Будущий сон (джен)

Бросаться громкими словами перед Катариной было легко, понять, как действовать дальше, сохраняя верность присяге, интересам семьи и своим собственным — гораздо сложнее. Отец выглядел куда спокойнее остальных обитателей замка; впрочем, он и во время ареста у Ноймариненов чувствовал себя хозяином ситуации, после встречи же с Невепрем и вовсе научился относиться к перипетиям судьбы с завидным спокойствием.

— Ее Величество ведет свою игру, как и следовало ожидать, — пожал он плечами, глядя на собравшихся в его покоях сыновей. — Вы же не ожидали, что леопард способен переменить свои пятна.

— Можно только предполагать, что она наговорила королю, — мрачно признал Леонард. — Еще меньше верится в то, что Фердинанд принял ее слова за непреложную истину, но тут их интересы совпадают. Чем меньше Повелителей вернется из Гальтары целыми и невредимыми, тем проще ему осуществить свой план.

— Он чувствует себя очень уверенно, если надеется таким путем избавиться от Алвы, — заметил Арнольд. — Война еще не окончена.

— С начала смуты Алва не имеет никакого реального влияния на ход войны, — не согласился отец. — С остальным неплохо справляется Савиньяк. И не только он. Если Фердинанд чему и научился, так это не возлагать все надежды на одного человека, — он помолчал и повернулся к старшему сыну: — Он отсылает тебя, оставляет Арнольда. Это крайне неудачно. Твоя служба при дворе отличается от обязанностей, которые исполняли твои братья. Не уверен, что ты готов к такому путешествию.

— Вы все до такой степени не верите, что я на что-то способен? — предсказуемо взорвался Фридрих. — Короля все равно не переубедить. Полагаю, он ожидает, что я… присмотрю за Лео. И в случае необходимости, сделаю то, что может намеренно не сделать он.

Леопольд понимающе кивнул, словно не ожидал услышать ничего другого и задумчиво покрутил перо в руках, прежде чем добавить еще одну заметку к своим записям, больше похожим на запутанную схему, непонятную никому, кроме самого автора.

— Помимо прочего, меня заинтересовала ваша беседа с Георгией, — словно между делом отметил он. — Принцесса была очень привязана к матери, точнее даже, к образу матери, каким он ей рисовался, близко к сердцу приняла ее опалу… Шаг Георгии в нашу сторону заслуживает, как минимум, большого внимания.

— Я полагал, дело в Катарине, — нахмурился Леонард. — Принцесса вела себя так, будто искренне верит в ее раскаяние и хочет наладить отношения.

— Ты слишком хорошего мнения о дочери Алисы Дриксенской, — язвительно заметил Леопольд. — В отличие от королевы, у Георгии есть совершеннолетние наследники, и уж их связь с династией Олларов не подлежит сомнениям. Неудивительно, что новый брак Фердинанда не в ее интересах, равно как и возвращение Катариной ее прежних позиций.

— С мотивами принцессы придется разбираться, когда мы вернемся, — поморщился Леонард. — Сегодня мне еще предстоит навестить нашего кансильера. Не представляю, как Окделлу хватало терпения таскаться на встречи к нему на постоянной основе.

— Чего ты надеешься от него добиться? — изумился Арнольд. — У него же не все дома. Он говорить связно неспособен.

— Говорить нам точно не о чем, — презрительно поморщился Леонард. — Но выходцы обычно оставляют следы, а значит, где-то поблизости пролегают их тропы. Это мой шанс связаться с Циллой, а через нее — с теми, кто все еще в Олларии. Это может сэкономить нам время.

— А я бы не доверял этой девчонке Арамона, — угрюмо заметил Фридрих и заработал еще несколько раздраженных взглядов. — По-моему, она не та, за кого себя выдает. За какие такие заслуги малолетка, дочь этого ничтожества, марионетки Сильвестра, получила право называть себя Королевой Холода?

— Это не тот вопрос, который обычно задаешь выходцу, — хмыкнул Арнольд. — Но ты можешь попробовать. Интуиция подсказывает мне, что там, куда вы отправитесь, без этой любопытной малявки не обойдется.

