Турист Поттер: Очарование Парижа (джен)

Воздух в зверинце стал неподвижным и теплым, напоенным запахами нагретой солнцем хвои и свежей земли. Они стояли у невысокой ограды вольера, опираясь на перила из белого дерева. Нюхлеры, еще недавно бывшие лишь дергающимися тенями под гнетом чужой воли, теперь выглядели полноправными хозяевами своего маленького королевства. Они двигались уверенно, их маленькие лапки с поразительной скоростью выбрасывали фонтаны песка, а сумки на животах заметно оттопырились от найденных сокровищ.

— Видишь того, самого маленького, с белым пятнышком на кончике левого уха? — Элоиза указала тонким пальцем на зверька, который с особым остервенением ввинчивался в песчаную насыпь. — Это он. Тот самый, что украл ожерелье Аделаиды в парке.

— Ты уверена? — Гарри прищурился, пытаясь разглядеть детали среди копошащихся черных комочков. — Для меня они все на одно лицо, особенно когда превращаются в меховые снаряды.

— Абсолютно, — Элоиза грустно улыбнулась, и ветер качнул прядь ее волос, коснувшись щеки. — Я запомнила его взгляд. Глаза были пустые, подернутые какой-то мутной пленкой. В них не было жадности, Генри, только механическое подчинение. Под контролем он был похож на сломанную игрушку. А теперь посмотри на него.

Нюхлер с белым ухом в этот момент как раз выкопал из песка крупную, ограненную стекляшку рубинового цвета. Он поднял ее над головой, смешно подрагивая носом, и начал поворачивать так и эдак, любуясь игрой света. Соседний нюхлер, привлеченный сиянием, немедленно попытался наложить лапу на добычу. Завязалась комичная потасовка: зверьки катались по песку пушистым клубком, издавая негодующее попискивание, пока «белоухий» не изловчился и не запихнул трофей в сумку, победно фыркнув в сторону конкурента.

— Он счастлив, — заключила Элоиза, наблюдая за этой сценой.

— Ты совсем не злишься на него? — спросил Гарри. — Он ведь чуть не лишил тебя семейной реликвии.

— За что на него злиться? — Она повернулась к нему, и в ее глазах отразилось искреннее непонимание. — Он не виноват. Он не выбирал это. Злиться на него — все равно что злиться на нож, которым тебя ранили. Виноват тот, кто держал рукоять. Лемье виноват в каждом их страхе, в каждой судороге. А они... они просто жертвы, которым вернули право быть собой.

Гарри долго молчал, глядя на то, как золотистые пылинки танцуют в лучах солнца над вольером. Глубоко запрятанное воспоминание, колючее и холодное, зашевелилось в его сознании.

— Я был под Империусом однажды, — произнес он негромко, почти не узнавая собственный голос.

Элоиза резко повернулась к нему, ее ладонь замерла на перилах. — Что? Когда?

— На четвертом курсе, — Гарри продолжал смотреть на нюхлеров, не решаясь встретиться с ней взглядом. — У нас был учитель защиты от Темных искусств... Барти Крауч-младший, который выдавал себя за другого. Он был безумен, но он считал, что мы должны знать врага в лицо. Он демонстрировал нам Непростительные заклятия прямо в классе. В учебных целях, как он говорил.

— Это... это жестоко. Даже для вашей школы это за гранью, — в голосе Элоизы прозвучала смесь ужаса и сострадания.

— Я до сих пор помню то ощущение, — Гарри чуть сжал пальцы на дереве. — Странный гибрид абсолютного блаженства и ледяного ужаса одновременно. Все твои заботы исчезают, остается только мягкое облако в голове. Твое тело делает что-то — прыгает через столы, поет, выполняет чужие приказы — а ты просто... смотришь на это со стороны, не в силах даже шевельнуть пальцем внутри собственного разума. Это самое страшное унижение, которое можно испытать. Лишение права на собственное «я».

Элоиза подошла ближе, почти касаясь его плеча. Ее присутствие ощущалось как якорь, удерживающий его в настоящем.

