Против течения времени (гет)

Наутро на тумбочке появилась волшебная палочка, а в палате, на дальней койке, пусть и за ширмой, — Люпин. И Северус осознал, что не вынесет такого соседства. С него достаточно. Ненависть к власть имущим Хогвартса — к светлейшему директору с его грязным шантажом, к колдомедичке, которая нехотя обрекла его на ночь страданий и кошмаров о жёлтых глазах, о вязкой слюне… — чёрным дымом, ядовитым газом клубилась под рёбрами. И, сев на кровати, Северус взялся за самолечение. Кость в руке срослась — хоть за это спасибо костеросту; чудовищная рана, обработанная от заражения, почти затянулась, и ему оставалось лишь чуточку помочь своему организму. Использовать целительские чары с не до конца вылеченным сотрясением было практически самоубийством, но и смерть, от которой он лишь чудом спасся ночью, не казалась такой уж ужасной перспективой в сравнении с тем, чтобы ещё хоть одну лишнюю минуту ощущать себя зависимым от кого-либо другого, чтобы слышать хриплое дыхание из-за ширмы, за которой спал его неудавшийся убийца. Пусть и невольный.

Он немного не рассчитал, что на предплечье сейчас красовалась не просто царапина. Сил ушло зверски много. После полубессонной ночи и со всё ещё гудящей головой, ситуация с которой после колдовства лишь усугубилась, Северус едва нашёл силы на побег, если так вообще можно назвать то, что он вытворил в следующие пятнадцать минут.

Мадам Помфри, пришедшая, чтобы его осмотреть, отметив выздоровевшую в невероятно короткие сроки руку, с полминуты смотрела на него, словно он сотворил что-то, в перспективе обещавшее как минимум разрушить жизнь половины студентов Хогвартса. Впервые он видел школьную целительницу, повидавшую за годы работы очень и очень многое, настолько ошеломлённой.

Она была выбита из колеи, и Северус поспешил этим воспользоваться. Вернее, попытался. Заявив, что абсолютно здоров, Северус попробовал покинуть Больничное крыло официально и с разрешения все ещё бывшей немного не здесь целительницы.

Он и вправду вполне мог выздороветь без её помощи. Надо было просто ещё сутки подождать, пока принятое накануне зелье от сотрясения завершит свою работу.

Помфри оказалась в этом с ним катастрофически не согласна и отпускать отказалась. Только сегодня Северус не собирался слушаться. Всё ещё не отошедший от пережитого кошмара и раздражённый просмотренными ночью, Северус, как ему казалось, вполне оправданно пребывал не в лучшем из своих настроений. И когда ему стали мешать, не выдержал — вспылил. Буквально послав к чертям — и даже дальше — ни в чём не виновную целительницу, вылетел из больничного крыла. А потом старался просто не думать о том, как теперь будет смотреть Помфри в глаза. А сомневаться в том, что за оставшиеся три года в Хогвартсе ему ещё случится посмотреть ей в глаза, не приходилось. Мародёры и раньше наносили ему физические увечья — как, впрочем, и он им. Только теперь, похоже, ставки повышались.

В слизеринской гостиной его, заметив, окликнула пара знакомых, но Северус их проигнорировал. Ему нужно было в спальню — добраться до собственного сундука, на дне которого хранились некоторые ингредиенты для зелий. И в первую очередь его интересовало всё, что могло пригодиться для приготовления зелья сна без сновидений. Раз Помфри не в состоянии обеспечить его даже столь малым, он способен позаботиться о себе самостоятельно. Только на тернистом пути к заветному забытью образовалось новое препятствие — сокурсник с его бесконечными вопросами.

— Северус?! — Эйдан, валяющийся на своей кровати с каким-то спортивным журналом, изумлённо вскинул брови, наблюдая живой чёрный смерч, пронёсшийся по спальне и остановившийся у сундука в углу, чудом его не снеся. — Ты откуда взялся?

— А ты угадай. — Северус опустился на колени, нейтрализовал защитные чары и принялся рыться в собственном хранилище.

— Профессора утверждали, что ты в Больничном крыле…

— Профессора не врали.

— …и пробудешь там ещё пару суток, — закончил Эйдан, игнорируя его вставку.

— Планы изменились, — хмыкнул Северус. — А твой вопрос самоисчерпался — ты сам верно отметил, что я был в Больничном крыле.

— И что ты в Больничном крыле забыл, Снейп?

— А что там обычно забывают?

— Я о том… — Эйвери запнулся. — Что с тобой произошло?

— Ты не хуже меня знаешь.

Северус понятия не имел, в чём заключается официальная версия произошедшего под Гремучей ивой. Его попросту не успели в неё посвятить — вероятно, это должно было произойти ближе к дню его предполагаемой выписки. И если момент последней он приблизить сумел, то узнать, что наплёл студентам Дамблдор — или кто другой с его щедрой подачки, — у него возможности не было. Оставалось надеяться на болтливость Эйдана.

— Ты серьёзно ночью полез в Запретный лес ради ингредиентов и напоролся не пойми на что? — у сокурсника в глазах неверие боролось с чем-то подозрительно напоминающим восхищение, какое вызывают самые безумные поступки.

Северусу стоило огромного труда не выказать своего изумления.

— Серьёзно.

Следовало ожидать нечто подобное. И всё же он надеялся, что старику в голову придёт что-нибудь поизощрённее. Но, конечно, тот предпочёл выставить его на всю школу бездумным фанатиком! Да, Северус нередко ходил в Запретный лес за ингредиентами. Но даже он понимал, что ночное отправление туда стало бы добровольной поездкой на тот свет. С билетом в один конец.

И напоролся он, вообще-то, не на «не пойми что», а на нечто конкретное и совершенно понятное. На, мать его, оборотня. Только он не мог никому об этом рассказать. Не Эйвери — точно.

И тут его, как вчера штырём, пробило осознание. Он шёл не туда. Ему нужно было не лечиться, не думать о том, как хочется спать. Вернее, лечиться и спать следовало, но не в первую же очередь. Важнее всего было увидеть её. И предупредить.

Резко встав — перед глазами закружились в подобии вальса чёрные пятна, — Северус подлетел к тумбе одного из сокурсников, нейтрализовал сложные, но после собственных показавшиеся детскими защитные чары и начал рыться уже там.

— Снейп, ты в этом лесу совсем озверел? Кто тебя там покусал? Это же ящик Розье!

— Если ты, Эйдан, знаешь расписание всех курсов и факультетов наизусть, я могу прекратить своё занятие, — отозвался Северус, выуживая из стопок таких же много раз видимую в руках у сокурсника папку.

В обилии листов быстро отыскался нужный. Травология. Потом уход за магическими существами. Какое невозможное везение!

Быстро затолкав всё обратно, не заботясь о конспирации — Розье и так всё поймёт, даже если постараться скрыть, — а если не поймёт — ему всё растрещит Эйдан. Прикладывать сокурсника обливиеэйтом не хотелось. Слишком велик был шанс отшибить ему мозги.

