Будущий сон (джен)

Хайнрих, король Гаунау, был высок, монументален, чрезвычайно хитер и отчаянно желал соответствовать образу варвара, в чем ему с готовностью подыгрывал Савиньяк. Маршал Северной армии, к слову, уже гораздо меньше походил на того идеально вышколенного придворного, что покинул Олларию незадолго до смерти Сильвестра. С королем Гаунау он беседовал едва ли не на равных, с королем Талига приходилось следовать определенной субординации, и она, похоже, мешала Савиньяку дышать, как мешает старый мундир, который уже давно перерос, но по старой памяти не решаешься выбросить.

— Вижу, у вас много чего произошло, — нарочито весело заметил он при виде Леонарда, но черные глаза смотрели сканирующе внимательно.

— Не больше, чем у вас, — вернул ему шпильку Леонард, со значением глядя на свиту гаунау. — Годы восстаний и войн, чтобы в итоге мы все уселись за одним столом в моем замке. А ведь отец с самого начала это и предлагал.

— Напомните мне обзавестись вашим портретом, граф, — непонятно усмехнулся Лионель. — Поставлю его в рамочку.

— Как напоминание о тщетности любой борьбы? — изогнул бровь Леонард. Лионель уже открыто рассмеялся.

— Как напоминание о том, что врагов иногда следует превращать в друзей. С его Величеством Хайнрихом это сработало.

Леонард не стал дежурно врать, что никогда не считал Савиньяка врагом, и ни на минуту не позволил себе усомниться, что он быть таковым перестал. Багерлее не прибавил Фердинанда доверия к людям — что же, Леонард тоже вынес определенные уроки из произошедшего с ним в этом безумном году.

Мирабелла держалась так, будто ничего из ряда вон выходящего в Надоре не произошло. Катарине бы следовало кусать локти от досады: такого актерского мастерства Леонарду не доводилось наблюдать в лучших театрах столицы.

— Вы что-то неверно поняли, граф, — с искренним изумлением проговорила она, переводя растерянный взгляд с Леонарда на Окделла. — Или же мои слуги превысили полномочия. Я никак не могла отдать им такой приказ. Напротив, я распорядилась принимать вас, как дорогих гостей Надора, хотя мне и пришлось столь спешно вас покинуть. Видите ли, я рассчитывала покинуть двор до приезда короля Хайнриха, но ее Величество была так настойчива…

Без свидетелей побеседовать с Катариной в этой суматохе было задачей почти безнадежной, но этот замок и окружающие его земли Леонард знал как свои пять пальцев, а королева в последнее время была до крайности предсказуема.

— Здесь так красиво, — Катарина с удовольствием расположилась в беседке на обзорной площадке, которую бабушка Леонор любила настолько, что могла оставаться здесь часами, увлеченная своей вышивкой. — Знаете, я подумала, что совсем ничего не успела повидать в своей жизни. Гайярэ… а потом сразу свадьба и годы в Олларии. Конечно, мы выезжали в Тарнику, в другие поездки, но придворный этикет и ни одного искреннего лица несколько меняют дело, вы не находите?

— Вам не следовало оставлять здесь Мирабеллу Окделл, — холодно заметил Леонард. — Вам что, придворных дам не хватает? Или, может быть, духовника? Так новый олларианский кардинал уже здесь, даже с супругой, а эсператистский прибудет со дня на день.

Катарина слегка изменилась в лице.

— Послушайте, вы должны меня понять, — быстро заговорила она. — Герцогиня — мать герцога Окделла. Теперь, когда мой супруг, хвала Создателю, вернул себе трон, и жизнь возвращается на круги своя, его внимание просто неуместно. Я никогда не умела правильно донести до него эту мысль, но кто с этим справится лучше, чем родная мать?

— Рокэ, — начал раздраженно перечислять Леонард. — Эпине. Кардинал Левий. Айрис Окделл. Возможно, даже я. Леворукий и все его кошки, да даже конь Окделла справится с разъяснениями лучше, чем Мирабелла. Эта женщина не в своем уме, и не в вашем положении окружать себя непредсказуемыми фанатичными особами. Еще вчера она молилась за то, чтобы Альдо Ракан удержал трон, и плела интриги за компанию со Штанцлером.

— Люди меняются, Леонард, — мягко напомнила королева. — Вы тоже когда-то мечтали видеть меня в Багерлее, а сегодня вы — один из немногих, кого я могу назвать другом. Не другом дома Олларов, не другом Фердинанда Оллара или Рокэ Алвы, а моим другом. Я почти всю жизнь прожила, не зная значения этого слова. Герцогине Окделл стоит дать шанс. Она заметно смягчилась, даже сказала, что поскольку любая возможная невеста герцога Окделла будет уступать ему по происхождению, свой выбор он должен сделать по любви.

