Три изгиба молнии (джен)

♪ "Tú y Yo y tú" ‐ Siddhartha

3 октября 1997 г.

По международному аэропорту Ньюарка сновали сонные пассажиры и измотанные сотрудники, подобно армии всполошенных зомби. Ночью это место нравилось Гомесу гораздо больше: незримая сила, заставившая людей покинуть тёплую постель и отправиться в путь, была почти осязаемой. Но среди вереницы лиц особенно выделялись те, кто оставил приключения позади и возвращался домой.

— Фил, дружище!

Гомес энергично помахал рукой старику с клочками седых волос. Лет двадцать назад тот оказался единственным храбрецом из бюро транспортных услуг, который решился взять заказ тех самых Аддамсов из мрачного особняка на холме. Фил и сейчас был не прочь оказать добрую услугу их семейству за достойные чаевые.

— Хорошо, что отец подослал тебя отвести нас домой. Признаюсь, я не удержался и пропустил стаканчик на борту — эти авиакомпании порой предлагают вполне приличный виски… А моя дорогая Тиш не слишком любит водить. Даже посреди такой прелестной ночи!

Мортиша отстранённо улыбнулась, и Гомес, заметив, что она устала сильнее, чем старалась казаться, заторопился к машине.

Вскоре они мчались по магистрали под убаюкивающий звук мотора навстречу свистящим всполохам встречных машин. Тиш прилегла на плечо Гомеса и задремала, но ему не спалось. Взгляд скользил по мрачным и убогим силуэтам заводов и фабрик, которые в это мгновение казались такими родными.

Они с Тиш возвращались из путешествия по Мексике, где провели почти полгода. И хотя родители выбрались к ним летом на несколько недель, разлука была долгой и томительной. Гомес уже готовился к угрозам матери, что она шарахнет по его черепушке молнией и вышибет мысли о долгих разъездах раз и навсегда.

Когда Гомес был маленьким, Дис примерно раз в неделю причитала, что мечтает улететь на далёкую одинокую планету, где её никто не будет трогать. Потом Фестер вырос, ударился в бега с редкими набегами на родительское гнездо — больше Дис не причитала. А стоило Гомесу поступить в Невермор, она совсем расклеилась, каждые каникулы не давала ему проходу, требуя повышенного внимания к своей персоне. Он не возражал, так как тоже успевал соскучиться.

Университет они выбрали не самый далёкий и в годы учёбы часто навещали родной дом. Однако после вручения дипломов Тиш разузнала об особой программе для ясновидящих: так в прошлом году они оказались в высокогорном Тибете — Гомес не мог отпустить её одну. По возвращении Дис встретила их восклицанием, что уже заготовила кандалы на случай, если им вздумается ввязаться в новую высокогорную авантюру.

Несколько месяцев они наслаждались домашним уютом, но после Гомес стал поговаривать о путешествии по Мексике: ему хотелось разузнать больше о своих корнях и свозить Мортишу на родину предков. Дис, вопреки угрозам, самолично обзвонила родственников и спланировала маршрут: не дай бог троюродная бабка или пятиюродный кузен затаят обиду, что их не навестили. Но стоило Гомесу и Мортише отправиться в путь, каждый телефонный разговор Дис плакалась, что её бросили, и в этот раз она даже не могла свалить вину на Мортишу за свои страдания.

Ланиус уверял, что пока они молоды и не обременены обязательствами, стоило повидать мир и вкусить жизнь, а когда Гомес находился дома, старался приобщить сына к управлению семейным состоянием. Но было заметно, пусть и не так сильно, что и он скучает.

Пейзажи за окном сменились: теперь в ночной мгле чернел густой сосновый лес Пайн-Барренс. Двухполосная дорога впереди освещалась лишь фарами, а встречные машины проезжали реже и реже.

Гомес всё же задремал и пробудился от короткого толчка, когда автомобиль резко повернул и поехал в гору. В детстве их родной холм и правда казался огромной горой, особенно когда зимой выпадал снег и они с Фестером скатывались вниз на самодельных санях, а потом бесконечно долго тянули их обратно.

Поместье встретило тёмными окнами и торжественным молчанием.

— Мы дома, cara mia.

Гомес ласково потрепал Тиш, и она резко открыла глаза, будто вовсе не спала. Автомобиль с осторожным шелестом подъехал к крыльцу. Стоило им поблагодарить Фила и достать вещи, как входная дверь распахнулась:

— Так и знала, что это вы!

— Мама! — Гомес бросил сумку, взбежал по ступенькам и сжал её в крепких объятиях. — Опять полуночничала в лаборатории?

Он смахнул канифольную крошку с её волос, и от знакомого запаха хвойного дыма слегка кольнуло в груди.

— Всё равно не спалось, — она обхватила ладонями его лицо, пытаясь рассмотреть в густой темноте. — Иди-ка сюда, милая!

Дис, не отпуская Гомеса, притянула к себе подошедшую Тиш второй рукой.

— Папа тоже нас поджидает?

— Нет, лёг пораньше, сказал, так утро наступит быстрее. Надо было его слушаться, как и всегда.