Штанцлера перевезли в другой дом; как они и предполагали, прежний, к досаде хозяев, приобрел необитаемый вид, и распорядиться возместить им ущерб следовало до отъезда. Леонард задумчиво прошелся по комнатам, пытаясь угадать личность незваного гостя, задумавшего такую неизящную и необратимую месть. У Штанцлера было немало врагов, значительная их часть раньше времени перекочевала в мир иной, но половина знакомых Леонарду выходцев была весьма осторожна и не портила имущество, другая же половина имела все возможности расправиться с бывшим кансильером, не дожидаясь сегодняшней ночи. Увы, никаких улик, позволяющих нащупать след, ему найти не удалось — во всяком случае, до утра.

Кардинал Левий был бледен и, похоже, впервые чувствовал себя по-настоящему растерянным, чего Леонард не замечал ни в Нохе, ни после новостей о падении Агариса. Докладывал он Алве, а не Фердинанду, Леонард оказался в этой компании почти случайно, но против его присутствия не возражали, тем более, что известия из Олларии идеально ложились на происшествие в Эммануилсберге.

— Стражники уверяют, что камеру стерегли денно и нощно, — только развел он руками. — Герцог Эпинэ исключает возможность побега… но без помощи оставшихся на свободе сторонников Альдо Ракан просто не смог бы самовольно покинуть Багерлее.

— Если только он не воспользовался тем же путем, что ранее Айрис Окделл, — озвучил Рокэ мысли Леонарда. — По изнанке мира, если помните, ныне кто только не бродит, отчего бы господину в белых штанах не присоединиться к этой славной компании? Залог в лице будущей графини Манрик его больше не защищает. Уверен, его было, кому пригласить.

Леонард представил себе возможные последствия, в том случае, если предположение окажется истинным, и побледнел.

— Вы хоть представляете, что это может означать? — воскликнул он. — У нас тут целый замок тех, кого этот ваш господин считает своими личными врагами, и никаких способов противостоять ему. Но почему он начал со Штанцлера?

— Астэра, — тут же, без тени сомнения, отрезал Рокэ. — Эти существа и выходцы — естественные враги, слишком уж разная природа их породила. Пока астера находилась в замке, выходец бы не рискнул туда сунуться. Штанцлера же, в отличие от нас, не охранял никто, кроме солдат, которые все действо благополучно проспали.

— Что же, это внушает некоторую надежду, что вернувшись сюда после ритуала, вы не обнаружите армию ходячих мертвецов, — покачал головой кардинал. — Но мне еще предстоит как-то сообщить эту новость принцессе Матильде. Или же предоставить роль дурного вестника ее супругу, ибо впервые я не могу подобрать правильных слов.

— Вы не сказали «мы», — проницательно заметил Рокэ. — Все-таки, решили, что путь святого Адриана не для вас?

— Каждому из нас Создатель посылает свой путь и свое служение, — отозвался Левий. — Возможно, однажды и я совершу свое великое путешествие в Гальтару, сейчас же я ясно вижу, что должен возвращаться в Олларию. Герцог Эпинэ поедет с вами, кто-то должен присматривать за городом и его жителями, дабы тот не погрузился в хаос.

— Но это же не имеет смысла, — возмутился Леонард. — Вам было мало того, что по дороге сюда вас чуть не убили?

— И это доказывает, что и гороскопы иногда ошибаются, — улыбнулся кардинал. — Только Создатель точен и всеведущ, я лишь смиренно принимаю то, что он для меня предназначил. Может быть, в этом и состоит мое испытание. К тому же, я думаю, что не принесу вам много пользы во время ритуала. Там в дело вступает чистая магия, и только ее дети могут разговаривать с ней на одном языке.

Сложнее всего Леонарду давались прощания. Хотя большая часть обитателей замка и понятия не имела, что им предстоит, атмосфера все равно царила тяжелая и драматичная, будь то слезы Марии и ее просьбы пообещать не вовлекать Фридриха в неприятности, словно такое вообще кто-то мог гарантировать, или показная сдержанность отца, будто заранее уверенного в их успехе, и все же серьезного сверх обычного. Арнольд притащил из библиотеки целый ворох старинных карт, хотя путь в Гальтару был только один, и они, при должных усилиях вполне могли преодолеть его за оставшиеся пару недель. Леонарда кольнула неприятная мысль, что хотя он за прошедший год пересек Талиг из одного конца в другой во всех возможных направлениях, сейчас ему больше всего хотелось остаться дома — при условии, что он станет таким, каким был прежде: тихим, уютным, затерянным где-то в северном Надоре замком, где так приятно после хорошей охоты собираться у камина за семейными посиделками.