Не прощаясь с Эйвери, Северус с максимальной доступной ему сейчас скоростью покинул подземелья и замок, направляясь к теплицам. И там подкараулил Лили.

Северус был чертовски рад её видеть, и радость эта подкреплялась тяжёлым осознанием, что их вчерашний разговор в библиотеке мог стать последним.

Лили шла чуть позади своих подруг, глупо о чём-то лепечущих, полностью погружённая в собственные мысли. Наложив на себя дезилюминационные чары — слабая защита, но хоть какая, — Северус пристроился за ней. Подошёл невозможно близко — так, как не позволял себе практически никогда и вряд ли позволил бы, будь видимым, положил невидимую руку на плечо, чуть наклонился и быстро прошептал:

— Надо поговорить наедине.

И резко отстранился. Вовремя: Лили уже обернулась с палочкой наголо и беспокойно оглядывалась, тщетно стремясь найти его там, где он был всего мгновение назад, когда сам Северус уже ушёл в совершенно противоположную сторону.

— Лили, всё в порядке? — Маккиннон оторвалась от трёпа с Оакби и теперь встревоженно глядела на Лили. Та повернулась к ним, и лицо её было явно взволнованным. Актриса из его подруги никакая.

— Не особо, — не стала врать Лили. — Я… кое-что забыла в кабинете.

— Опять?! — синхронно простонали сокурсницы.

— Да, опять. — Лили закатила глаза. — Бекки, не нужно меня ждать. Я сама дойду до загонов. Марлин, увидимся на чарах. И удачи на магловедении!

Так, не слишком элегантно отмахнувшись от подруг и не слушая их вопросов, Лили быстрым шагом припустила к теплицам. И там столкнулась с Мародёрами — со всеми, кроме, разумеется, Люпина.

Поттер был непривычно бледен и смотрел на Лили сейчас не с каким-то странным обожанием, которое Северус отмечал в этом году и которое его отчего-то чертовски выводило из себя, а с затаённой болью, виной…

Блэк выглядел мрачнее тучи, личина весельчака сползла с него потрескавшейся маской, и Северусу даже стало интересно, что за наказание ему назначили.

Петтигрю… Этот привычно вызывал разве что отвращение.

— Эванс, что-то стряслось?

— Отстань, Поттер, — отгородилась Лили. — Не твоего ума дело.

У Северуса в груди необъяснимо, но приятно потеплело. И следующая фраза Лили прошлась по этому теплу, как по подтаявшему маслу столовый нож.

— Мы с тобой поговорили достаточно.

Северус, не давая себе углубиться в анализ, тенью проскользнул в теплицу мимо шайки. Через мгновение туда же заскочила Лили, отмахнувшись от Мародёров и захлопнув дверь. Северус огляделся.

Профессора Спраут не было — она, наверное, уже ушла в другую теплицу, в которой у неё намечался следующий урок. На столах остался совершенный беспорядок: разбросанные секаторы, комья земли, стоящие опасно близко друг к другу горшки с китайской жующей капустой… Впрочем, чего ещё можно было ожидать от пуффендуйцев и гриффиндорцев? Оставалось радоваться, что его собственные уроки проходят с «орлами».

Когда через окна стало видно, что все студенты отдалились на достаточное расстояние, Лили задала в воздух вопрос:

— Сев, ты здесь?

И замерла в ожидании ответа, судя по выражению лица думая о том, что сошла с ума и пару минут назад ей послышалось.

Северус снял с себя дезиллюминационное заклинание, на поддержку которого уходило незаслуженно большое количество сил.

— Здесь.

— Я тебя просто убью!

Лили подлетела к нему, и у Северуса мелькнула глупая, шальная, идиотская, Мордред её побери, мысль, что она его сейчас обнимет. Как лет пять назад, когда родители заперли его на неделю, а потом они с Лили встретились. И подруга тогда бросилась ему на шею, словно он с войны вернулся…

Но нет — и слава Мерлину! — Лили накинулась на него с обвинениями, подкрепляемыми слабыми, но ощутимыми ударами в грудь, которые Северус сносил молча. Заслужил, наверное.

— Ты полез в Запретный лес за ингредиентами ночью?! Ты серьёзно, Сев?! Ты же не настолько безумен!..

«Не настолько!» — хотелось закричать Северусу. Она должна была знать. Но он не мог. Обещание, данное Дамблдору, следовало сдержать… Но ведь…

Лили же не могла оставаться в неведении… Она же днями в компании этого оборотня! А иногда и ночами: треклятые дежурства! Что, если Блэк решит пошутить над ней?! У Лили нет той же выдержки, что имеет он сам, подруга в такой ситуации просто не выжила бы…

Северус привык держать слово, даже даваемое в условиях шантажа. Но если Лили сама догадается, а он ей лишь чуточку поможет, это не будет считаться за раскрытие тайны?..

— Да, я полез.

«Спроси, за чем; спроси, за чем; спроси, за чем… » — мысленно взмолился Северус.

— И за какими такими ингредиентами? — голос Лили прозвучал с какими-то незнакомыми скептичными нотками. Словно она точно знала, что он врёт. Умница! — Что может быть дороже жизни, Сев?

— Мне нужны были листья серебряного папоротника, — ответил он через пару мгновений, которые ушли у него на мысленный перебор и анализ списка зависимых от фазы луны свойств редких растений, растущих в Запретном лесу.

— И почему именно ночью? Это же опасно!

— Вчера было полнолуние.

Северус постарался вложить в эту фразу максимум двойного смысла. И попробовал крикнуть ей глазами: «Пойми же!»

Повисла пауза. Лили смотрела на него с каким-то глубочайшим пониманием, но явно не того, что он хотел ей сказать. Потому что вместе с пониманием в её глазах цвета свежей травы под солнечными лучами, глазах цвета тёплого лета плескалось ледяное разочарование.

— Ты мне врёшь, Сев, — выдохнула она. — Я знаю. Теперь знаю точно. И я тебя ненавижу за это.

Оттого, как серьёзно Лили это сказала, у Северуса внутри всё похолодело. Она откуда-то узнала обо всех его экспериментах? О Краудене? Слагхорн, которому Северус невольно всё-таки рассказал о летней практике, всё ей разболтал? Не может быть…

Лили проскочила мимо него и вылетела из теплицы. Северус бросился следом, отметив, что двор замка уже опустел.

— Лили!

— Не хочу тебя видеть.

— Подожди! — Он догнал её, схватил за локоть. Лили развернулась к нему, глаза её сверкали яростью, но вырываться она не стала.

— Зачем, Сев? Чтобы ты солгал мне ещё раз?

— Нет, я хочу…

— Сев! — Она практически кричала. — Почему всё теперь так? Почему ты постоянно закрываешься?

Северус замер.

— Всё из-за твоего дурацкого Слизерина! — продолжала распаляться Лили. — Сев, ты там становишься другим! Там на тебя плохо влияют! И это ужасно! Я тебя иногда совсем не узнаю! И не хочу тебя такого — закрытого, отмахивающегося от меня, — знать!