В вольере тем временем страсти накалились. Нюхлер с белым ухом, защищая свою территорию, начал азартно разбрасывать песок задними лапами, засыпая конкурента с головой. Тот в ответ попытался утащить у него из-под носа блестящую крышку от флакона.

— И вот, мы снова вернулись к территориальным спорам и мелкому воровству, — Элоиза негромко рассмеялась, и это мгновенно разрядило тяжелую атмосферу их разговора. — Прогресс налицо. Настоящая, здоровая жизнь нюхлеров.

Гарри улыбнулся, чувствуя, как уходит напряжение из плеч. Рассказав об Империусе, он словно сбросил с себя часть того груза, который тащил из самого Хогвартса. Элоиза не бросилась его жалеть, не начала задавать лишних вопросов — она просто приняла это как факт, как часть его сложной, ломаной идентичности.

Они еще немного постояли у края, наблюдая за суетой в песке. Нюхлеры начинали новую жизнь в Шармбатоне — сытую, безопасную и полную легальных сокровищ. Теперь, когда долг перед маленькими существами был выплачен, оставалось только то, что принадлежало им двоим.

Они медленно шли прочь от зверинца, оставляя позади суету нюхлеров и специфический, живой запах магии. Переход от дикого, почти первобытного восторга восстанавливающихся существ к торжественному безмолвию садов Шармбатона ощущался физически. Тени от кованых беседок и живых изгородей становились длиннее, окрашивая жемчужный гравий в глубокие сиреневые тона. Воздух в предгорьях начал остывать, становясь колким и еще более прозрачным, так что каждое слово теперь звучало отчетливо, словно в пустом концертном зале.

Элоиза шла рядом, сложив руки за спиной и глядя на верхушки парящих башен. В её походке больше не было того вызывающего кокетства, что по пути сюда; теперь она двигалась неторопливо, в такт его собственному, чуть тяжеловатому шагу.

— Ты говорил, что Париж — это всего лишь временная остановка в твоем путешествии, — начала она, не поворачивая головы, но Гарри уловил в её голосе новую, более серьезную ноту. — Куда ты направишься дальше, Генри? У твоего маршрута есть конечная точка?

Гарри на мгновение задумался, глядя на свои ботинки, покрытые тонким слоем светлой пыли Пиренеев.

— Не решил ещё. Думаю о юге. Испания или, может быть, Италия. Я хочу увидеть море. Настоящее море, которое пахнет солью и бесконечностью.

Элоиза удивленно вскинула брови и наконец посмотрела на него.

— Ты не видел моря? Ты ведь живешь на острове, Генри.

— Видел, конечно, — Гарри криво усмехнулся, и перед глазами на миг вспыхнул серый берег у коттеджа «Ракушка», холодный ветер и тяжелый труд по выкапыванию могилы для домовика. — Но я никогда не ездил на него... просто так. Не как декорацию к миссии, не как препятствие, которое нужно преодолеть, или место, где нужно спрятаться от опасности. Всегда была какая-то гонка, какой-то груз на плечах. Я хочу просто сидеть на песке и смотреть на горизонт, не ожидая, что оттуда прилетит проклятие или чей-то патронус с плохими новостями.

— А Париж? — Элоиза чуть замедлила шаг, вынуждая его сделать то же самое. — Здесь ты успел побыть простым туристом?

Гарри невольно улыбнулся, вспоминая свои первые часы в этом городе: одинокие прогулки, попытки разобрать французские вывески и то странное чувство неприкаянности.

— Первые два дня — пожалуй. А потом появились ты и нюхлеры. И туризм закончился. Началось... что-то другое.

— Извини за это, — Элоиза примирительно коснулась его предплечья. — Я втянула тебя в расследование, в драки и в политические интриги Министерства, когда ты просто хотел тишины.

— Не извиняйся, — Гарри остановился и посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была такая искренность, от которой она на секунду затаила дыхание. — Это было... лучшее, что могло со мной случиться в этой поездке. Намного лучше, чем просто смотреть на Эйфелеву башню издалека.

