было почти невозможно, но огрызаться показалось Джинни не лучшей идеей.

— И что же такого важного я могла бы узнать о своих однокурсниках? — протянула она, пытаясь скрыть в своем голосе иронию.

Том тяжело вздохнул.

— Не люблю выполнять за других их работу, но пока ты не наломала дров… Патриция Страут — праправнучка директора Диппета. Любое твое неверное движение будет передано прямиком ему, как и любые слухи о тебе среди учителей дойдут до твоих однокурсников. Будь с ней настороже, если не хочешь, чтобы наша маленькая легенда дала трещину.

Джинни нахмурилась. Это многое объясняло.

Они поднялись на четвертый этаж, и Том вдруг резко переключился на маску нормальности. К ним навстречу от библиотеки шла девушка, которая показалась Джинни смутно знакомой. Она улыбнулась, стоило ей завидеть Тома.

— Показываешь нашей маленькой гостье замок? — спросила она, после чего повернулась к Джинни. Улыбка на лице девушки стала еще шире, и от этого ощущение чего-то знакомого лишь усилилось. Оно было каким-то неправильным, выворачивающим наизнанку.

— Джинни попросила показать, где у нас библиотека, — мягко улыбнулся Том в ответ. — Джинни, это Чарис Блэк, староста седьмого курса.

Ноги стали ватными. Лицо Чарис поплыло перед глазами, и Джинни почувствовала, как ее начинает мутить.

— Жаль, что ты попала не на наш факультет, — вздохнула Чарис, — эти нелепые слухи, которые о тебе распускают… Можешь быть уверена, на Слизерине никто бы не осудил тебя, даже если бы они были правдой.

Джинни сдавленно кивнула и попыталась натянуть ответную улыбку, но получилось паршиво. Любезности, которыми обменялись Чарис и Том на прощание, она пропустила мимо ушей.

— Что-то не так? — слегка настороженно спросил Том, когда Чарис скрылась за поворотом.

— Это моя двоюродная бабушка, — коротко ответила Джинни.

Она вспомнила, где видела эту улыбку — в старом альбоме бабушки Седреллы. Там было совсем немного колдографий из прошлого, ведь за брак с дедушкой Септимусом она была вычеркнута из семьи Блэк. О Чарис Джинни помнила только историю ее преждевременной кончины — кто-то убил ее прямо в ее доме, когда той было немногим за сорок.

— Надеюсь, тебе хватит ума не кидаться к ней с родственными чувствами, — бросил Том. Он не был ни капли поражен ее открытием.

Наконец-то они дошли до библиотеки. На языке вертелся вопрос о слухах, которые упомянула Чарис, но Джинни бы скорее съела флоббер-червя, чем стала спрашивать о чем-то Тома. Он вежливо представил ее мадам Гойл, тихой библиотекарше с круглым лицом, после чего ретировался — к огромному облегчению Джинни.

Заняв самый дальний стол, она незаметно достала из кармана пузырек с зельем. Ее план был прост: принять зелье, вспомнить все, что возможно, о ночи, когда она переместилась в прошлое, и начать искать информацию. Но что-то ее остановило.

“Лучше сначала поищу все, что можно, о путешествиях во времени, — решила Джинни, — зелье приму лишь в самом крайнем случае”.

Она убрала пузырек и двинулась вдоль стеллажей. Ее запрос был столь своеобразным, что было сложно даже представить, с чего начать. Джинни взяла несколько книг наобум и вернулась за дальний стол. Первой книгой в стопке оказались “Забытые старинные заклинания”, и она принялась изучать оглавление.

— Вот, этого тебе должно хватить. На первом курсе редко задают эссе длиннее трех футов.

Из-за полки выглянул Даррен Стейнрайт. За ним весело скакала маленькая девочка с буйными светлыми кудрями, сжимающая в руках три книги. Завидев Джинни, девочка бесцеремонно ткнула в нее пальцем.

— Смотри, новенькая! — воскликнула она. — Это правда, что она шпионка Гриндевальда?

— Эрика, это невежливо, — без особой строгости сказал Даррен. Он задержал взгляд на Джинни и кивнул девочке. — Отметь у мадам Гойл, какие книги ты взяла. Я сейчас подойду.

Девочка — по всей видимости, сестра Даррена — послушно ускакала к стойке библиотекарши, а сам он подошел к Джинни.

— Вижу, ты начинаешь осваиваться в замке, — бросил он, оглядев стопку книг на ее столе. Джинни выпрямилась и равнодушно посмотрела на старосту.

— Здесь отличная библиотека, — холодно ответила она, — со стороны мистера Реддла было очень любезно показать ее мне.

Брови Даррена нахмурились: он уловил намек.

— Я рад, что ты оценила богатство Хогвартса, — излишне вежливо произнес он. Воровато оглядевшись, он склонился ниже и добавил гораздо тише: — Только учти, что большинство книг здесь — просто учебники. И даже не надейся, что кто-то из учителей даст тебе доступ в запретную секцию, Краус.

Джинни с трудом сдержала желание огреть его по голове “Забытыми старинными заклинаниями”, которые она сжимала в руках. Пришлось буквально приказать себе оставаться невозмутимой.

— Не терпится раскрыть заговор Гриндевальда в стенах школы, Стейнрайт? — хмыкнула она. — Амбициозно для человека, который не справляется даже с обязанностями старосты.

— Минус пять баллов с Гриффиндора за грубость, — Даррен пытался казаться спокойным, но его лицо пошло пятнами. — Следить за дисциплиной это обязанность старосты, если ты вдруг не знала. А вот водить за ручку взрослую волшебницу, как сопливую одиннадцатилетку — нет.

Развернувшись на каблуках, он резко двинулся прочь. Джинни устало уронила голову на книгу.

“Просто блеск, — подумала она, — скоро об этом разговоре узнает весь факультет. Если Том не убьет меня за провал, то это сделают свои же, причем во сне…”

* * *

Первая учебная неделя началась со среды, поэтому пролетела неожиданно быстро. Все выходные Джинни провела в библиотеке, но результатом ее поисков стал лишь сильно устаревший трактат о природе времени от семнадцатого века. Он был сугубо теоретическим и не ответил ни на один ее вопрос. Все остальные книги давали лишь крохи информации о путешествиях во времени, и эти крохи оставляли гораздо больше вопросов, чем ответов.

Даже если из прошлого был выход, искать его предстояло дольше, чем хотелось бы. Это означало, что ей было позарез необходимо освоиться в сорок третьем году.

К огромному облегчению Джинни, Даррен не стал усугублять ее и без того шаткое положение на факультете. Он все еще смотрел на нее с подозрением, но настраивать против нее остальных не спешил. К концу недели все однокурсники если и не привыкли к Джинни, то как минимум смирились с ее существованием.

— Как ты перевела слово “хармр” в последнем абзаце? — спросила Джинни у Амалы, пока они сидели над домашним заданием в общей гостиной вечером воскресенья.

Она была одной из немногих, кто посещал Древние руны, и это было какой-никакой точкой соприкосновения. Амала держалась с Джинни дружелюбнее прочих однокурсников, но в этом было мало толку, поскольку она редко отходила от близняшек Дженкинс. Те так и не сказали Джинни не слова, но их взгляды и без того красноречиво выдавали все их презрение к ней.

— По-моему, тут больше всего подходит “ущерб”, — Амала сверилась со своим свитком. — Вряд ли разрушение старой гробницы вызвало у кого-то горе, тем более, дальше по тексту Гиффорд считает, сколько золота из казны Верхнего Барнтона уйдет на новый камень.

Джинни кивнула и стерла последнюю строчку в своем переводе. За работой она не заметила, как над ней нависла чья-то тень.

— Эй, Краус, — окликнул ее Роб Биллингс, — ты уже в курсе, что мы ходим в Хогсмид раз в месяц? Это деревня неподалеку от Хогвартса.

Тяжело вздохнув, Джинни подняла глаза. Роб вызывал у нее необъяснимое раздражение одним своим видом — он был низким, едва ли не с саму Джинни ростом, и крайне пронырливым, из-за чего неуловимо напоминал Мундунгуса Флетчера.

— Это все, что ты хотел мне сообщить? — ответила она. — Извини, но я немного занята.

— Вообще-то, туда ходят парочками, если ты понимаешь, о чем я, — Роб выразительно приподнял брови, из-за чего его лицо стало еще противнее, — и раз уж у тебя нет парочки, мы могли бы…

— Нет, — твердо отрезала Джинни.

Кажется, она сделала это чуть громче, чем следовало: в другом углу гостиной, где сидели парни и Джо, раздался взрыв хохота. Роб виновато улыбнулся, примирительно поднял руки и ретировался обратно к своей компании.

— Они смеются над ним, а не над тобой, — утешила Джинни Амала, — Роб помешался на идее найти себе подружку, и уже второй год подряд пристает ко всем девушкам в Хогвартсе.

Это немного успокоило, но Джинни все равно чувствовала себя так, словно к ней прикоснулось нечто липкое и мерзкое. Пытаясь отвлечься, она уткнулась в книгу и принялась водить пальцем по строчкам.

— Кстати, давно хотела спросить… — Джинни повернулась к Амале и вздрогнула: та разглядывала перстень на ее пальце, — это же морион? Никогда не видела его вблизи. Можно посмотреть?

Немного поколебавшись, Джинни протянула руку однокурснице. Нельзя было давать понять, что с кольцом что-то не так.

— У меня на родине черные камни считаются даром Шани, их используют для защиты от сглаза, — сказала Амала, склонившись над перстнем. — А что означает сигил на нем?

— Это не сигил, — заявила вынырнувшая из-за спины Амалы Патти, — это знак Гриндевальда.

В повисшей вокруг тишине Джинни ощутила себя гриндилоу, которого схватили за палец. Взгляды всего факультета были вновь направлены на нее, но никто не решался произнести ни слова. Как ни странно, первой нашлась не Патти, а Тереза, которая пришла в гостиную вместе с подругой.

— Серьезно, Джинни? — звенящим от ярости голосом спросила она, сузив глаза. — Я всю неделю пытаюсь убедить факультет, что ты не связана с Гриндевальдом, а ты таскаешь кольцо с его знаком?

Хотелось рассмеяться от этой трогательной заботы. Джинни ни секунды не верила, что староста искренне хочет ей помочь. Накопившееся за неделю раздражение взяло верх над разумом, который подсказывал, что стоит сгладить углы. Вскинув голову, Джинни с вызовом посмотрела на Терезу.

— Это фамильное кольцо, которому больше лет, чем всему роду Гриндевальда, — ее тон звучал оскорбленно совершенно естественно, ведь еще несколько минут назад она понятия не имела, что означает треугольный глаз на чертовом кольце. — Не мои проблемы, что он выбрал этот знак своим символом.

— Ты вообще себя слышишь? — вспылила Тереза. — Подумай хотя бы немного о тех, для кого это действительно проблема!

— А это для кого-то проблема? — выгнула бровь Джинни. — Гриндевальд не сунется на территорию Великобритании. Чего тебе бояться?

Надо было остановиться, но Джинни не умела не кусаться в ответ, когда на нее нападали. И судя по тому, как вытянулись лица всех вокруг, ее занесло куда-то не туда.

— Чего мне бояться? — с губ Терезы слетел истерический смешок. — Ну конечно, ты же не в курсе, что он делает с такими, как я…

Джинни открыла было рот, но ответ на ее вопрос нашелся сам собой. Она вспомнила неподвижную фотографию на тумбочке Терезы, ее пижаму странного кроя, непонятные слова, которые она иногда употребляла. Ее староста была маглорожденной. Проблема была в том, что Джинни действительно понятия не имела, что с такими делал Гриндевальд. Она знала о нем не больше, чем об Арге Грязном — история никогда не была ее любимым предметом.

Собрав в охапку свои вещи, Джинни поднялась с дивана. Разговор о Гриндевальде мог завести ее на слишком тонкий лед, так что лучшим решением было просто сбежать.

— Мое кольцо — это единственное, что осталось у меня от родителей, — заявила Джинни, понимая, что этот аргумент будет нечем крыть, — и я не собираюсь снимать его ради чьих-то нежных чувств.

В спальню она убегала с мыслью, что это можно было сказать гораздо мягче, чтобы не раздражать Терезу и всех остальных пуще прежнего. Но она ничего не могла с собой поделать — она злилась на обстоятельства, которые заставляли ее торчать в этом времени, злилась на однокурсников, которые заклеймили ее шпионкой Гриндевальда, злилась на взрослых, которые даже не пытались задавать ей вопросы… Но больше всего на свете она злилась на Тома.

“Он придумал эту идиотскую легенду про мое происхождение, зная, что весь Хогвартс умирает от страха из-за Гриндевальда, — думала Джинни, спрятавшись за пологом, — и почти наверняка зная, что на кольце изображен его символ!”

