Неудача капитана Блада (джен)

Середина октября 1690 года на Ямайке выдалась пасмурной и дождливой.

Этим утром Питер Блад сидел в своем кабинете и сосредоточенно чистил оружие. Разложив на письменном столе инструменты и ветошь, он методично разбирал пару своих пистолетов: вывинтил кремень, и, чтоб не сбивался при стрельбе, подправил его кромку, тонкой проволочкой прочистил затравочное отверстие от нагара. С отрешенным видом ирландец смотрел на свои руки. Как ловко и привычно его пальцы прогнали шомпол с паклей и маслом через ствол, потом поправили пружину. Убедившись, что всё работает, он собрал и отложил пистолет в сторону, потом принялся за второй. А ведь эти руки так мечтали когда-то о работе хирурга. Теперь они так же твердо держали ореховую рукоять, как когда-то ланцет. Ирония или издёвка судьбы?

Блад отправил полковника Лилли на переговоры с испанским командованием и теперь остался без дружеского совета. Впрочем… Впрочем, тем, о чем он узнал, пока не следовало делиться ни с кем. Намереваясь предложить некоторым пиратским капитанам, готовым примкнуть к англичанам за помилование, каперские патенты, он немало был удивлен сведениями, что кто-то от его имени уже раздает официальные бумаги. Человек, наводящий справки среди завсегдатаев питейных заведений, услышал, что некоторые корабли уже подписались за Англию.

Новость прозвучала как гром среди ясного неба. Подделки? От имени губернатора Ямайки?

Скольким головорезам Блад уже якобы выписал разрешение официально нападать на суда врагов Короны? Кто раздает подобные фальшивки? И с какой целью?

Аккуратно высвобождая кожаный лоскут под курком и заправляя новый, Питер продумывал дальнейшие шаги. Вот как сейчас он заряжает ствол для единственного выстрела, так и в деле с фальшивыми патентами следует действовать расчетливо и хладнокровно, у него нет права на ошибку.

Закончив с рутиной, губернатор убрал пистолеты в оружейный ящик и спустился в столовую, где его жена принимала гостей.

Собравшиеся сегодня в резиденции господа вместе с хозяйкой дома уже заканчивали обед. Питер подошел к столику с тазом и протянул над ним руки. Слуга полил их водой из кувшина, потом тщательно обтер полотенцем. Блад присоединился к обедающим, но есть не хотелось. Он с сомнением взялся за нож, но так и не притронулся к еде. Арабелла посмотрела на него с заботой, но не стала ничего говорить. Как обычно разговорчивый Слоан вел беседу, переходя с французского на английский и обратно.

— …Мне еще не приходилось встречать столь отважной женщины, как мадам Мериан. В наших ботанических поисках мы порой забредали в такие джунгли, что даже я, опытный ямаец… А я ведь могу себя таковым называть, господа?

— Без сомнения, Ханс, без сомнения, — улыбнулась Арабелла. — Тщательней вас остров не изучал никто.

— Тут бы я поспорил с вами, миледи, местные индейцы гораздо более сведущи, чем ваш скромный слуга. Но, возвращаясь к нашим экспедициям по зарослям, мадам Мария пару раз уберегла меня от вывихнутой ноги и даже один раз от того, чтобы какая-то огромная птица не унесла меня в свое гнездо, так я спешил показать своей спутнице наши натурфилософские богатства. Несомненно, в логове я бы не растерялся и нашел бы много полезных костей неизвестных науке животных и даже пообщался бы с птенцами…

— Не слушайте его, господа, — смеясь, Мериан заканчивала трапезу и вытирала рот салфеткой. — Мистер Слоан пытается выдать морского фрегата за птицу Рух.

— Местные зовут ее мановар-бирд, — подал голос Блад.

— Совершенно верно, Питер, — поддакнул натуралист. — Их также прозвали морскими разбойниками, за то, что они, не садясь на воду, выхватывают добычу прямо из волн или отбирают её у других морских птиц.

Горацио, также приглашенный на сегодняшний обед, молчаливо сидел над уже пустой тарелкой по правую руку от Арабеллы. Та, заметив, что большинство гостей закончили с едой, поднялась из-за стола и пригласила друзей в гостиную.