Вот оно. То, чего он боялся. Она поняла, какой он. Увидела его без розовых очков. И такой он стал ей неудобен. Их дружба не выдерживает такой мелочи.

— Я-то думал, мы друзья… — выдохнул Северус. — Лучшие друзья.

Лили, вновь зашагавшая по направлению к загонам, где у них проводились уроки ухода за магическими существами, уже открывшая рот для новой тирады, осеклась. Потом сказала уже тише, но всё так же твёрдо:

— Мы и есть друзья, Сев, но мне не нравятся люди, с которыми ты связался. Прости, но я не выношу Эйвери и Мальсибера. Мальсибер! Ну что ты в нём нашёл, Сев? Он же подонок! Ты знаешь, что он на днях пытался сделать с Мэри Макдональд?

Северус не понял, с чего она так резко переключилась на случившееся с Макдональд. Потом его пронзило неприятное осознание, что если подругу сейчас не остановить, она начнёт рассуждать о том, что раз он стал скрытнее на Слизерине — хотя это была полная чушь, он оставался прежним, — то может стать и таким же идиотом, как Мальсибер. Смысла в таких логических цепочках было мало, но Лили в моменты гнева могла и не такое сообразить.

— Да ерунда это, — постарался смягчить он. — Он хотел просто посмеяться, и всё.

— Это тёмная магия, и если ты считаешь, что это смешно…

Северус чуть не расхохотался. Тёмная магия! Если бы Лили только понимала в полной мере, на что способна на самом деле тёмная магия, то точно не стала бы опрометчиво называть мелкие развлечения его сокурсников так.

Но он не собирался обсуждать с ней Эйдана и Малкольма. Ему нужно было донести до неё другое, пока оставалось время. Открыть ей глаза на другую, более страшную опасность.

— Ну а то, чем занимаются Поттер и его дружки? — перекинул он стрелки.

— При чём тут Поттер? — нахмурилась Лили.

— Они где-то шляются по ночам, — ответил Северус. — И с Люпином этим что-то странное творится. Куда это он постоянно уходит?

— Он болен. Говорят, он очень болен.

— Ага, заболевает каждый месяц в день полнолуния?

Плевать на Дамблдора. Всё равно он давно ей об этом твердил, нужно лишь, чтобы она поверила на этот раз…

— Я знаю твою теорию, — холодно откликнулась Лили, явно не воспринявшая его слова всерьёз. — Но почему это тебя так волнует? Тебе-то какое дело, чем они занимаются по ночам?

— Я просто хочу показать тебе, что не такие уж они замечательные, какими их, похоже, все считают.

«Пойми! Пожалуйста!»

— По крайней мере они не применяют тёмную магию, — понизила Лили голос. Северусу до боли захотелось закатить глаза. Но это мелочное желание испарилось из вмиг опустевшей головы. — А ты просто неблагодарный. Я знаю, что случилось прошлой ночью. Ты полез в тот тоннель под Гремучей ивой, и Джеймс Поттер спас тебя от того, что там подстерегало…

Поттер. Ей. Рассказал. Какого дракла? То есть вчера распинался о том, что ему, слизеринцу, нельзя доверять тайны, а сам… сам… Впрочем, наверняка тот обыграл ситуацию себе на пользу, скрыл самое важное… Как же всё же изощрённы гриффиндорские понятия о чести!

— Спас?! Спас?! — Злость сожгла остатки самообладания, Бомбардой снесла все внутренние барьеры. — Ты считаешь его героем?! Он спасал свою шею. Спасал своих друзей! Ты ведь не… не… Я… Я тебе не позволю…

— Не позволишь? Мне?

Лили опасно прищурилась. Северус прикусил язык. Что он несёт?

— Я не то хотел сказать… Просто я не желаю, чтобы тебя дурачили… — Северусу нужно было открыть ей глаза… — Он за тобой увивается, Лили! Джеймс Поттер за тобой увивается! А он вовсе не то… что все думают… чемпион по квиддичу…

— Я знаю, что Джеймс Поттер — безмозглый задавака, — прервала его Лили. — Можешь не трудиться мне это объяснять. Но юмор Мальсибера и Эйвери — это безобразие. Безобразие, Сев. Не понимаю, как ты можешь с ними дружить!

Северус почти её не слушал. У него в голове гудело, сознание уплывало неумолимо, и всё же он сумел понять главное: Лили понимает опасность Мародёров. Не в полной мере, но хотя бы не станет слепо им доверять. Лили сейчас ему не верит — из-за Поттера и его неумения держать язык за зубами, но он найдёт слова и донесёт до её сознания правду. Они ещё обязательно поговорят, не сегодня, а чуть позже.

И плевать, если его выпрут за это из Хогвартса. Если что, он всегда сумеет себя прокормить. У того же Краудена. Лучше он будет ежедневно трудиться в подвале «Фениксовых слёз» до изнеможения, чем в один день ему сообщат, что Люпин загрыз Лили, потому, что она ничего не знала. Потому что он, Северус, ей не сказал из-за запрета Дамблдора.

Нужно было возвращаться в замок и спать. Пусть без зелья. Вряд ли кошмары вновь станут его мучить. Нужно было возвращаться в замок.

Можно было отдыхать. А ему хотелось побыть рядом с Лили, смотреть на неё и думать о том, как же хорошо — жить. Даже когда стреляет в висках. Даже когда слипаются веки. Даже когда она не верит ему. Даже когда обвиняет в одной лжи, не зная о множестве других. Даже когда называет Мальсибера и Эйвери его друзьями, хотя они ему никто.

Ему хотелось побыть с ней, но Лили спешила на занятие, а ему не следовало показываться на людях. А ещё он не хотел видеть Поттера. И боялся, что не сдержится и вызовет Блэка на дуэль. На настоящую дуэль, хотя идея устроить ответный убийственный в прямом смысле розыгрыш и казалось чрезвычайно привлекательной.

Когда он остановился, Лили оборвала свой монолог и обернулась.

— Сев?

— Я не пойду на урок, — просто сказал Северус.

— В смысле?

— Прогуляю.

— Но Сев!.. — возмутилась Лили.

— Можешь сейчас снять со Слизерина хоть сто баллов, староста. — Последнее слово прозвучало иронично. — Мне абсолютно плевать.

С этими словами он развернулся и не очень твёрдо зашагал к замку, оставляя подругу за спиной. Остановился и бросил через плечо:

— Если мы и вправду всё ещё друзья, не говори никому, что видела меня.

И зашагал дальше, чувствуя на спине прожигающий до боли взгляд и мысленно молясь, чтобы завтра узнать о том, что она никому не сказала.

Северус не помнил, как добрался до подземелий. Ноги двигались сами собой, по многолетней привычке находя путь даже тогда, когда в мыслях стоял туман. Голова гудела. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках, перед глазами плыли тёмные пятна, и единственным, что удерживало его на ногах, было упрямство — чистое, неразбавленное упрямство, которое мать в далёком детстве называла «главным даром и проклятием рода Принцев». Что ж, хоть что-то ему от предков досталось.

