Под знаменем Льва (гет)

Вечером гостиная Слизерина напоминала склеп. Когда последние полуночники уходили спать, зеленоватый свет из окон ложился на тёмную кожу кресел, окрашивая комнату в мертвенно-бледные тона.

Эйлин сидела за столом в углу, подперев подбородок ладонью. Перед ней лежал исчерканный лист пергамента, на котором она раз за разом пыталась выстроить цельную картину из цепочки фактов.

Джинни Уизли была выведена из игры. Эйлин лично сожгла прокламации, которые нашла у неё, и устроила девчонке такую головомойку, что младшая Уизли теперь при встрече бледнела и обходила старосту Слизерина по дуге. Джинни поклялась, что больше пальцем не прикоснётся к этой бумажной заразе — и Эйлин, умевшая читать людей не хуже отца, верила, что та не врёт. Её мечтой были «Холихедские гарпии», Гарри, квиддич, слава и спокойное будущее, а уж точно не революция и Азкабан.

Тем не менее сегодня утром на завтраке свежие листовки «Союза Магов» снова циркулировали по столу Гриффиндора.

«Как?» — этот вопрос пульсировал в висках Эйлин тяжёлой, тупой болью.

— Ты так громко думаешь, Снейп, что тебя слышно в Гриффиндорской башне, — раздался тихий, чуть хрипловатый голос.

К столу подошёл Альтаир.

— И тебе привет, — машинально ответила Эйлин, но тут же нахмурилась. — Стоп, а что ты здесь делаешь в полночь?

— Как что? — улыбнулся парень. — По заданию Гриффиндорского комитета охмуряю самую строгую старосту Хогвартса. Ты влюбишься в меня и растаешь.

Он подошёл к креслу Эйлин своей ленивой, хищной, обманчиво расслабленной походкой — чистокровным наследием Блэков, перед которой таяли ледяные красавицы Хогвартса ещё во времена юности Сириуса.

— Таир, прекрати паясничать, — скривила гримасу Эйлин. — Я не из твоих, этих... — Она неопределённо помахала рукой в воздухе.

— Уверена? — Он опёрся на ручки её кресла и навис над девушкой, приблизив лицо так близко, что Эйлин почувствовала его дыхание. Ей даже померещился слабый запах мускуса, как от большой хищной кошки.

— Всё, сдаюсь, — улыбнулась она. — Так что же ты ищешь в нашей гостиной в полночь, о покоритель слизеринских ледышек?

Альтаир сбросил с лица томное выражение и, улыбаясь, упал в кресло рядом.

— Мы с Гринграсс обсуждали беспалочковые заклинания, — сказал он, честно глядя Эйлин в глаза.

— Кобель ты, Блэк, — усмехнулась Эйлин. — Я всё удивляюсь: вас с Мирой в младенчестве не перепутали?

— Знаешь, вот и папа так говорит, — серьёзно ответил Альтаир, делая задумчивое лицо. — А кстати. Ты-то что здесь делаешь?

Эйлин сразу перестала улыбаться, возвращаясь к проблемам.

— Опять на Гриффиндоре прокламации. Разве сам не видишь?

— Вижу, — не стал скрывать парень. — Появляются регулярно. У тебя есть какие-то идеи?

— Камины только в комнатах преподавателей, через них просто не пройти, — начала перечислять Эйлин. — Совиная почта проверяется лично Филчем по приказу Министерства. Нет, тут без вариантов — листовки кто-то проносит.

Альтаир сел на край стола, скрестив руки на груди. Его серые глаза сузились.

— Ты уверена, что Уизли-младшая не водит тебя за нос?

— Уверена, — отрезала Эйлин. — Джинни слишком хочет в профессиональную лигу. Она дура, но не самоубийца. Кто-то другой стал курьером. Или... это вообще не школьник.

Альтаир задумался, побарабанив пальцами по колену.

— Если извне, то это не Хогсмид. Проход через «Сладкое королевство» и одноглазую ведьму запечатали давно. Остаётся не так много путей. Гремучая ива? Туда никто в здравом уме не сунется, если не знает секрета, а секрет знали только Мародёры, из которых в живых остался только дядя Сириус. Но Сириус сейчас занят делами Рода и вряд ли станет помогать революционерам.

— А Гарри? — тихо, едва слышно спросила Эйлин. Имя брата обожгло горло.

Альтаир промолчал. Конфликт Гарри с отцом был секретом Полишинеля. Все знали, что старший сын Снейпа внезапно стал слишком часто задерживаться на «практических занятиях» и слишком резко высказываться о политике Люциуса Малфоя.