Веселее всех, по обыкновению, выглядел виконт Валме, совершенно серьезно планировавший после окончания экспедиции навестить отца в его имении и даже пригласивший их с Рокэ составить ему компанию. Не то что бы Леонард так жаждал познакомиться ближе с графом Валмоном, но отчаянно хотелось позаимствовать хоть каплю оптимизма человека, с улыбкой размышляющего о дне после. В какой-то степени, он начинал понимать, почему компания Марселя так развлекает Рокэ — это все же выглядело куда приятнее торжественной мрачности Окделла, явно вознамерившегося красиво умереть во искупление всех грехов, на радость Фердинанду.

И все же, чем дальше за спиной оказывались стены замка, тем тревожнее становилось на душе. Путешествовать в обществе Рокэ Леонарду еще не приходилось, а вот и Окделл, и Валме, похоже, заранее знали, что им предстоит, включая и почти бессонные ночи, и ранние подъемы, и скудные трапезы, и полное отсутствие какой-либо жалости к себе и спутникам. Леонард не считал себя особой избалованной, тревожился он только за Мэллит, но девушка и тут поражала его своей незаметной на первый взгляд внутренней силой, не позволяя себе выразить и тени недовольства их жесткими условиями.

Неудивительно, что в этой гонке у них у всех едва находилось время для разговоров. Где-то на полпути к ним присоединились Эпинэ и Придд. Новости, привезенные ими из столицы, нельзя было назвать утешительными, во всяком случае, для короля: Альдо Ракан действительно бесследно исчез, а его бывшие подданные, по всей видимости, начали тяготиться самой идеей монархии, вне зависимости от личности сюзерена, и настроения среди них витали весьма свободолюбивые и даже бунтарские. Левий был прав: не следовало пускать такие процессы на самотек.

Довольно забавно оказалось наблюдать за общением Фридриха и Рокэ. Брату, пожалуй, приходилось в этом путешествии тяжелее прочих: к кочевой жизни он не привык, рисковать не был склонен по своей натуре и вообще воплощал собой все то, что Рокэ в людях не выносил и не трудился скрывать от них свою неприязнь.

— А кто-нибудь вообще знает, что представляет собой место, куда мы едем? — резонно интересовался Фридрих на очередном привале и тут же получал свою порцию колкостей и насмешек.

— Виконт Эммануилсберг весьма своевременно интересуется о назначении нашей во всех отношениях приятной прогулки, — Рокэ, даже сидя на стволе поваленного грозой дерева, умудрялся выглядеть, как истинный император, и это лишь помогало его словам бить точно и наотмашь. — Потешим его любопытство воспоминаниями путешественников в Гальтару? Ах да, таковых наберется немного, ведь это место проклято.

— Первородному не стоит шутить такими вещами, — сурово хмурился Енниоль. — Горы Мон Нуар обладают собственным характером и безупречной памятью, и никто из нас не может поручиться, что это не отзовется нам в Лабиринте.

— Зачем нам вообще спускаться в этот Лабиринт? — спросил однажды Окделл. — Ведь вы сами говорили, что для ритуала нужен храм, а в Лабиринте… ну… чудовища.

— Дорога в храм лежит через испытания, — туманно пояснил Енниоль. — Книги правнуков Кабиоховых пишут о них иносказательно, языком метафор. До сих пор ни один из сынов моего народа не посещал Гальтару — или же не вернулся к общине, чтобы поведать о пережитом. Сын моего отца может лишь предполагать, что Лабиринт, и в самом деле, не имеет физической формы, а является лишь удивительной и непредсказуемой формой сна, неизбежной для каждого, ищущего истину.

Фридрих глухо проворчал, что за столько лет от храма могли остаться одни лишь бесполезные развалины, но достославный из достославных лишь повторил свои слова о памяти четырех стихий, заключенной вне времени и пространства. Леонард заметил Рокэ, которого эти дискуссии о вечном отчего-то забавляли, и направился прямо к нему.