Они замолчали, и эта тишина была наполнена вопросами, которые оба не решались задать. Воздух между ними дрожал от напряжения.

— Ты вернешься? — тихо спросила она после долгой паузы. — Туда, домой. В Британию.

— Когда-нибудь, — кивнул он. — Там мои друзья. Семья — по крайней мере, те, кто мне дорог и кто заменил мне её. Но не скоро. Пока я чувствую, что мне нужно продолжать идти.

— И ты просто... едешь? Без брони, без дат, без четкого плана в голове?

Гарри усмехнулся, вспоминая, как Гермиона пришла бы в ужас от такого подхода к путешествиям.

— У меня нет четкого плана, Элоиза. И все же, я хочу не посмотреть — но увидеть. Понимаешь разницу? Можно обойти все музеи мира и остаться невовлеченным. А можно прожить неделю в одном квартале и найти там целую вселенную.

Элоиза улыбнулась, и эта улыбка была печальной и восхищенной одновременно.

— Кажется, я начинаю понимать. Ты ищешь не достопримечательности, скорее, ощущения.

— Париж я точно увидел, — добавил Гарри, и его голос смягчился.

— Благодаря мне? — в её глазах снова промелькнул тот самый озорной огонек, который он так ценил.

— Исключительно благодаря тебе.

В этот момент тишину аллеи нарушил шум: мимо них пронеслась группа студентов в легких тренировочных мантиях. Они играли в какую-то французскую разновидность магического гандбола, где мяч, зачарованный на хаотичное движение, постоянно менял траекторию. Один из игроков неудачно отбил снаряд, и тяжелый кожаный мяч, светящийся тусклым синим светом, со свистом полетел прямо в сторону Гарри и Элоизы.

Инстинкты, вбитые годами тренировок на поле для квиддича и отточенные в аврорских рейдах, сработали прежде, чем Гарри успел осознать угрозу. Его рука метнулась вверх сама собой, пальцы мертвой хваткой сомкнулись на мяче всего в паре дюймов от лица Элоизы. Движение было настолько молниеносным и точным, что студенты, подбежавшие к ним, замерли в немом восторге.

Гарри неловко кашлянул и вернул мяч застывшему от удивления пареньку.

— Прошу прощения, — пробормотал он по-английски, чувствуя, как краснеют уши.

— Невероятно! — выдохнул студент. — Мсье, у вас рука ловца! Вы играли за национальную сборную?

— Немного, — буркнул Гарри, поспешно увлекая Элоизу дальше по тропе.

Она шла молча несколько секунд, а потом тихо, сдавленно рассмеялась.

— «Немного»? Генри, ты поймал этот мяч, даже не моргнув. Ты начинаешь пугать меня своими талантами. Ты точно не скрываешься от какого-нибудь спортивного комитета?

— Нет, но отбиться было нелегко, — неловко отшутился он.

Вопрос о том, что будет с ними, когда солнце окончательно скроется за горами, остался непроизнесенным. И хотя он признал, что встреча с Элоизой была лучшим моментом его пути, он не знал, как уместить это «лучшее» в свой чемодан, когда придет время уезжать.

* * *

Путь назад к порталу занял больше времени, чем утренняя прогулка. Они двигались неспешно, словно негласный договор между ними запрещал ускорять шаг. Солнце уже коснулось вершин Пиренеев, окрашивая белоснежные башни Шармбатона в глубокий янтарный цвет, а длинные тени от кипарисов ложились на гравийную дорожку, словно указующие персты. Когда они наконец ступили в марево портала, горный воздух еще мгновение холодил кожу, прежде чем смениться густыми, тяжелыми ароматами большого города.

Они вышли из портала в тихом дворике за Пантеоном. Это было удивительно спокойное место в самом сердце Латинского квартала: старый кирпич стен, поросший цепким плющом, и несколько кованых мусорных баков, на которые маглы никогда не бросали взгляд. Отводящие глаза чары работали здесь безукоризненно — прохожие на улице Этьен-д’Орв лишь плотнее кутались в шарфы, не замечая двух человек, появившихся из ниоткуда в тени арок.