— Сомнительная политика — предоставлять эмоциональному вихрю право делать выбор на основе эмоций, — фыркнул Леонард, все еще не зная, как реагировать на совершенно неожиданную тираду Катарины о дружбе. Уже второй совершенно неожиданный персонаж в его жизни вдруг использовал это неуютное и весьма обязывающее слово, и Леонард сомневался, можно ли подразумевать под ним общие секреты или приключения. С Рокэ это каким-то парадоксальным образом имело силу, но поверить Катарине мог только безумец, хотя ее раздражение безответной влюбленностью Окделла было вполне закономерным.

— Не стоит беспокоиться, — беззаботно махнул рукой Арнольд в ответ на тревогу Леонарда. — Обещаю лично проследить за тем, чтобы Мирабелла не приближалась ни к королю, ни к королеве, ни к Первому маршалу.

Леонард с сомнением покачал головой. Вместе с герцогом Ноймариненом в этот раз приехала и Анна Рената Колиньяр, и присутствие невесты волновало Арнольда гораздо больше, чем исполнение обязанностей капитана королевской охраны.

— Послушай, Мирабелла нам необходима, чтобы окончательно утопить Штанцлера, — твердо заявил Арнольд. — Дай только Хайнриху отправиться восвояси. Фердинанду нужен этот визит, это знак всем государствам Золотого договора, что король при делах, и жизнь вот-вот начнет кипеть в новой столице. А как только они наиграются в дипломатию, обе птички уже будут в клетке, тут даже Окделл ничего не сможет возразить.

— Окделл тоже попал под обаяние своей матушки, — процедил Леонард. — Еще бы, ведь мы с отцом выбрались из ловушки самостоятельно, всех доказательств — наше не вполне дворянское слово. Ах да, остаются еще слуги, которых Окделлы за полноценных людей не считают, и спятивший отец Матео, которого прикончил Невепрь. Как знать, может, мы все это придумали, чтобы выжить Окделлов из Надора?

— Поэтому будь умнее, как ты это умеешь, — миролюбиво заключил Арнольд. — Оставь старую ведьму в покое на пару дней, не ссорься с ней. Она и так день и ночь сидит над своими четками и молится, никому не причиняя вреда.

Так и не найдя единомышленников в своих подозрениях, за исключением Мэллит, Леонард был вынужден переключиться на дела более насущные. Хайнрих не только разговаривал как варвар, он и пил, и питался как варвар, и недалеко от него в этом отношении ушла его свита; вне всяких сомнений, не бушуй совсем неподалеку война, они бы затеяли охоту, благо сезон для этого был самый подходящий. Пиршество, что Фердинанд желал устроить, значительно превосходило самые роскошные праздники, что когда-либо видел Эммануилсберг, и все Манрики без исключения, даже обожавшая балы Иоланта, начинали приходить к выводу, что содержать королевский двор — привилегия весьма сомнительная и разорительная.

— Граф Манрик! — с окликнувшей его принцессой Георгией они до сих пор общались исключительно в рамках протокола, и ее инициатива была весьма неожиданной. — Не уделите мне несколько минут?

— Ваше высочество, — ответил он почтительным поклоном герцогине Ноймаринен. — Чем я могу служить вам?

— О, оставим эти формальности, — Георгия, очень похожая на своего брата, а еще больше — на мать, изобразила традиционный придворный оскал. — Мой отец очень ценил вашего деда и сожалел, что их дороги разошлись. Я никогда не замечала вас при дворе, хотя всегда считала, что у меня глаз наметан на перспективных молодых людей. Что же, мой муж тоже считает, что есть люди мира и есть люди войны, и каждый раскрывается в сообразных их природе обстоятельствах.

— Я никоим образом не человек войны, ваше высочество, — рассмеялся Леонард. — А вот мир после сегодняшнего праздника обещает быть к нам на шаг ближе.

— И это заставляет нас думать о будущем, — ухватилась за его слова Георгия. — Наш брат ясно дал понять, что не намерен повторять ошибки, спровоцировавшие катастрофу, чуть было не случившуюся в Олларии. И предупредил моего мужа, что отныне намерен принимать более деятельное участие в управлении провинциями.

— Его Величество высказывал подобные намерения, — осторожно подтвердил Леонард. — Но лично со мной обсуждал только Надор, где и находятся владения Манриков. Почему ваше высочество обеспокоены?

— В старые времена все мы мыслили немного шаблонно, — посмотрела на него Георгия. — Где-то недооценивали, где-то переоценивали, столько поколений подряд раздували это нелепое противостояние между старым и новым дворянством... Я сама из династии того, кого они зовут узурпатором, замужем за эорием, вассалом дома Скал, и лучше других знаю, насколько это не имеет значения. Мы с Рудольфом стареем… нет, не трудитесь опровергать мои слова комплиментами, граф, у меня ведь есть зеркало, и я принцесса, следовательно, не имею право на ложь, особенно самой себе. Наши дети скоро займут наше место, и их будущее — то, что тревожит меня.

— Ваше высочество, я все еще не понимаю, чем могу быть вам полезен, — начал терять терпение Леонард. — Я ведь даже не занимаю должности при дворе, в отличие от моих братьев или отца.