— Его Высокопреосвященство снова оказался прав, — с каким-то злым весельем заметил герцог. — Вашему брату прямая дорога в тессорию. При дворе он просто занимает место, а направить его в армию было бы военным преступлением.

— Когда-то вы были такого же мнения обо мне, — заметил Леонард. — Вам следует узнать Фридриха получше, он вас удивит.

— Этим графы Манрики только и занимаются с утра до вечера, — усмехнулся Рокэ. — И все же графиня Леонор отдала свиток Кубьерты именно вам. Не Фридриху и не Арнольду. Иногда стоит полагаться на мудрость женщин.

— Вы ли это говорите, Рокэ? — Леонард рассмеялся. — На моей памяти, бабушка — первая женщина, которую вы признали мудрой… Ах нет, первой все-таки была премудрая Гарра, — он помолчал. — Интересно, могла ли она предвидеть, что дорога, начавшаяся тогда, приведет нас именно сюда?

— Не знаю, как премудрая Гарра, а вот я уже тогда понимал, что все эти сны и блуждающие башни являются мне неспроста, — Рокэ поморщился. — Вот только вас я не рассчитывал тащить за собой. Особенно после того, как вы так прекрасно устроили свою жизнь.

— Ну не отпускать же вас было одного, — иронично фыркнул Леонард, хотя внутри от этих слов неприятно защипало. — Сами видите, с вами вечно что-то случается. То в горящий дом полезете, то в тюрьму попадете… А если уж мы сегодня ссылаемся на Его Высокопреосвященство, вы на Изломе фигура самая необходимая — и для Талига, и для всех собравшихся, и лично для меня. Вы же не думаете, что ваша миссия в Гальтаре — повод пропустить нашу с Мэллит свадьбу?

— Ради такого события найду способ вернуться из самого Заката, — глаза Рокэ блеснули. — Мы ведь уже не раз убеждались, что с Леворуким я на дружеской ноге.

— И все-таки, исключительно на его защиту я больше не полагаюсь, — покачал головой Леонард. — Пока что точный порядок ритуала знаем только достославный Енниоль и я, но Фридрих, как бы вы над ним ни потешались, прав. Никто из нас не догадывается, что ждет нас за этим перевалом, и не может быть уверен, что доберется до цели — никто, кроме вас, ведь вы и есть ключ ко всему. Поэтому я хочу, чтобы вы оставили себе вот это, — с этими словами он осторожно вынул из нагрудного кармана свой серебряный футляр, что теперь хранил целых два свитка, понять содержание которых могли немногие.

Рокэ осторожно взвесил его в руке и усмехнулся.

— С этого, мне помнится, все началось. Признаться, я был крайне удивлен, обнаружив подобную вещь в Варасте, да еще и в руках Фэншо-Тримэйна. Да и как вести себя с вами, я поначалу не знал. Первой мыслью было все-таки оставить вас в Тронко, где вы уж точно не попадете в неприятности, а к разговору о свитке вернуться после окончания войны, но потом я все же передумал.

— Решили сразу выяснить, стоит ли игра свеч, или это просто неподходящее наследство в руках неподходящего человека? — улыбнулся Леонард.

— Решил, что время — слишком хрупкая и неуловимая субстанция, — Рокэ оставался серьезен. — Его у нас может и не быть. Ваш приятель Енниоль однажды сказал мне, что Кубьерта в руках человека, понимающего ее дух, — это язык, на котором написаны все миры, былые, существующие и грядущие. А сама по себе, без людей, не стоит даже пергамента, на котором написана… Что же, в конечном итоге, главное, что в своем решении я не ошибся.

Леонард сдавленно кивнул. Этот разговор чем-то походил на прощание, и ему решительно не нравился такой поворот событий, но возразить Рокэ ему было нечем. Вполне возможно, что это и вправду их последняя возможность сидеть вот так на горном откосе и мирно беседовать за несколько дней до конца света.

Гальтара впечатляла. Она одновременно походила на то, что Леонард представлял себе по в избытке прочитанным за эти годы древним легендам и воспоминаниям странников и исследователей, и в корне отличалась от них. Если можно было представить себе место, где мертва сама материя — заброшенный город был одним из них. Даже небо казалось здесь подернутым какой-то пыльной иссушающей пеленой, словно не до конца развеянным темным заклятием, неподвластным самому ходу времени.