Ливень за окном не выпускал никого в сад. Блад со Слоаном расположились в дальнем углу с трубками. Женщины выбрали диванчики. Арабелла жестом пригласила Горацио присоединиться к ним и попросила помочь с французским в разговоре.

Подали мадеру и кларет.

— Благодарю вас, госпожа Блад, за радушие и гостеприимство, оказанные мне в этом доме, — начала мадам Мериан, пригубив вино из хрусталя. — Мне еще не приходилось встречать столь теплого приема. И я даже рада, что досадная ошибка занесла меня на Ямайку. Кроме почерпнутых на острове наблюдений за природой, я много приобрела от общения с вами, ведь это прекрасная возможность попрактиковать мой английский, — миссис Блад подняла бровь. — Да-да, Парамарибо, куда я направляюсь, был отдан англичанами Голландии совсем недавно, губернатор ван Схарпхейзен предупреждал меня. Так что здешняя практика будет мне весьма полезна. Язык никогда не бывает лишним. Особенно, когда путешествуешь между континентами.

— Брат говорил, что голландки вызывают восхищение своей независимостью и самостоятельностью, — неожиданно высказался Горацио.

— Приму ваш комплимент как должное, лорд Уэйд. Ведь это ничуть не странно. Духовные реформаторы учат нас, что семья должна стать малой церковью. А главные практики — чтение Библии, молитвы, наставление детей и слуг — являются заботой женщины. У нас каждая жена — домашний священник, от этого у нее и влияние и право.

— Английским мужам мысль допустить подобное пока далековата, — Арабелла покачала головой. — Преподобный, вам довелось побывать в испанских колониях. А ведь католические женщины даже бывают настоятельницами, управляют общинами и монастырями.

— Да, это правда. Хотя мне встречать не доводилось, но я читал об этом.

— Управлять монастырем — это управлять землями и людьми. В Голландии я могу владеть типографией, но пока не могу управлять церковью. Миссис Блад тоже управляет плантацией. Однако у вас за женщиной всегда должна стоять фигура мужчины. Почему?

— Учить в церкви — иное… — и тут Горацио покраснел.

Он вспомнил статую Девы Марии в соборе. И все его подготовленные годами обучения аргументы растворились. Она проповедовала без единого слова. Одной своей жизнью.

Заметив возникшую неловкость, мадам Мериан отставила бокал, поднялась и подошла к столу, на котором они заранее с Арабеллой разложили привезенные из Европы альбомы с иллюстрациями Марии*.

— Милорд, подойдите сюда, — позвала она священника присоединиться.

Гости, включая Слоана, подошли к столу и склонились над фолиантами. Блад остался сидеть в своем кресле, попыхивая трубкой и размышляя о делах. Оглядев гостиную, из-за дождя лишенную света, хозяйка велела слуге добавить несколько свечей на стол.

— Сперва я хотела показать господам, чем занимается моя семья, и что я делаю так далеко от них. Но сейчас я хочу попросить вас вглядеться в этих маленьких тварей, — Мериан раскрыла издание на странице с насекомыми, пожирающими растение.

Иллюстрации изображали жуков и гусениц в натуральную величину. На одной картинке присутствовали все стадии развития бабочки.

— В нашем… и в вашем мире, — кивнула она Горацио, — принято наделять пчел или муравьев христианскими добродетелями, а мух и личинок считать порождениями Дьявола. Я с ранних лет наблюдаю за насекомыми. И что же я вижу? Если не нагружать этих тварей человеческим смыслом, мы увидим, что ничто не родится из грязи. У всех есть история. Есть жизнь, полная препятствий. И ее можно проследить от начала и до конца. Голландский натуралист Сваммердам, препарировавший насекомых, называл это формой молитвы. И считал анатомию вульгарной вши перстом Божьим. Чем меньше тварь, тем очевиднее работа Творца, не правда ли?

— Очень популярное среди натуралистов естественное богословие. В этом смысле один из моих авторитетов, — добавил Слоан, попутно успевая переводить для Арабеллы, — мистер Роберт Бойль, утверждающий, что исследование природы — это форма благочестия, не менее. А мы, изучающие работу Бога христиане, служим таким образом его замыслу.

