Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Мужчина уже давно плакал, но Почтенные Сыны продолжали допрос. Его трясло от рыданий, из горла вырывались хриплые всхлипы. Трое жрецов в одеждах с красной отделкой по очереди задавали вопросы. В их глазах не было ни капли жалости. Пленнику было около пятидесяти. Лысый, крепко сложенный, раздетый до пояса, он безуспешно пытался ослабить верёвки, которыми ему связали руки и ноги. По щеке струилась кровь от свежего пореза.

— Ещё раз, — произнёс старший дознаватель голосом, холодным, как горный ветер. — Где остальные разбойники? Сколько их?

— А твой господин? — спросил жрец слева. — Он здесь или в Говинне?

— Расскажи о том, кого называют Светоносцем, — потребовал третий. — Ты его видел?

Мужчина лишь плакал, сломленный, уже не в силах терпеть. Слёзы смешивались с кровью и капали на каменистую землю.

— Я не… не могу… прошу… пощадите…

Стоявший неподалёку лорд Хольгер Песнь Ветра отвернулся с отвращением. Внизу, в долине, среди дыма тлели развалины Эспадики. Кое-где ещё горели дома, но самое страшное уже было позади. По улицам ходили Скатасы, собирали уцелевших жителей и уводили их в холмы. Тут и там лежали тела. Не все согласились без боя смотреть, как солдаты сжигают их дома.

Разорять селения было ужасным делом. Хольгеру оно претило, но он считал это необходимым. Возле Эспадики обнаружили разбойников, а приказ Короля-Жреца был недвусмыслен: все такие поселения сжигать, уцелевших жителей переселять в другие. Разумеется, после тщательного допроса.

Человек, которого допрашивали жрецы, работал на железных рудниках, как и большинство мужчин Эспадики. А ещё он состоял в шайке разбойников, которую Скатасы выследили в окрестных холмах. Из всей банды в живых остался только он. Допрос длился уже больше двух часов, но жрецы так ничего и не выбили из него. Хольгер всё больше думал, что пленник просто ничего не знает.

Дознавателей это не останавливало. За последний месяц Хольгер не раз видел такое на юге. Эспадика была далеко не первым селением, которое Скатасы сожгли после прихода в Таол.

Они уже месяц прочёсывали юг, один холм за другим, но без особого успеха. Почти везде их ждала одна и та же картина: ни разбойников, ни их предводителей. Только немногочисленные выжившие и кладбища, полные жертв болезни. А те, кого удавалось схватить, ничего важного не знали.

Хольгер мог бы решить, что опасения Курноса напрасны, если бы не два обстоятельства.

Во-первых, в холмах нашли множество тайных лагерей. Брошенные стоянки рассказали больше, чем любой пленник. Разбойников было немало, но все они ушли на север, к Говинне. Именно там их ждало настоящее сражение. Однако Хольгер не собирался выступать, пока не убедится, что тылу ничто не угрожает.

Во-вторых, был Люсиэль.

Всадники, посланные вслед за беглецами, рассказывали странные вещи. Хольгер решил, что они сильно преувеличивают. Скатасы уверяли, будто у моста через Эдессу их остановили полсотни соламнийцев и дали жителям уйти. Но тел рыцарей привезли всего шесть.

Одним из погибших был сэр Гарет Палиост.

Хольгер с болью приказал сжечь тела, а на месте погребения сложить каменные могилы. Он знал Гарета и не сомневался: рыцарь погиб с честью, до конца исполнив клятву защищать Первую Дочь.

Нет, — напомнил себе Хольгер. Теперь Первой Дочерью была Бальтера. Илиста же лишилась своего положения и была предана Форипону. Теперь её считали такой же изменницей, как тех, кто взялся за оружие и захватил Малого Императора.

Хольгер всё ещё не мог поверить, что Илиста выступила против Короля-Жреца. За годы при дворе она всегда казалась ему искренне верующей. Но теперь всё изменилось. Бог отвернулся и от неё, и от её юного монаха — Светоносца. А союз с мятежниками Таола только укреплял Хольгера в этом убеждении.

Ветер принёс запах дыма. Хольгер закашлялся и отвернулся от развалин Эспадики.