Утро Гомес не застал, так как проснулся с полуденным боем часов. Кровать рядом пустовала — Тиш совершенно не умела отсыпаться.

Он нашёл её в гостиной вместе с Дис за просмотром старых фотографий дедушки Гримуара, который оставил эту бренную землю пять лет назад. Сегодня был его день рождения, а на следующей неделе был запланирован сеанс общения с мёртвыми в его честь.

— Может, эта подойдёт? Надо же, Гримуар тут так похож на Ланиуса! То есть наоборот. А сколько рассказов я слышала об этом домашнем питоне…

— Лучше выбрать снимок, где он в одиночестве, иначе на сеанс заявится вовсе не тот дух, который мы ожидаем, — улыбнулась Тиш и заметила Гомеса. — Доброе утро, любимый. Ты уже позавтракал?

Она ответила на его поцелуй, когда Гомес склонился над столиком и с грустной улыбкой указал на другой снимок:

— Этот тоже не пойдёт. Впрочем, если на сеанс явится Зип — я не сильно расстроюсь: прекраснее пса мне не встречалось.

— Я тоже порой скучаю по косматому. Тиш, может, после встречи с Гримуаром устроишь нам сеанс с чешуйчатыми и четвероногими?

— Даже встречу с человеческой душой гарантировать я не могу — вы же знаете.

Дис вздохнула.

— Никогда не пойму эти ваши зыбкие потусторонние силы. То ли дело электричество.

— Да-а, его тайны всего-то ни один учёный до сих пор не смог разгадать, — рассмеялся Гомес.

— А что мне тайны, если я гарантированно поджарю твою самодовольную физиономию прямо сейчас?

— Только не сейчас, — Гомес широко зевнул. — Сперва хочу в эту физиономию позавтракать.

Но сначала он заглянул в кабинет отца, застав того за изучением дырок на крупном глиняном яйце.

— Привет, папа!

— Гомес, — мягко отозвался Ланиус, привстал и сдержанно приобнял сына. — Хорошо долетели?

— Не очень: ни в одну турбулентность не попали. Что у тебя за штуковина?

— Сюнь — древняя китайская флейта. Если верить заказчику, на нём играли самому У Дину.

— Можно дунуть?

— Владелец подозревает, что на инструмент навели порчу.

— Надеюсь, ты доберёшься до неё прежде, чем она до тебя. Не одной же маме выслушивать сплетни о наших мексиканских родичах. А ещё мы привезли миллион подарков!

— Скоро закончу.

Гомес оставил отца разбираться с поющим порченным яйцом и поспешил на кухню. Ещё на подходе он расслышал суматошные шаги и бренчание посуды.

— Явился! Уж подумала, тебе в этой Мексике вырезали желудок — так долго до меня шёл.

— Дарла! — Гомес приблизился и звонко чмокнул её в рыхлую щёку. — Как я рад, что ты всё ещё с нами!

Позапрошлой весной в доме семейства Аддамс произошло немыслимое событие: Амбросио, служивший их поместью со времен Франклина Рузвельта, одной тёмной ночью собрал свои вещи и исчез. Он оставил лишь маленький свёрток, внутри которого обнаружился миниатюрный портрет матери Ланиуса, погибшей много лет назад, — Эвридики Аддамс.

Гомес рассудил, что так Амбросио выразил своеобразную благодарность женщине, когда-то его приютившей, хотя не меньше родителей огорчился утрате почти что члена семьи.

— Может, просто пришло его время? — предположила Дис. — Вдруг вампиры и своей смертью умирают, но чтобы никто об этом не догадался, они тихо ускользают, забираются в глушь и мирно испускают дух в гордом одиночестве?

Фестер, услышав об исчезновении Амбросио, поднял все свои связи и попытался что-либо узнать, но тщетно. Даже Ланиус активно подключился к поиску, хотя все знали, как неохотно он идёт на контакт с людьми, за исключением самых близких.

Тиш, в свою очередь, ошарашила Гомеса резким заявлением:

— Я бы не стала его искать с таким рвением. По мне — он вас предал.

— Но ты же сама медитировала несколько часов, пытаясь отыскать его дух в загробном мире!

Она промолчала, и Гомес поспешил сменить тему.

С тех пор от Амбросио не было ни слуху ни духу. Но не успело семейство озаботиться уходом за домом без его сухих и цепких рук, как помощь пришла откуда не ждали.

Поместье Аддамсов стояло в окружении густого леса, подальше от жилищ норми. И мало кто знал, что среди чащи пряталась покосившаяся избушка, где мирно доживала свой век престарелая оборотниха. В детстве Гомес и Фестер считали за честь побезобразничать на её территории, после чего она заявлялась к Ланиусу со скандалами и угрозами задрать паршивцев, если те ещё раз стянут подштанники с сушки для белья. Детские забавы братья переросли, и про обитательницу избушки почти не вспоминали.

Года два назад, незадолго до исчезновения Амбросио, Фестер заметил на территории особняка шныряющую тень, не церемонясь, поймал её в сеткомёт и притащил в дом через чёрный вход. Тенью оказалась племянница их соседки, не менее сварливая и подозрительная оборотниха по имени Дарла — лет тридцати пяти. В своём растянутом вязаном кардигане и очках с толстыми стёклами она походила на потрёпанную жизнью сову.