Удар кулаком по подушке вышел таким сильным, что из нее вылетело перо. Невидимые цепи, в которые заковал ее своей ложью Том, ощущались почти физически, а нависшая над ней тень Гриндевальда становилась все отчетливее. Джинни никогда в жизни не желала смерти кому-то столь же яростно, как им двоим.

Она не знала, сколько пролежала на кровати, глядя в пустоту. Даже скрип двери в спальню не заставил ее пошевелиться.

— Она уже спит? — шепотом спросила Тереза.

— Конечно спит, — ничуть не стесняясь ответила Патти в полный голос, — она же каждую ночь принимает зелье сна без сновидений тайком. Ты разве не заметила?

Джинни стиснула зубы. Хотелось отодвинуть полог и высказать Патти в лицо все, что она о ней думает, но чей-то голос внутри — вероятно, голос Тома — посоветовал послушать, что еще заметила ее излишне наблюдательная однокурсница.

— Если ее родители и впрямь умерли у нее на глазах, то ее можно понять, — кровать Терезы тихо скрипнула, — даже мне почти каждую ночь снятся кошмары, в которых мама не добежала до бомбоубежища. Или папа, или Оливер, или они все…

— Ты же не собираешься прощать ей все, что она тебе наговорила, потому что она сиротка? — фыркнула Патти. — Брось, мне кажется, что даже если ее родители действительно бежали от Гриндевальда, она сама ничего против него не имела.

Ответ Терезы Джинни не разобрала, но Патти переключилась на обсуждение сплетен о близняшках. Вскоре голоса соседок затихли, и свет в спальне погас.

“Со временем станет лишь хуже, — осознала вдруг Джинни, — они укрепятся в своих подозрениях, и тогда… Что они начнут делать дальше? Задавать мне неудобные вопросы? Следить за каждым шагом? Подставлять меня, чтобы добиться моего исключения из школы?”

Перспективы виделись все мрачнее, но каждая из них становилась во сто крат хуже, когда Джинни прибавляла к этому влияние Тома. Она не знала, стал бы он помогать ей или предпочел бы избавиться от ставшей неудобной марионетки — и возможная помощь в ее воображении рисовалась даже худшим исходом, чем собственная смерть.

“С меня хватит! — решила Джинни. — Я найду способ вернуться назад сегодня же, и пусть их всех хоть нунду проглотит!”

Дождавшись, пока соседки засопят, она тихо выскользнула из спальни. Идея посетить запретную секцию промелькнула у нее еще в первый учебный день, но она решила приберечь ее на самый крайний случай. После инцидента с кольцом ей казалось, что крайний случай настал.

До библиотеки Джинни добралась беспрепятственно: ей уже случалось лазить в запретную секцию ночью, поэтому она знала самый безопасный маршрут. Дверь как всегда открылась простой Алахоморой, а на веревке, ограждающей особые книги, все так же не было никаких защитных чар. На кончике палочки загорелся крошечный свет, и Джинни двинулась вдоль полок, изучая надписи на корешках книг.

Что-то было не так — она быстро это осознала. В запретной секции редко недоставало больше одной книги, поскольку их не позволялось выносить за пределы библиотеки без особого разрешения от преподавателя. Но Джинни видела просветы чуть ли не на каждой второй полке. Все просветы были именно в тех разделах, куда она собиралась заглянуть в первую очередь.

“Мерлин, — она почувствовала, как холодеет ее спина, — конечно же Том догадался, для чего мне нужно было в библиотеку…”

Она попыталась поискать книги о времени среди оставшихся, но ее усилия были тщетны. Ни в одной из взятых наугад книг не было даже близких к ее запросу разделов. Джинни ругала себя за столь глупую оплошность, но исправить сделанное почти неделю назад было невозможно.

Вернув книги на место, Джинни бросилась прочь из библиотеки. Делать там было нечего, а попадаться ночью за пределами башни в ее положении было равносильно самоубийству. Она так спешила убраться, что не заметила, как приоткрылась дверь пустого класса. Лишь когда на ее запястье мертвой хваткой сомкнулась чужая рука Джинни издала тихий вскрик, но отступать было поздно.

Том затащил ее в заброшенный класс и угрожающе навис над ней, направив ей в лицо свою палочку.

— Если ты решила поискать в запретной секции способ избавиться от Дамблдора, то было бы неплохо для начала озаботиться способом сделать это незаметно, — прошипел он, — или ты хочешь, чтобы учителя начали расценивать тебя, как проблему?

Джинни попыталась вырваться, но от этого Том лишь крепче сжал ее запястье. Она не видела его таким злым с того дня, как он расправился с маглами.

— Какого смеркута ты за мной шпионишь? — выплюнула она в ответ. Ее гнева было достаточно, чтобы заглушить страх.

К ее удивлению, Том ухмыльнулся.

— Ты же не думала, что я оставлю тебя в школе без присмотра? — спросил он. — Я вижу тебя насквозь, Джиневра, нравится тебе это или нет. Но я должен признать, что меня забавляют твои маленькие попытки меня перехитрить…

Он выпустил ее руку, и Джинни отпрянула назад. Том выпрямился и склонил голову набок, с интересом ее изучая. Этого оказалось достаточно, чтобы ей окончательно сорвало крышу: Джинни сама не заметила, как выхватила палочку.

— Как же меня от тебя тошнит! — крикнула она. — Ступефай!

Ее атаку он отбил быстрее, чем она успела моргнуть, но Джинни была к этому готова.

— Акулеус! — ударила она вновь. — Экспульсо!

Том не изменил равнодушного выражения своего лица и не сдвинулся ни на дюйм. Сколько бы ни сыпала в него Джинни заклятиями, они все ударялись в щит. Старая люстра над ними дрожала, а с полок то и дело что-то падало из-за рикошетящих заклинаний. Джинни скакала вокруг Тома как пикси, пытаясь попасть в слепую зону, но казалось, что его глаза были везде.

Через несколько минут она начала выдыхаться. После очередного отбитого Редукто глиняная ваза над дверью разлетелась в щепки, и Том скучающе качнул головой.

— Надеюсь, ты наигралась, — бросил он, вскидывая палочку — на этот раз для атаки.

Теперь-то Джинни испугалась по-настоящему. Она понимала, что выводит его из себя — понимала с того самого момента, когда направила на него палочку. И все же она не готова была сталкиваться с последствиями. Злость, страх неотвратимого наказания и унизительное бессилие слились в единую волну, которая бурлила в ее венах вместо крови.

Она почти не осознавала, что творит, когда делала последний резкий выпад:

— Авада Кедавра!

В свете зеленой вспышки она увидела животный страх в глазах Тома. Он попытался отскочить, но было поздно: расстояние между ними было слишком маленьким, а применения Непростительного он совершенно не ожидал. Луч ударил его прямо в грудь, и тело Тома беспомощно взмыло в воздух. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем оно с тихим стуком упало на пол.

У Джинни подкосились ноги. Она невидящим взглядом смотрела на убитого ей Тома Реддла.

“Я… правда его убила?” — отрешенно подумала она.

Все мысли улетучились, а тело отказывалось шевелиться. Джинни только и могла что хватать ртом воздух и пытаться осознать произошедшее.

Это все не могло быть реальностью. Она не могла, не могла, не могла…

“Что со мной теперь будет? — с ужасом думала она. — И что теперь будет с моим будущим?”

На негнущихся ногах она подошла к телу Тома и рухнула на колени рядом с ним. Весь ужас, который она переживала за мгновение до этого, мерк по сравнению с тем, насколько серьезно она повлияла на ход времени. Этого просто не должно было случиться!

Внезапно ей показалось, что рука Тома пошевелилась. Джинни замерла, списав это на игру лунного света, но затем…

Ей пришлось зажать свой рот рукой, чтобы не закричать, когда грудь Тома дернулась, а из его рта вырвался судорожный выдох. Распахнув глаза, он уставился на нее со странным удовлетворением.

— Все-таки я ошибался насчет тебя, — протянул он, пока Джинни чувствовала, что сама близка к смерти от шока, — слабой волшебницей тебя точно не назовешь. Ты бы и впрямь убила меня, не успей я позаботиться об этом заранее…

Джинни еще никогда не бежала так быстро. Она уносилась по темному коридору прочь от проклятого класса, совершенно забыв про все потайные ходы.

Реддл был бессмертен, и это означало, что ее дела были хуже некуда.

Утро встретило Джинни дождем и холодным молчанием со стороны однокурсников. Теперь они не просто игнорировали ее — они демонстративно отворачивались, стоило их взглядам пересечься. Даже Амала стыдливо спрятала глаза, когда Джинни села напротив нее во время завтрака.

В иной день это бы страшно ее задело, но после увиденного ночью Джинни сомневалась, что ее теперь возможно чем-нибудь впечатлить. С тарелкой овсянки она расправилась в кратчайшие сроки — чтобы ни в коем случае не столкнуться с Томом на выходе из Большого зала. Иногда она чувствовала затылком его взгляд, и еда застревала в горле.

Он уже не был человеком.

От этой простой мысли все внутри леденело. Если его могущество было настолько велико, что он сумел обмануть саму смерть, то что он мог сделать с ней?

В коридоре Джинни осознала первый серьезный недостаток молчаливого бойкота, который объявили ей однокурсники. По расписанию у нее стояли прорицания, но она даже не знала, кто помимо нее ходит на этот предмет и за кем ей нужно увязаться, чтобы не вызвать подозрений. Немного поколебавшись, Джинни двинулась к Северной башне самостоятельно.

“Скажу, что спросила дорогу у кого-то с другого факультета”, — решила она.

У люка, который вел в класс прорицаний, еще никого не было. Джинни забралась на подоконник и услышала тихий стук: пузырек зелья памяти все еще был у нее в кармане. Теперь, когда она точно знала, что Том забрал все нужные ей книги из библиотеки, он стал совершенно бесполезен.

Время шло, но к ней так и не присоединился никто из однокурсников. Джинни начала подозревать что-то неладное. Все прочие классы совпадали с теми, в которых она училась пятьдесят лет спустя, но это не могло гарантировать, что изменений не было вовсе.

— Мерлин, ну что за день? — рассерженно воскликнула Джинни, вскакивая с подоконника.

До начала урока оставалось всего ничего, так что она помчалась вперед в надежде найти хоть кого-то, кто подскажет ей нужный класс. Едва она набрала приличную скорость, из-за поворота выскочил незнакомый парень. Затормозить Джинни не успела, и со всей дури впечаталась в него.

— Эй, ты совсем… — сердитый голос осекся, когда парень разглядел ее. — Ох, ты же… Ты потерялась, Джиневра?

Резкая смена тона на вкрадчивый и ласковый насторожила Джинни, но у нее не было другого выхода, кроме как попросить этого парня о помощи. Она виновато улыбнулась и заправила прядь волос за ухо, делая вид, что страшно смутилась.

На своем первом курсе Джинни усвоила, что мальчишкам плевать на тебя, если ты не мальчишка. Им было все равно, сколько у нее старших братьев и какие трюки она умела делать на метле — они не считали ее ровней и не воспринимали как настоящего друга. Сердце Джинни обливалось завистью, когда она смотрела на Гермиону, которую Рон и Гарри по-настоящему уважали, несмотря на ее пол. Но после Святочного бала она осознала, что мальчики могут смотреть на нее иначе. С интересом. С азартом. С вожделением.

И с того самого дня Джинни начала нещадно этим пользоваться.

— Просто Джинни, — ответила она. — Мне сказали, что класс прорицаний где-то здесь, но я не могу его найти.

Парень нахмурился.

— Должно быть, тебя разыграли. Прорицания проходят в подземельях, сейчас я тебя отведу, — он галантно подал ей руку и улыбнулся. — Меня зовут Кристиан Фоули.

Его фамилия вызвала отзвук чего-то знакомого в голове, будто Джинни слышала ее совсем недавно. Она взяла Кристиана под руку и пошла за ним, пытаясь ухватиться за блуждающую мысль. Семья Фоули точно входила в список “Священных двадцати восьми”, но Джинни не помнила, чем они были знамениты. Ее взгляд скользнул на лицо Кристиана, пытаясь найти в нем подсказку.

Он определенно был хорош собой. Очерченный квадратный подбородок, греческий нос, миндалевидные глаза, копна каштановых кудрей… Но при всей своей красоте он вызывал необъяснимое отторжение. Словно почувствовав ее взгляд, Кристиан повернулся и подмигнул ей.

Джинни поспешно отвернулась, чтобы он не заметил на ее лице гримасу отвращения. Локхарт. Он напоминал Локхарта, который чуть не похоронил ее заживо в Тайной комнате, чтобы продать ее кончину в красивой обложке.

— Ты уже освоилась в Хогвартсе? — поинтересовался Кристиан.

— Немного, — пожала плечами Джинни, вновь нацепив маску любезности. — Замок большой, так что я иногда теряюсь.

— Скоро станет легче, — заверил ее Кристиан. — Представляешь, на своем первом курсе я забрел в Запретный лес, когда искал теплицы. Повезло, что я наткнулся на кентавров, а не на оборотней!