— Гарри знает замок как свои пять пальцев, — осторожно заметил Альтаир. — Он мог бы...

— Это не Гарри. Это Грейнджер, — Эйлин резко встала, одёрнув школьную мантию с серебряным значком старосты. — А вот как? Обрати внимание на сами листовки. Я забрала одну у первокурсника-когтевранца перед отбоем. Пахнет сыростью. Не подземельями, а болотной водой и застоялым подвалом.

Альтаир соскользнул со стола, его лицо утратило напускное легкомыслие.

— Есть лесной грот под корнями бука на опушке Запретного леса. Он выходит к пещере, куда стекают сточные воды из прачечных, и ещё там старый дождевой слив, построенный ещё в девятнадцатом веке. О нём все забыли, потому что проход слишком узкий для взрослого мага.

— Но вполне подходящий для молодой девушки, — закончила за него Эйлин. — Как часто у вас появляются новые листовки?

— Раз в несколько дней. Точнее не скажу. Может, и сегодня ночью...

— Альтаир, мне нужна твоя помощь.

— Ладно, — тихо сказал Блэк. — Мой отец всегда говорил, что Блэки платят свои долги. Я в деле. Буду слушать, если что узнаю — сообщу.

--

Через несколько дней ночью в дверь спальни Эйлин постучали. Когда заспанная девушка отперла дверь, на пороге стоял возмутительно бодрый Альтаир.

— Сегодня. Я подслушал. Наши будут ждать курьера со свежей партией...

Коридоры встретили их мёртвой тишиной. Эйлин и Альтаир двигались по ночному замку под дезиллюминационными чарами и казались со стороны лишь лёгким дрожанием воздуха, прозрачными призраками, скользящими по каменным галереям третьего этажа вниз, к выходу на задний двор.

Миновав спящие портреты, они вышли через узкую дверь прямо к кромке Запретного леса. Воздух конца марта был обманчиво тёплым, но от земли всё ещё тянуло прохладой.

Они быстро добрались до старого дренажного склона. Здесь, скрытый разросшимся кустарником, находился полуразрушенный каменный слив, уходящий глубоко под основание замка. Оттуда действительно пахло болотной тиной и мокрым камнем.

— Сюда, — шепнула Эйлин, увлекая Альтаира в нишу за выступом скалы. — Гаси палочку. Слушай.

Они замерли. Время потянулось невыносимо медленно. Вокруг стояла такая тишина, что Эйлин слышала, как бьётся собственное сердце. Мысли её снова вернулись к семье. Отец писал, что мама в последнее время выглядит бледной и сутками пропадает в лаборатории, лишь бы не находиться дома. Гарри не появлялся неделями, на вопросы огрызался, попытки поговорить по душам превращались в скандалы...

Шорох.

Альтаир едва заметно коснулся её плеча, подавая знак.

Со стороны дренажной трубы послышался глухой всплеск, затем тяжёлое, прерывистое дыхание. Кто-то пробирался по колено в воде, двигаясь к выходу в лес.

Эйлин затаила дыхание. Палочка из чёрного дерева — подарок отца на пятнадцатилетие — привычно легла в ладонь. Она почувствовала, как магия внутри неё собирается в тугую, звенящую струну, готовую сорваться с кончика дерева по первому слову.

Из темноты грота, тяжело дыша и цепляясь за мокрые камни, показался силуэт в глубоком капюшоне мантии. Фигура была невысокой, хрупкой, но двигалась с поразительной целеустремлённостью. В руках незнакомка сжимала пустую холщовую сумку, от которой даже на расстоянии нескольких шагов пахло сырым пергаментом и типографской краской.

Девушка остановилась у самого выхода из грота, тяжело опираясь на стену, чтобы перевести дух, и скинула капюшон, подставляя лицо бледному свету луны, пробивающемуся сквозь кроны деревьев.

— Ну надо же, какая крупная рыба приплыла в наши сети, — вкрадчивым шёпотом произнёс Альтаир, делая шаг вперёд и снимая маскировку. На конце его палочки вспыхнул яркий огонёк Люмоса.

Гермиона вздрогнула, её глаза расширились от ужаса, а рука мгновенно метнулась к карману мантии, но Эйлин уже стояла перед ней, наставив палочку точно в грудь бывшей лучшей студентке Хогвартса.

— Не советую, Грейнджер, — тихо произнесла она. — Ты не успеешь даже рта открыть.

Ловушка захлопнулась.