Элоиза обернулась к Гарри. Свет фонарей, которые только начали лениво разгораться, отражался в её глазах.

— Мы могли бы аппарировать прямо к ресторану, — начала она, поправляя тонкую бретельку летнего платья. — Или...

Гарри заметил, как она чуть прикусила губу, словно опасаясь, что он предпочтет быстрый способ.

— Или? — подтолкнул он её, чувствуя, как вечерняя прохлада города приятно бодрит после разреженного воздуха гор.

— Или прогуляться. Париж невероятен в этот час. И мы ведь... не торопимся?

Гарри посмотрел на свои часы, подаренные Молли Уизли, — их золотые стрелки медленно вращались, напоминая о времени, которое он привык экономить. Но сейчас он улыбнулся.

— Не торопимся. После целого дня в горах мне даже хочется пройтись еще немного по ровной поверхности.

Они двинулись вниз по узким, мощеным улочкам Латинского квартала. Город перерождался: дневная деловитость сменялась томной негой вечера. Из открытых дверей кафе доносились запахи чесночного масла, выпечки и терпкого красного вина. Маглы-студенты Сорбонны с кипами тетрадей под мышками пробегали мимо, не подозревая, что рядом с ними идет человек, дважды победивший Темного Лорда, и девушка с кровью вейлы.

Вскоре они вышли к Сене. Набережная была залита мягким розовым светом заката. Эйфелева башня, возвышавшаяся вдалеке на фоне сиреневого неба, начала подсвечиваться первыми огнями, превращаясь в гигантский золотой кружевной обелиск.

— Смотри, — Элоиза указала на длинный ряд зеленых ящиков, прикрепленных к парапетам набережной. — Французские букинисты. Самое опасное место для тех, кто любит тайны и почитать.

Они подошли к одному из киосков, где старый француз в потертом берете и с вечной самокруткой в углу рта лениво перелистывал газету. Среди сотен обычных томов с пожелтевшими страницами Гарри заметил книгу в странном переплете из темно-зеленой кожи.

— «История садоводства Прованса»? — прочитал он название на корешке. — Звучит захватывающе скучно.

— Открой её, — шепнула Элоиза, облокотившись на парапет рядом с ним.

Гарри открыл книгу на случайной странице. Вместо сухих описаний удобрений и сортов роз он увидел нечто иное. Рисунки на страницах зашевелились: крошечные мандрагоры начали исполнять чечетку прямо на полях, а маленькие летучие мыши вспорхнули с одной страницы и, сделав круг вокруг нарисованной тыквы, скрылись в соседней главе.

— Это... — начал Гарри, пораженно глядя на движущиеся иллюстрации.

— «Тайные сады волшебников Франции», — негромко произнес букинист, даже не глядя на них. Его голос был сухим, как старый пергамент. — Редкое издание, мсье. Специально для тех, кто умеет видеть. Для вас сделаю скидку — за хороший вкус.

— Он продает магические книги маглам? — шепнул Гарри на ухо Элоизе, когда они отошли на несколько шагов.

— Он продает их как «антиквариат с досадным дефектом печати», — Элоиза хихикнула. — Маглы покупают их за баснословные деньги, при этом не видя саму их суть. Гениально, правда? Бизнес есть бизнес.

Старик в берете едва заметно усмехнулся:

— Мсье, я принимаю британские галлеоны по честному курсу. И магловские евро тоже.

Гарри с улыбкой покачал головой, обещая вернуться позже. Они дошли до Пон-Нёф — самого старого моста Парижа, чей известняк за столетия впитал в себя тысячи историй.

— Я никогда не подумал бы, что здесь есть вход, — заметил Гарри, когда Элоиза подвела его к одной из опор моста.

— Париж — город секретов, Генри. Даже магических секретов здесь больше, чем кажется. Каждый мост, каждый фонтан может быть дверью.