Пришлось вежливо посмеяться вместе с ним. Они уже спустились в подземелья, и Джинни ждала возможности избавиться от общества Кристиана. К ее облегчению, он остановился неподалеку от двери, у которой стояли ее однокурсники.

— Тебе сюда, — Кристиан с видимой неохотой отпустил ее руку, — если снова потеряешься — не стесняйся обращаться ко мне. Я учусь в Хаффлпаффе, на седьмом курсе, можешь спросить кого-нибудь с нашего факультета.

А затем он шутливо погрозил ей пальцем.

— Но не слишком-то доверяй всему, что обо мне услышишь. В этом замке любят раздувать слухи из ничего — тебе ли не знать…

Усмехнувшись собственной шутке, он удалился. Джинни обернулась к классу прорицаний и встретила взгляд дюжины любопытных глаз. Она слишком хорошо знала выражение, что застыло на их лицах — предвкушение грандиозных сплетен. Особенно явно оно читалось на лицах Патти и близняшек Дженкинс.

От язвительных комментариев ее спас звон колокола. Дверь в класс открылась, и Джинни поспешила следом за остальными. Но не успела она дойти до парты, как ее окликнул низкий женский голос:

— Мисс Краус, постойте.

Джинни нехотя обернулась, в который раз за утро чувствуя что-то неладное. Худощавая ведьма в строгой серебристой мантии внимательно смотрела на нее через большой монокль.

— Меня зовут Кора Могрейн, я преподаю прорицания, — представилась профессор. — Должно быть, вам не сказали, что на мои уроки требуется особый допуск.

Окончательно сбитая с толку, Джинни недоуменно уставилась на нее.

— Но где я могу получить этот допуск, профессор Могрейн? — глупо спросила она.

— Обычно я устраиваю тестирование для всех желающих изучать мой предмет в начале третьего курса. Видите ли, — Могрейн поправила монокль, и он сверкнул в свете свечей, — для прорицаний нужен дар. На том уровне, который мы изучаем в Хогвартсе, достаточно даже небольших способностей. Но без них посещение моего урока будет бессмысленным.

— И вы хотите, чтобы я прямо сейчас что-то предсказала? — уточнила Джинни. В классе послышались смешки.

Профессор Могрейн покачала головой.

— Даже я не смогу предсказать что-нибудь прямо сейчас, мисс Краус. Определение способностей — это куда более тонкий процесс, — она отвернулась и направилась к зачарованной карте звездного неба, которая висела на стене вместо доски. — Но я не могу потратить весь урок на вас. Если вы хотите посещать мой предмет, то подойдите ко мне в кабинет на выходных, а пока я попрошу вас удалиться с урока.

Не удержавшись, Джинни обернулась на класс перед тем, как уйти. Большинство взглядов, направленных на нее, были сочувствующими или насмешливыми, и только один выделялся среди всех. Светловолосая девушка с последней парты смотрела на нее так внимательно, словно пыталась прожечь в ней дыру. Она даже не шелохнулась, когда их глаза встретились. Джинни поежилась и поспешила сбежать прочь от ее взгляда.

Возвращаться в башню не хотелось, но и делать в коридорах было решительно нечего. Устроившись в каменной нише в конце коридора, Джинни поджала колени и положила на них голову. Время тянулось слишком медленно, и рука непроизвольно скользнула в карман, где лежал янтарный пузырек с зельем.

“Я могу послушать Слагхорна и действительно использовать его для учебы. А могу… — она шумно сглотнула, — вспомнить”.

Эта мысль не покидала Джинни с ночи. Теперь она знала, что Том был не просто опасен — он был неуязвим. Единственным шансом на спасение было изучить его и найти хоть какую-то слабую точку, но сделать это было не так-то просто. На людях он держался совершенно фальшиво, а наедине с ним Джинни была слишком занята попытками сбежать от него подальше. Тайно понаблюдать за ним, когда он оставался один, она бы не рискнула даже с мантией-невидимкой.

Но в ее голове хранилось достаточно воспоминаний о том, что он делал в полном одиночестве, пока управлял ее телом. Нужно было только решиться наконец-то на них взглянуть. Джинни достала пузырек из кармана.

“У меня нет другого выхода”, — подумала она, прежде чем опрокинуть себе в рот янтарную жидкость.

Поначалу Джинни не почувствовала ничего. Она начала думать о своем первом курсе, и отдельные эпизоды, вроде ужасной валентинки, которую она отправила Гарри с гномом, воскресли в памяти отвратительно четко. На месте провалов в памяти по-прежнему были лишь расплывчатые мутные пятна.

“Ну же! — она изо всех сил зажмурила веки. — Хоть что-то!”

Действие зелья наконец-то достигло плато, и воспоминания хлынули резким потоком.

Джинни стоит в женской уборной напротив зеркала и придирчиво рассматривает свое отражение, будто впервые его увидела. Меж ее бровей залегла складка: она оценивает не красоту, хотя рыжие волосы ей нравятся, а то, как эту внешность можно использовать. Наконец-то она удовлетворенно улыбается. Кривая усмешка в отражении выглядит жутко.

Руки Джинни сворачивают шею петуха. Эти руки действуют спокойно и уверенно. Они не дрожат, не выдают колебаний — ведь она не чувствует никаких колебаний. Остальные петухи кричат переполошившись, и их крик вызывает у нее лишь раздражение. Она хватает следующего и сворачивает ему шею так же ловко, как и предыдущему. А затем еще одного, и еще, и еще… Отряхнув мантию от перьев, она осторожно выглядывает из курятника, а затем бежит в сторону Хогвартса не оглядываясь.

Залитый водой коридор Хогвартса. Джинни идет, старательно не глядя вниз — она не знает, подействует ли на нее… на него взгляд василиска, пока он управляет телом девчонки. Змей покорно ползет за ним, образуя легкие волны на луже под ногами. Впереди раздается шипение, но оно резко затихает, и Том видит перед собой оцепеневшую кошку. Он хмыкает, поднимая ее за хвост. Убийство грязнокровки было бы куда веселее, но с другой стороны… В прошлый раз из-за этого школу чуть не закрыли. Внутри зарождается идея, и чем дольше он об этом думает, тем сильнее разгорается азарт.

Том крадется по коридору, за ним бежит дрожащий мальчишка Криви. Малютка Джинни неплохо поработала, убеждая его, что он сможет сфотографировать злодея на камеру и спасти школу. Нужно было всего лишь надоумить ее, что это заслуженная месть за унижение Поттера на квиддичном поле. Они уже близко к нише, где притаился василиск, и Том приказывает Криви приготовиться. Вспышка приводит змея в ярость, но Том убеждает его, что есть мальчишку пока что нельзя. Он сможет полакомиться им позже, когда Том наберет полную силу.

Том… Джинни рыдает на полу туалета. Ее мантия насквозь промокла, а палочка дрожит в ослабевшей руке. Она с каждым днем все сильнее дает отпор, и контролировать ее разум становится проблематично. Том почти проникся к ней уважением, но сейчас она портит ему планы. Нужно избавиться от грязнокровной подружки Поттера — она слишком умна, и скоро она заметит, что с малюткой Джинни что-то не так. Том шепчет глупости, которые она так любит:

— Ну же, Джинни, я не собираюсь делать ничего плохого. Мы не нападаем на хороших людей, только на тех, кто этого заслуживает. Когда мы избавимся от всех, кто досаждает Гарри, он обязательно тебя заметит…

Это не работает. Она больше не любит Поттера — Том использовал ее любовь слишком часто, и хоть она забывала обо всем каждый раз, где-то в недрах ее сознания Поттер стал ассоциироваться с болью и страхом. Но может, сработает другой подход?

— Помнишь, как я показывал тебе свои воспоминания, Джинни? — ласково спрашивает он, и Джинни перестает плакать. — Когда мы закончим, я покажу еще. А если все пройдет как надо, я стану настоящим. Можешь себе представить, как мы будем вместе гулять по Хогвартсу? Я даже отведу тебя в Хогсмид, в “Сладкое королевство”. Ты бы хотела этого, Джинни?

Она сдается, и Том открывает ее глаза, резко поднимаясь с пола. Эта маленькая дуреха действительно любит его, несмотря на весь свой страх. Как хорошо, что ему не придется исполнять своего обещания — ведь уже через час она обо всем забудет, и он сможет пообещать ей то же самое еще раз. И еще раз, и еще… До тех самых пор, пока она не умрет ради его возрождения.

Джинни обхватила голову руками, борясь с подступающей к горлу тошнотой. Она понимала, что это будет ужасно, но даже представить не могла, насколько. Виски пульсировали от боли, а от звуков хриплого парселтанга, который срывался когда-то с ее губ, выворачивало наизнанку.

Со звонком она сорвалась с места и бросилась на второй этаж. После всех этих воспоминаний она не могла даже думать об уроках: ей нужно было в больничное крыло.

* * *

Конец недели принес небывалое облегчение. Джинни перестала обращать внимание на молчание своего факультета: во время учебного дня ее беспокоили лишь шансы столкнуться с Томом в коридорах. Она даже стянула расписание у одного из его однокурсников, чтобы точно знать, где и когда у них есть риск пересечься. На все уроки с классами по соседству она приходила с опозданием, за что Гриффиндор лишился пары десятков баллов. Возмущение Терезы по этому поводу только забавляло Джинни.

Сам Том, как ни странно, не искал с ней встречи. Он не караулил ее после уроков, не пытался поймать в Большом зале, не подходил к ее башне. Джинни не тешила себя надеждой, что он просто так забудет ее Аваду, но пока он не напоминал о себе, она могла сохранять хотя бы иллюзию спокойствия.

Стоило Джинни зайти в гостиную после уроков, как она попала в гудящее столпотворение. Половина курса обступила невысокую девушку с коротким ежиком кудрявых волос и наперебой пыталась ее о чем-то расспросить. Джинни было плевать на дела факультета — в общем-то, она даже не считала этих людей за своих однокурсников, — но окрик девушки заставил ее замереть:

— Все, хватит болтовни! Желающие могут идти со мной на поле, и там мы уже посмотрим, что вы из себя представляете!

Только теперь Джинни заметила, что на той была старомодная квиддичная форма. Она была куда свободнее той, в которой играла их команда в настоящем… или будущем. Немного поколебавшись, Джинни последовала за толпой к выходу из гостиной.

У нее не было своей метлы — она бы скорее умерла, чем попросила Слагхорна о такой дорогой покупке, поэтому соврала ему, что не играет в квиддич. Обогнув потенциальных игроков, Джинни устремилась вперед по коридору. Наверняка не она одна собиралась взять школьную метлу, и нужно было поторопиться, чтобы урвать наименее потрепанную.

“Если наши шутки были правдой, и школьные “Кометы-180” действительно были в Хогвартсе с момента их выпуска, то по нынешним меркам это не самые плохие метлы”, — думала Джинни, пока сбегала вниз к квиддичному полю.

Она затормозила у сарая с инвентарем и выдохнула, откинув за спину взмокшие волосы. Цепочка товарищей по факультету во главе с капитаном команды все еще спускалась по каменным лестницам, так что у нее было время в запасе. С полузабытым чувством предвкушения чего-то хорошего Джинни распахнула двери сарая.

Перед ней стоял ряд побитых “Дубрав-79”. Джинни заморгала, точно надеясь, что это чья-то хитроумная иллюзия, но старые школьные метлы не превратились в привычные ей “Кометы”.

— Вот же дерьмо, — упавшим голосом пробормотала она.

На мгновение она действительно поверила, что пробьется в команду и заработает хоть какое-то уважение среди людей, которые заклеймили ее приспешницей Гриндевальда. Всего на мгновение. Потом Джинни откинула эту глупую мысль — возвращенные эпизоды из первого курса, от которых ее до сих пор подташнивало, были лучшим напоминанием, что она никогда не должна заслуживать ничью любовь. Но за те несколько минут, которые она бежала до сарая, успех на отборочных трансформировался в вопрос принципа.

Так что Джинни глубоко вздохнула и шагнула в полумрак. Нужно было выбрать метлу.

На поле весь факультет вновь сосредоточился вокруг капитана. Девушка уже запрыгнула на свой отполированный “Чистомет”, и теперь строго смотрела на всех сверху со свистком в зубах. Появление на стадионе Джинни не осталось незамеченным: на нее начали оборачиваться, и она услышала первые откровенные смешки в адрес своей метлы. Помимо нее из всех присутствующих школьные “Дубравы” взяла только парочка второгодок. Пытаясь игнорировать нарастающий в толпе смех, Джинни подошла ближе к капитану.

— Начнем мы, как обычно, с охотников, — громко объявила капитан. Теперь, когда ее форму обдувало ветром, под тканью проступили очертания внушительных мышц. — Все, кто собирается пробоваться на другую позицию — марш на трибуны!