Мериан кивнула.

— Вот, посмотрите, — она перелистнула несколько страниц. — В свое время я заметила, что, переживая метаморфозы, не из всех куколок выходят бабочки. Даже не так… Большинство гусениц не доживают до стадии бабочки, погибая внутри кокона. Жизнь, как она есть. Но еще страшнее мне было наблюдать, как из некоторых куколок вылуплялись осы-паразиты, отложившие свою личинку в чужой домик и сожравшие хозяина до того, как тот успел стать тем, кем мог бы.

В компании никто не брезговал подобными темами, все с любопытством разглядывали рисунки, в том числе и священник, который, к своему удивлению, никогда не задумывался о какой-то там досадной мошкаре.

— Гусеница не согрешила и не была недостаточно смиренной, просто оса прервала этот процесс насильственно снаружи, безо всякой вины. Если на мир смотреть открытыми глазами, — Мериан обвела взглядом собравшихся, — окажется, что существуют не только традиции, которые надо охранять, потому что так положено. Иногда, ведя тщательные наблюдения и делая выводы, необходимо пересматривать устаревшие догмы.

— Однако убеждения весьма тяжело поддаются изменениям, в отличие от трансформации материального мира, — встал из своего угла Питер.

Он подошел к супруге и, слегка коснувшись ее локтя, сказал:

— Дорогая, кое-какие вещи возможно сделать прямо сейчас. Помнишь?

— Да, господа, — воскликнула миссис Блад, незаметно поблагодарив мужа за перевод темы. — Я ведь, собственно, вас всех пригласила для решения одного важного вопроса. Лорд Горацио привез нам от испанцев лекарство против лихорадки. Нам надо понять, как с ним поступить.

Слоан скептически покачал головой.

— Я бы на вашем месте оставил себе, миледи.

— Хочу выслушать все мнения, какими бы странными они ни были. Я пока не решила, как поступлю.

— Тогда будем последовательны, — рассудил доктор. — Сколько у вас есть?

Арабелла велела принести слуге ящичек, который привез молодой Уэйд.

— Эх, я не захватил свой медицинский чемоданчик, нам бы пригодились весы.

— У меня имеются по старой памяти, — спокойно ответил Блад и велел принести и их.

Пока готовили стол, Горацио подумал, что сейчас он может предложить также тетрадь иезуита и достал записи. Мериан и Слоан, знакомые с латынью, склонились над ними.

Когда наконец всё было установлено, Ханс аккуратно развернул порошок, понюхал, растер между пальцев и дотронулся кончиком языка.

— Что ж, кора и впрямь превосходного качества.

Потом велел всем не дышать и высыпал лекарство на чашу весов. Цена жизни уравновесилась почти ровно полуфунтовой гирькой.

Горацио смотрел, не мигая, на манипуляции доктора.

— Унция на весь курс лечения, на двенадцать приемов, — высчитывал тот. — Итого выходит восемь унций — восемь полных курсов. Арабелла, вы можете спасти восемь человек.

Лорд Уэйд побледнел.

— Но мне говорили, здесь в два раза больше… — пролепетал он почти отсутствующим голосом.

Слоан нахмурился и еще раз посмотрел в записи иезуитской тетради.

— Настаиваю, что, согласно рекомендациям моего учителя доктора Сайденхема, это стандартная схема на один курс лечения перемежающейся лихорадки. Ваш клирик пишет про почти вдвое уменьшенные порции. Допускаю свежесть сырья, но категорически не советую сокращать дозу.

— Постойте, — все обернулись на Блада. — Я думаю, что в первую очередь мы должны отблагодарить лорда Горацио за привезенное лекарство, — он тронул молодого человека за плечо. — Считаю, что две порции ему про запас сохранят для нашего общества столь ценного его члена.

Возражений не последовало. Ханс осторожно отделил две унции, завернул их и передал преподобному. Горацио спрятал снадобье за пазуху и присел от волнения на диванчик.

— Питер, теперь у нас всего шесть порций, — Арабелла теряла воодушевление. — Ты же говорил, что заключил сделку и что потом будет ещё?