Она достала палочку и, убедившись, что группа туристов увлечена видом на остров Сите, трижды постучала по невзрачному, поросшему мхом камню на парапете. Секция стены бесшумно отошла в сторону, открывая проход в знакомое пространство Пляс Каше.

— Лондон тоже так устроен, — защищая британские традиции, произнес Гарри. — Косой переулок, платформа девять и три четверти...

— Платформа? — Элоиза остановилась в проеме и обернулась, её брови взлетели вверх от удивления. — Вы серьезно прячете вход в главную магическую школу в поездах?

— Мы прячем целый поезд за кирпичной стеной на оживленном вокзале, — с гордостью пояснил Гарри. — Это... чисто британский способ. Традиция.

Элоиза расхохоталась, и этот звук отразился от каменных сводов моста.

— Очаровательно абсурдно! Пройти сквозь стену, чтобы сесть в дымящийся паровоз... Теперь я понимаю, почему вы такие чопорные. Весь ваш мир начинается с удара головой о кирпич.

— По крайней мере, мы не выдаем свои учебники за дефектную печать, — парировал Гарри, галантно пропуская её вперед.

Они вошли в Пляс Каше, и сумерки магического квартала встретили их мягким светом газовых фонарей. Вечер только начинался, и Гарри чувствовал, что эта прогулка по набережной, букинист и их легкий спор о традициях сделали их еще ближе. Время в Шармбатоне было путешествием в прошлое, но здесь, в вечернем Париже, они наконец-то принадлежали настоящему.

* * *

Узкая лестница, ведущая к ресторану «Ле Сьель Этуале», была застлана ковром цвета ночного неба, а перила, вырезанные из темного дерева, тускло мерцали в свете парящих светильников.

Когда они достигли верхнего этажа, перед ними распахнулись тяжелые двери, и Гарри невольно затаил дыхание. Ресторан оправдывал свое название: потолок здесь был зачарован так, что казался полностью отсутствующим. Над головами посетителей раскинулась бездонная парижская ночь, испещренная алмазной крошкой звезд. Стены были прозрачны изнутри, открывая панораму города. Далеко на горизонте Эйфелева башня, окутанная золотистым кружевом огней, казалась частью интерьера, словно огромная драгоценная статуя, поставленная специально для гостей.

Метрдотель в безупречной мантии из темно-синего бархата с низким поклоном проводил их к столику у самого края. Стол из белого мрамора был украшен единственной свечой в хрустальном подсвечнике, пламя которой танцевало в такт тихой, едва уловимой музыке — арфа и скрипка в углу зала играли сами по себе, смычок и струны двигались с призрачной слаженностью.

Едва они сели, вокруг их столика возникло неестественное оживление. Трое официантов одновременно материализовались рядом: один с ледяной водой, другой с полотняными салфетками, третий с винной картой. Каждый из них старался оказаться как можно ближе к Элоизе, преданно заглядывая ей в глаза и игнорируя коллег.

— Как ты справляешься?? — негромко спросил Гарри, когда метрдотелю пришлось лично вмешаться, чтобы установить очередь подачи блюд.

— Со временем привыкаешь, — она посмотрела на него через пламя свечи. — Или учишься его контролировать. Но он... часть меня. Как твои... — она запнулась, внимательно глядя на его лоб, где под растрепанной челкой угадывался шрам. — Твои шрамы. То, что делает тебя тобой, даже если ты не выбирал это.

Гарри на мгновение замер, чувствуя, как слова Элоизы проникают сквозь его защиту. Он коснулся пальцами лба — старая привычка.

— Я понимаю, — ответил он тише обычного. — Тяжело нести на себе то, на что смотрят прежде, чем увидят тебя самого.

Заказ Элоиза сделала сама, бегло и уверенно диктуя официанту названия блюд на французском. Гарри лишь кивнул, полностью доверяя ее вкусу. Кухня здесь была произведением искусства: тарелки мягко левитировали на стол, а блюда раскрывались, словно цветы. Ему подали нежное филе, сбрызнутое соусом с экстрактом лунного цветка, который придавал мясу едва уловимый серебристый блеск, а Элоизе — салат, ингредиенты которого светились мягким изумрудным светом.