Джинни осталась на месте, и девушка наконец-то заметила ее.

— Ты же Краус, верно? — спросила она, и Джинни кивнула. — Я Афина Шеклболт. И я бы не советовала тебе пробоваться в команду на школьной метле — “Дубрава” не подходит для квиддича.

— Ничего, я и не на таком летала, — отмахнулась Джинни. Афина покачала головой.

— Ладно, как знаешь, — она вновь оглядела всех потенциальных охотников. — Ваша первая задача — пролететь пять кругов на скорость, уворачиваясь от бладжеров. Вуд, Тайлер — на позиции! Остальные — построиться!

По свистку капитана Джинни вскочила на метлу, и тут же поняла опасения Афины. “Дубрава” с трудом набирала скорость, так что она быстро оказалась в самом хвосте. Снизу раздался щелчок ремней, сдерживающих бладжеры, и Джинни изо всех сил накренила древко метлы, пытаясь выжать из этой развалюхи максимум.

“Ну же, — молилась она про себя, — шевелись, чертова деревяшка!”

Над ее головой просвистел бладжер. Краем глаза Джинни заметила, как Джо замахивается битой для очередного удара, и заблаговременно нырнула чуть ниже: ей казалось, что однокурсница целится именно в нее.

Набрать приличную скорость ей все же удалось, но каждый поворот требовал титанических усилий. Глаза Джинни заливало потом — руки работали на пределе, и ей приходилось наклонять корпус так сильно, что она дважды чуть не упала с метлы. К концу третьего круга у нее получилось обогнать половину претендентов, и у нее даже появилась надежда, что все получится, но как только она вышла на пятый круг, снизу раздался свисток.

— Стоп! — крикнула Афина. — Все, кто не успел пролететь пять кругов, могут уходить. Остальные — строимся на второй этап!

Внутри все затряслось от вселенской несправедливости. Джинни хотелось поспорить, хотелось доказать Афине, что ей можно дать второй шанс… А потом она чуть не упала, стоило ее ногам оказаться на земле. Джинни подхватили крепкие руки капитана.

— Слушай, ты молодец, — тихо шепнула Афина. — Я никогда не видела, чтобы на “Дубраве” делали такие маневры. Но ты не пролетела и пяти кругов, а уже с трудом стоишь на ногах. В реальном матче ты бы выдохлась еще до того, как долетела до колец противника.

Пришлось признать, что она была права. Джинни оперлась на метлу, пытаясь отдышаться, а Афина ушла к прошедшим летное испытание. За спиной раздался чей-то тихий голос:

— А она тут что делает?

Джинни обернулась, но говорили не о ней. Долговязый парень с соломенными волосами хмуро смотрел в сторону трибун. Его смуглый собеседник пожал плечами.

— Небось шпионит для Равенкло. Правда, не помню, чтобы она играла в их команде…

Проследив за их взглядами, Джинни вздрогнула. На нижнем ряду трибун сидела светловолосая девушка, и она смотрела не на испытание охотников, а прямо на нее.

Джинни ловила на себе ее молчаливые прямые взгляды всю неделю. Эта девушка начинала пугать ее почти так же, как Том. Чувствуя себя под прицелом внимательных глаз, Джинни поспешила сбежать с поля.

Мышцы все еще ныли, когда она доковыляла до сарая. Джинни бросила метлу в угол и вышла, захлопнув хлипкую дверь. Развернуться она не успела: ей показалось, что ноги приросли к земле. В оцепенении Джинни смотрела на девушку из Равенкло, которая стояла за дверью, прислонившись спиной к стене сарая.

— Du lebst dich hier erstaunlich schnell ein, — бросила она. — Noch ein bisschen, und du gehst als waschechte Engländerin durch⁽¹⁾.

Паника начала удушающе сжимать пальцы на ее горле, но Джинни быстро взяла себя в руки. Она готовилась к чему-то подобному еще до приезда в Хогвартс, поэтому ответила заученной фразой:

— Entschuldige, aber wegen deines Akzents verstehe ich dich nicht⁽²⁾.

Попытку резко уйти остановило прилетевшее в спину:

— Нет, это я не понимаю тебя из-за твоего акцента.

Джинни слышала всего пару фраз от немцев на английском, но и этого было достаточно, чтобы мгновенно узнать те же жесткие звуки и ровную интонацию. Во рту пересохло, пока она медленно оборачивалась к девушке. Та лениво отстранилась от стены и шагнула ближе к Джинни.

— Меня зовут Ингрид Вильд, — представилась она, — и я на самом деле немка, чьи родители бежали от Гриндевальда. А теперь я хочу послушать, кто такая ты, Джиневра Краус.

Все ее нутро возмущенно всколыхнулось. В паутину лжи, которую любезно сплел для нее Том, попалась она сама. И теперь эта немецкая девчонка, знающая о ней правду, претендовала на ниточку из этой паутины.

Они все мечтали откусить от нее кусочек: Том, Ингрид, Тереза, Даррен, Кристофер… Только вот Джинни не хотела уступать им ни крошки себя.

— Кто я такая тебя не касается, — процедила она в лицо Ингрид, — так что хватит таскаться за мной и пялиться на меня!

Тихо хмыкнув, Ингрид пожала плечами.

— Ну, если ты не хочешь рассказывать мне, то можешь рассказать Департаменту магического правопорядка — так ведь он называется в Англии? — равнодушно уточнила она. — Мне ведь достаточно просто подойти к директору и сказать, что ты точно не немка, чтобы они начали расследование.

На лицо Джинни упала крупная дождевая капля. Ингрид нахмуренно посмотрела вверх и двинулась в сторону замка.

— Даю тебе сутки, чтобы рассказать правду, — сказала она напоследок. — Жду до завтрашнего вечера, а затем иду к директору.

Джинни беспомощно смотрела ей вслед.

— Зачем тебе это нужно? — в отчаянии крикнула она.

Обернувшись, Ингрид ненадолго задержала на ней взгляд.

— Мне любопытно.

По всей видимости, она сочла этот ответ исчерпывающим. Ингрид ушла, а Джинни так и осталась стоять под набирающим силу дождем.

Она уже ненавидела себя за то, что ей предстояло сделать.

В подземелья Джинни спустилась промокшая до нитки. До ужина оставался час, а это означало, что занятие клуба Зельеварения как раз должно было подходить к концу. Слагхорн настойчиво приглашал Джинни присоединиться к клубу после второго урока, но она всеми силами отнекивалась — ведь в качестве аргумента он привел участие Тома. Теперь же она стояла напротив двери в класс, стуча зубами от холода, и с замирающим сердцем ждала его появления.

В глазах потемнело от нервного напряжения, когда дверь наконец открылась. Зажмурившись, Джинни в очередной раз приказала своей гордости заткнуться. Над ней нависла проблема, которую невозможно было решить без Тома.

Сердце взлетело куда-то к горлу, когда он наконец-то вышел в коридор. Том едва скользнул по ней взглядом, прежде чем с равнодушным видом уйти от кабинета. Будто она была призраком, бесцельно заблудшим в подземелье.

— Том! — жалобно окликнула его Джинни, и в то же мгновение пожелала провалиться сквозь землю. Он обернулся с демонстративной неохотой.

— Джинни, я немного занят, — сказал он с притворно-ласковой интонацией, с которой маленьких детей обычно просили не докучать. — Если у тебя какие-то проблемы, обратись к своей старосте.

Вокруг все еще было достаточно людей, так что Джинни решительно шагнула вперед.

— У меня всего один вопрос, — она состроила невинное лицо, пока подбиралась ближе к Тому мимо толпы.

Уголок его рта раздраженно дернулся, но он не мог сбежать от нее на глазах у других. Джинни подошла гораздо ближе, чем позволяли правила приличия, и встала на цыпочки.

— Меня раскрыли, — выдохнула она ему на ухо.

Том едва заметно вскинул брови.

— Не понимаю, о чем ты. А теперь извини, но у меня дела.

Это было совершенно ожидаемо, но Джинни не собиралась сдаваться. Она вцепилась в его руку, не давая ему уйти, и Том удивленно обернулся.

— Раз не понимаешь, то я скажу предельно ясно, — прошипела Джинни, поражаясь собственной смелости, — если мне конец, то я утяну тебя следом за собой.

На губах Тома заиграла злая усмешка. Только теперь Джинни осознала, что они остались в коридоре совершенно одни.

— Утянешь ли, Джинни? — спросил Том, окинув ее пренебрежительным взглядом. — Похоже, что на применение Непростительного ушли все остатки твоего рассудка, если ты правда в это веришь.

Его рука скользнула по ее лицу, небрежно убирая с него мокрую прядь. А в следующее мгновение он сжал ее волосы на затылке в кулак и болезненно потянул вниз, заставив Джинни посмотреть ему в глаза.

— Из нас двоих лгала ты, а не я. Я всего лишь поддерживал твою легенду, потому что тебе удалось меня провести, — Том посмотрел на нее с притворной жалостью, — ведь я не мог не помочь бедной сиротке. Кто знает, может, ты соблазнила и обольстила меня? Мужчины так легко теряют голову от женской красоты…

Взгляд Тома скользнул к ее губам. Он склонился ниже, и на короткий миг Джинни показалось, что он поцелует ее, но он остановился в дюйме от них и еле слышно прошептал:

— Если ты думаешь, что можешь посылать в меня Убивающее заклятие, а потом приползать и слезно просить о помощи, то я даже завидую твоей самоуверенности.

Он резко отпустил ее волосы, и Джинни отшатнулась. Еще неделю назад она бы чувствовала себя абсолютно раздавленной после такого унижения, но теперь…

Теперь она знала, как ему противостоять.

— Ты прав, — улыбнулась Джинни той улыбкой из зеркала, что никогда не принадлежала ей. — Пожалуй, я могу справиться с этой проблемой и без твоей помощи.

Развернувшись на каблуках, она пошла прочь из подземелий.

Второй этаж был залит водой — во время завтрака Миртл снова устроила скандал за столом Равенкло, после чего сбежала рыдать в туалет. В дни, когда она выходила из себя, никто не решался заходить в ее обитель. Из-под двери сочилась вода, но внутри было тихо — по вечерам Миртл, по словам Патти, шпионила за своими бывшими однокурсниками в башне Равенкло.

Джинни начало мутить, как только она шагнула в затопленный туалет. Последнее воспоминание, в котором она шагнула в широкую трубу, до сих пор вызывало дрожь. Ей потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки. Что-то внутри отчаянно пыталось остановить ее, но то был голос прежней Джинни, которой еще было, что терять. Она подняла глаза и встретилась взглядом с отражением в зеркале над раковиной. Эта новая Джинни, которой попросту не должно было существовать в этом времени, была готова играть по правилам Тома.

— Откройся, — хрипло прошипела она.

Раковина медленно отъехала в сторону, открывая проход в Тайную комнату. Отступив назад, Джинни замерла в ожидании.

Дверь позади нее распахнулась даже быстрее, чем она рассчитывала.

— Какого черта ты творишь? — прорычал Том, с громким плеском шагая по луже воды.

Он слишком любил контроль — в этом была его главная слабость.

— Решаю проблему самостоятельно, — пожала плечами Джинни, продолжая стоять к нему спиной. — Нападения на учеников ведь отвлекут директора от раскрытия самозванки, не так ли?

Резко развернув ее за плечи, Том гневно уставился ей в лицо. Джинни выдержала его взгляд — осознание собственной победы воодушевило ее достаточно, чтобы она ненадолго перестала его бояться. Она не была дурой и прекрасно понимала, что в долгосрочной перспективе Том был опаснейшим из врагов, но сейчас… Сейчас у него не было другого выхода, кроме как принять ее условия.

От его хриплого шипения по коже пробежали мурашки. Раковина за ее спиной медленно вернулась на место, и Том отпустил Джинни.

— Рассказывай, — потребовал он.

Джинни с трудом сдержала ухмылку.

* * *

Во время ужина Джинни впервые сидела лицом к столу Слизерина. Она пыталась запихнуть в себя хотя бы немного тушеных бобов, но ложка в ее руке мелко дрожала. Оставив попытки поесть, она принялась медленно размазывать еду по тарелке, в напряжении глядя на спину Ингрид. Сидевший через стол Том был абсолютно спокоен, и Джинни могла ему только позавидовать.

Как только Ингрид поднялась из-за стола, Джинни послала Тому вопросительный взгляд. Он медленно допил сок из кубка и с самым невозмутимым видом двинулся к выходу. Джинни резко вскочила, заслужив пару косых взглядов однокурсников, и кинулась следом за ним.

Ингрид стояла у выхода из Большого зала с двумя парнями. Завидев спешащую к ней Джинни, она что-то сказала своим однокурсникам, и те ушли прочь. Джинни сделала глубокий вдох и замедлила шаг.

— Я готова рассказать тебе правду, — она старалась звучать обреченно, чтобы голос не выдал фальши.

Ингрид скучающе посмотрела за ее плечо.