Допрос продолжался. Жрецы один за другим задавали пленнику вопросы. Теперь они спрашивали о мосте Мирмидонов, где Илиста и Бельдин вместе с жителями Люсиэля ушли от Скатасов. Мужчина лишь мотал головой и повторял, что ничего не знает. Хольгер этого и ожидал. По эту сторону Эдессы о случившемся знали только его всадники, а их рассказам он не слишком доверял.

Чародей, пожалуй, и правда мог одним словом разрушить каменный мост. Но монах, который едва начал бриться?

Нелепость.

В конце концов Хольгеру это надоело. Дай дознавателям волю — они будут мучить пленника до самого утра.

— Хватит, — сказал он.

Его губы под белоснежными усами сжались в суровую линию.

— Из него вы ничего не вытянете.

Старший дознаватель, седой Почтенный Сын по имени Рабос, сердито посмотрел на Хольгера. На миг показалось, что он станет спорить и продолжит допрос. Но жрец лишь переглянулся с товарищами, кивнул и поднялся.

Все трое отошли в сторону, склонили головы и начертили знак треугольника.

Хольгер подошёл к пленнику и обнажил меч.

Несмотря на недавние рыдания, разбойник встретил смерть спокойно. Он склонил голову и успел прошептать молитву Паладайну.

Хольгер не стал медлить. Одним ударом он отсёк ему голову.

Хольгер не хотел поручать это другим. За последний месяц от его меча погибло больше дюжины человек. Из обезглавленного тела хлынула кровь. Каждый раз Хольгера поражало, как много её в человеке. Он вытер клинок пучком сухой травы и решил: этот пленник станет последним.

Хватит задерживаться на юге. Здесь уже достаточно спокойно, чтобы идти дальше.

Пора.

Через полчаса Хольгер вернулся в лагерь и созвал командиров. Ещё через час всадники уже несли приказы отрядам, разбросанным по всем южным владениям.

Войско должно было собраться и выступить.

Говинна ждала.

* * *

Лорд Оссириан стоял на вершине самой высокой башни Пантеона. Внизу, в утреннем свете, дремала Говинна. Над каменными трубами поднимался дым, среди домов зеленели крыши храмов. По городским стенам ходили его люди с луками и арбалетами, а на улицах дозорные следили за порядком.

Но Оссириан смотрел дальше, на южные холмы. Он хмурился и сжимал зубы, будто мог одним взглядом заставить врага показаться.

Императорского войска по-прежнему не было видно.

И всё же Оссириан чувствовал, что оно уже близко.

Надвигалась война. И он её проиграет.

Впервые Оссириан понял, что всё пошло не так, когда узнал о смерти Короля-Жреца Симеона. Он не раз бывал в Стольном городе, последний раз — всего год назад, и хорошо знал императорский двор. Поэтому сразу понял, чем может обернуться смена власти. Симеон, как считал Оссириан, согласился бы на переговоры. Курнос был совсем другим. Когда бывший Первый Сын занял престол, Оссириан почувствовал: всё может закончиться плохо, а их усилия окажутся напрасными.

Потом пришли солдаты — и сомнений больше не осталось.

Уже неделю с юга один за другим приезжали гонцы. И каждый раз новости были одинаковыми. Скатасы входили в селения и искали следы разбойников. Они побывали в Овете, Эспадике и добрались даже до родного Абрери. Если ничего не находили, уходили злые и ни с чем. Но стоило обнаружить хоть какие-то следы — начиналась резня.

Пришли вести и из Люсиэля. Оссириан боялся думать, что случится, если солдаты найдут Таварре и его людей. Но горожане каким-то образом успели уйти. Более того, им удалось оторваться от Скатасов, и теперь они двигались на север.

Люди, которых Таварре отправил вперёд, рассказали, как всё произошло. Рассказали и о монахе, разрушившем мост Мирмидонов. Все они клялись, что видели это своими глазами. И всё же Оссириан твердил себе: всё это выдумки.

Преданий о жрецах, способных на такое, было немало. Но все они рассказывали о далёком прошлом — о Третьей Драконьей войне тысячелетней давности и ещё более древних временах. Нынешние жрецы такой силой не обладали. Да и раньше, скорее всего, всё было не так.

Сказки. Легенды, придуманные церковью.

Оссириану хотелось в это верить, но правда от этого не менялась.