— Лорд Уэйд не должен был привезти ничего. Это инициатива испанцев. Возможно, обаяние нашего молодого друга сыграло роль, мне трудно судить. Так что, — Блад запнулся, — у нас могло и этого не быть.

— Что же нам делать? Шесть жизней… Когда ты ожидаешь поставку?

— Мы еще не договорились о цене.

Арабелла сникла.

— Когда?

— Я бы не рассчитывал раньше зимы…

— Декабрь? — миссис Блад пыталась поймать взгляд мужа.

— Если позволите, — в разговор вступила Мериан, — даже если сейчас лекарства почти нет, вы можете придумать, как лучше его использовать, когда оно будет.

Слоан уже упаковал порошок обратно в мешочек, разобрал весы и сел в сторону, сложив руки на груди.

— Мое мнение вы уже знаете. Надо лечить важных членов общества или оставить все полностью себе.

Арабелла вопросительно посмотрела на Горацио. Бледный молодой человек нахмурился и потом сказал:

— Когда я шел сюда, я думал, что лекарство надо отдать врачу, ведь доктор лучше понимает, кому оно нужнее. Но теперь, малодушно спасая себя, я лишаю надежды двух других людей и не имею права решать, у кого отнимать следующую.

— Питер?

Блад убрал руки за спину.

— Нет. Я самоустраняюсь в этом вопросе. Потому что совет из моих уст будет звучать как распоряжение. А я не могу себе этого позволить.

— Мария, ваше мнение?

— Я бы отдала ребенку, даже если бы сама заболела. По крайней мере, изнутри я бы чувствовала свое состояние и регулировала бы его, — пока Мериан это говорила, Слоан с сомнением мотал головой. — А вот малютка не может определить, насколько ему плохо. Поэтому, как мать, я бы спасала дитя.

— Умершая от лихорадки мать оставит детей сиротами, а умерший ребенок будет лишь печальной памятью для безутешных родителей. А кроме того, — в голосе Слоана давно пропали те нотки веселья, с которыми он рассказывал за обедом свои приключения, — как большие, так и малые одинаково не могут сопротивляться приступам, можете расспросить нашего преподобного.

Горацио утвердительно качнул головой.

— Что же нам делать? — Арабелла сосредоточенно смотрела на эту маленькую коробку в центре стола, и пальцы ее сжимались в кулаки.

— Хорошо, — после некоторой паузы сказал Ханс. — Побуду рефери. Забудем мое мнение и подведем итоги. Мы можем давать лекарство самым тяжелым больным. Раз. Мы можем пробовать спасать детей. Два. Мы можем оценить выживаемость, и выпаивать тех, кто дает надежды на выздоровление. Три. И-и… несколько переиначивая мой вариант, мы можем придержать лекарство до вспышки или до момента, когда сделка начнёт работать. Четыре.

— Выходит, выигрышного варианта нет? Отдавая одним, мы убиваем других? — Горацио схватился за голову. — Зачем я только привез этот проклятый порошок! Я думал, что везу жизнь. А привез приговор.

— Не будьте столь суровы к себе, преподобный. — Блад подошел к столу взял ящичек и передал его в руки Арабеллы. — Люди выздоравливают и без этого средства. Дорогая, нет необходимости решать прямо сейчас. Мы не знаем масштаба проблемы. Пока будут организованы регулярные поставки, соберите сведения, порасспрашивайте повитух, сходите к Мэю, узнайте, скольких умерших от лихорадки он отпевает в месяц. Лорд Уэйд, — обратился он к священнику, — могу я просить вас сопровождать миссис Блад в этих посещениях? В вашем присутствии доверия у людей будет больше.

— Я был бы рад помочь в чем-то практичном, Ваше высокопревосходительство. От всей души.

— Что ж, — губернатор подошел к столику с напитками. — Dieu ne fait rien sans les mains des hommes.** — Блад наполнил бокал вином и приподнял, как тост. — Слишком много трагедий для субботнего дня. Не сыграть ли нам в ломбер, дамы и господа?

*- это была ее книга 1679 года «Чудесное превращение гусениц и необычное питание цветами» («Der Raupen wunderbare Verwandelung, und sonderbare Blumen-nahrung»)

** — (франц.) Бог ничего не делает без человеческих рук.