— А слизеринского бастарда ты позвала, чтобы не запутаться в своей правде? — протянула она.

На секунду Джинни почувствовала недоумение, а потом за ее спиной раздался холодный голос Тома:

— Если ты еще не забыла, Вильд, я староста, и я могу снять с тебя баллы за грубость. Предлагаю пройти во двор: в этом замке слишком много лишних ушей.

Если Ингрид и хотела возразить, то быстро передумала.

Том вывел их на боковую лестницу, ведущую к избушке Хагрида… точнее, к старому домику школьного лесничего, который явно уступал в масштабах своей будущей замене. Лестница поросла мхом, и сквозь щербинки в ступенях медленно стекала дождевая вода. На первом лестничном пролете их процессия остановилась, и Ингрид прижалась спиной к мокрым каменным перилам, переводя выжидающий взгляд с Джинни на Тома.

— Видишь ли, Вильд, — начал Том, — легенду для Джинни придумал я, так что мне и отвечать за ее ложь. Не скрою, я позаимствовал для нее некоторые детали из твоей биографии.

В голове раздался почти физический щелчок механических шестеренок. Джинни стоило огромных усилий не пустить в Тома каким-нибудь проклятием.

“Он не мог не понимать, что Ингрид раскроет меня, — со злостью подумала она, — и если он меня о ней не предупредил… Либо Том хотел посмотреть, как я буду выкручиваться, либо рассчитывал, что он в очередной раз великодушно спасет меня от проблем, которые сам же и создал!”

— Дело в том, — продолжал тем временем он, — что все в точности наоборот. Родители Джинни примкнули к Гриндевальду, а она сбежала от них и скрывается в Хогвартсе под выдуманным именем. Если до них дойдут слухи, что в школе появилась немецкая сирота, они вряд ли узнают в этом описании свою дочь.

Разумеется, Ингрид не выглядела ни капли убежденной в новой версии. Джинни изобразила усталый вздох и протянула вперед свою левую руку.

— Вот, посмотри, — сказала она. — Узнаешь этот знак?

В сгущающихся сумерках Ингрид понадобилось несколько секунд, чтобы рассмотреть треугольный глаз. Она приоткрыла рот, но так и не произнесла ни слова.

— Родители хотели преподнести меня ему, как знак своей верности, — продолжила Джинни. — Моя мать верила, что Гриндевальд примет их в свой ближайший круг, если они отдадут ему в жены свою единственную дочь. Она хотела вырезать этот знак у меня на груди, но отец не позволил. Вместо этого он вырезал его на фамильном кольце и… попробуй его снять, если сможешь.

Боковым зрением Джинни заметила, как напрягся Том, когда Ингрид потянулась к кольцу. Сустав болезненно заныл от напряжения, и спустя пару секунд девушка подняла голову.

— Заклятие вечного приклеивания к коже? — удивленно спросила она. — Твои родители и впрямь психи.

На эти слова ничего не отозвалось, и Джинни почувствовала странную пустоту по этому поводу. Ее семья была настолько далеко, словно она существовала в другой реальности, и комментарии о выдуманных родителях ее совершенно не задевали.

Как и на первом курсе, она больше не чувствовала себя частью своей семьи. Джинни снова осталась один на один со своими проблемами… и с той частью себя, от которой она так упорно бежала всю свою жизнь.

На таком далеком первом курсе Том впервые познакомил ее с этой частью. Сейчас же он вынуждал ее с ней срастись.

— Надеюсь, ты понимаешь, что об этой тайне не стоит распространяться, — вновь включился в разговор Том. — Джинни в безопасности лишь до тех пор, пока никто не знает, кто она.

— Шляпа отметила мой ум, когда выбирала для меня факультет, Реддл, — фыркнула Ингрид, — поэтому за молчание я потребую соответствующую плату.

Ни один мускул на лице Тома не дрогнул.

— Внимательно тебя слушаю, — спокойно ответил он.

— Не так быстро. Пока что мне от вас двоих ничего не нужно, — Ингрид цокнула языком, — но когда я что-нибудь придумаю — я вам сообщу.

Она развернулась и пошла вверх по лестнице. Как только она скрылась, Том повернулся к Джинни и покачал головой.

— Впредь будь осторожнее, Джиневра. Второй раз твой твоя маленькая шалость с Тайной комнатой не сработает.

— Тогда не устраивай мне сюрпризов, — холодно парировала Джинни, — второй раз я не пойду к тебе, когда ситуация выйдет из-под контроля.

Быстрый цокот ее каблуков по лестнице резонировал с громким стуком ее сердца.

1) Ты удивительно быстро осваиваешься здесь. Еще немного, и ты сойдешь за настоящую англичанку.

Вернуться к тексту

2) Извини, но я не понимаю тебя из-за твоего акцента.

Вернуться к тексту

За окном опять бушевала гроза. Сырость подземелий сменилась холодными сквозняками коридоров, пока Джинни возвращалась в башню из кабинета профессора Могрейн. После двух изнурительных часов она все же получила допуск для посещения прорицаний.

Общая гостиная окутала ее привычным теплом, и она хотела было подойти ближе к камину, но нерешительно замерла в проходе. Однокурсники почти перестали на нее глазеть, и поначалу Джинни это даже обрадовало. Но теперь, глядя на них сквозь незримое стекло, которое их разделяло, она особенно остро ощущала себя лишней.

Тереза и Патти играли в плюй-камни с первокурсниками, то и дело заливаясь хохотом. Амала разрисовывала хной руки Сабрины, пока Миранда зачитывала им вслух статью из “Ведьминого досуга”. Роб рассказывал что-то Джо и Даррену, активно жестикулируя, Абель сидел чуть поодаль от них с книгой — его темная кожа казалась почти черной в полумраке. Остальные парни их курса корпели над картами к астрономии и изредка тихо переговаривались.

Для них всех Джинни представляла не больше интереса, чем Плакса Миртл — она была таким же призраком, чье существование являлось не более чем досадной случайностью. Ей не было места в этом времени и среди этих людей.

В носу защипало, и Джинни бросилась вверх по лестнице к спальням. Непрошенные слезы текли из глаз против ее воли, как бы она ни пыталась их сдержать. Ей было больно. Ей было плохо. Ей было до безумия одиноко в этом чужом для нее замке.

* * *

В классе прорицаний было так же темно, как и в прошлый понедельник. Парты тесным полукругом окольцовывали преподавательский стол и висящую за ним карту звездного неба. Из источников света здесь были только огарки свечей на партах и стеллажах и слабое мерцание движущихся по карте астрономических тел.

Джинни заняла последнюю парту, надеясь, что полумрак класса скроет ее от остальных. Она вяло кивнула Нинлиль и Уолдеру Спэнглу — второму слизеринскому старосте, который пару раз обращался к ней за подсказками на зельеварении. Как и все ученики их факультета, они были до подозрительного приветливы с ней, но заводить близкое знакомство не спешили. Они сели за одну из ближайших парт, и Джинни вновь осталась наедине с пожирающей ее пустотой.

— Guten Morgen, — бросила Ингрид, заставив Джинни вздрогнуть: она не заметила, как та подошла к ее парте. — Вижу, тестирование ты все-таки прошла.

Ингрид бесцеремонно уселась рядом с ней и достала из сумки колоду карт и учебник.

— Вообще-то, стоило для начала уточнить, свободно ли со мной, — прошипела Джинни.

— С тобой свободно, — хмыкнула Ингрид.

— Это все еще не значит, что я хочу с тобой сидеть!

Склонившись чуть ниже, Ингрид тихо ответила:

— И зря. Это ведь совершенно закономерно для окружающих, что две немки начнут общаться на почве общей культуры. Ты так не думаешь, Джиневра?

В отличие от Тома, который действительно умел притворяться нормальным и говорить так, будто и сам верил в свою ложь, Ингрид даже не пыталась маскировать иронию. Если все происходящее было театром абсурда, она наслаждалась зрелищем в первых рядах.

— Джинни. Меня зовут Джинни, — процедила Джинни сквозь зубы.

Ингрид весело прищурилась. Она понимала, что действует Джинни на нервы, и ей это определенно нравилось.

Звон колокола принес небывалое облегчение. В класс вошла профессор Могрейн, и вынужденную беседу можно было закончить под самым удобным предлогом.

— Доброе утро, — поприветствовала класс профессор. — На прошлом уроке мы разобрали историю происхождения карт таро — мисс Краус, это будет на экзамене, поэтому попросите у кого-нибудь конспект, — а теперь мы перейдем к практике.

Могрейн подошла к своему столу и взяла с него стопку черных карт. Она перетасовала колоду отточенными изящными движениями, после чего ловко вытянула одну карту двумя пальцами и показала ее классу.

— Колесница, — резюмировала она. — Все значения карт приведены в вашем учебнике на четырнадцатой странице. Кто может сказать, что меня ждет?

Почти весь класс, включая Джинни, зашуршал страницами. Но руку вскинула Амала, которая даже не притронулась к своему учебнику.

— Мы не можем сказать, что вас ждет, профессор, — слегка взволнованно сказала она, — потому что мы не знаем постановку вопроса.

— Совершенно верно, мисс Ганди, — кивнула Могрейн, — один балл Гриффиндору. Самое важное в практике гадания на картах — постановка вопроса. Значения карт вы легко можете прочитать в своем учебнике, но без понимания, что, как и зачем вы спрашиваете, ваша колода останется нема как кельпи.

Она отложила свою колоду в сторону, села за стол и медленно окинула класс внимательным взглядом.

— Все вы знаете, с какими вопросами волшебники приходят к прорицателям. Зачастую их волнуют только деньги, любовь, здоровье и собственные амбиции. Не ошибусь, если скажу, что вы и сами в свое время выбрали мой предмет лишь для того, чтобы узнать именно об этом.

Джинни склонила голову. Она выбрала прорицания, чтобы найти хоть какое-то объяснение своим снам, в которых ее неумолимо преследовал образ Тома.

— Для столь примитивных материй не нужно даже толики дара, которую я требую от своих учеников, — скучающе продолжила Могрейн, — достаточно просто заучить значения карт. И вот ведьма, которая вопрошает вас о своих любовных неудачах, узнает, что ее красота увяла, а чрево больше не способно выносить ребенка. Она страшится признаться себе в этом и строит иллюзии, и все, что ждет ее в дальнейшем — еще большая пучина самообмана. Перевернутая Императрица, Луна и семерка Кубков. Первые же слова, которые смотрят на вас из учебника. Я же хочу, чтобы вы научились смотреть глубже явных причин, которые лежат на поверхности.

На этих словах Джинни невольно посмотрела на Ингрид и встретила от нее столь же заинтересованный взгляд.

Она отдаленно напоминала Луну — а возможно, Джинни просто хотелось, чтобы она напоминала Луну. Но даже круглые брови не делали ее лицо удивленным, скорее наоборот. Равнодушные серые глаза и тонкие поджатые губы заставляли думать, что Ингрид видит людей насквозь.

Они продолжали бросать друг на друга молчаливые взгляды весь урок. Джинни пыталась понять, для чего Ингрид прицепилась к ней, но у нее не получалось придумать ни одной стройной версии.

“Мне любопытно”.

Эти слова вертелись в голове Джинни уже несколько дней. Она упрямо отказывалась верить, что все могло быть настолько просто.

— А теперь перейдем к короткой практике, — сказала Могрейн, закончив объяснять теорию слоев восприятия. — До раскладов вам еще далеко, так что пока мы будем работать с одной картой на вопрос. Запишите самое главное, что вы знаете о прошлом и настоящем, а также предполагаете о будущем своего соседа. Затем ответьте на эти вопросы с помощью карт. После этого попросите соседа ответить на них самостоятельно. Все результаты запишите в таблицу. Приступайте!

— Что ж, — усмехнулась Ингрид, склонившись над своим свитком, — пожалуй, лучше всего для описания твоего прошлого подойдет фраза… “оказалась в затруднительном положении”?

С губ Джинни сорвался смешок. Это было на удивление точно.

Ее собственные познания о соседке были скудными. Она смогла нацарапать в своей таблице лишь сухое “родилась в Германии, учится в Хогвартсе, готовится сдавать СОВ”.

— Пожалуй, я начну, — заявила Ингрид, уже тасовавшая свою колоду. — Перевернутый паж Кубков. Ты наивно о чем-то мечтала, но мечта разбилась вдребезги.

От ее слов по шее пробежали мурашки.

— Перевернутый Император, — Ингрид показала ей следующую карту. — Ты не контролируешь свою жизнь. И наконец… Перевернутая пятерка кубков. Одиночество и тоска подходят к концу.

Джинни была далеко не так оптимистична, но предыдущие два гадания были подозрительно точными. Кашлянув, она начала тасовать собственную колоду.

— Двойка Мечей, — показала карту Джинни. — Ты не решилась дать отпор и не смогла ничего сделать.

По лицу Ингрид было сложно сказать, попала ли Джинни в цель.