— Может быть, поэтому я и позволила себе говорить с вами откровенно, — усмехнулась Георгия. — Мой муж однажды доверился вам и не был разочарован. Я лишь хочу быть уверена, что с былыми разногласиями покончено, и к нам при дворе не питают враждебных чувств. Ни хозяева этого дома, ни мой царственный брат… ни его королева.

Леонард понимающе кивнул. Конечно, следовало ожидать, что истинной целью слов Георгии было изящно подобраться к Катарине.

— По меньшей мере, с бунта Рокслея Катарина вела себя очень достойно, — заметила принцесса. — И скоро у короля появится еще один наследник. Детям так важно расти, не теряя связи с родной матерью.

— Ее Величество безумно любит своих детей, — подтвердил Леонард. — Не могу представить, что может разрушить эту связь.

— Благоразумие — залог счастливого будущего, — кивнула Георгия. — Я знаю, покойный кардинал рассматривал разные сценарии будущего дома Олларов. Лично я всегда считала, что браки следует сохранять и укреплять… разумеется, если оба супруга этого желают. Вы ведь тоже скоро женитесь, граф? Ваша невеста меня очаровала.

Разговор с Георгией оставил ощущение незавершенности и повисших в воздухе обещаний; Леонард вдруг с особенной тоской подумал о своих планах отправиться в экспедицию. Когда-то при дворе он был всего лишь дополнением к свите отца — теперь его мнение желали знать, его дружбы добивались, и он совсем не был уверен, что ему нравится это чувство.

В замке царил классический предпраздничный хаос; Мария сбивалась с ног, перемещаясь между залом для приемов и кухней, Мэллит вызвалась ей помогать и сделалась столь же неуловима. Леонард чувствовал себя чрезвычайно неуместным со своими тревогами и подозрениями, поэтому сделал то единственное, что представлялось правильным в этом хаосе — отправился искать компанию Рокэ.

Рокэ весьма предусмотрительно расположился в одном из отдаленных домиков в компании виконта Валме и сразу двух кардиналов. Валме, вопреки своим прежним привычкам, заметно тяготился атмосферой двора и доверительно пожаловался, что герцог не оставляет попыток изгнать его в дебри дипломатических кулуаров, а он не изгоняется и желает лишь спокойно пить вино и слушать игру на гитаре. Гитару Алва действительно привез с собой, и это будто возвращало их на пару лет в прошлое.

Бонифаций с их последней встречи будто бы совсем не изменился, хоть и успел неожиданно для многих заключить брак с не много не мало бабушкой несостоявшегося анакса, а вот при виде Левия в груди Леонарда что-то дрогнуло — словно мироздание подарило ему встречу с дорогим другом, с которым они уже и не чаяли увидеться.

— Вижу, опасения достославных насчет вашего гороскопа оказались беспочвенными, — невольно улыбнулся он. — Я рад.

— Я бы так не сказал, — покачал головой Левий, лукаво усмехаясь в ответ. — Почти у самых колец Эрнани один из членов нашего отряда внезапно обезумел и попытался меня атаковать, — он указал на свежий шрам совсем недалеко от виска. — Придись удар на пару сантиметров левее, и в следующий раз мы бы увиделись только в Рассветных садах.

— Создатель да сохранит нас от потерь непоправимых, — важно прогудел Бонифаций, отсалютовав Левию бокалом. — В такие времена каждый живой кардинал — уже маленькое чудо, а каждый мёртвый — большая административная проблема. Жизнь наша — как утренний дым: его уносит ветер, но воля Создателя стоит твердо. Так что не вам одному чудом удалось дожить до этого стола. И уж поверьте человеку, который восемь лет размышлял о бренности в одиночной камере: если Создатель вас пощадил, значит, вы нужны миру больше, чем тот бедняга с кольца Эрнани. Он, видать, решил, что может спорить с предопределением — а это, как мы оба знаем, занятие небогоугодное.

— Вы нужны Талигу, Ваше Высокопреосвященство, — рассеянно подтвердил Рокэ. — Вы не можете позволить себе умирать, особенно на Изломе.

— Неожиданно слышать это от вас, герцог, — с легким осуждением заметил Левий. — Я еще помню наши беседы в Багерлее. Вы с поразительной безответственностью были готовы пожертвовать собой, даже зная, что ваша фигура, в отличие ото всех остальных, незаменима.

— Чадо сие еще в Варасте выказывало упрямство ослиное и безрассудство, — бескомпромиссно отрезал Бонифаций и неожиданно сердито уставился на Леонарда: — Это и к вам относится, генерал, а потому приходили бы вы на исповедь, о делах своих поведать, да принесли хорошей касеры, а то вино ваше северное — сплошь кислятина непотребная.

Левий мягко улыбался, но глаза его оставались серьезными.