То же было и с другими слухами. Ещё до появления так называемого Светоносца люди говорили, будто он умеет исцелять Лонгосай. За последние дни Оссириан слышал об этом не раз. Истории быстро разлетались по Говинне. Люди вполголоса рассказывали, как брат Бельдин вылечил двоюродного брата соседа или дядю приятеля.

Горожане слушали эти истории с надеждой, ведь болезнь добралась и до Говинны. Пока Лонгосай распространялась медленно, но уже унесла около сотни жизней. Ещё пятьсот человек лежали больными, и каждый день заболевали новые. В тесном переполненном городе болезнь могла очень быстро выйти из-под контроля.

Люди это понимали и боялись одного: сколько ещё пройдёт времени, прежде чем болезнь доберётся до них? Когда они сами слягут с лихорадкой, начнут кашлять, слабеть и ждать смерти? Неудивительно, что многие так хотели верить рассказам о Светоносце.

Однако этим утром Оссириана больше всего тревожили не болезнь и не жрецы-чудотворцы. Даже не императорская армия, хотя он знал: стоит прийти вестям о её приближении, и всё изменится.

Сегодня Оссириана больше всего беспокоил Малый Император.

Он никогда всерьёз не собирался причинять патриарху вред. Даже когда Дуринен оказался у него в плену, угрозы Стольному городу были скорее блефом. Возможно, кто-то другой и смог бы убить заложника. Оссириан — нет. Он лишь надеялся, что высшие жрецы этого не поймут и согласятся на переговоры. Пока Симеон был жив, такая надежда ещё оставалась.

Оссириан выругался. Во рту стало горько.

Теперь всё это не имело значения.

Малый Император всё равно умрёт.

Какую же глупость совершил Дуринен.

Прошлой ночью, всего несколько часов назад, он попытался сбежать. Не выдержав заточения в собственном храме, Малый Император напал на стражников, которые принесли ему ужин. Дуринен был крепким мужчиной и справился с обоими: одного оглушил, другому сломал руку. После этого он выбрался из комнаты и побежал по коридорам Пантеона, пытаясь найти выход в город.

Но выбраться из храма Дуринен не успел. Стража подняла тревогу и перекрыла все выходы. Он попытался спрятаться, но один из людей Оссириана нашёл его в крыле для прислуги. Стражник навёл на патриарха арбалет и приказал сдаться.

Дуринен совершил ошибку и бросился бежать.

Стражник — другую. Он выстрелил.

Оссириан повидал немало боёв и раненых. Он сразу понимал, какая рана смертельна и сколько человеку осталось. Одного взгляда на болт, засевший в животе патриарха, было достаточно. Он вошёл так глубоко, что вытащить его можно было только вместе с внутренностями.

Оссириан лишь склонил голову.

Дуринен мог прожить ещё несколько дней, может быть, неделю. Но всё это время его ждала боль. Спасти его уже было нельзя. Не помогли ни молитвы, ни снадобья жрецов Мишакаль, которых вызвал Оссириан. Здесь они были так же бессильны, как перед Лонгосай.

ТТеперь Малый Император снова лежал в своей башне, одурманенный маслом кровоцвета, и ждал смерти. Когда она придёт, никто не знал. С такой раной этого не угадаешь.

Снизу послышались шаги. Оссириан положил руку на рукоять меча.

Вскоре на вершине лестницы появился запыхавшийся юноша. Оссириан узнал его — парень был из его владений, — но руку с меча не убрал. Юноша поклонился, пытаясь отдышаться. Наверх вели больше трёхсот ступеней.

— Что ещё? — резко спросил Оссириан.

Он уже начинал терять терпение.

Парень испугался и забормотал:

— Я искал… то есть хотел… Вы велели доложить…

— О чём?

Оссириан уже был уверен, что знает ответ. Дуринен умер. А вместе с ним исчезла последняя надежда уберечь своих людей от Скатасов.

— Говори!

— Милорд, — наконец выговорил юноша. — Барон Таварре. Дозорные заметили его людей на дороге, примерно в лиге к югу отсюда. Через час они будут у ворот.

Оссириан удивлённо моргнул и оглянулся на холмы.

А потом, не говоря ни слова, обошёл юношу и бросился вниз по лестнице, в Пантеон.