Дис Дарла понравилась сразу: она выпутала бедолагу из сети, напоила отваром из коричных палочек и расспросила, не отбросила ли коньки её досточтимая тётушка. Дарла отвечала: тётушка и правда плоха, вот она за ней и присматривает. Получив приглашение заглянуть к Аддамсам в гости, Дарла вернулась следующим же утром и самозабвенно принялась пропалывать грядки за оранжереей. Амбросио от неё фыркал, Дарла в ответ рычала, но стала захаживать регулярно, особенно когда её меньше всего ждали.

В день, когда Амбросио их оставил, она несколько часов не могла выдавить из себя ни слова, а потом приготовила на всё семейство ароматное жаркое по его секретному рецепту. Как она его раздобыла — так и осталось загадкой. Тем же вечером Ланиус предложил ей работу, а когда тётушка-оборотниха всё же отбросила коньки, Дарла чуть ли не поселилась в их поместье и возвращалась в лесную избушку лишь ночевать и пережидать дни полнолуний.

Гомес радовался, что родители нашли себе подмогу. Ланиус прекрасно управлялся с состоянием, но, как нередко шутила Дис, не рискнёт испачкать свои белые аристократические ручки грязной работой. Сама она могла и проводку починить, и поменять половицы или привлечь братьев залатать крышу, но не слишком любила готовить и вообще "заниматься всей этой дребеденью, которая ложится на плечи приличных жен".

Позавтракав до отвала, Гомес ещё с полчаса развлекался, слушая в пересказе Дарлы новости и сплетни об Аддамсах, которые накопились за месяцы путешествий. Затем они переместились в гостиную, чтобы в свою очередь поделиться новостями о мексиканской родне и раздать подарки.

— Поглядите, какие ребосо передала для вас тётушка Ангустиас! Вы бы видели, что ещё умеет ткать эта женщина.

— И с чем его носить? Не с рабочим же комбинезоном, — Дис с сомнением потрепала длинную бахрому. — Дарла, хочешь и мой забрать?

Гомес укоризненно помотал головой.

— Папа, смотри какая чаша из обсидиана! Не уверен, что из неё стоит пить — края тут острые…

За чашей последовали ажурная ваза из чёрной глины, шаманские смолы, ковёр из Оахаки ручной работы, шкатулки, статуэтки, маски и предметы гардероба. Целая сумка была отведена под угощения: шоколадные конфеты с мескалем, цукаты из инжира и кактуса, вымоченные в хересе, сласти из тамаринда с перцем чили, домашние батончики из зёрен аморанта с мёдом и прочие прелести.

— Не переживайте, текилу от дяди Саграрио тоже не забыли! Так, а это что… — Гомес вытащил из ящика с бутылками небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. — Точно! Папа, это тебе от кузена Харона. Правда, мы с ним разминулись, но он через дядю Саграрио передал нечто ценное, только тебе лично в руки. Мы честно не подглядывали.

Ланиус принял дар, аккуратно развернул бумагу и застыл.

— Что, что там?!

Дис была тут как тут.

— Ну портрет, — она пожала плечами. — Чей, не припомню.

Гомес тоже поднялся и подал руку Тиш. В свёртке оказался маленький овальный портрет с изображением красивой молодой девушки: тёмно-русые кудри усыпаны жемчугом, точечные мазки удивительно живо передают мягкий лукавый взгляд светло-карих, почти песочных, глаз. Рама украшена гагатовой резьбой, а на чёрной эмали виднелась подпись: Лорелея.

— Лорелея… — Гомес нахмурился, но в следующий миг его лицо озарилось пониманием: — сестра бабушки Эвридики! Это не она трагически погибла совсем молодой, упав со скалы в океан?

Ланиус перевернул портрет, осмотрел его со всех сторон и осторожно провёл пальцем по боковой щели с левого края.

— Там полость! — догадалась Тиш.

Ланиус кивнул, встал и молча вышел из комнаты.

— Просто обожаю, когда он так делает. — Дис закатила глаза. — Где там конфеты с мескалем?

Вернулся Ланиус спустя несколько минут уже не с одной, а с двумя миниатюрами. Дис ахнула:

— Портрет твоей матери, что оставил на прощание Амбросио! Надо же, он обрамлён точь-в-точь, как этот "подарочек"! А я и не заметила.

Ланиус под общие ошарашенные взгляды положил портреты рядом на стол.

— Неужели медальон? — тихо спросила Тиш.

— Смотрите! — воскликнул Гомес. — Эта штука на портрете бабушки вполне может втиснуться в щель второй половинки!

Ланиус осторожно соединил портреты, и они идеально сошлись друг с другом, будто никогда не разделялись.

— И всё? — скептически уточнила Дис.

— Не всё. Мортиша верно заметила: в портрете Лорелеи имеется полость, и портрет матушки, вероятно, является ключом.

Он сдвинул половинки — и в воцарившейся тишине раздался короткий, но отчётливый щелчок.