— Я беседовал с графом Ариго, — коротко проинформировал он Леонарда. — И с ее Величеством, все же она намного дольше оставалась подле их покойного отца. Свидетельства выглядят очень убедительно. По всей видимости, мы действительно имеем дело с истинными потомками Повелителей Ветра. Граф согласен присоединиться к нашей экспедиции в Гальтару. С герцогом Приддом мы достигли соглашения еще в столице, как бы ее теперь ни называли.

— Достославный Енниоль считает, мы преступно затягиваем с выступлением, — признал Леонард. — А меня беспокоит Цилла. Она приходила в Эммануилсберг, когда здесь жили только Иолли и Айрис Окделл со свитой. Она больше не приходит, хотя обещала и знает дорогу. Это неспроста. Что-то ее не пускает. В Олларии или, что хуже, здесь, в замке.

Левий безошибочно угадал, что Леонард желает поговорить с ним наедине, без бдительного присутствия Бонифация, и весьма искусно изобрел предлог, что привел их на террасу, откуда открывался прекрасный вид на изумрудно-зеленые луга с тонкой полоской гор на горизонте. Начать разговор было неожиданно трудно: видение, что открылось Леонарду на заброшенной шахте, будто потускнело, не желая, чтобы эти секреты потеряли свою силу, будучи многократно пересказанными.

— Вы ведь знаете об Абвениархах, — полуутвердительно произнес Леонард. — О старой религии, о тайнах, что им доверено было хранить.

— Восьмой орден, в действительности, предназначен был стать первым, — кивнул Левий. — Абвениатство было оставлено, как слишком опасное для простых людей знание, но первые эсператистские магнусы лишь облекли в верные слова то, на чем строился мир с момента своего создания. Со временем орден утратил значительную долю своих секретов. Покойный Эсперадор был выдающимся человеком. Я считаю своей высочайшей удачей учиться у него, служить ему, быть его другом. Долгие годы Адриан посвятил тому, чтобы восстановить утерянную традицию, найти скрытый свет, что поможет миру преодолеть Излом.

— Следовательно, вам было известно, какой ценой орден получил свои знания изначально, — прищурился Леонард. — Вы не рассказали мне. Смею предположить, что не рассказали и Рокэ. Почему? Думали, что я после этого откажусь сотрудничать с Раканами?

— Скрытый свет нельзя получить в готовом виде, разве не это пытался вам объяснить достославный Фатихиоль? — возразил кардинал. — Именно поэтому он направил вас ко мне. Знание само выбрало, когда открыться вам, как в свое время выбрало Адриана, меня, десятки тех, кто хранил его все эти круги и эпохи. Что до герцога Алва… однажды вы справедливо заметили, что его чувство вины чрезмерно и весьма разрушительно. Я посчитал полезным и для его души, и для нашего общего дела его не преумножать. В конце концов, разве все счеты между вами не оплачены и не закрыты?

Леонард не нашелся с ответом. Были времена, когда ему казалось, что Алве он обязан буквально каждым светлым моментом своей нынешней жизни; иногда, напротив, он был бесконечно зол на него за то, что он оставил его разбираться со всем одного — с интригами покойного кардинала, с гоганами, с Люра, с королевой. Когда-то, в Варасте, Рокэ в одночасье вдруг стал единственной важной составляющей его жизни, потом, казалось, необратимо исчез, так же неожиданно возвратился — а жизнь, кто бы мог подумать, совершенно естественным образом продолжалась и без него. Существовали ли между ними какие-либо счета и можно ли было их вообще как-либо оплатить? Ответа на этот вопрос у Леонарда не было, и Левий удовлетворенно кивнул, словно в подтверждение своих мыслей.

Над Кадонэром сгущался пронзительный и туманный северный сумрак; в воздухе пахло приближающимся дождем и сырой листвой, лес застыл караулом безмолвных стражей, а замок манил теплом и уютом освещенных сотнями свечей залов. Эммануилсберг принимал настоящий бал — гораздо более величественный и значимый, нежели в день обручения Леонарда, более того, впервые он принимал короля другого государства, и только хозяева замка знали, как они, на самом деле ждут, когда этот вечер закончился.

Возможно, знала это и Катарина. Сегодня она выглядела уставшей и взволнованной, почти как во время их бегства из Олларии; поверх праздничного платья, наскоро сшитого из нашедшихся в запасах Марии роскошных тканей, была накинута меховая горжетка, принадлежавшая, по воспоминаниям Леонарда, графине Леонор. Лишенная собственной былой роскоши, королева была вынуждена пользоваться чужой и чувствовала себя крайне неуютно, а Леонарду вдруг вспомнилась бабушка — всегда сильная и безупречная, бабушка, учившая его Кубьерте, бабушка, рассказывавшая о жизни деда, которого им с Арнольдом не довелось узнать, бабушка, ушедшая из жизни так внезапно, что Леонард и осознать этого не успел, просто вернувшись после Фабианова дня в новую реальность. Катарина заметила его взгляд и невесело улыбнулась, и наваждение развеялось — графиня никогда не позволяла себе демонстрировать и тени уязвимости.