Они действительно могли обитать и процветать на этих руинах — астэры, литтэны, ведьмы, вурдалаки и другие невероятные закатные твари, о которых сказки разных земель рассказывали так похоже. Городские ворота не были заперты, словно кто-то мог по доброй воле пожелать пересечь эту грань. Если бы Леонард прислушался исключительно к своему инстинкту самосохранения, он бы в ту же минуту развернулся в направлении дома и пришпорил лошадь.

— Неужели здесь когда-то жили люди? — прошептал Валмэ, с неприязнью оглядываясь по сторонам. — Помните, я рассказывал вам про Рожу, которую где-то раздобыл барон Капуль-Гизайль и еще держал у себя в гостиной? Здесь она, кажется, висит вместо солнца и мерзким таким взглядом сверлит мне спину. И вот-вот упадет.

Леонард, хоть злополучную Рожу и не видел, отчего-то безоговорочно поверил виконту. Ему и самому казалось, что город наблюдает за ними, подобно хищнику в собственном логове — даже некогда на надорском тракте это чувство не пробегало такими неприятными мурашками вдоль его позвоночника.

— А по-моему, город не злой, — неожиданно возразила Мэллит. — Но очень одинокий. А в покинутом доме селятся призраки. Все оставленное притягивает смерть…

— Вот именно, — назидательно проговорил Енниоль. — И при этом то, что на расстоянии кажется руинами, вблизи — вполне хорошо сохранившиеся дома. Но первородные не должны верить этой иллюзии. Башни Гальтары — лишь часть этого города, настолько пропитанного магией, что способность ко лжи и притворству стала естественным его состоянием. Гальтара присматривается к нам. А потом начнет играть.

Старые карты Арнольда оказались неожиданно полезными — без них их компании предстояло бы долго плутать по улицам, прежде чем они обнаружили бы главный храм Абвениев. Удивительно, но одну из карт брат позаимствовал из архивов Нохи, которыми Леонард, признаться, даже при наличии доступа пренебрегал. Изображен там, правда, был совсем другой провинциальный городок в Придде, архитектор которого благоговел перед стариной и мечтал воссоздать Гальтару в миниатюре. На месте храма там, конечно, возвышалась церковь, некогда эсператистская, затем олларианская, а жители уже много лет и не догадывались, что послужило вдохновением для привычного вида за их окнами. Совсем недалеко от Манро, как будто судьба уже тогда готовилась связать все нити воедино.

— Темнеет, — достославный Енниоль, прищурившись, посмотрел на запыленное небо. — Ритуал не следует проводить ночью. На вашем месте я бы выбрал место для ночлега… и нет, я крайне не советую размещаться внутри храма. Это место слишком непредсказуемо, чтобы полагаться на удачу.

Леонарду бы и в голову не пришло направиться в храм по сумеречным улицам Гальтары, хоть она и по-прежнему не демонстрировала каких-либо следов сохранившейся жизни. А вот Рокэ, судя по всему, подобных суеверий не придерживался, поскольку без предупреждений куда-то пропал в компании молчаливого Придда и графа Ариго.

— Жаль, не удастся пополнить здесь наши припасы на обратную дорогу, — благодушно изрек Валмэ, не обращая внимания на мрачный взгляд Эпинэ. — Придется быть экономнее. Но источники воды тут должны сохраниться. Город ведь покинули, но не разрушили.

Искать воду вызвался Окделл, Фридрих тут же к нему присоединился. По здравому размышлению, Леонард решил не оставлять их наедине — с Окделла станется сказать какую-нибудь оскорбительную глупость, стоящую бессмысленной дуэли, а с Фридриха — воспринять пожелания короля Фердинанда слишком буквально. Недоверие Леонарда брат, впрочем, считал моментально и нехорошо усмехнулся.

— В чем дело, Лео? — с недоброй веселостью в голосе поинтересовался он. — Боишься, что один из нас с непривычки свалится в колодец?

— Скорее, что в колодцах окажется что-нибудь похуже обычной воды, — отозвался он. — Нам не следует разделяться. Всему роду местных правителей верить нельзя, а этот город — их прямое отражение.