В гостиной было пусто. Занятия уже давно шли, и те, кому повезло меньше — или больше, тут как посмотреть, — чем ему, сейчас корпели над конспектами, практиковались в заклинаниях или нарезали ингредиенты. Северус проскользнул к лестнице, ведущей в спальни, стараясь ступать как можно осторожнее и тише — не по обыкновению, а потому, что любой громкий звук отдавался в черепе новой ослепляющей вспышкой боли.

Спальня встретила его полумраком. Шторы были задёрнуты, и только тонкая полоска зелёного света пробивалась сквозь щель, освещая беспорядок на тумбочках и разбросанные мантии. Северус сделал шаг к своей кровати и замер.

На ней, скрестив руки за головой и задумчиво глядя в потолок балдахина, лежал Розье. У него, очевидно, было окно: Эван не посещал уход за магическими существами. И магловедение тоже, что для наследника рода, придерживающегося идеалов чистоты крови, не было удивительным.

— Северус, — произнёс он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — А я всё гадал, когда ты соизволишь появиться.

Северус внутренне застонал. Только этого ему не хватало. Сейчас, когда каждое слово требовало усилий, когда веки слипались, а мысли путались, ему меньше всего хотелось вести светские беседы с Розье. Меньше всего хотелось держать маску невозмутимости, когда его одолевала слабость.

— Рад за тебя, Розье. А теперь не соизволишь ли ты покинуть мою кровать? Как ты вообще в ней оказался?

— Не соизволю, Северус. — Губы Розье изогнулись в наигранно беззаботной улыбке. — У нас же теперь всё общее.

— С какой это стати?

Северус уже мысленно перебирал список подходящих для такой ситуации заклинаний.

— С такой стати, Северус, — Розье резко сел, не меняя выражения лица, что выглядело жутковато, — что сегодня я обнаружил, что кто-то рылся в моих вещах.

— Плевать.

— Конечно, тебе плевать. Но объясни мне одну вещь…

— Я не обязан тебе ничего объяснять.

— О, я знаю. Но дело в том, что на мою тумбочку были наложены защитные чары — довольно сложные, между прочим. И эти чары были нейтрализованы. Кем-то, кто, судя по всему, неплохо разбирается в таких вещах.

Северус промолчал. Спорить было бессмысленно.

— Мои вещи, Северус, — продолжил Розье всё тем же ровным, почти ласковым тоном. — Мои личные вещи…

— Ты хочешь мне что-то сказать конкретное или так и будешь ходить вокруг да около? — огрызнулся Северус, чувствуя, как силы покидают его.

— Я хочу знать, зачем ты это сделал. — Розье встал и подошёл ближе. Двигался он плавно, по-змеиному опасно. — Что ты искал? Расписание? Узнал, что хотел?

Северус усмехнулся — вышло криво и, наверное, не слишком убедительно.

— Я искал вдохновение, Розье.

Розье смотрел на него долго, и Северус, как всегда, не понимал, что кроется за спокойствием в его взгляде.

— Остроумно, — сказал Розье наконец. — Но я всё равно узнаю. Рано или поздно.

— Ты такой же, как все, Розье. — Северус невольно покачнулся и вынужден был опереться о спинку кровати, проклиная себя за это. — Ты не можешь знать всё.

Розье хмыкнул, словно это утверждение вызывало в нём сомнения. Затем склонил голову набок, рассматривая его с новым интересом.

— Ты бледен как привидение, Северус. И шатаешься. Что с тобой?

— Тебе какое дело?

— Такое, что у меня есть письменный указ, подписанный деканом и школьной целительницей, о том, чтобы в случае встречи реализовать твою отправку в Больничное крыло.

Он вытащил из кармана сложенный втрое лист пергамента, развернул его и протянул Северусу.

— Какая туманная формулировка… — усмехнулся Северус, беря лист. — Отправить человека в Больничное крыло… Надеюсь, если когда-нибудь появится необходимость такого указа по отношению к Поттеру или Блэку, по вопросу его исполнения обратятся ко мне.

— Думаю, Северус, для подобного нужно было стать старостой. — Розье был сама любезность. — Ну так что, пойдём или ты будешь препираться?

Северус чуть постоял, взвешивая за и против. Затем кивнул.

— Пойдём.

И первым вышел из спальни, стараясь не обращать внимания на то, как всё плывёт перед глазами.

В гостиной Розье обратился к нему с предложением:

— Может, нужна помощь?

— Ни за что.

— Ладно. Но я всё же провожу. Прослежу, чтобы ты не рухнул по дороге.

— Я не рухну.

— Конечно. — Розье многозначительно улыбнулся. Наблюдательный, мерзавец.

Дорога до Больничного крыла показалась бесконечной. Когда они наконец добрались до дверей, Северус обернулся к своему спутнику:

— Дальше я сам.

Не хватало ещё, чтобы Розье слышал, как его станет отчитывать Помфри.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Розье посмотрел на него оценивающе, что-то для себя решил и кивнул.

— Ладно.

Северус позволил себе зайти в Больничное крыло, только когда Розье пропал из поля видимости. Он уже дошёл до той койки, на которой лежал ещё утром, когда из кабинета вышла мадам Помфри.

— Мистер Снейп, — сказала она, и в её голосе не было прежней строгости, только усталость. — Вы вернулись.

Северус почувствовал, как к горлу подкатывает необъяснимый комок. Он вспомнил, как наорал на неё утром. Как вылетел отсюда, хлопнув дверью. Стыдно стало почему-то только сейчас.

Помфри несколько секунд сверлила его глазами молча. Потом подошла, достала палочку. Произнеся нескольких диагностических заклинаний, она тяжело вздохнула.

— Вы сбежали, не долечившись. Сотрясение никуда не делось. Вы не пойми что могли сотворить со своей рукой по неопытности, и мне предстоит ещё с этим разобраться. А общее истощение… — Она покачала головой. — Мистер Снейп, вы себя убиваете.

Северус молчал. Он смотрел в пол и чувствовал, как жжёт щёки.

— Ложитесь, мистер Снейп. Сейчас я дам вам зелье, и вы будете спать до завтрашнего утра. И чтобы больше никаких попыток сбежать. А ещё вы сдадите мне палочку.

Северус, уже сделавший первый шаг к койке, замер. Ему вдруг нестерпимо захотелось предпринять попытку сбежать уже прямо сейчас, и он непременно сделал бы это, если бы не непреодолимая слабость.

— Я… Можно не…

Северус сам не понял, как начал просить. Он ненавидел молить о чём-либо кого-либо, но…

— Нет, мистер Снейп, — отрезала Помфри. — Вы сдадите мне палочку. Пока не успели ещё больше себе навредить.

Северус сдался не сразу. Вытащил палочку из рукава мантии и так и замер, вертя её в пальцах и не решаясь протянуть целительнице. Салазар, как мог он добровольно остаться безоружным?