Леонард неуловимо скользил среди гостей; праздник только со стороны мог показаться беззаботным досугом, а вот отца интересовали и опыт гаунау в добыче ископаемых в горах, так похожих на Надор, и содействие Окделлов и Ноймариненов в возведении новой столицы — пока что даже идей о ее точном положении Фердинанду было предложено несколько, и он свой выбор еще не сделал, — и вести из Олларии, где у них еще оставались незавершенные проекты и дела, и возможность перенести работу тессории хоть в сколько-нибудь приличном виде на север в кратчайшие сроки. Рокэ окружил себя уже привычной компанией из Савиньяка, Валме, рассеянно следящего за королевой Окделла и еще нескольких военных, Левий о чем-то беседовал с достославным Енниолем, все казалось таким знакомым и естественным, словно Леонард переживал уже тысячи вечеров, похожих на этот словно близнец.

Проскользнувший в дверях силуэт он бы ни с чем не перепутал и только неверяще замер, желая удостовериться, что не он один видит ведьму. Но нет, мир продолжал блистать и веселиться, кружась под музыку и разливая дорогие вина, и только Рокэ вскинул голову и замер, встречаясь с ним взглядом, а потом решительно кивнул в сторону выхода.

— Я видел ее в Хексберге, — поспешно рассказывал Леонард уже на ходу, — Вальдес говорил, они редко показываются людям, но мы разговаривали, и она утверждала, что помнит Эммануила Манрика. А потом она была с нами весь путь из Олларии — или не она, а другая… представительница их племени, Енниоль рассказывал, есть и другие.

— Вам покровительствуют очень своеобразные дамы, Леонард, я бы на вашем месте начал беспокоиться, — Рокэ усмехнулся. — Мне, конечно, тоже доводилось встречать астэр, вот и посмотрим, по чью душу она здесь сегодня.

Ведьма так органично смотрелась между двумя каменными вазами на обрамленном витиеватой аркой окне, что ее вполне можно было бы принять за древнюю скульптуру, наподобие тех, что некогда украшали гальтарские дома знати. Она задумчиво смотрела на небо и словно прислушивалась к мелодии, что способна различить только она.

— Вы забавные смертные, — не поворачиваясь, скучающе протянула она. — И правила вам не указ. Цена зова — смерть, но никто не готов заплатить эту цену, а вы здесь, хотя звезды указывают, что вы должны быть очень далеко…

— Ты убила солдат, — бросил ей Леонард, отстраненно замечая, что снова говорит вперед Рокэ, как будто так и должно быть. Ведьма тонко улыбнулась.

— А потом вылечила женщину, хотя смерть уже оставила свой поцелуй на ее челе. Солдаты неважны. Женщина неважна. Никто неважен перед Шаром судеб.

— Зачем ты здесь? — Рокэ тяжело посмотрел на астэру. — Нет смысла снова призывать нас отправиться в Гальтару, все повелители в сборе, и мы выступаем сразу после того, как король Гаунау покинет замок.

— О нет, вы выступите намного раньше… герцог, — ведьма почти издевательски протянула его титул. — В противном случае, король Гаунау не покинет эти земли никогда.

— Ты хочешь сказать, переговоры — ловушка? — нахмурился Рокэ. — Невозможно. По словам Ли, король — адепт древней религии, он свято верит в нерушимость кровных клятв и не посмеет преступить данное им слово.

— Ему и не придется, глупый смертный, — ведьма утомленно вздохнула. — Для Зверя неважно, кто нарушил клятву. Вам ли двоим этого не знать.

И в этот момент, когда Рокэ впервые на памяти Леонарда выглядел озадаченным, когда сам он хотел не то сделать какое-то бессмысленное замечание, не то задать вопрос, сквозь отголоски музыки раздался выстрел. Ведьма удовлетворенно прикрыла глаза, а они, не сговариваясь, бросились обратно в бальный зал.

Первой им встретилась Мэллит.

— Мэллит ведь предупреждала первородного! — воскликнула она, смертельно перепуганная и невероятно возмущенная одновременно. — Почему, ну почему он не пожелал ее выслушать — и еще и помешал ей сделать то, что единственно и могло все предотвратить?

— Что здесь произошло? — Рокэ бросил встревоженный взгляд поверх толпы. — Нападение? Покушение, и именно в тот момент, когда мы вышли?

— Это герцогиня Окделл, — с готовностью отчитался один из гвардейцев. — Попытка покушения на короля. Непонятно, откуда у нее оружие и как она смогла пронести его на бал.

— На Фердинанда? — разозлился Леонард. — Почему вы вообще позволили ей к нему приблизиться, я же дал особые указания, особые!

— Да нет же, Его Величество Фердинанд в полном порядке, — испуганно возразил гвардеец. — Король Гаунау, Его Величество Хайнрих, тяжело ранен.

