КИНН ОФ (джен)

Хильда Бок сидела в центральном парке на скамье напротив ажурного моста через ручей, впадающий в пруд, и смотрела на повседневные заботы лебедей и уток. Её восхищала их уверенность в завтрашнем дне: хотелось бы ей, чтобы все проблемы сводились к потонувшему корму, а мир ограничивался берегами пруда, охраняя от всех опасностей и невзгод.

А может, это было бы очень скучно? Изо дня в день, из года в год плавать вот так, на потеху посетителям парка? Может, в этой искусственной беззаботности сокрыто что-то печальное и заунывное, противное свободе и счастью?

Странные, конечно, мысли посещали её в последнее время. Но после того, как вернулись воспоминания о Карлсоне и Малыше, ей всё время казалось, что её и их история не окончена. В том времени, когда она гонялась за Карлсоном с выбивалкой для мух, а он пугал её завываниями привидения, они словно играли отведённые роли. Наверное, сказка — это и есть множество раз пересказанная история с повторяющимся сюжетом. Хильда должна быть там, в Стокгольме, готовить плюшки, смотреть телевизор и завидовать Фриде. Так работало Веретено Сказок, оно крутило Нить фантазии в выбранном ритме.

Но почему же ей так хотелось остаться здесь, в туманном Городке, который и возник-то только потому, что в мире сказок произошёл сбой?

Именно так сказал Пол Уравлёв, когда они пару дней назад сидели в офисе и слушали рассказ Чебурашки. Тогда ещё смартфон Гены завибрировал, а Пол внезапно выдал:

— Верните Малышу якорь его детства.

Хильда не удивилась этим словам, потому что как раз думала о Карлсоне. Если он был её выдумкой и фантазией, то каким образом Малыш его тоже смог увидеть? Пусть повзрослевшего, потолстевшего, научившегося летать, но всё того же Карлсона, который приходил всегда вовремя и приносил с собой искрящуюся радость.

Кстати, а сколько лет теперь Малышу? Жил ли он в Городке всё таким же восьмилетним мальчишкой в коротких штанишках и шерстяной жилетке поверх рубашонки или стал взрослым, представительным денди?

Когда она в тот раз спустилась на лифте проводить Виталия и Павла с Геной и Чебурашкой, в толпе на выходе ей привиделся знакомый затылок. Она столько раз наблюдала за Малышом, когда он, склонившись над письменным столом, делал уроки, что узнала этот вихор сразу. Но потом мысленно осадила себя: ну что за бред, это просто совпадение. Тем более, мелькнувший человек был не ребёнком, а взрослым мужчиной в безупречном костюме. Рассмотреть получше Хильда его не успела, потому что Чебурашке пришло в голову покататься на вращающемся турникете на выходе из раздвижных дверей. Вокруг них моментально образовался затор, и когда они всё же выбрались на крыльцо, мужчина в костюме исчез из поля зрения.

Самое странное, что когда она вернулась в офис, Нить на Веретене Сказок, которое теперь хранилось в стеклянной витрине рядом с пылесосом, стала толще. Теперь это был не тоненький ободок на Спице с проплешинами, а тёплый кокон, излучающий золотое свечение. Места на весь объём Латунного Колеса оставалось ещё достаточно, однако уже сейчас Веретено иногда делало оборот-другой, словно проверяя свои возможности.

На невысказанный вопрос Хильды Пол Уравлёв ответил:

— Сказка возвращается, когда взрослые разрешают себе снова стать детьми.

На следующий день они долго гадали, что ещё нужно сделать, чтобы распутать очередную Нить, но так ничего и не придумали, но надеялись, что какая-нибудь зацепка сама приведёт их к новой загадке.

А пока просто жили дальше.

Сегодня с утра как-то у всех нашлись дела. Виталий не без удовольствия отправился в кондитерскую «Сладкое Королевство» на дегустацию нового печенья, Павла вызвали в банк напротив торгового центра проверить датчики безопасности, Аврора ушла в оперный театр на презентацию кушеток в вестибюле, а у Гены вообще настала горячая пора — в библиотеке шла полным ходом подготовка к мероприятиям перед школьными каникулами. Чебурашка вприпрыжку убежал в школу, а после уроков Константин обещал его забрать и отвести к Ольге на кружок.