Но сил бороться не осталось. Помфри, молча наблюдавшая за его внутренней борьбой, приняла палочку и убрала куда-то в карман собственной мантии. Северус проводил ставший родным магический артефакт тоскливым взглядом, но, похоже, недостаточно жалобным: по крайней мере, целительницу не проняло.

Помфри приказала ему ложиться. Северус нехотя повиновался. Голова коснулась подушки, и тело наконец-то позволило себе расслабиться, даже несмотря на то, что на душе было тревожно.

Помфри отошла к шкафчику и теперь звякала там склянками. В остальном в палате было тихо, только из-за ширмы в углу доносилось чьё-то ровное дыхание. Люпин. Северус внутренне сжался. Табун ледяных мурашек промчался по спине. Он заглушил недостойные эмоции.

— Вот, выпейте. — Вернувшаяся Помфри протянула ему пузырёк с мутно-лиловой жидкостью.

Северус сел, взял пузырёк. Помедлил. Поднял глаза на целительницу.

— Я… — слова застревали в горле. — Про сегодняшнее утро… Я не должен был…

— Не должны были, — согласилась Помфри. — Но я понимаю, мистер Снейп. Иногда мы все говорим не то, что думаем. Спите.

Северус кивнул и залпом выпил горькое на вкус зелье. Лёг обратно и закрыл глаза.

— Спите, — сказала Помфри, поправляя одеяло. — Всё будет хорошо.

«Хорошо, — повторил с сомнением Северус, проваливаясь в вязкую темноту. — Ничего не будет хорошо. Никогда».

Но сил на эти мысли уже не осталось. Вообще ни на какие мысли. Остался только сон — глубокий, без сновидений, без пугающих жёлтых глаз. Без Лили.

Эван не верил в совпадения. Всё в этом мире подчинялось либо закономерностям, либо чьей-то воле. Но то, что сегодняшнее дежурство выпало ему на пару именно с Лили Эванс, даже он мог назвать исключительно удачей.

Открытая, лёгкая на подъём болтливая гриффиндорка! Что могло быть хуже? И всё же ждал её у портрета Полной Дамы Эван с чувством радостного предвкушения.

Со Снейпом произошло нечто чрезвычайно интересное. Это висело в воздухе — неоспоримое, очевидное. По крайней мере для Эвана оно было таковым. И всё же любые подробности ускользали как песок сквозь пальцы, не давая ухватиться и прийти наконец к желанному выводу.

Лили Эванс обещала стать ключом к этой загадке, а оставлять их неразрешёнными Эван ненавидел.

Появилась гриффиндорская староста вовремя — как и полагалось, в половину десятого.

Эванс не пренебрегала, подобно некоторым их ровесникам, школьной формой в неучебное время. И при этом всё же умудрялась не выглядеть заучкой или безупречной во всех отношениях старостой. В ней всегда было что-то распологающе неправильно. Что-то, что делало её живой, а общение с ней — приятным.

Сегодня сама суть Эванс проявлялась в причёске. Из свободного, почти небрежного, но почему-то очень идущего ей пучка выбились непослушные пряди, и сейчас они красивыми кудрями обрамляли такое же красивое — Эван не мог отрицать очевидное, даже если речь шла о грязнокровке, — лицо.

— Привет, Розье, — улыбнулась Эванс. Выглядело вполне естественно, но что-то в выражении её лица неуловимо выдавало искренние эмоции, палитра которых этим вечером, похоже, могла похвастаться лишь разными оттенками серого. Непривычно. И очень интересно. — Готов обойти коридоры и убедиться, что никто не нарушает правил?

— Всегда готов. — Эван позволил себе ответную лёгкую улыбку, уверенный, что его собственная мимика не выдаст ничего лишнего. — Тем более в такой приятной компании.

Комплимент слетел с губ легко. Он уже использовал его на этой неделе. Трижды — с девушками-старостами шестого курса Пуффендуя, пятого Когтеврана и седьмого — Гриффиндора. Теперь ещё и со старостой пятого. Эван всегда запоминал такие вещи, чтобы ни в коем случае не повториться, не показаться шаблонным или однообразным.

Эванс, на его лесть никак не отреагировав, твёрдым шагом направилась по коридору, ведущему в левое крыло замка. Впрочем, наверняка эта девушка была к подобному отношению привычна — с её-то внешностью. Его самого, например, тоже давно уже не трогали ничьи пламенные взгляды. А любые попытки поговорить и найти дополнительный повод для совместного времяпровождения воспринимались навязчивостью и вызывали лишь брезгливое желание отмахнуться. Желание, которое иногда, сколь сильно оно бы ни было, приходилось игнорировать во имя высшей цели.

Сегодняшнее дежурство ярко контрастировало с тем, что они провели вместе в конце сентября. Тогда Эванс болтала без умолку о всяких пустяках, рассказывала о своих и расспрашивала Эвана о первокурсниках на его попечении, жаловалась на изнуряющую подготовку к СОВ, весьма недурно шутила — всяко лучше Мальсибера — и смеялась. Сейчас же молчала, хмурилась и, замкнувшись в себе, не уделяла своему спутнику никакого внимания. Это только дополнительно подтверждало то, что происходит нечто значимое. И только подогревало интерес. Хотелось вытрести из неё информацию сейчас же, но метод «импульсивно слушай свои желания» никогда не приводил Эвана к нужному результату, и потоэму эффективнее было держаться обычной тактики.

Нужно было дать Эванс время привыкнуть к его присутствию, сделать своё общество комфортным для неё. Лучше всего можно было себя проявить, дав человеку то, в чём он нуждается. В прошлый раз Эванс хотела болтать, и Эван ей эту возможность предоставил. Сегодня же ей необходимо было подумать. И Эвану несложно было подарить ей тишину, тем более что и ему самому было о чём поразмыслить.

За четыре года в Хогвартсе Эван так и не сблизился с этой девчонкой, и в этом не было совершенно ничего удивительного.

Во-первых, он вообще ни с кем не сближался. Даже их отношения с Уилкисом никак нельзя было наречь дружбой. И пока ещё не получалось назвать отношением господина со слугой. Только пока.

Во-вторых, Эванс была грязнокровкой. Эван старался держаться со всеми значимыми представительницами прекрасного пола на почтительном расстоянии, чтобы не давать повода для пересудов, и всё же с некоторыми интересными особами он позволял себе общаться больше необходимого. С той же Аспазией, к примеру. Только вот какому-никакому сближению с Эванс препятствовало то, что оно стало бы причиной для разрыва других, не менее важных связей.

Наконец, в третьих, Эванс отличалась умом. Это можно было утверждать, даже не заглядывая в её безупречный табель. Знающим людям хватало того, что она была подругой Снейпа. Тот, с его вселенским презрением к любой глупости, просто не смог бы терпеть на протяжении стольких лет рядом с собой идиотку. И сколь бы Эвану ни было иногда приятно поговорить с интеллигентными людьми, тесный контакт с ними был нежелателен. Находясь в непосредственной близости, умный человек рано или поздно снял бы с него маску, которая уже практически приросла к лицу. Расставание со второй личиной обещало выйти болезненным, поэтому, стремясь его избежать, Эван продолжал общаться с идиотами.