Следующие несколько часов до рассвета слились для Леонарда в бесконечную цепочку разговоров, допросов и попыток разобраться в случившемся; Фердинанд был предсказуемо разгневан, Катарина, стоявшая совсем недалеко от Хайнриха в момент выстрела, находилась почти на грани обморока и лишь твердила о своей вине; Рокэ и Савиньяк о чем-то ожесточенно спорили с людьми из свиты раненого короля, а Енниоль был мрачнее тучи, куда больше тревожась о мистической стороне вопроса, нежели о политической.

— Дела Окделлов плохи, — Арнольд возник рядом незаметно и потянул Леонарда в сторону. — К нам у Фердинанда вопросов нет, отец с момента своего возвращения твердил, что Мирабелла опасна, показывал письма, но никто не стал его слушать. Окделл как считал ворон в Олларии, так и продолжает. И пусть попробует доказать Фердинанду, что он ничего не знал. Пистолет Мирабелла стащила у родного сына. Уму непостижимо.

— Окделл нужен в Гальтаре, его проблемы не решают наших, — отозвался Леонард. — А вот Мирабелла умеет преподносить сюрпризы. Такого я от нее не ждал. Понимаю, если бы она попыталась убить Рокэ…

— С Алвой у нее не было бы шансов, она психопатка, а не дура, — покачал головой Арнольд. — Она прямо призналась, что хотела отомстить. Дриксен и Гаунау обещали Эгмонту поддержку, сподвигли его поднять бунт, убедили в успехе, а потом бросили Алве на растерзание. Теперь Хайнрих обнимается с Фердинандом, а Мирабелле приходится терпеть вас с отцом. Вот она и сделала, что могла, чтобы это разрушить.

— Я должен был это предвидеть, — Леонард болезненно зажмурился, вспоминая обрывки фраз, брошенных герцогиней во время трапезы в Надоре. — Следовало бросить ее к Штанцлеру, пусть бы старые крысы грызлись между собой до скончания времен. Он, должно быть, сейчас ликует.

— То, что Мирабелла, по всей видимости, скоро предстанет перед Создателем, как и мечтала, меня не слишком огорчает, — признался Арнольд. — Туда ей и дорога. А вот что следом за ней туда же можем отправиться и все мы, это совсем некстати. У нас свадьбы скоро, если ты забыл. И снова Окделлам понадобилось все взять и испортить.

Енниоль и кардинал расположились на любимой террасе Катарины, но отнюдь не чтобы возносить там молитвы. Леонард успел подойти как раз вовремя, чтобы застать их в разгар оживленного спора.

— Технически клялся Лионель Савиньяк, — утверждал Левий. — Но клялся, являясь представителем короля Талига. Его Величество Фердинанд был прав, говоря о том, насколько несовершенен институт преэмперадоров. Теперь совершенно неясно, ждет ли нас удар со стороны юга и земель Савиньяков, или где угодно еще.

— Меня больше тревожит север, — возражал Енниоль. — Для гнева Кабиохова не имеют значения титулы земных владык, тем более, что названный Ричардом открыто и публично клялся в верности Раканам, отнюдь не имея в виду первородного Альдо. Поступок его матери вступает в противоречие с этой клятвой, ведь содеянное наносит прямой ущерб Талигу, а значит, и Раканам.

— Не соглашусь, Ричард не знал о намерениях герцогини, значит, не несет ответственности перед Создателем, — возмутился кардинал, но Енниоль лишь сильнее нахмурился.

— Названный Ричардом несет ответственность за всех членов своего дома и домов своих вассалов, — сурово отозвался. — Разве не он все эти годы называл себя Повелителем Скал? Разве не он буквально за несколько дней до произошедшего провел ритуал принятия своего наследия?

— В распоряжении Ордена имеются записи о последствиях нарушенных кровных клятв, — заметил Левий. — К тому же, остается единственная клятва, о которой мы до сих пор не знаем всей правды. Та, что связала Раканов и Манриков. И везде искуплением названа лишь смерть…

— Смерть — это легкое решение, она еще никогда и ничего не искупала, — сварливо заметил Енниоль. — Все это глупые эсператистские попытки убежать от ответственности. Мирозданию был нанесен ущерб, нанесен уже давно, его следует исправить, а не прятаться за смертью.

— Но добраться до Гальтары за шестнадцать дней, толком не зная, что там от нас потребуется? — Левий покачал головой. — Даже перед святым Адрианом стояла задача попроще.

— Для начала было бы неплохо убедить короля вообще отпустить Окделла, — осмелился вмешаться Леонард. — Со слов Фридриха, Его Величество всерьез подозревает, что мы можем устроить ему побег, прикрываясь ритуалом.

— И куда ему бежать, позвольте спросить, — сердито воскликнул Левий. — Надор больше не является безопасным местом ни для кого, включая самого короля. Оллария вот-вот наполнится хаосом. Агарис, каким мы его знали, пал. Бывшие союзники Окделлов теперь их и знать не захотят. Кэнналоа… кем он будет в Кэнналоа? Не говоря уже о том, что в случае провала ритуала этот разговор теряет всякий смысл.