— Альдо всегда стремился в Гальтару, — тихо проговорил Окделл. — Даже завоевание Олларии не было его первостепенной целью. Не сложись все тогда так в Эпинэ, мы бы отправились прямиком сюда, в поисках древней силы. Альдо говорил…

— Обойдемся без имен, — раздраженно прервал его Фридрих. — Не хватало еще свихнувшихся на почве магии выходцев сюда накликать.

— Альдо не свихнулся, — обиделся Окделл. — Вы ведь и сами видите, что эта сила реальна. Альдо не виноват, что всю жизнь считал себя не тем, кем в действительности является.

— А если бы это было правдой? — прищурился Фридрих. — Отличная идея — разворошить прошлое, представления не имея, как с ним управляться. В самый раз для…

Окделл резко развернулся с непроницаемым лицом. Только не снова, подумалось Леонарду, сколько еще раз ему предстоит предотвращать этот взрыв?

— Для кого же, виконт?

— Для импульсивных юнцов без капли ответственности, — упрямо договорил Фридрих. — От вас и так одни проблемы, герцог. Если бы не ваша чокнутая семейка, меня бы здесь не было.

— Как и вашего брата, — предсказуемо вскинулся Окделл. — Ни здесь, ни где-либо еще.

— Не лучшее место припоминать долги и выяснять отношения, — призывая последние остатки терпения, напомнил Леонард. — Взгляните, Валмэ оказался прав, здесь мог бы быть источник, но что с ним стало…

По краю огромного городского фонтана, уже давно не бьющего, но ставшего вместилищем дождевой воды, тянулась зеленоватая ряска, прикасаться к которой до ужаса не хотелось. Фридрих невольно сделал шаг назад, словно неподвижно застывшая в центре каменная фигура могла, напитавшись светом луны, ожить и броситься на них.

— Зверь, — тихо констатировал Леонард, отводя взгляд от невероятно реалистичного древнего чудовища. — Если бы только у него действительно была физическая форма. Идемте, мы возвращаемся к остальным. Хватит с меня ночных прогулок.

Фридрих и Окделл все еще обменивались свирепыми взглядами, и Леонард начинал догадываться, что город уже сделал первый шаг в своей игре. Если планом неведомой силы, управляющей Гальтарой, было запутать их, настроить друг против друга, в конце концов превратив в очередных бесноватых, следовало немедленно отыскать Рокэ и поговорить с ним об этом. В противном случае, к утру они могут недосчитаться не одного участника ритуала.

Достославный Енниоль ждал их у двери, напряженно вглядываясь в глубину темных улиц, и с облегчением выдохнул при виде света их факела.

— Хвала Кабиоху, вы вернулись целыми и невредимыми. Что с водой?

— Похоже, испорчена, — пожал плечами Леонард. — Ожидаемо, я бы здесь и пальцем ничего не трогал без необходимости. Остальные в сборе? Что-нибудь интересное нашли?

— Герцог Алва не с вами? — Робер Эпинэ взволнованно шагнул к двери. — Это нехорошо. Вероятно, вы разминулись в городе, а здесь опасно бродить одному…

— Я думал, Рокэ с Ариго и Приддом, — Леонард, как никогда, почувствовал давление этого удушливого затхлого воздуха. — Когда вы разминулись?

— Уже довольно давно, — Валентин Придд нахмурился. — Вообще-то герцог Алва сказал, что оставляет нас, чтобы встретиться с вами, Леонард.

— Что же, как видите, он со мной не встретился, — медленно проговорил Леонард. — Его надо искать.

— Первородный знает, что делает, — не слишком уверенно предположил достославный Енниоль. — На вашем месте, я бы оставался здесь, Леонард. Первородный обязательно вернется за нами, ведь иначе эта экспедиция не имеет смысла.

Леонард мог бы тысячу раз возразить, что даже мудрейший не в силах предвидеть ход мыслей Рокэ, и именно эта импровизация могла быть его новым планом, но плутать по Гальтаре ночью, и в самом деле, было глупо — оставалось только дожидаться рассвета. Он был уверен, что до самого утра не сможет сомкнуть глаз, не отводя взгляда от окна, под тихие разговоры остальных и попытки Окделла спорить со всеми, дабы броситься на поиски приключений, — но все же задремал, прислонившись к холодной и неумолимо мертвой каменной стене.