Основой любого успешного союза было доверие. А Эван не собирался никому доверять своё будущее.

Эванс оказалась права в своём предположении: этой ночью коридоры были удручающе пусты. Даже удобного повода для разговора не возникало… Это было плохо. Очень плохо.

Его спутница, серьёзно чем-то озадаченная, совершенно, похоже, не думала о том, насколько это странно — несколько часов бродить по коридорам в абсолютном молчании. Эван за это время успел уже мысленно расписать остаток недели едва ли не по часам, продумать два эссе практически дословно и раз десять проклясть Снейпов талант к попаданию в непонятные ситуации.

Каждый раз, когда он украдкой бросал на неё взгляд, Эванс шла с единым сосредоточенным, раздосадованным, выдающим усталость и внутреннюю боль выражением лица. Она выглядела… разбитой. Эван не чувствовал ни капли жалости — ему было абсолютно плевать на чужие проблемы. Им владел один только жадный интерес. Связано ли состояние Эванс со Снейпом? Если да, что тот натворил? И не поспешил ли сам Эван с определением уровня интеллекта гриффиндорской старосты: как она только может несколько часов думать об одном и том же?!

На последнем часе дежурства Эван не выдержал. Даже он не мог ждать вечность, а этой ночи определённо не было конца…

— Эванс, — начал он максимально нейтральным тоном, — ты сегодня какая-то… задумчивая. Всё в порядке?

Эванс вздрогнула, словно только что заметила его присутствие.

— А? Да, всё нормально, Розье. Просто… мысли.

— О чём, если не секрет? — Он придал голосу оттенок дружеского участия.

— О всяком, — отрезала Эванс, и в её тоне явственно слышалось «не лезь».

Эван мысленно поморщился. Она явно не собиралась делиться. Придётся действовать тоньше. Может, пошутить?

— Нет, я, конечно, всё понимаю, — Он поднял ладони в жесте капитуляции, — но чтобы гриффиндорка молчала больше часа… Эванс, это прямо-таки уникальный случай…

— Я просто задумалась! — огрызнулась Эванс. — О том, например, почему некоторые люди считают, что могут лезть другим в душу, когда их об этом не просят!

— Я не лезу, Эванс, — как можно мягче, даже кротко сказал Эван, стремясь исправить положение. — Я проявляю вежливый интерес. Прости.

Эванс шумно втянула носом воздух. Выдохнула. Обхватила себя руками, словно ей было холодно. Или просто неуютно. Плохо. Очень плохо.

— Извини, — неожиданно покаялась она в ответ. — Я слишком устала сегодня… — Эванс запнулась и посмотрела на него испуганно. — В смысле… Ну, знаешь… Уроки, малыши… Они иногда бывают такими неугомонными…

— Ну конечно, — понимающе кивнул Эван, делая вид, что не обратил на её заминку никакого внимания. — Я со своими тоже мучаюсь. Они наивно смеют полагать, что неуязвимы и комендантский час их не касается. Приходится отлавливать.

— Сочувствую, — сухо вставила Эванс.

Они вышли на лестничную площадку шестого этажа. Ожидаемо — никого не было. Хогвартс спал. Эванс направилась к лестнице, ведущей на пятый этаж… И у него в голове что-то щёлкнуло.

Эвану очень нужна была информация о Снейпе, а другой шанс добраться до его подружки выпадет наверняка ещё очень нескоро! Он не планировал этого заранее, но ситуация была слишком хороша, чтобы ей не воспользоваться.

Лёгкое, почти незаметное движение палочки, произнесённая лишь мысленно инкантация — и одна из ступеней, та, на которую Эванс должна была наступить через секунду, исчезнет. Всего на мгновение. Ровно настолько, чтобы она потеряла равновесие.

А он будет рядом, поймает её в последний момент. Рыцарь в сияющих доспехах. И, возможно, после этого она из благодарности станет более разговорчивой. Хотя бы чуть.

— Знаешь, Эванс, — начал он, отвлекая её внимание, — я недавно заметил, что…

Эван вспомнил, что стратегию всегда лучше разрабатывать утром на свежую голову, слишком поздно — только когда его пальцы сжались не на плече Эванс, а в безуспешной попытке схватить воздух.

А в следующее мгновение гриффиндорская староста уже летела кубарем по лестнице, вниз, вниз, и ему оставалось лишь надеяться, что она не свернёт себе шею. Не свернула.

С тихим, явно сдерживаемым стоном Эванс наконец приземлилась на площадке пятого этажа. Эван, забыв про должные манеры, степенность аристократа и даже про осторожность, скатился по перилам и уже через миг оказался рядом со своей спутницей. Раскаяния он не испытывал, а вот раздражение на себя и толику беспокойства — вполне. Чем серьёзнее травма Эванс, тем сложнее будет найти ей объяснение…

Сейчас по девчонке вообще сложно было сказать хоть что-то. Во время падения пучок распустился, и огненная, дивно густая грива волос опала Эванс на плечи и, главное, — на лицо, скрывая её эмоции. Приличия, о которых он всё же вспомнил, мешали Эвану просто взять и убрать с её лица эту мешающую завесу. Оставалось лишь гадать, что скрывается за ней.

Ну а пока ему нужно было сыграть заботливого старосту.

— Эванс, ты жива?

— Я сожгу этот замок и построю заново, — выдохнула Эванс вместо ответа, уткнувшись лбом в коленку, тем самым ещё больше от него закрывшись, обнимая явно ушибленную ногу. — Только без треклятых волшебных лестниц.

Такая реакция была неожиданной. Эван ждал слёз, даже не так — громких, крикливых рыданий. А эта маленькая львица рычала. Интересно. Очень интересно.

— Эванс… — начал было Эван, протягивая ей руку и собираясь предложить свою помощь.

— Розье, — перебила его Эванс, наконец резко поднимая голову. Плотная стена волос, ранее непроницаемая, дала трещину, и он встретился взглядом с её глазами — покрасневшими, но сухими, горящими какой-то настойчивой решимостью не выдать уязвимости. Решимостью, так знакомой ему самому… — Ты, как староста, конечно, обязан, но даже не смей доносить на меня аврорам за эту угрозу. Не собираюсь я Хогвартс сжигать. Это просто Сев любит так говорить, а я подцепила.

Она... шутила? Сейчас, после фееричного преодоления лестничного пролёта, сидя прямо на полу со стремительно опухающей — это было видно даже несмотря на одетые гольфы, уже не такие безупречно белые, как в начале этой безумной ночи, — лодыжкой.

— То есть ты заложила сейчас Снейпа? — постарался Эван подстроиться под неё, пока ещё не очень понимая, к чему ведёт эта странная беседа.

— Мне кажется, если бы ты хотел сдать его в Аврорат за острые слова, то уже давно без моей помощи нашёл бы за что.