— Сбежать из этого замка не так уж сложно, — пожал плечами Леонард. — Но наш отряд слишком велик и заметен. Рокэ, повелители, вы с достославным Енниолем, еще несколько спутников... Хочется верить, что до места назначения доберутся все.

— Сын моего отца не имеет права приказывать, ибо в этом деле не имеет власти, но внучке Ракелли нечего делать в Гальтаре, — вернулся Енниоль к их старому разговору. — Названный Леонардом не представляет себе всех опасностей пути…

— Как бы дико это ни звучало, Гальтара во многом может оказаться безопаснее Надора, — Леонард вздохнул. — Что вы от меня хотите, достославный Енниоль? Мэллит уже неоднократно доказывала, что запирать ее где-либо бесполезно, а приказы и запреты она игнорирует. Если мы уедем без нее, она просто последует за нами в одиночку, что ставит ее в гораздо большую опасность.

Рокэ, как и следовало от него ожидать, готов был отправляться немедленно и провести в седле целую ночь; куда сложнее было организовать остальных. Фердинанд как будто отказывался понимать причину их спешки — для него куда важнее было убедиться в том, что Хайнрих в безопасности и не развяжет против них войну, едва оказавшись в строю. Алва был нужен ему при дворе, как и кардинал, как и сам Леонард, графа Ариго он предпочитал видеть в армии, что до ритуала, его бы он с удовольствием возложил на плечи гоганов, ведь это и было их изначальным планом. Отдельной сложностью было связаться с Эпинэ и Приддом — оба герцога по распоряжению Рокэ находились в Олларии, с которой не установишь связь по первому требованию. Леонард в очередной раз пожалел, что не избавился от Мирабеллы, имея такую идеальную для того возможность. Стоило ли удивляться, что первый день после рокового выстрела был потерян на споры, сборы и ежеминутно меняющиеся планы.

— Тебе следует знать, — хмурый и невыспавшийся Арнольд поежился от очередной волны ледяного недружелюбного ветра. — Я этим утром был у Штанцлера. Мелькнула мысль, мог ли он каким-то образом повлиять на герцогиню Окделл, прямо или обманным путем… В общем, состояние его неважное. Боюсь, у него с головой не все ладно.

— Это мы уже давно поняли, — поморщился Леонард, но Арнольд смотрел встревоженно.

— Ты не понял, — возразил он. — Он вообразил себя крысой. Ну, как все те люди из историй, что встретили выходца. Пришлось его связать, чтобы он себе не навредил, но лично я пристрелил бы, пользы от него все равно уже никакой. И окончательных его целей мы никогда уже не поймем.

Леонард рассеянно кивнул и отправился прочь, не слишком прислушиваясь к рассуждениям брата. В окрестностях Эммануилсберга побывал выходец, но никого не забрал, а лишь напугал Штанцлера до полусмерти, и смысл его действий оставался непонятным. Из банального желания отомстить могла действовать лишь Цилла, но она непременно заглянула бы позубоскалить или похвастаться. Все это было слишком странно.

Фердинанд пожелал видеть его лишь, когда над замком уже сгустились сумерки; от господина Жерома Леонард знал, что жизнь короля гаунау вне опасности, но это не отменяло ни вины Мирабеллы, ни нарушенной клятвы, ни непонятного им мироздания, способного истолковать произошедшее по самым первобытным и непримиримым законам. Кажется, никогда еще аудиенция у короля не внушало Леонарду такого острого ощущения, что ему предстоит пройти между капель дождя, идущего сразу во всех направлениях.

— И что вы теперь скажете? — Фердинанд сейчас особенно напоминал свою старую версию, еще до Багерлее, в те дни, когда на него, словно снег на голову, падали известия о все новых бунтах. — Для чего Талигу нужна такая раздутая и затратная армия, если в замке, где каждый второй если не генерал, то маршал, любая сумасшедшая может совершить покушение на жизнь нашего союзника и сорвать переговоры?

— Ваше Величество, не следует раньше времени предаваться отчаянию, — осторожно заметил Леонард. — Герцог Алва и остальные сейчас делают все возможное, чтобы король Хайнрих понял создавшуюся ситуацию. Гаунау знакомы законы старого мира, они понимают, что от нарушения клятвы в данном случае неизбежно страдают обе стороны. Сейчас не время возобновлять войну.

— Вы хотите, чтобы мы отпустили своих лучших людей в неизвестность, — Фердинанд всплеснул руками. — Обезглавили армию, которая и без того в ужасном положении! Герцог Алва нужен на севере, а не в забытых Создателем катакомбах на краю света! Вы нужны нам здесь! Если бы мы прислушались к вашим предупреждениям, этого покушения бы вообще не произошло.