Сложно сказать — спустя несколько минут или несколько часов — смог он сбросить с себя обрывки этого нелепого затянувшегося кошмара.

В городе, который некогда назывался Кабитэла, а ныне — Оллария, цвела сирень, и парк графов Манриков на площади Леопарда утопал в благоухающих лиловых охапках, стройных будто горящие свечи. Порывистый, слегка отдающий колодезным холодом ветер играл зеленовато-розовым батистом занавески, и генерал Леонард Манрик резко открыл глаза, словно пробуждаясь после долгого, слишком долгого беспокойного сна. Снилась ему какая-то чепуха.

Подниматься с постели решительно не хотелось — тело будто налилось свинцом, к тому же, генерал довольно смутно мог припомнить, как и с кем провел вчерашний день, что подразумевало: либо он был чертовски пьян, а значит, за завтраком его снова ждут насмешки Арнольда и недовольный вид отца, либо… другие версии Леонард сразу отмел как неправдоподобные и даже нелепые. Почему-то ему припомнился старший сын графа Валмона, встретиться с которым он мог только у Марианны, но сама Марианна воспринималась так странно, будто знакомая из прошлой жизни. Определенно, прошлым вечером было слишком много вина.

Леонард автоматически протянул руку к прикроватной тумбочке, где его ждало очередное разочарование — серебряный футляр со свитком древнего гоганского текста, доставшийся ему в наследство от покойного деда, талисман, с которым он не расставался уже многие годы, бесследно пропал. Леонард не поленился перевернуть всю комнату, проверить и в ящиках рабочего стола, и под кроватью, но все тщетно — свиток Кубьерты будто сквозь землю провалился. Или он сам его отдал кому-то, по совету рыжеволосого человека с короткой густой бородой и пронзительным взглядом? Нет, откуда бы он мог знать такого? Гоганы не селились в Олларии, следуя канонам своей веры, а с немногочисленными отступниками Леонард знаком не было — таких не встречалось среди людей его круга.

Он рассеянно спустился в обеденный зал, ругая себя за невнимательность и попутно едва останавливая взгляд на несущественных мелочах. Отец уже отдал распоряжение починить лестницу, заменив ступени и прогнившие балки — что за напасть могла приключиться с лучшим надорским деревом, за которое некогда заплатили мастерам целое состояние, вспомнить упорно не удавалось. Со стены над камином исчезли безвкусные вепри… впрочем, кажется, Леонард по ошибке подумал о кабинете деда в их замке в Кадонэре, это он обожал охоту и хранил свои лучшие трофеи. Отец оставался верен их традиционному гербу с фламинго; давно следовало спросить у него, почему их именно три — или же он уже задавал этот вопрос, только не дождался ответа?

— Вот и Леонард, — голос отца звучал необычно громко и воодушевленно. — Как, ты поедешь не в мундире?

— В мундире? — непонимающе переспросил Леонард и только сейчас осознал, что машинально достал из шкафа повседневный придворный наряд в родовых цветах. — Куда я должен ехать, напомни?

— Кто-то вчера хорошо погулял, — тут же развеселился Арнольд, а Фридрих, напротив, тут же взорвался в возмущении:

— Уж от тебя я точно не ждал такой безответственности. Ты забыл, что сегодня у Константина присяга? Его не было дома полгода, уж в Фабианов день мог бы сделать вид, что тебе не все равно.

— Сегодня Фабианов день? — тупо переспросил Леонард. — Ты уверен?

— Вот что, пора заканчивать этот цирк, — холодно прервал его Леопольд. — Лично я не намерен опаздывать. С удовольствием посмотрю, как Ричард Окделл отправится домой, не задержавшись в Олларии и часа. Смею надеяться, его герцогство продлится не дольше, чем его карьера оруженосца.

— Ты уверен, что обойдется без сюрпризов? — сощурился Фридрих. — Окделл — ценный козырь, а на Надор и без нас хватает охотников.

— Кто решится бросить вызов Его Высокопреосвященству? — пожал плечами отец. — Ариго? Может быть, Киллиан ур-Ломбах? Окделл-старший вечно переоценивал лояльность своих друзей и верность союзников, за что и поплатился. А теперь поплатится его сын. Жаль. Леонард, если ты не собираешься завтракать, будь добр сменить одежду и подготовиться к выходу. Незачем стоять тут, будто колонна в храме.