Эван невольно хмыкнул. В этой манере общения — невозможно далёкой от образа идеальной старосты — что-то было. Похоже, Эванс, как и он сам, бо́льшую часть времени носила маску. И скрывающееся за ней было как минимум любопытно.

Заметив, что его собеседница предпринимает попытку встать, Эван не нашёл ничего лучшего, как повести всё ещё протянутой ладонью. Его немое предложение оказалось проигнорировано.

Когда же Эван попробовал проявить инициативу, схватив её за локоть, Эванс с совершенно недвусмысленным «Я сама» выдернула руку. Подобное откровенное недоверие начало казаться Эвану странным. Неужели она поняла, что упала не случайно?

В конце концов гриффиндорка добилась своей цели и, стоя на одной ноге, сейчас прислонялась спиной к стене, глубоко дыша и жмурясь, очевидно давя так и проступающие слёзы.

— Слушай, — тихо сказала Эванс, и голос её был заметно неровен, — предлагаю патрулировать второй этаж.

У Эвана ушло мгновение, чтобы понять, к чему она сейчас это сказала. Там находилось Больничное крыло.

— Тебе нужно к мадам Помфри, — констатировал он.

— Да, хочу с ней чай попить. — Эванс открыла глаза и посмотрела на него с вызовом. — Знаешь, у неё есть лавандовый, такой вкусный…

— Эванс, — осёк её Эван. — Ты от Снейпа не только фирменные фразочки подхватила, но ещё и язвительностью заразилась? Хватит. Дай руку, ты едва на ногах — вернее, на ноге — держишься.

Эванс вытаращилась на него, и в глазах её мелькнул испуг.

— Нет, Розье. Ни за что.

Это ужасно кого-то напоминало.

Проклятый Снейп. Похоже, гаденыш предупредил подружку. Хорошо, что он только с ней и общается… И всё же… Укоротить бы ему язык.

— Эванс, ты идти не сможешь. Я, как староста и просто как способный на сочувствие человек, — Эван едва сдержал так и норовившую проскользнуть в голос иронию, — обязан помочь попавшему в беду.

— Я лучше буду несколько пролетов и коридоров изображать из себя однолапого кенгуру, чем дам слизеринцу наложить на себя Мобиликорпус.

Однолапый кенгуру… Мерлин, эта девчонка умела быть забавной.

— И чего так? — Эван едва сдерживал смех. — Ты настолько предвзята?

Эванс неловко прикусила губу, словно смущённая упрёком.

— Нет, но… Я маглорождённая. Ты чистокровный слизеринец. И у нас тут под боком многофутовый обрыв. — Она кивнула за перила лестницы. — Не хочу превратиться в блин.

Эван почувствовал что-то среднее между между обидой и злостью. Неприятно попадать под общую гребёнку, когда ты годами пашешь как домовой эльф ради идеальной репутации.

Но главное… похоже, дело было не в Снейпе! Или не только в нём. Теперь куда реалистичнее казался вариант, что Эванс переживала после случившегося с Макдональд.

От мысли о том происшествии странно потеплело на душе. Эван, как и планировал, не стал свидетелем развлечений сокурсников, и ему оставалось довольствоваться лишь сплетнями, пересудами и рассказами Мальсибера. Но этого хватало. Важен был сам факт: марионетки отыграли ровно так, как им было велено. Как им повелел он.

От одного этого осознания энергия била ключом, в жилах вскипала кровь, а в груди, там, где у обычных людей находилось сердце, оживало, поднималось из самой бездны что-то всё остальное время пребывавшее мёртвым. И вместе с этим чем-то оживал он сам.

Опасалась Эванс заслуженно. Шансов стать следующей мишенью у неё предостаточно. Всё, что пока её спасало, — дружба со Снейпом. Не такая надёжная защита, если подумать.

И всё же Эвану нужно было показать себя с лучшей стороны — если такая возможность ещё оставалась вообще.

— Если вариант с Мобиликорпусом тебе так не нравится — хочешь, я тебя на руках донесу?

Последовала короткая заминка.

— Я тяжёлая.

Какая нелепица. Эванс была худой. Не болезненно тощей, а именно благородно худой, со стройными ногами и спрятанной под свободными школьными рубашками, но всё равно очевидной осиной талией.

— Не имеет значения.

Эванс посмотрела скептически на его руки, потом вновь заглянула в глаза.

— Ты самоуверен.

— Я не самоуверен, я волшебник, — ухмыльнулся Эван, внутренне поражаясь ситуации. Он уговаривает девушку на то, чтобы поносить её на руках. Он! А не его просят! И кого только он донимает уговорами! Эванс! Старосту Гриффиндора! Подружку Снейпа! — Весь ты хоть тонну, я могу тебя облегчить, и ты будешь не тяжелее пушинки.

— Ой, точно. Ты и вправду можешь меня облегчить. А потом пнуть, как мячик, и я полечу.

Она медленно повела головой, как бы очерчивая носом предполагаемую траекторию своего движения.

— Мне уже начинает казаться, что перспектива твоего прямого полёта на лестничную клетку первого этажа привлекает тебя куда больше, чем, как ты думаешь, она привлекает меня, — фыркнул Эван. Происходящее начинало откровенно забавлять. Но, с его-то стороны, это было естественно — у него ведь ничего не болело, с ним шутили, а вот Эванс… — Ну так что? Твоя нога сейчас распухнет до размеров слоновьей, и в итоге тебя при всём желании не смогут взять в братство кенгуру. Даже однолапых.

Он сам не понял, зачем сказал эту детскую, дурашливую чушь. Но Эванс, кажется, такое отношение понравилось.

— Ладно, — смиренно кивнула она.

Эван шагнул к ней и уже примерялся, как бы поудобнее подхватить, как Эванс резко выставила перед собой ладони, отталкивая его.

— Я… Нет… Не надо.

Эван только сейчас — полумрак мешал сделать это быстрее — заметил, каким нещадным, густым румянцем залиты её щёки. И этот факт почему-то вызвал удовлетворение.

— В смысле, Эванс?! Мы же решили?

— Я… не хочу становиться нежелательным лицом номер один для женской половины Хогвартса. А если меня увидят на руках у самого Эвана Розье, я непременно им стану.

Нахмурившись, Эван непонимающе посмотрел на гриффиндорку. Из-за случившегося с Макдональд студентки Хогвартса объявили бойкот всей его спальне?.. Что-то он не заметил… А потом Эван наконец осознал, о чём ему намекала эта вздумавшая вертеть словами в половину второго девчонка. И осознание это ощущалось приятнее, чем десятки восхищённых взглядов, которыми его одаривали сокурсницы и всякие малявки.

Эван знал, что красив, пользовался этим, но почему-то был удивлён тем, что ему об этом сказала гриффиндорская староста практически напрямую.

— Мерлин, — выдохнул он. — Руку давай, под локоть доведу хотя бы. Пусть это и невероятно безответственно, Эванс. Гордость — главный порок гриффиндорцев. Скакать с подвёрнутой лодыжкой!

