Под знаменем Льва (гет)

Свет от палочки Альтаира дрожал на мокрых, покрытых пятнами лишайника стенах тоннеля. В первую секунду в глазах Грейнджер мелькнул чистый, практически животный страх, но она поразительно быстро справилась с собой. Пальцы ее, замершие у кармана мантии, медленно расслабились. Гермиона была достаточно умна, чтобы понять — в этой узкой, залитой грязной водой норе, её сопротивление не имеет ни шанса.

— Эйлин, Блэк, — голос прозвучал сухо, просто констатируя факт. Она поправила на плече ремень сумки, окидывая их взглядом. Усмехнулась одними губами. — Поймали меня? Ну, молодцы. Что дальше? Позовёшь отца или сразу вызовете авроров?

Альтаир коротко оскалился, не опуская палочки. Огонек Люмоса отчетливо подсвечивал его резкие черты, завершая картину льва, склонившегося над добычей.

— Соблазн велик, Грейнджер. Отец бы порадовался моей бдительности, а Малфой, глядишь, выписал бы нам премию за верность. Но мы пока не решили, что делать с этой мышкой...

— Хватит, Таир, — тихо перебила его Эйлин. Она сделала шаг ближе к Гермионе, всматриваясь в её осунувшееся лицо, поджатые губы и темные круги под глазами. — Из-за тебя в замке кавардак. Джинни Уизли чуть не вылетела из школы, а ведь её вина была лишь в том, что она по глупости доверилась моему брату. Зачем ты это делаешь, Гермиона? Чего ты добиваешься? Революции? Войны? Мы живем в мире почти двадцать лет. Вам мало этого? Хотите устроить здесь бунт ради своих амбиций?

Гермиона вздохнула. В её взгляде, устремленном на Эйлин, не было злости — скорее глубокая усталость человека, который перерос школьные идеалы и столкнулся с реальностью. А теперь пытается объяснить это школьникам.

— Бунт? — Гермиона слегка качнула головой, и капли грязной воды упали с капюшона на её плечи. — Какая экспрессия, Эйлин. Нет, мы не хотим разрушать мир. Мы хотим, чтобы вы подвинулись. Совсем чуть-чуть. Чтобы освободили хотя бы немного места для тех, у кого нет древней фамилии.

Она перевела взгляд на Альтаира, который продолжал держать её на прицеле.

— Вы судите о порядке по своим чистокровным гостиным. Для вас система идеальна, потому что она оберегает ваш покой. Но для нас этот «мягкий порядок» — просто вежливое удушение!

Гермиона окончательно оправилась от испуга. Перед ними снова стояла пламенная революционерка, как во времена их школьных баталий.

— Я окончила Хогвартс с абсолютным рекордом по баллам. Меня хвалили, мне улыбались, мне предрекали великое будущее... А потом распределили в Отдел надзора за волшебными существами — регистрировать книззлов и проверять лицензии на содержание дериколов. Без права подписи, без перспективы роста. А знаете почему? Потому что в моем генеалогическом древе нет ни одного мага. Для вашей прекрасной олигархии я — чужак, которому сделали одолжение, просто пустив в волшебный замок!

Перед глазами Гермионы на мгновение вспыхнул туманный, промозглый вечер. Конец министерской недели, маленькое кафе на окраине Хогсмида, где они прятались от лишних глаз.

Драко сидел напротив нее, нервно крутя в пальцах фамильный перстень с изумрудом. Он не был глуп и прекрасно видел, в какую яму катится её жизнь. Он искренне любил её и так же искренне злился.

— Гермиона, ну прекрати ты расшибать лоб об эти инстанции, — убеждал он её, подавшись вперед. В его серых глазах горело искреннее желание помочь. — Отец не станет продвигать твои проекты глобальных реформ, пойми ты! Он не может и не хочет воевать с Визенгамотом. Но мы можем сделать иначе!

Голос Драко срывался. Было видно, что он близок к отчаянию и готов пойти на что угодно, чтобы удержать последнюю тонкую ниточку, что еще оставалась между ними.