В храме… слова почти физической болью резанули Леонарда по ушам, словно имели какое-то значение. Он ведь действительно был в храме — или должен был там оказаться, но что-то его задержало. Нет, что за глупости — он крайне редко ходил в церковь, если только того требовали отец или придворный церемониал, и еще реже всерьез обращал внимание на то, что там происходило. И все же… Фабианов день? Почему это вызвало такое удивление, ведь он отлично знает, что последние полгода Константин провел в Лаик.

С улицы раздавались крики детворы, которую вот-вот выкинут с площади слуги, если не их, то Ариго. Невоспитанная девчонка с раздражающе капризным голосом выкрикивала какой-то нелепый прилипчивый стишок. Почему-то Леонард представил ее себе в красивом, сверкающем на солнце ожерелье с красным камнем, под стать самой королеве.

Леонард предпочел бы никогда не возвращаться с Лаик — по непонятным причинам, загон ассоциировался у него с опасностью, сыростью и иррациональным, обволакивающим смертельным холодом страхом, сравнимым с синим взглядом самой смерти. Братья, по всей видимости, ничего подобного не чувствовали; Арнольд не успел приехать, уже завидел вдали какого-то старого друга, а Фридрих волновался, хотя будущее Константина было давно определено, племянник оставался в Олларии и ближайшие три года планировал наслаждаться прелестями столичной жизни, если только не начнется какой-то незапланированной войны. Отец о чем-то тихо переговаривался с герцогом Колиньяром, а сам он скучающе рассматривал придворных, пока буквально не споткнулся о пристальный непонятный взгляд.

С Рокэ Алвой судьба их сводила редко, но даже этих двух немногочисленных встреч хватало, чтобы понять: Первый Маршал их семью не жалует. Разумеется, так было не всегда, их пути начали расходиться с восстания Карла Борна — вот чья семейка отродий Леворукого обладала особенным даром отравлять все, к чему прикасается. Леонард снова вздрогнул, не совсем поднимая, отчего в нем сейчас поднялась такая глухая ярость: к людям, которых он едва знал, к фальшиво улыбающемуся сейчас Фридриху Ги Ариго, глаза которого в тусклом свечном свете казались такими же лиловыми, как наводнившая город сирень, к королеве, которая едва поднимала глаза на своих придворных, выглядя так, словно единственное ее желание — не принимать торжество, а сбежать куда подальше. Когда Леонард снова перевел взгляд на Алву, тот уже о чем-то отстраненно беседовал с Лионелем Савиньяком. Наваждение развеялось, и стало будто бы чуть легче дышать.

Присяга оруженосцев не обошлась без сюрпризов — Алва все же решил перечеркнуть идеально написанный сценарий будущей жизни Окделла и принял его службу, к вящему неудовольствию собравшихся. Леонарду это отчего-то казалось закономерным и даже правильным: в конце концов, когда это Рокэ позволял диктовать себе чужие правила? Отец наблюдал за мальчишкой, нехорошо нахмурившись; Леонард имел некоторые подозрения относительно того, что за мысли бродили в его голове, и почему-то радостно было от уверенности, что все эти планы обречены на провал. Сейчас, когда за дело взялся Алва, — уж точно.

Они столкнулись в одном из коридоров Лаик: Леонард едва успел скользнуть в сторону, пропуская Алву и неловко семенящего за ним Окделла. Выглядит мальчишка неважно: простудился, перенервничал или тоже не выносит все эти бестолковые церемонии?

— Привычка бродить повсюду, витая в облаках, может стоить вам головы, Леонард, — резко и с какой-то непонятной злостью бросил Алва, отстраняя его с пути. — Вам следует быть внимательнее. Вы меня понимаете? — повторил он с нажимом. — Внимательнее.

Леонард растерянно оглянулся, но Алва с такой скоростью направился дальше, что могло показаться, будто он растворился в воздухе. И только оседлав коня, он успел ухватить за хвост почти призрачную, неуловимую мысль: с каких это пор присяга унаров проходила в одном из залов Лаик?