Гарри поднял глаза на потолок, где созвездия медленно вращались в вечном танце.

— Зачарованный потолок. Совсем как в Хогвартсе.

— В вашей столовой? — переспросила Элоиза, дегустируя вино.

— В Большом зале. Он показывает небо над замком. В грозу прямо над головами сверкают молнии, а на Рождество падает заколдованный снег, который тает, не долетая до земли. Первый раз, когда я это увидел... мне было одиннадцать. Я ведь говорил, что вырос среди людей, которые ненавидели магию. Я не знал, что она существует, до того самого лета. И вдруг — потолок из звезд. В ту секунду я подумал...

— Что ты подумал? — спросила она, подавшись вперед.

— Что я наконец-то нашел место, где должен быть. Что я не просто странный мальчик из чулана под лестницей, а часть чего-то огромного и прекрасного.

Элоиза коснулась его руки, и ее пальцы были теплыми.

— Ты говоришь о школе как о единственном доме.

Гарри помолчал, разглядывая блики на бокале.

— Мои родители погибли, когда мне был год. Я рос с родственниками, сестрой матери и ее мужем. Они не были... добрыми. Магия для них была болезнью, которую нужно было вытравить. Поэтому Хогвартс стал моей семьей. Друзья, учителя... даже призраки.

— Вежливые призраки? — она улыбнулась, стараясь смягчить момент.

— Не все. Наш Пивз мог запустить в тебя целым гарнитуром, но... они были свои. Мои.

Разговор тек легко, переходя от тяжелых воспоминаний к смешным историям. Гарри попытался прочитать винную карту и, уверенно указав на строку, которая, как ему казалось, означала «молодое красное», получил бокал розового вина. Он невозмутимо отпил, делая вид, что именно этого и хотел, что вызвало у Элоизы тихий смех.

Кульминацией ужина стал десерт — магическое суфле, которое буквально парило в десяти сантиметрах над тарелкой. Когда Гарри попытался подцепить его ложкой, оно ловко увернулось, отлетев в сторону.

— Нужно сделать ему комплимент, — подсказала Элоиза, сияя от удовольствия. — Это капризное блюдо.

Гарри с сомнением посмотрел на облако крема.

— Э... очень красивое суфле? И аромат... потрясающий.

Суфле, словно удовлетворенное признанием, плавно опустилось на тарелку. На вкус оно оказалось невероятным: с каждым укусом аромат менялся — от лесной малины до горького шоколада и морозной мяты.

— Когда ты уезжаешь? — вопрос Элоизы прозвучал внезапно, разрушая легкое очарование момента.

— Завтра, наверное. Я еще не купил билет на поезд.

— Почему поезд? Ты мог бы аппарировать в любую точку Европы за секунду. Или взять портключ.

Гарри посмотрел на Эйфелеву башню, которая в этот час казалась совсем близкой.

— Мог бы. Но тогда это не путешествие. Это просто перемещение из точки А в точку Б. Мне нравится смотреть в окно, видеть, как меняется пейзаж, как горы сменяются равнинами, а люди — лицами. Я учусь быть... свободным. Не делать то, что «должен» или что «эффективно», а просто делать то, что хочу.

— И сейчас? — Элоиза внимательно посмотрела на него, и в этом взгляде было больше, чем просто любопытство. — Ты здесь, потому что хочешь?

Гарри встретил ее взгляд, не отводя глаз. Вся тяжесть его прошлого, все тени войны и имя, которое он скрывал, сейчас казались несущественными. Здесь, под парижскими звездами, он чувствовал себя живым.

— Я здесь, потому что хочу. Очень.

Ужин подходил к концу. Элоиза, несмотря на все попытки Гарри возразить, настояла на оплате.

