Под знаменем Льва (гет)

Вечером гостиная Слизерина напоминала склеп. Когда последние полуночники уходили спать, зеленоватый свет из окон ложился на темную кожу кресел, окрашивая комнату в мертвенно-бледные тона.

​Эйлин сидела за столом в углу, подперев подбородок ладонью. Перед ней лежал исчерканный лист пергамента, на котором она раз за разом пыталась выстроить цельную картину из цепочки фактов.

​Джинни Уизли была выведена из игры. Эйлин лично сожгла прокламации, которые нашла у нее, и устроила девчонке такую головомойку, что младшая Уизли теперь при встрече бледнела и обходила старосту Слизерина по дуге. Джинни поклялась, что больше пальцем не прикоснется к этой бумажной заразе — и Эйлин, умевшая читать людей не хуже отца, верила, что та не врет. Ее мечтой были «Холихедские гарпии», Гарри, квиддич, слава и спокойное будущее, а уж точно не революция и Азкабан.

​Тем не менее, сегодня утром на завтраке свежие листовки «Союза Магов» снова циркулировали по столу Гриффиндора.

«Как?» — этот вопрос пульсировал в висках Эйлин тяжелой, тупой болью.

​— Ты так громко думаешь, Снейп, что тебя слышно в Гриффиндорской башне, — раздался тихий, чуть хрипловатый голос. К столу подошел Альтаир.

​— И тебе привет, — машинально ответила Эйлин, но тут же нахмурилась: — Стоп, а что ты здесь делаешь в полночь?

​— Как что? — улыбнулся парень. — По заданию Гриффиндорского комитета охмуряю самую строгую старосту Хогвартса. Ты влюбишься в меня и растаешь.

​Он подошел к креслу Эйлин своей ленивой, хищной, обманчиво расслабленной походкой — чистокровным наследием Блэков, от которой таяли ледяные красавицы Хогвартса еще в юности Сириуса.

​— Таир, прекрати паясничать, — скривила гримасу Эйлин. — Я не из твоих, этих... — Она неопределенно помахала рукой в воздухе.

​— Уверена? — Он оперся на ручки её кресла и навис над девушкой, приблизив лицо так близко, что Эйлин почувствовала его дыхание. Ей даже померещился слабый запах мускуса, как от большой, хищной кошки.

​— Всё, сдаюсь, — улыбнулась она. — Так что же ты ищешь в нашей гостиной в полночь, о покоритель слизеринских ледышек?

​Альтаир сбросил с лица томное выражение и, улыбаясь, упал в кресло рядом.

​— Мы с Гринграсс обсуждали беспалочковые заклинания, — сказал он, честно глядя Эйлин в глаза.

​— Кобель ты, Блэк, — усмехнулась Эйлин. — Я всё удивляюсь: вас с Мирой в младенчестве не перепутали?

​— Знаешь, вот и папа так говорит, — серьёзно ответил Альтаир, делая задумчивое лицо. — А кстати. Ты-то что здесь делаешь?

​Эйлин сразу перестала улыбаться, возвращаясь к проблемам.

​— Опять на Гриффиндоре прокламации. Разве сам не видишь?

​— Вижу, — не стал скрывать парень. — Появляются регулярно. У тебя есть какие-то идеи?

​— Камины только в комнатах преподавателей, через них просто не пройти, — начала перечислять Эйлин. — Совиная почта проверяется лично Филчем по приказу Министерства. Нет, тут без вариантов — листовки кто-то проносит.

​Альтаир сел на край стола, скрестив руки на груди. Его серые глаза сузились.

​— Ты уверена, что Уизли-младшая не водит тебя за нос?

​— Уверена, — отрезала Эйлин. — Джинни слишком хочет в профессиональную лигу. Она дура, но не самоубийца. Кто-то другой стал курьером. Или… это вообще не школьник.

​Альтаир задумался, побарабанив пальцами по колену.

​— Если извне, то это не Хогсмид. Проход через «Сладкое королевство» и одноглазую ведьму запечатали давно. Остается не так много путей. Гремучая ива? Туда никто в здравом уме не сунется, если не знает секрета, а секрет знали только Мародеры, из которых в живых остался только дядя Сириус. Но Сириус сейчас занят делами Рода и вряд ли станет помогать революционерам.

​— А Гарри? — тихо, едва слышно спросила Эйлин. Имя брата обожгло горло.

​Альтаир промолчал. Конфликт Гарри с отцом был секретом Полишинеля. Все знали, что старший сын Снейпа внезапно стал слишком часто задерживаться на «практических занятиях» и слишком резко высказываться о политике Люциуса Малфоя.