— Перевернутый туз Мечей, — осторожно продолжила Джинни. — У тебя нет никакого плана и идей, как исправить произошедшее. А насчет будущего… Восьмерка Жезлов. События будут развиваться стремительнее, чем ты можешь представить.

— Гхм, — Ингрид внимательно посмотрела на последнюю карту. — Записывай: я совершила глупость, я пытаюсь делать вид, что все нормально, и возможно, мне придется совершить еще большую глупость, чтобы все исправить. И на будущее — Могрейн не принимает столь размытые формулировки.

— А я, по-твоему, должна? — фыркнула Джинни. — Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо еще в этой школе, а я до сих пор не знаю о тебе ничего, кроме твоего имени!

— Ну уж вряд ли больше, чем Реддл, — Ингрид сознательно проигнорировала намек и обмакнула перо в чернильницу. — Так что насчет твоего прошлого, настоящего и будущего?

Отвечать ей не хотелось исключительно из вредности, но Джинни подавила раздраженный вздох. В конце концов, это было просто дурацкое задание… а вот Ингрид еще могла ей пригодиться. Она закусила губу, подбирая слова, которые ложились на обе ее легенды.

— Мне очень помог один волшебник, — начала Джинни, — и теперь я оказалась в безопасности. И я…

“Придумаю, как отделаться от Тома? — с горечью подумала она. — Найду способ вернуться в настоящее? Перестану чувствовать себя пустым местом?”

— Я просто выживу, — в ее голосе не было и толики уверенности. Ингрид поджала губы, но записала ее ответы в свою таблицу.

Вскоре шепот и скрип перьев затих. Все закончили с заданием и выжидающе смотрели на профессора.

— Это задание было сложнее, чем вам могло показаться, — заявила профессор Могрейн. — Вы все знаете друг друга уже четыре года. Сплетни, смутные представления, поверхностное знание привычек — все это влияет на трактовку, которую вы выбираете. Чем ближе вы знаете человека, тем более вероятный исход для него подскажут вам карты. Но вы должны понимать, что вероятный исход для конкретного человека и вероятный исход будущего — это не тождественные понятия. На следующем уроке мы будем разбираться, в чем между ними разница.

К следующему уроку она задала составить такую же таблицу предположений и предсказаний еще для пяти человек. Джинни не смогла сдержать усталый стон.

“Обращусь к Нинлиль, Элайзе и Уолдеру, — вяло утешила она себя, — а там, может, и кого-нибудь еще из их факультета удастся опросить…”

Ингрид поднялась из-за парты и выжидающе скрестила руки на груди. Джинни вскинула брови.

— Разве у тебя нет других друзей? — она попыталась скопировать ее интонацию, но вышло куда более издевательски, чем нужно. Отчего-то Джинни почувствовала себя очень жалко.

— Есть, — спокойно ответила Ингрид, — и я как раз собираюсь познакомить тебя с ними. Должна же ты как-то выполнить задание по прорицаниям?

К теплицам Джинни шла со смешанными чувствами. Ее непопулярность среди собственного факультета уже стала достоянием общественности — это почти не удивляло. Внезапная забота со стороны Ингрид совершенно не выглядела актом благородства, уж тем более после ее обещания взять плату за молчание. Но все же идя рядом с ней Джинни ощущала хоть какую-то причастность к реальности.

“Я ведь совершенно ее не помню, — думала Джинни, изредка поглядывая на свою спутницу, — и не помню ни одного рассказа тетушки Мюриэль про ее знакомых с немецкими корнями. Уж она-то такие вещи не могла оставить незамеченными, когда брюзжала на кого-то… Может, Ингрид не дожила до моего настоящего?”

После знакомства с Чарис Блэк Джинни то и дело пыталась вспомнить, слышала ли она о ком-то из своих нынешних однокурсников в будущем. Джо через десять лет предстояло войти в легендарный состав “Холихедских Гарпий”, но уже под фамилией Хортон — Джинни видела ее фото в “Квиддиче сквозь века”. Игнотиус Тафт, хаффлпаффец с ее курса, должен был стать министром магии. Нинлиль ожидала карьера в Мунго: однажды Джинни встречала похожую на нее пожилую целительницу в шейле.

Наконец они пришли к нужной теплице. Почти все ученики уже стояли там, ежась от холодного ветра. Двое парней из Равенкло оживились, завидев Ингрид.

— Привела вам нашу знаменитую новенькую, — сказала им Ингрид, когда они поравнялись. — Называйте ее Джинни, она не любит свое полное имя. Джинни, это Ливиус Лавгуд и Уилл Маккейн.

Джинни во все глаза уставилась на светловолосого парня.

— Можно просто Ливи, — добродушно улыбнулся он, и Джинни сдавленно кивнула. — Мы с Уиллом — верные рыцари Ингрид. Хотя она, возможно, уже успела о нас рассказать?

— Нет, — выпалила Джинни, все еще пытаясь взять себя в руки.

— Тем лучше, — заметил Ливи, — Инге совершенно не умеет правильно представлять людей… О, теплицу открыли!

Ученики стремительно столпились у входа: всем хотелось поскорее попасть в тепло. Джинни толкалась в толпе вместе со своими новыми знакомыми, пытаясь вспомнить все, что она слышала от Луны о ее двоюродном дедушке Ливиусе.

“Кажется, он пару раз гостил у них с отцом летом, — лихорадочно думала Джинни, — мог ли он тогда увидеть где-нибудь в Оттери-Сент-Кэчпоул меня?”

Больше всего на свете она боялась встретить кого-то, кого она действительно знала. Ведь если бы эти люди в ее настоящем узнали в ней свою однокурсницу из далекого прошлого…

Джинни понятия не имела, что именно могло произойти в таком случае, но подозревала, что ничего хорошего.

— Доброе утро! — радостно приветствовал всех чудаковатый пожилой волшебник с кучей разноцветных заплаток на рабочей мантии. — Капуста уже заждалась вас. Она впадает в ангедонию, когда ей нечего жевать…

Схватив Джинни за рукав, Ингрид потащила ее к одному из ящиков. Они вчетвером обступили его и осторожно сняли колпаки с растений.

— Сегодня мы будем делать для нее соломенные чучела, — голос профессора так и сочился энтузиазмом. — Кто может сказать, почему именно соломенные?

Вверх привычно взлетела рука Амалы.

— Солома достаточно плотная, чтобы они могли жевать ее долго, но недостаточно твердая, чтобы они могли точить об нее зубы, профессор Бири, — отчеканила она.

— Совершенно верно, мисс Ганди! Итак, толщина идеального чучела — полтора дюйма. Меньше китайская кусачая капуста уничтожит слишком быстро, а больше — заставит ее слишком широко открывать рот, это вызовет повреждения. Кстати, кто-нибудь знает, какую солому ни в коем случае нельзя использовать?

— Поверить не могу, что Бири до сих пор не придумал, чем мы будем страдать в этом году, — пробормотал Уилл.

— Видимо, пожар в Большом зале несколько укротил его фантазию, — хмыкнула Ингрид, от нечего делать дразнящая кусачую капусту веткой.

Джинни непонимающе посмотрела на своих напарников.

— В прошлом году Бири попытался устроить рождественскую театральную постановку, — услужливо объяснил Ливи, — закончилось все… плачевно.

— Он каждый год придумывает что-нибудь эдакое, — Ингрид наконец-то отдала ветку капусте, и та яростно пыталась ее растерзать, — на нашем первом курсе он затеял игру в живые шахматы, после которой половина участников неделю отлеживалась в медицинском крыле.

— Это были еще цветочки, — Уилл оперся на деревянный ящик и устало вздохнул. — На третьем курсе он устроил скачки на фестралах, которых видела от силы пара участников!

Их рассказы не вязались с привычным для Джинни Хогвартсом. Никаких окаменевших студентов, никаких беглых преступников, никаких Пожирателей под оборотным зельем, никакой Амбридж… Рождественские постановки и подарки на уроках зельеварения — вот в каких условиях учился здесь Том. В моменты слабости, когда Джинни казалось, что тьма внутри нее побеждает то, что она считала правильным, она оправдывала себя обстоятельствами. И порой у нее даже получалось оправдать его.

Но теперь, когда Джинни увидела истинное лицо Тома и Хогвартс его времени, у нее не осталось никаких оправданий.

Болтовню пришлось прекратить, когда Бири подошел к их ящику с пучком сена. Вязать чучела для кусачей капусты предстояло вручную — по словам профессора, растения были чувствительны к магии, и от ее избытка у них сохли кончики листьев.

— Verdammt! — Ингрид сунула уколотый палец в рот. — Чем эту капусту не устраивают обычные деревяшки?

Уилл усмехнулся и забрал у нее едва начатое чучело. Рядом с ним лежало уже два готовых: он справлялся с ними не в пример ловчее остальных.

— Можешь просто не спеша делить этот сноп на равные пучки, — предложил он Ингрид, — пользы от этого будет больше, чем от твоих попыток одолеть солому.

Он принялся за очередное чучело, и Джинни невольно залюбовалась на его работу. Загорелые руки Уилла были грубыми и мозолистыми, как у игрока в квиддич, но тонкая работа с соломой давалась ему удивительно легко.

— Кстати, Джинни, ты ведь обучалась на дому? — спросил вдруг Ливи, не отрываясь от перетягивания своего чучела.

Джинни метнула вопросительный взгляд в сторону Ингрид, и та едва заметно покачала головой.

— Да, — осторожно ответила Джинни. — У меня была английская гувернантка, которая учила меня почти всем предметам. Зельеварением со мной занималась мать, а чарами — отец.

Вплетать немного правды в свою ложь было просто необходимо, чтобы не запутаться в ней. На ее слова Уилл еле заметно хмыкнул себе под нос.

— В Англии практически не нанимают гувернанток. У нас за детьми гораздо чаще присматривают домовые эльфы, — пожал плечами Ливи. — Хотя в нашей семье не держат эльфов. Папа считает, что изначальная цель их существования заключалась не в служении волшебникам.

— У меня была подруга, которая боролась за освобождение эльфов.

Это вырвалось почти непроизвольно, и Джинни испуганно замолчала. Даже если Ингрид не рассказывала о ней правду своим друзьям — в чем она совершенно не была уверена, — наличие хоть какой-либо подруги плохо вязалось с обеими ее легендами. Судя по тому, как заинтересованно посмотрела на нее вдруг Ингрид, она это тоже заметила.

— Это довольно смело, — Ливи кивнул как ни в чем не бывало и потянулся за новым пучком соломы. — В свое время папу поднимали на смех за его исследования природы эльфов. Не знаю, как в Германии, но здесь волшебники не любят менять старые устои.

Он говорил об этом так спокойно, что Джинни стало совестно. Всю свою жизнь она стыдилась чудачеств отца, и ей было сложно сохранять спокойствие, когда он при ней рассказывал своим недоумевающим знакомым о новой коллекции магловских отверток. Она бы ни за что не призналась в школе, что на заднем дворе ее дома стоит сарай, забитый магловским барахлом.

По стеклянной крыше забарабанил мелкий дождь, и профессор Бири решил отпустить учеников чуть раньше.

— Ступайте-ступайте, — махал он руками, — мандрагоры созреют только через неделю, так что у мадам Блейни еще нет бодроперцового зелья, чтобы лечить ваши сопли!

В Большом зале Джинни пришлось разойтись со своими новыми знакомыми. Это был последний в расписании урок с Равенкло, и за столом собственного факультета она вновь почувствовала себя одиноко.

После уроков Джинни заглянула в библиотеку за книгой для эссе по чарам, а затем неохотно поплелась в башню Гриффиндора. Делать уроки в библиотеке она не могла — там слишком часто ошивался Том. С пятницы они ни разу не заговорили, и Джинни хотелось оттянуть неизбежную следующую встречу. Так что она планировала занять неприметный угол в гостиной и старательно делать вид, что окружающих не существует.

Увы, ее планам не суждено было воплотиться. Едва она шагнула в башню Гриффиндора, к ней со всех ног кинулся Биллингс.

— Мисс Краус! — театрально воскликнул он, упав к ее ногам. — Я ваш верный поклонник и покорный слуга! Когда вы с Вильд приведете в нашу страну Гриндевальда, замолвите ему словечко за меня!

Гостиная взорвалась хохотом, а Джинни замерла, чувствуя, как краснеет до самых корней волос. Биллингс часто выставлял себя шутом на потеху остальным — к этому она уже привыкла. Но сейчас все глазели не на него, а на нее, наслаждаясь ее реакцией. А Джинни уже давно была близка к точке кипения и без идиотских шуточек.

— Отвяжись от меня уже, помешанный! — рявкнула она. — Я прикончу тебя раньше, чем это сделает Гриндевальд!

Биллингс притворно захныкал, вызвав новую волну хохота. Сцепив зубы, Джинни обвела гостиную взглядом и нашла Терезу, которая равнодушно наблюдала за этой сценой из кресла. Джинни зло сузила глаза.