Вчера музей Истории прислал заказ на обработку витрин в зале Средневековья и Древнего Египта, поэтому к обеду Хильда наведалась на объект сама, чтобы убедиться, что девочки справились. Аркадий довольно осматривал буквально ставшие прозрачными стёкла ящиков витрин, а Сергей Ш. предложил Хильде чашку чая и небольшую экскурсию. И от первого, и от второго она отказалась, потому что чай Шрека отдавал болотом, а от запаха чистящих средств у неё разболелась голова и хотелось скорее выйти на воздух.

И вот теперь она сидела на лавочке, наблюдала за птицами и грустила. Лебёдушка расслабленно фланировала вдоль берега, а лебедь курсировал чуть в отдалении от неё. На первый взгляд казалось, что каждый из них сам по себе, но Хильда знала: стоит возникнуть хоть малейшей опасности, Цезарь — так звали лебедя — кинется на защиту Клеопатры, своей королевы. И это было трогательно, хотя для самой Хильды непонятно и закрыто для понимания. Она всегда вполне могла постоять за себя сама и никогда не была кисейной барышней. И всё же в редкие минуты — вот как сейчас — ей иногда мечталось, что возле неё появится прекрасный рыцарь, герой, который защитит от невзгод и, главное, покорит её сердце. И будет она как Клеопатра степенно вышагивать, зная, что за спиной есть надёжный тыл.

Хильда даже оглянулась, охваченная своими мыслями. Ну какой такой герой? Это ж каких он должен быть размеров, чтобы защитить её? Вон даже огромный Шрек рядом с ней выглядел как младший братишка.

Негромкий хлопок привлёк её внимание. По правде сказать, на фоне пёстрого листопада она бы и не заметила этого человека, стоявшего чуть поодаль, если бы не этот звук. Хильда вздрогнула от неожиданности. Как давно он находился рядом и наблюдал за ней? Но тут же она выдохнула, когда разглядела, что нарушителем тишины стал мольберт, упавший на тропу. Человек — художник, значит — уже поднял треногу, бережно снял с подрамника лист, а потом вскинул голову.

Их глаза встретились. И Хильда вдруг почувствовала, как под рукава пальто пробрались мурашки, хотя ветра не было.

Художник, заметив, что она на него смотрит, пошёл прямо к скамье. А она смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд. Он подошёл так близко, что она увидела в отражении его огромных, распахнутых глаз своё некрасивое лицо с тремя подбородками и близко посаженными глазками. А ещё в них отражались облака.

Она уже хотела сказать что-нибудь грубое и уйти, но он протянул ей рисунок. Хильда взяла его, а когда повернула к себе, почувствовала, как к щекам прилила кровь.

Листья. Много пёстрых листьев и дыхание осени. Скамья, пруд и едва обозначенные штрихами лебеди и утки на воде. А на скамье — царственная красавица. Вполоборота смотрящая куда-то вдаль. Из тех, про кого поэты сочиняют стихи, а художники рисуют портреты. Больше всего поразило Хильду то, что сначала мелькнула мысль, как же потрясающе красива эта женщина, а только потом с запозданием пришло узнавание и понимание, что это — она и есть. Хильдур Бок.

А он смотрел на неё глазами, которые увидели её такой, и ей вдруг и самой поверилось, что всё так и есть. Что она — не гадкий страшный утёнок, а прекрасная лебедь.

— Как ваше имя? — спросила Хильда, запинаясь от внезапного открытия: Герой не обязательно должен быть двухметрового роста с накаченными бицепсами и ослепительной улыбкой.

Он может быть вот таким. Маленьким. В смешной вязаной шапочке. С огромными глазами на пол-лица, смущённой улыбкой и тихим голосом с хрипотцой, от которого мурашки, добравшиеся до сердца, разлились теплом.

— Юрий, — ответил он.

— Юлий, — повторила она, с ужасом понимая, что в таком эмоциональном состоянии не справится с картавостью.

— Для вас я могу быть Юлиусом, — согласился он.