​— Гарри знает замок как свои пять пальцев, — осторожно заметил Альтаир. — Он мог бы...

​— Это не Гарри. Это Грейнджер, — Эйлин резко встала, одернув школьную мантию с серебряным значком старосты. — А вот как? Обрати внимание на сами листовки. Я забрала одну у первокурсника-когтевранца перед отбоем. Пахнет сыростью. Не подземельями, а болотной водой и застоялым подвалом.

​Альтаир соскользнул со стола, его лицо утратило напускное легкомыслие.

​— Есть лесной грот под корнями бука на опушке Запретного леса. Он выходит к пещере, куда стекают сточные воды из прачечных, и еще там старый дождевой слив, построенный еще в девятнадцатом веке. О нем все забыли, потому что проход слишком узкий для взрослого мага.

​— Но вполне побходящий для молодой девушки, — закончила за него Эйлин. — Как часто у вас появляются новые листовки?

​— Раз в несколько дней. Точнее не скажу. Может, и сегодня ночью...

​— Альтаир, мне нужна твоя помощь.

​— Ладно, — тихо сказал Блэк. — Мой отец всегда говорил, что Блэки платят свои долги. Я в деле. Буду слушать, если что узнаю — сообщу.

*

​Через несколько дней ночью в двери спальни Эйлин постучали. Когда заспанная девушка отперла дверь, на пороге стоял возмутительно бодрый Альтаир.

​— Сегодня. Я подслушал. Наши будут ждать курьера со свежей партией...

​Коридоры встретили их мертвой, пугающей тишиной. Эйлин и Альтаир двигались по ночному замку под дезиллюминационными чарами и казались со стороны лишь легким дрожанием воздуха, прозрачными призраками, скользящими по каменным галереям третьего этажа вниз, к выходу на задний двор.

​Миновав заспанные портреты, они вышли через узкую дверь прямо к кромке Запретного леса. Воздух конца марта был обманчиво теплым, но от земли все еще тянуло могильной прохладой.

​Они быстро добрались до старого дренажного склона. Здесь, скрытый разросшимся кустарником, находился полуразрушенный каменный слив, уходящий глубоко под основание замка. Оттуда действительно пахло болотной тиной и мокрым камнем.

​— Сюда, — шепнула Эйлин, увлекая Альтаира в нишу за выступом скалы. — Гаси палочку. Слушай.

​Они замерли. Время потянулось невыносимо медленно. Эйлин слышала, как бьется собственное сердце. Мысли снова вернулись к семье. Отец писал, что мама Лили в последнее время выглядит бледной и сутками пропадает в лаборатории, пытаясь отвлечься от гнетущей атмосферы, царящей дома. Гарри не ночевал дома, на вопросы огрызался, попытки поговорить по душам превращались в скандалы...

​Шорох.

​Альтаир едва заметно коснулся ее плеча, подавая знак.

​Со стороны дренажной трубы послышался глухой всплеск, затем тяжелое, прерывистое дыхание. Кто-то пробирался по колено в воде, двигаясь к выходу в лес.

​Эйлин затаила дыхание. Палочка из черного дерева — подарок отца на пятнадцатилетие — привычно легла в ладонь. Она почувствовала, как магия внутри нее собирается в тугую, звенящую струну, готовую сорваться с кончика дерева по первому слову.

​Из темноты грота, тяжело дыша и цепляясь за мокрые камни, показался силуэт в глубоком капюшоне мантии. Фигура была невысокой, хрупкой, но двигалась с поразительной целеустремленностью. В руках незнакомка сжимала пустую холщовую сумку, от которой даже на расстоянии нескольких шагов веяло въевшимся запахом сырого пергамента и типографской краски.

​Девушка остановилась у самого выхода из грота, тяжело опираясь на стену, чтобы перевести дух, и скинула капюшон, подставляя лицо бледному свету луны, пробивающемуся сквозь кроны деревьев.

​— Ну надо же, какая крупная рыба приплыла в наши сети, — ледяным, вкрадчивым шепотом произнес Альтаир, делая шаг вперед и снимая маскировку. На конце его палочки вспыхнул яркий огонек Люмоса.

​Гермиона вздрогнула, ее глаза расширились от ужаса, а рука мгновенно метнулась к карману мантии, но Эйлин уже стояла перед ней, наставив палочку точно в грудь бывшей лучшей студентке Хогвартса.

​— Не советую, Грейнджер, — тихо произнесла она. — Ты не успеешь даже рта открыть.

​Ловушка захлопнулась.