— Что, больше не хочешь меня защищать, Эйнсворт? — спросила она.

— Ты сама выбрала себе друзей, Краус, — холодно отозвалась Тереза. — Что же тебя теперь удивляет?

— Даже не знаю, — ядовито протянула Джинни. — Может, твое сраное лицемерие?

Щека Терезы нервно дернулась.

— Минус пять баллов с Гриффиндора, — процедила она, заставив Джинни фыркнуть.

— Вы со Стейнрайтом друг друга определенно стоите.

С этими словами Джинни развернулась и пошла прочь из башни.

В коридоре ее эмоции слегка остыли, но ощущение несправедливости доводило практически до дрожи. Она провела с Ингрид два урока. Всего два чертовых урока. Этого было достаточно, чтобы однокурсники окончательно от нее отвернулись.

“А чего я ожидала? — раздосадованно подумала Джинни. — Им даже не нужно серьезных причин меня ненавидеть. Достаточно того, что я существую, ношу на пальце кольцо с символом Гриндевальда и не собираюсь каяться перед ними за преступления, которых не совершала!”

Перевесив тяжелую сумку на другое плечо, Джинни медленно побрела к лестницам.

— Эй, Джинни! Привет!

“Только тебя мне еще не хватало”, — с раздражением подумала Джинни, но когда она обернулась, на ее лице уже растянулась вежливая улыбка.

— Привет, — ответила она Кристоферу, который перегнулся через лестничный пролет.

— Что-то ты так обо мне и не спросила, — с притворной обидой протянул он, — я уже начинаю переживать, что я не так хорош собой, как утверждает моя матушка…

Джинни с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть. Фоули определенно был из тех парней, которые прекрасно осознавали свою привлекательность, и это был самый худший вид парней на свете.

— М-м… Я все еще привыкаю к новой школе, так что у меня почти нет свободного времени, — деликатно выкрутилась Джинни. — Программа сильно отличается от той, по которой я училась раньше.

— Брось, нужно хоть иногда отвлекаться от учебы, чтобы не сойти с ума, — небрежно бросил Кристофер. Его лицо исчезло, и сверху послышались торопливые шаги. — Идем, я покажу тебе такое место, что у тебя дух захватит!

Шумно вдохнув сквозь зубы, Джинни повернулась к спустившемуся парню и виновато улыбнулась.

— Извини, не могу. Я уже договорилась о встрече, и сейчас спешу туда.

— С кем это ты встречаешься? — подозрительно спросил Кристофер, ничуть не скрывая собственнические нотки в своей интонации.

— С Томом Реддлом. Возможно, ты знаешь его, он учится в Слизерине на шестом курсе.

Эффект превзошел все ожидания: лицо Кристофера перекосилось от замешательства. Впрочем, он быстро взял себя в руки и изобразил на лице почти искреннее беспокойство.

— Будь с ним осторожна, — серьезно сказал он. — Реддл, может, и красив, но холоден, как камень. Он может вскружить голову, но это обернется разбитым сердцем.

Пришлось прикусить себе щеку, чтобы не рассмеяться. За неполные две недели в Хогвартсе Джинни успела услышать о любовных похождениях Фоули больше, чем обо всех других учениках вместе взятых. Она до сих пор не послала его к горным троллям лишь по той причине, что среди этих слухов были и рассказы о его привычке преследовать тех, кто отвечал ему резким отказом.

— Спасибо за заботу, — улыбнулась Джинни, — но мне уже пора.

Она побежала по лестнице, молясь, чтобы Фоули за ней не увязался. Но как она и рассчитывала, он не горел желанием бороться за сердце дамы с Томом.

Внутренний двор замка, к облегчению Джинни, пустовал. Обычно здесь резвились после уроков ученики младших курсов, но холодная мелкая морось загнала всех в замок. Джинни пошла вдоль поросших мхом статуй ведьм к своему любимому уголку, и замерла в ступоре, когда увидела, что он занят.

— Тебя окончательно выгнали из твоей башни за пособничество Гриндевальду? — спросила Ингрид, оторвавшись от книги.

Она сидела на обломке колонны под густыми зарослями плюща — на том же самом месте, где Джинни делала первые записи в черном дневнике в начале учебы. Первым порывом было развернуться и молча уйти, но в голосе Ингрид не было и тени издевки. Немного поколебавшись, Джинни села на колонну рядом с ней.

— Как ты с этим справляешься? — спросила она.

— Паршиво, — Ингрид закрыла книгу и уставилась на носки своих туфель. — Не знаю, что было в голове у Реддла, когда он придумывал для тебя эту легенду.

К сожалению, Джинни это прекрасно знала. Если на ее первом курсе ему потребовалось лишь расширить пропасть, которая и без того существовала между ней и окружающими, то на этот раз он создал ее с нуля и сделал практически непреодолимой.

— Ты назвала его слизеринским бастардом, — напомнила Джинни. — Почему?

— Потому что он слизеринец, очевидно, — хмыкнула Ингрид, — и, как считает весь его факультет, бастард какого-то чистокровного мага, решившего поразвлечься с маглой.

Джинни подставила ладонь под крупные капли, стекающие с листьев.

— Он… спас меня. Я у него в долгу. Но я практически ничего о нем не знаю.

— Никто о нем ничего не знает. Реддл одиночка, и я бы не сказала, что он ищет дружбы окружающих. Я даже удивилась, когда увидела его в твоей компании перед пиром.

Что-то определенно не сходилось в голове. Когда Джинни переписывалась с Томом через дневник, когда смотрела его воспоминания, она представляла его совершенно другим — таким же крутым, как ее старшие братья, а может, даже чуточку круче. Но у ее братьев было полно друзей, которые частенько гостили у них летом, а Том все лето прожил в заброшенном магловском доме.

— Но он староста, — заметила Джинни, — разве это не значит, что у него есть какой-то авторитет?

— Кто из нас двоих англичанка — ты или я? Его чистокровные однокурсники стиснут зубы и будут подчиняться даже грязнокровке, если на его груди будет значок. А Реддл свой получил за заслуги перед учителями, а не перед учениками. Но свои определенно питают к нему некоторое уважение — возможно, они до сих пор верят, что его папаша объявится и признает незаконнорожденного наследника.

— Я не разделяю твои взгляды касательно маглорожденных, так что попрошу тебя не употреблять при мне это слово, — процедила Джинни.

Ингрид усмехнулась.

— Ты даже не знаешь, какие у меня взгляды. Иногда слово — это просто слово. Один из моих лучших друзей маглорожденный, если ты не заметила.

Уточнять, о ком она говорит, не было необходимости.

— Но если ты все же хочешь обсудить это, то в субботу пройдет первое собрание дискуссионного клуба, — Ингрид поднялась с колонны и отряхнула мантию. — Его устраивает наша декан. Уж не знаю, кто ее надоумил на такое в текущей обстановке, но тема первого заседания — превосходство чистоты крови. Команды уже собраны, мы с Ливи и Уиллом пойдем как зрители. Ты с нами?

Звучало это предложение не слишком увлекательно, но все же Джинни кивнула. Внутри заворошилось странное предчувствие, и теперь она была просто обязана убедиться, что не сходит с ума.

* * *

За неделю весь факультет Джинни успел вернуться к привычному холодному молчанию. Единственным человеком, который продолжал с ней здороваться, оставалась Афина — ее мало заботило мнение толпы. Но Афина училась на шестом курсе, и даже в общей гостиной она появлялась лишь поздними вечерами после тренировок. Время в компании Ингрид, Ливи и Уилла стало единственной отдушиной в одинокой школьной рутине.

Расправившись со своим ужином так быстро, как только было возможно, Джинни вышла в коридор и прислонилась к стене напротив дверей в Большой зал. Вскоре ее новые друзья вышли, и она с облегчением шагнула к ним.

— Где пройдет встреча клуба? — спросила Джинни, когда они двинулись к лестницам.

— В Рыцарском зале на шестом этаже, — Ливи воодушевленно вскинул голову. — Я мечтал там побывать с тех пор, как Уилл о нем рассказал.

— А ты о нем откуда узнал? — с интересом уточнила Джинни: она ни разу не слышала об этом зале за все четыре года в Хогвартсе.

В ответ он послал раздраженный колючий взгляд.

— Прочитал в “Истории Хогвартса”, конечно. Откуда же еще?

Уже в который раз он отвечал Джинни так, будто она нападала на него, а не задавала простой вопрос. Она чувствовала легкую неприязнь, которую испытывал к ней Уилл, но так и не смогла найти ни одной внятной причины.

— Уилл у нас кладезь полезных знаний, — Ингрид положила руку на плечо друга, старательно игнорируя возникшее напряжение, — еще на первом курсе он ориентировался в замке лучше, чем мы с Ливи вместе взятые.

— В случае со мной это не такое уж и достижение, — рассмеялся Ливи, положив руку на второе плечо Уилла. — Я до сих пор могу заблудиться даже в общей гостиной. Без Уилла я бы тут давно пропал!

Щеки Уилла залил румянец, и он довольно проворчал себе что-то под нос. Джинни же покосилась на Ингрид, которая как ни в чем не бывало шла рядом с ним.

“Один из моих лучших друзей маглорожденный”.

Всю неделю Джинни пыталась уличить ее в пренебрежении в адрес Уилла, но безуспешно. Ингрид будто и вовсе не делала различий между ним и Ливи.

Но все же она называла таких, как он, грязнокровками, и это не укладывалось у Джинни в голове.

Возле двухстворчатой арочной двери, которая на памяти Джинни всегда была закрыта, уже толпились старшекурсники. Больше всего среди них было учеников Равенкло — в конце концов, клуб дебатов организовала именно их декан. Сама Сильвана Бабблинг стояла у двери с небольшим мешком в руке, и от ее вида Джинни в очередной раз ощутила что-то неправильное. Преподавательнице рун было едва за тридцать, но Джинни помнила ее дочь, которой было в два раза больше.

Как только ученики перестали стягиваться к месту встречи, профессор Бабблинг выпрямилась и громко прокашлялась, заставляя всех прекратить галдеж.

— Прежде, чем мы начнем, я хочу объяснить вам правила, которые касаются только зрителей, — начала она. — Во-первых, любое вмешательство в ход дебатов будет караться наказанием вплоть до удаления и пожизненного исключения из клуба. Во-вторых, чтобы вы могли голосовать не боясь осуждения, вы будете соблюдать анонимность.

Бабблинг вынула из мешка серебристую маску. Джинни почувствовала, как ее язык прилипает к пересохшему небу.

— Я попрошу каждого из вас надеть капюшон и маску перед тем, как войти в зал.

С замирающим сердцем Джинни смотрела, как преображаются ученики, подходившие к дубовым дверям. Пожиратели смерти. Она бы ни за что не спутала их облик, который навеки отпечатался в ее памяти после нападения на Чемпионате мира по квиддичу. Из ступора ее вывела Ингрид, подтолкнувшая Джинни к профессору.

Тонкий металл обжег лицо холодом. Шумно вдохнув, Джинни набросила капюшон и шагнула в зал. Здесь еще не существовало никаких Пожирателей смерти. Это были лишь ее глупые ассоциации.

Но все же она земерла, когда увидела Тома сидящим во главе длинного стола. По левую и правую руку от него расположились Нинлиль и незнакомый Джинни семикурсник из Равенкло. Нинлиль ерзала на месте, то и дело поправляя локоны под шейлой, а парень нервно барабанил пальцами по столу. Сам же Том сидел совершенно спокойно, изредка опуская глаза на короткий свиток перед собой.

Лишь заняв место за столом Джинни смогла оторвать взгляд от него и осмотреть Рыцарский зал. Каждый из восьми углов зала подпирали колонны, возле которых как часовые стояли пустые рыцарские доспехи. Стены украшали гобелены и слегка заржавевшие мечи, пол под длинным деревянным столом покрывала ковровая дорожка.

Как только все расселись, Бабблинг закрыла дверь и встала на трибуну, выглядящую несколько инородно для этого зала.

— Итак, первое заседание клуба дебатов объявляю открытым! — торжественно объявила она. — Тема сегодняшних дебатов — “Превосходство чистоты крови”. Команда поддерживающих, представьтесь и назначьте своего глашатая.

Из-за стола поднялась Нинлиль.

— Нинлиль Хвидар, писарь. Эдмунд Харпер, архивариус. Наш глашатай — Том Марволо Реддл.

Из-под нескольких масок раздались короткие сдержанные смешки. Джинни метнула быстрый взгляд на Тома, но его лицо осталось совершенно невозмутимым.

— Команда оппозиции, представьтесь.

— Игнотиус Патрик Тафт, писарь, — представился хаффлпаффец, вставший с места. — Аннабель Кертис, архивариус. Наш глашатай — Тереза Энн Эйнсворт.

— Слово предоставляется команде поддерживающих. Мистер Реддл, время пошло!