— Мы не можем утверждать наверняка, так что не спешите брать вину на себя, Ваше Величество, — не согласился с ним Леонард. — Достославный Енниоль был прав, пока мир балансировал на грани, мы начали устраивать свою жизнь, будто Излом уже за плечами и нам ничто не грозит. Для того, чтобы нарушить равновесие, не надо много, и если сейчас мы будем действовать быстро, мы еще сможем его восстановить.

— Нам бы вашу уверенность, граф, — вздохнул Фердинанд, чрезвычайным усилием все же возвращая себе новообретенную маску. — Хорошо, мы позволяем эту экспедицию вам и вашим спутникам. Но вы кое-что пообещаете лично нам, и будьте уверены, мы узнаем, если вы будете недостаточно стараться исполнить нашу просьбу.

— Ваше Величество? — Леонард недоуменно изогнул бровь, уже предчувствуя, что не услышит ничего хорошего, и не ошибся.

— Герцог Ричард Окделл, — размеренно протянул Фердинанд, глядя сквозь Леонарда, — совершил уже достаточно преступлений против королевского дома. Не трудитесь напоминать мне о его якобы подвигах среди сподвижников Ракана. Присоединиться к сильным не есть подвиг, и если бы Альдо Ракан оказался чуть сильнее, Окделла бы сегодня здесь не было. Мы не верим в чудесные раскаяния и сожалеем о милости, оказанной семье мятежника Эгмонта Окделла. Теперь, когда Надор станет домом для новой столицы Талига, прежних ошибок мы не повторим.

— Ваше Величество, я готов ручаться, что Ричард Окделл ничего не знал о двойной игре, которую вела Мирабелла, — быстро проговорил Леонард. — И уж тем более, его сестры.

— Человек, не знающий о том, что творится под его крышей, не слишком годится на роль герцога нашей провинции, не так ли? — равнодушно отозвался Фердинанд. — Мы позволим Окделлу беспрепятственно покинуть Надор и выполнить свою роль в Гальтаре, но мы не желаем его возвращения. Вы понимаете, граф?

Леонард сделал глубокий вдох.

— Боюсь, что не совсем, Ваше Величество. На основании чего я могу запретить ему вернуться?

— Не старайтесь казаться глупее, чем вы есть, Леонард, — губы Фердинанда сжались в тонкую нитку, что смотрелось так чужеродно на его обычно добродушном лице. — Советуем вам довести до конца дело, с которым в свое время не справился ваш отец. Гальтара — место неизведанное и небезопасное. Всякое может случиться. На основании чего, спрашиваете вы? Такова воля вашего короля… и вашей королевы. Мы имели непростой разговор с Катари… мы услышали достаточно, чтобы по полному праву не оставлять Окделлу возможности сохранить остатки чести дворянина. Мы проявляем милосердие, — он неторопливо прошелся по комнате, растирая замерзшие руки. — Мы также желаем, чтобы наш капитан королевской охраны продолжал исполнять свои обязанности при дворе. Если вы хотите взять в Гальтару одного из братьев, остановите свой выбор на Фридрихе. Мы не можем доверить нашу безопасность кому угодно.

Леонард вышел от короля в полном смятении чувств — от разговора он ожидал всякого, но только не такой бескомпромиссности. Замок не спал: с момента злополучного бала он постоянно гудел как растревоженный улей. Сейчас Леонарду предстояло срочно вернуться в тот режим выживания, в которому он существовал с того дня, как отправился в Эпинэ, и до самого возвращения домой, в режим, о котором он уже было начал забывать. Случайное движение привлекло его внимание: он поднял голову и увидел на вершине центральной лестницы Катарину в черном бархатном платье — одному Кабиоху известно, откуда это напоминание о стиле Каролины Борн взялось в запасах не терпящей мрачных цветов Марии. Королева некоторое время молча смотрела на него, оценивая ситуацию, а потом торжественно, будто на коронации, спустилась вниз, приветственно кивнув.

— Граф Манрик, я слышала, вы скоро уезжаете. Наши помыслы и молитвы будут с вами, чтобы Создатель хранил вас в пути… Но почему вы так странно на меня смотрите?

— Вспомнился турнир поэтов в Гайарэ, — в тон ей ответил Леонард. — Помните, вы говорили, что мечтали тогда быть похожей на свою мать? Смею вас заверить, Ваше Величество, вам это сполна удалось.

Катарина холодно улыбнулась.

— Леонард, я так благодарна вам за то, что благодаря вашему ходатайству перед Его Величеством мне удалось хотя бы отчасти загладить несправедливость, от которой пострадал мой брат. Кажется, в обмен на это вы хотели, чтобы герцог Окделл не вмешивался в политику. После преступления герцогини Окделл, я снова убедилась, что вы видите намного дальше и глубже меня. Совсем как ваш отец.

Леонард беззвучно рассмеялся. Однажды, возможно, однажды он все же сможет играть с этой змеей на равных. Когда они вернутся из Гальтары. Если вернутся.

— Ваше Величество ошибается, — со всей придворной церемонностью произнес он. — Я совсем не похож на своего отца. Я гораздо хуже.