— Это благодарность за ожерелье, — твердо сказала она, когда он потянулся за кошельком. — Считай это моим вкладом в твое обучение «свободе».

Когда последний кусочек магического суфле растаял на языке, оставив послевкусие прохладной мяты и дикого меда, суета вокруг их столика окончательно утихла. Метрдотель, оценив интимность момента, жестом отослал официантов, оставив лишь одного помощника в дальнем конце зала, который с преувеличенной, почти комичной медлительностью протирал бокалы, то и дело наклоняя голову в их сторону. Ресторан постепенно пустел; другие посетители исчезали в каминах или спускались по лестнице, и только «звездное небо» над головой продолжало свой вечный, бесшумный танец.

Свеча в хрустальном подсвечнике догорала, ее пламя стало выше и ярче, отбрасывая длинные, дрожащие тени на лицо Элоизы. Она небрежно оплела пальцами тонкую цепочку на шее, задумчиво перебирая звенья ожерелья. Серебряное плетение в свете свечи казалось живым, а центральный камень — глубокий сапфир в обрамлении мелких бриллиантов — вспыхивал холодным синим огнем.

— Спасибо, Генри, — тихо произнесла она, глядя не на него, а на блики в своем бокале. — Спасибо за то, что вернул его.

— Ты уже благодарила, — мягко ответил Гарри, откинувшись на спинку стула. — На мосту, в Шармбатоне, на входе сюда... Кажется, счет уже пошел на десятки.

— Я знаю., — она наконец подняла на него взгляд, и в нем не было привычного кокетства. — Но... ты не понимаешь до конца. Глупо, да? Такая сентиментальность...

— Нет, — Гарри покачал головой, и его голос прозвучал удивительно твердо. — Совсем не глупо. Это то, что держит нас на плаву, когда всё остальное рушится.

Элоиза внимательно посмотрела на него, словно пытаясь прочесть то, что скрыто за его спокойным лицом.

— Ты понимаешь. Ты ведь тоже... потерял кого-то?

Гарри горько усмехнулся. Вопрос был простым, но ответ за ним тянулся бесконечной чередой лиц.

— Многих. Родителей — когда был совсем маленьким. Крестного. Друзей, которые были мне ближе братьев. Учителей, которые заменили мне отца...

— На войне? — шепотом спросила она.

— На войне. И до нее. На самом деле, война была большей частью моей жизни, чем мирное время. Я иногда ловлю себя на мысли, что до сих пор жду нападения, когда захожу в незнакомую комнату.

Элоиза накрыла его ладонь своей. Ее рука была легкой и прохладной.

— Ты сражался, — это не был вопрос, скорее утверждение. — И ты победил.

Гарри взял долгую паузу. В тишине ресторана было слышно, как скрипнула половица под ногами подслушивающего офицера-помощника.

— Мы победили, — поправил он ее. — Слишком много людей погибло ради этой победы. Иногда кажется, что цена была выше, чем сам результат.

— Ты прячешься от того, что сделал?

— Нет, — Гарри посмотрел ей прямо в глаза. — Я не прячусь от своих поступков. Я прячусь от того, чем эти поступки сделали меня в глазах других людей.

В этот момент официант в углу с громким стуком уронил поднос с бокалами, разрушив интимность момента. Элоиза бросила на него такой испепеляющий взгляд, что бедолага немедленно ретировался в кухню, бормоча извинения.

— Он подслушивал? — спросил Гарри, возвращаясь к реальности.

— Весь вечер, — Элоиза усмехнулась, отпуская его руку. — Завтра весь Пляс Каше будет гудеть о том, что Элоиза Делакур ужинала с таинственным британским лордом в изгнании.

— Загадочным? — поднял бровь Гарри.

— Определенно. И очень опасным для спокойствия французских ведьм.

* * *

Больше историй — на https://boosty.to/stonegriffin/. Это как билет в первый класс Хогвартс-Экспресса (если бы он существовал, конечно): необязательно, но приятно. График здесь не меняется — работа будет выложена полностью! 🚂📜