Непонятно было, с чего его так заботило, каким образом Эванс доберётся до Больничного крыла. И очевидно было, что его предложениями донести её дотуда руководствовала далеко не задетая совесть — хотя она и должна была бы пострадать: в конце концов, в падении Эванс виновен был именно он. Но совести Эвана отродясь не имел, и в пятнадцать лет ей появляться, наверное, было поздно.

Решив для себя, что всё дело в желании заслужить доверие подружки Снейпа, Эван повёл её под локоть в Больничное крыло. Но и тут Эванс не перестала демонстрировать характер. На лестнице она отмахнулась от него, заявив, что для опоры существуют перила, но всё же вынуждена была вернуть руку, когда Эван поймал её на здравой мысли: «Что Эванс будет делать, если ступенька пропадёт прямо в тот момент, когда она на неё заскочит?». И даже тогда она практически на него не опиралась, упорно продолжала насиловать здоровую ногу, и её маленькая ладошка лежала в его собственной так невесомо, словно они сейчас прогуливались где-то по магловскому берегу Темзы, и Эванс ему своим присутствием делала огромное одолжение. И откуда у неё только такая статность и грация в движениях? И почему, если они из одного города, Снейпа тоже нельзя было воспитать как человека?

Мадам Помфри, встретив их на пороге Больничного крыла, лишь обречённо вздохнула. Эван передал свою спутницу на попечение целительнице и думал было уходить, но что-то необъяснимое само протолкнуло его внутрь. Ему казалось, что тут ещё будет что посмотреть. В конце концов, Снейп с его чуткостью наверняка проснётся, может, что-нибудь да станет в его поведении понятнее…

Его ожидания не оправдались уже который раз за ночь. Снейп спал без задних ног. Эванс, увидев его, замерла.

— Сев? — недоуменно выдохнула она и повернулась к целительнице. — Что с ним?!

— Ничего критического, — поспешила успокоить её Помфри. — Небольшое нервное истощение — только ему об этом не говорите — и последствие недавно заработанного и недолеченного сотрясения мозга. Он сейчас под зельем сна без сновидений, проснётся утром.

— Сев сегодня заработал сотрясение?! Как?

— Нет, мисс Эванс, вчера. Вы разве не слышали, что с ним произошло?

У Эванс подкосилась стойко держащаяся последние полчаса нога, и Помфри поспешила усадить её на соседнюю со Снейпом койку.

— Но… — слабым голосом прошептала она. — Мы же с ним сегодня…

— Мисс Эванс, мистеру Снейпу необходимо лечение, поэтому он здесь. Этого вам должно быть достаточно. Сейчас куда важнее понять, в чём нуждаетесь вы сами…

Эван слушал этот разговор с возрастающим непониманием и интересом. То есть Снейп сбежал из Больничного крыла только ради встречи с Эванс? У него было к ней что-то настолько важное, что он даже посмел рыться в его, Эвана, вещах? И в итоге эти двое поговорили, но Снейп так ничего ей не сказал? Или Эванс не поняла? Или это новая маска? В конце концов, она же о чём-то думала весь вечер… Как понять? И что, драклы его дери, случилось со Снейпом прошлой ночью?

Если раньше Эван ещё мог поверить в официальную версию, то теперь, в свете новых открывшихся фактов, это стало невозможным… Слишком просто. А Снейп всегда умел быть сложным. Даже в мелочах.

Эван неожиданно понял, что за более чем четыре года жизни в одной спальне он никогда не видел Снейпа спящим. С первого же дня тот прятался за непроницаемым балдахином, позже и вовсе стал его зачаровывать… Снейп всегда представал перед ним собранным, сконцентрированным… готовым к бою. И потому беззащитная поза — открытая спина, словно бы обнимающие во сне подушку руки — выбивала из колеи.

Оторвавшись от созерцания спящего сокурсника — тем более зрелище это было не самое приятное и совершенно бесполезное, — он перевёл взгляд на соседнюю койку на которой, поджав под себя одну ногу и стягивая с другой гольф, сидела Эванс. Выражение лица её кричало о вселенской муке. А сама она позволяла себе лишь изредка тихонько поскуливать, когда ткань шла особенно тяжело. Наконец злосчастный предмет одежды был снят, и стало ясно, что состояние ноги весьма плачевное.

Мадам Помфри взмахнула над повреждённой лодыжкой палочкой. В воздухе повисли непонятные Эвану диаграммы, но опытная целительница ожидаемо легко в них разобралась.

— Ну, мисс Эванс, что я могу вам сказать. Ушиб. Растяжение связок с надрывом. Как вы умудрились?

— Глупая случайность. — Эванс попыталась беззаботно улыбнуться, но по актёрским навыкам она явно ему, Эвану, проигрывала. — Я просто решила проверить, насколько хогвартские лестницы дружелюбны к маглорождённым. Не особенно.

Мадам Помфри не оценила её шутку. Она уже склонилась над её ступнёй, ощупывая распухший сустав. Эванс зашипела сквозь зубы, когда целительница попробовала потянуть ей ступню.

— Ой, — заскулила она, как раненый зверёк. — Осторожнее, пожалуйста…

— Я и так осторожна, мисс Эванс. — Мадам Помфри подняла голову и покачала ей. — У вас с другом один талант на двоих: серьёзно болеть.

— Да это не я! Просто ступенька решила поиграть в прятки! — пожаловалась Эванс. Если с Эваном она весь вечер держалась железной валькирей, то с Помфри, будто бы напрочь позабыв о его присутствии, вновь превратилась в себя обычную — шутливую, забавно дурашливую, сегодня, пожалуй, даже чересчур. — Иду я себе, никого не трогаю, а она — хоп! — и исчезла. Пришлось лететь.

— То есть пока я уговариваю директора отменить квиддич, вы, мисс Эванс, изобрели новый вид полётов — на лестнице, — проворчала мадам Помфри, доставая из шкафчика пузырёк с бурой жидкостью. — Впрочем, не вы одна у нас такая одарённая. Вот, выпейте. Обезболивающее.

Эванс послушно взяла пузырёк, с сомнением понюхала содержимое и скривилась. Эван даже удивился, насколько это движение показалось знакомым — Снейп каждый раз едва ли не мочил свой непомерный нос в чае в Большом зале, стремясь понять, не подмешали ли туда чего лишнего.

— Гадость какая.

— Лекарства вообще редко бывают вкусными, — философски заметила целительница. — Пейте давайте. — Помфри обернулась к нему. — Мистер Розье, вы можете быть свободны.

— Конечно, — кивнул Эван. — Эванс, выздоравливай. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Эванс сдержанно улыбнулась. А потом неожиданно добавила: — Спасибо, что довёл.

Кинув быстрый взгляд на спящего сокурсника и его странную, но, как показала эта ночь, интересную подругу, Эван покинул Больничное крыло. Не первый раз за последние сутки, но, как он надеялся, в последний. Нещадно хотелось лечь спать: день выдался длинным. А наутро он всё хорошенько переосмыслит ещё раз. И поймёт.