Песочные часы, стоявшие посреди стола, плавно взмыли в воздух и перевернулись. Том выпрямился и отодвинул от себя свиток. Он небрежно оглядел серебристые маски, точно они были всего лишь декорациями, и посмотрел прямо в глаза Терезе.

— Общепринятое определение чистокровного волшебника звучит следующим образом: волшебник, в чьей родословной до третьего колена отсутствуют маглы. Но понятие превосходства, в отличие от чистокровности, не поддается столь точному определению. Нужно понимать, что мы не собираемся дискутировать о могуществе и личной силе, поскольку эти величины неизмеримы и зависят от множества независимых факторов.

Джинни поймала себя на том, что слушает его, затаив дыхание. Голос Тома был мелодичен настолько, что почти погружал в транс, заставляя внимать каждому слову. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от этого наваждения.

— Но что же тогда дает волшебнику его чистая кровь, спросите вы? — Том вновь огляделся вокруг, не глядя ни на кого конкретно, но в то же время обращаясь к каждому. — Она дает ему прочные корни, которые помогают куда легче постигать саму суть волшебства. Обратите внимание на то, как держат палочку чистокровные волшебники — она является естественным продолжением их руки. Изучение новых заклинаний вызывает одинаковые сложности у тех, кто вырос среди маглов, и тех, кто с детства был окружен волшебниками, это совершенно естественно. Оттачивание же их до рефлекса гораздо проще дается тем, кто наблюдал за волшебством с детства.

Аннабель вскинула руку.

— Возражение, — произнесла она, и песок в часах замер.

— Принимается, — кивнул Том.

— Ваш аргумент верен и для полукровок, один из родителей которых является маглорожденным.

— Верное замечание, но есть существенный нюанс: ребенок, в окружении которого нет маглов, не знает, что можно обходиться без волшебства, — песок вновь начал утекать. — Большинство маглорожденных не оставляет магловских привычек, и там, где волшебник берется за палочку, они выполняют работу руками. Они передают эти привычки своим детям, и освоение повседневных бытовых чар занимает у них гораздо больше времени, чем у волшебников, не имеющих магловских привычек. Таким образом, чистокровный волшебник с самого раннего детства имеет куда более полное представление об обращении с магией, и во взрослом возрасте гораздо успешнее доводит изученные заклинания до совершенства.

Джинни нервно закусила губу. Она ожидала, что позиция Тома вызовет в ней отвращение, но она была… справедливой? На занятиях Отряда Дамблдора она не раз замечала, что отрабатывает заклинания быстрее того же Колина. Даже Невилл, который словно боялся собственной магии, допускал гораздо меньше ошибок, чем выросший среди маглов Дин Томас.

— Время вышло, — объявила Бабблинг. — Команда оппозиции, ваше слово. Мисс Эйнсворт, время пошло!

— Как верно заметил мистер Реддл, затруднительно дать определение превосходству, — начала Тереза, когда часы вновь перевернулись. — И все же в своей аргументации он сосредотачивается на отсутствии у чистокровных познаний о магловском образе жизни и использует это как показатель превосходства. Но разве может незнание быть превосходством?

Она оглядела зрителей, копируя Тома, но этот жест вышел у нее и вполовину не таким изящным.

— Маглы лишены многих привычных нам удобств волшебного мира, но они не стоят на месте. Мир маглов стремительно идет вперед, во многом даже опережая волшебников. Еще недавно люди ездили на медлительных повозках с лошадьми, но теперь они передвигаются на автомобилях. Они создали самолеты, чтобы летать по воздуху — и это вам не метлы, которые рассчитаны на одного пассажира! У них нет домовых эльфов, поэтому они создают машины, моющие посуду…

— Возражение, — оборвал ее Харпер, и Тереза недовольно поджала губы.

— Принимается.

— Какое отношение к теме дебатов имеют эти, м-м… достижения маглов?

— К этому я и веду, — гордо вскинула голову Тереза. — Достижения маглов можно использовать и значительно улучшать с помощью волшебства. Возьмем, к примеру, Хогвартс-экспресс. В свое время он вызвал отторжение у чистокровной части волшебного сообщества, поскольку поезда — это изобретения маглов. Но все же мы все приехали в Хогвартс на нем. Маглорожденные волшебники способны дать миру магов то, чего они лишены из-за Статута — связь с новыми технологиями.

— Время вышло, — часы опустились на стол. — У сторон две минуты на обсуждение следующего аргумента.

Бабблинг поочередно скрыла оба конца стола под заглушающие чары. Зрители попытались было начать перешептываться, но замолчали под строгим взглядом профессора.

“Тереза ведь тоже права, — думала Джинни, тихо барабаня пальцами по столу. — Большинство магловских штук бесполезны, и нравятся только чудакам вроде папы, но те машины из министерства, на которых мы ехали на вокзал, когда сбежал Блэк… Они определенно были крутыми. Пожалуй, пока что оппозиция звучит сильнее”.

Не удержавшись, Джинни посмотрела на Тома и вздрогнула, когда их глаза встретились. Нинлиль и Эдмунд сосредоточенно обсуждали что-то, а он лениво откинулся на стуле и с легким интересом разглядывал ее.

“Как он…” — испуганно подумала она, но в тот же миг ее запоздало осенило.

Джинни убрала под стол руку с кольцом, с досадой думая, сколько еще человек из присутствующих успели понять, кто она. Усмешка на губах Тома стала чуть шире, и теперь казалась почти хищной, но как только Бабблинг хлопнула в ладоши, он мгновенно принял собранный вид.

— Переходим ко второму аргументу. Команда поддержки, ваше слово!

* * *

К величайшей досаде Джинни, команда Тома действовала куда умнее, чем их противники: начав с самого слабого аргумента, они перешли к сильным. Том плавно перешел к тому, как сложно чистокровным неумышленно нарушить Статут, а затем подчеркнул полезные связи, благодаря которым большинство волшебников, считавшихся великими, происходили из чистокровных семей. Тереза смогла добавить к своему первому аргументу свежий взгляд на волшебство и волшебные традиции, который привносили маглорожденные, пусть и без удачного примера, а также весьма резонные мысли об опасности инбридинга.

Как оратор Тереза заметно уступала Тому. Ее аргументы были сильнее и звучали убедительнее, но она терялась при возражениях и апеллировала к логике, а не к реальности. И все же по итогу трех раундов ее команда ощущалась в гораздо более выигрышном положении. Аргументы команды Тома, казалось, были направлены лишь на чистокровных — Джинни чувствовала, насколько отзываются в ней приведенные им примеры. И ей было не по себе от того, насколько сильно ей хотелось ему верить.

“Вряд ли он убедил кого-то помимо тех, кто и без того разделял его позицию, — рассуждала Джинни, — но тогда зачем он вообще участвовал в этих дебатах?”

Что-то здесь не сходилось, и Джинни не могла отделаться от странного зловещего предчувствия.

— А теперь мы начинаем голосование, — объявила Бабблинг. — В течение двух минут вы должны решить, чьи аргументы показались вам более убедительными, и отдать свой голос. Если вы на стороне команды поддержки — зажигайте на конце палочки зеленый свет, если на стороне оппозиции — красный. В первом раунде голосования вы можете воздержаться — в таком случае вам нужно зажечь белый свет. В случае, если воздержавшихся будет больше половины, либо же число голосов разделится пополам, команды представят финальный аргумент. Во всех остальных случаях победит команда, набравшая больше голосов. Время пошло!

Несколько палочек загорелось почти мгновенно. Из любопытства Джинни отыскала Ингрид — она единственная из всей школы ходила с палочкой не от Олливандера. Она ничуть не удивилась, увидев на кончике ее палочки зеленый свет. Сидевший по левую руку от нее Уилл зажег красный, Ливи же воздержался. Песок утекал все быстрее, и вскоре почти все сделали свой выбор. Джинни растерянно огляделась вокруг.

Голоса двадцати четырех зрителей поделились ровно на три части — восемь за команду Тома, восемь за команду Терезы, восемь воздержавшихся. Джинни нервно сглотнула, когда осознала, что результат голосования в ее руках.

— Десять секунд! — поторопила ее Бабблинг.

Глубоко вдохнув, Джинни подняла свою палочку. На кончике вспыхнул ярко-красный огонь.

— Команда оппозиции победила, — резюмировала профессор, — мисс Кертис, мистер Тафт — двадцать баллов Хаффлпаффу, мисс Эйнсворт — десять баллов Гриффиндору. Тему следующих дебатов я объявлю через две недели, тогда же можно будет записаться в команды. Всем спасибо, все свободны!

Джинни с облегчением стянула с себя маску и капюшон, когда вышла в коридор. Но не успела она отдать маску профессору, как на ее плече сомкнулась чья-то рука.

— Джинни, найдется минутка? — самым ласковым на свете голосом спросил Том, но его холодный взгляд красноречиво говорил, что он не примет возражений. Джинни ощутила легкое удовлетворение — ее голос за противников задел его куда сильнее, чем она полагала.

— Разумеется, Том, — протянула она, пытаясь спрятать за милой улыбкой нарастающий страх. Перед тем, как уйти за ним, Джинни обернулась и поймала настороженный взгляд Ингрид.

“По крайней мере, он не собирается меня убивать, — вяло пошутила про себя Джинни, — иначе не увел бы на глазах у свидетелей”.

Том вытащил ее на балкон шестого этажа, выходивший на озеро. Небо уже потемнело, и солнце скрылось в чаще Запретного леса, оставив над макушками деревьев лишь алую полоску. В ее свете глаза Тома сверкнули красным, когда он наконец-то повернулся к Джинни со своим настоящим выражением лица.

— Признаться, я разочарован, Джиневра, — холодно отчеканил он. — Неужто тебе нравится ползать на брюхе перед теми, кто втаптывает тебя в грязь?

— Если бы не твоя чертова легенда, никто не втаптывал меня в грязь, — фыркнула Джинни в ответ.

Том шагнул ближе и ласково очертил пальцами ее лицо. Попытавшись отшатнуться, Джинни вжалась спиной в невысокие перила балкона. От мысли, что за ее спиной раскинулась бездна, в которую он легко мог ее столкнуть, сделалось не по себе. Но где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что мурашки по ее шее пробежали не только из-за страха.

— Не ври сама себе, — Том склонился ниже, и его большой палец небрежно скользнул по ее нижней губе, — ты бы стала точно таким же изгоем, даже знай твои безмозглые товарищи по факультету всю правду. Дело не в легенде, а в твоей сути. Ты не умеешь быть удобной и не хочешь притворно склонять голову, даже когда знаешь, что это сулит выгоду. Немудрено, что они тебя ненавидят.

Джинни резко мотнула головой, отстраняясь от его касаний.

— Думаешь, что можешь давать мне советы в этой области, Том? Ты не сумел найти друзей во всем Хогвартсе за пять лет, а мне понадобилось меньше месяца!

Ее слова заставили Тома едко хмыкнуть.

— И кто же твои друзья? Внучка умалишенного волшебника, сбежавшего в Германию от правосудия, сын маглолюбца, выставляющего себя посмешищем на весь волшебный мир, и грязнокровка, который с ними таскается?

— О, ты-то у нас окружаешь себя только правильными людьми, — скривилась Джинни. — Только почему тогда твои Пожиратели смерти такие жалкие?

Лицо Тома резко вытянулось, и Джинни испуганно прикусила язык. Никогда прежде она не упоминала сторонников будущего Волдеморта, и сам он никогда не затрагивал ничего связанного с ними в ее воспоминаниях. Но судя по тому, как резко он выхватил палочку, придумать звучное имя своим последователям он успел задолго до того, как этих последователей обрел.

— Легилименс!

Беспорядки на Чемпионате мира по квиддичу. Горящие палатки, отблески пламени на серебристых масках, висящие в воздухе маглы, Темная метка в небе. Отдел тайн. Сумасшедший хохот Беллатрисы, разбивающиеся стеллажи, метаморфозы головы Пожирателя в сосуде времени, отчаянные крики Люциуса Малфоя. Новости о первых эпизодах мелкого террора в “Пророке”. Хаотичные нападения на маглов, поджоги, грабежи…

Из воспоминаний Том вышел так резко, что у Джинни закружилась голова. По его лицу было предельно понятно, что увиденное ему не понравилось.

— Какое убожество, — выплюнул он, скривившись от отвращения.

А затем Том перевел взгляд на Джинни. Это был самый внимательный и заинтересованный взгляд из всех, которые она когда-либо ощущала на себе.

— Впрочем, я не собираюсь повторять ошибки из твоего будущего, — задумчиво бросил он, — мне хватит и одной верной сторонницы.

Хищно улыбнувшись он развернулся и ушел прочь с балкона, оставив Джинни стоять в полном недоумении.

“Почему он продолжает думать, что я на его стороне, если я раз за разом доказываю обратное?” — только и могла подумать она.

Но как бы она ни билась над этой мыслью, ответа так и не находилось.