— Я потребую для тебя режим максимального благоприятствования. Личный статус. Отец выделит под тебя специальный сектор в Департаменте реституции, даст возможности для финансирования и прямой доступ в свою приемную. Твои проекты по оборотням пройдут под его личным патронажем, как спецпроект Министерства. Тебя никто пальцем не тронет, у тебя будут все ресурсы!

Драко был готов на всё, выжимая из системы максимум возможного. Было очевидно — всё, чего ему удается добиться, сводилось к частным уступкам и привилегиям по знакомству. Но он всё равно был готов протащить её на вершину, используя влияние своего отца, — потому что искренне любил.

Гермиона тогда лишь покачала головой, чувствуя, как внутри умирает что-то важное. Ей не нужны были подачки Малфоев. Ей не нужен был режим ручного управления, где её благополучие зависело бы от настроения Люциуса или благосклонности Драко. Сегодня они дают ресурсы, а завтра, если она сделает неверный шаг, перекроют кислород одной министерской запиской...

— Твой отец не вечен, Драко, — тихо ответила она тогда. — И я не хочу зависеть от того, насколько сильно Малфои довольны моей лояльностью. Если система работает только через личные связи Министра, значит, эта система не работает вовсе...

Гермиона вернулась в сырую реальность грота. Она посмотрела на Эйлин, и голос её стал тише, приобретая опасную, деловую весомость.

— Хотите сдать меня аврорам? Что ж, это ваше право. Но есть один момент. Если я окажусь в камере, ко мне применят Веритасерум. Это стандартный протокол при расследовании. Эйли, угадай-ка, чьё имя всплывет в первом же абзаце протокола допроса? Кто координирует боевые группы? Кто обучает людей?

Лицо Эйлин побледнело. Палочка в её руке едва заметно дрогнула.

— Гарри, — глухо выдохнула она.

— Именно, — спокойно подтвердила Гермиона, сделав полшага вперед. — Твой брат. Если меня допросят, Гарри пойдет под суд следующим же утром. Ты этого хочешь, Эйлин? Хочешь защитить стабильность ценой свободы собственного брата?

Теперь Гермиона чувствовала себя хозяйкой положения. Было понятно, что брат для Эйлин слишком важен.

— Перемены не бывают безболезненными, — продолжила она, будто читая лекцию на уроке. — Мы свой выбор сделали и готовы платить по счетам. Теперь выбор за тобой. — Гермиона сделала шаг вперед и посмотрела в глаза Эйлин не мигая. — Готова ли ты заплатить благополучием своей семьи?

В узком каменном проходе повисла тяжелая тишина. Палочка в руках Эйлин дрогнула. Она непроизвольно сделала шаг назад. Где-то в глубине замковых коммуникаций мерно и глухо капает вода.

Альтаир, не опуская палочки, посмотрел на Эйлин, без слов признавая её право принять это решение. Логика Грейнджер была жестокой, но безупречной. Она била по самому больному, и делала это без злорадства — просто выкладывая карты на стол. Сдать её — означало лично подписать приговор Гарри и разрушить собственную семью.

— Уходи, — сквозь зубы процедила Эйлин, медленно опуская палочку из черного дерева в карман мантии. — Забирай свою сумку и убирайся отсюда.

Гермиона коротко кивнула, принимая этот исход как должное. Она натянула капюшон, скрывая каштановые волосы, и быстрым, уверенным шагом прошла мимо замерших слизеринцев, исчезая в ночной прохладе Запретного леса.

Альтаир подошел к Эйлин со спины, аккуратно коснувшись её плеча. Девушка стояла не двигаясь, низко опустив голову.

— Ты в порядке? — спросил он. Эйлин молча помотала головой. — Она ведь права. Если бы мы её задержали, Гарри не отмылся бы.

— Да, она права, — глухо, сдерживая подступающие слезы бессильной злости, ответила Эйлин. — От этого и тошно. Пошли в замок, Таир. Мне нужно побыть одной.