Под знаменем Льва (гет)

Свет от палочки Альтаира дрожал на мокрых, покрытых пятнами лишайника стенах тоннеля. В первые секунды в глазах Грейнджер мелькнул чистый, животный страх, но она справилась поразительно быстро. Пальцы ее, замершие у кармана мантии, медленно расслабились. Гермиона была достаточно умна, чтобы понять — в этой узкой, залитой грязной водой норе она не имеет ни шанса.

​— Эйлин, Блэк, — голос прозвучал сухо, просто констатируя факт. Она поправила на плече ремень сумки, окидывая их взглядом. Усмехнулась одними губами. — Поймали меня? Ну, молодцы. Что дальше? Позовёшь отца или сразу вызовете авроров?

​Альтаир коротко оскалился, не опуская палочки. Огонек Люмоса отчетливо подсвечивал его резкие черты, завершая картину льва, склонившегося над добычей.

​— Соблазн велик, Грейнджер. Отец бы порадовался моей бдительности, а Малфой, глядишь, выписал бы нам премию за верность. Но мы пока не решили, что делать с этой мышкой...

​— Хватит, Таир, — тихо перебила его Эйлин. Она сделала шаг ближе к Гермионе, всматриваясь в её осунувшееся лицо, поджатые губы и темные круги под глазами. — Из-за тебя в замке кавардак. Джинни Уизли чуть не вылетела из школы, а ведь её вина была лишь в том, что она по глупости доверилась моему брату. Зачем ты это делаешь, Гермиона? Чего ты добиваешься? Революции? Войны? Мы живем в мире почти двадцать лет. Вам мало этого? Хотите устроить здесь бунт ради своих амбиций?

​Гермиона вздохнула. В её взгляде, устремленном на Эйлин, не было злости — только глубокая усталость человека, который перерос школьные идеалы и столкнулся с реальностью.

​— Бунт? — Гермиона слегка качнула головой, и капли грязной воды упали с капюшона на её плечи. — Какая экспрессия, Эйлин. Нет, мы не хотим разрушать мир. Мы хотим, чтобы вы подвинулись. Совсем чуть-чуть. Чтобы вы освободили хотя бы немного места для тех, у кого нет древней фамилии.

​Она перевела взгляд на Альтаира, который продолжал держать её на прицеле.

​— Вы судите о порядке по вашим чистокровным гостиным. Для вас система идеальна, потому что она оберегает ваш покой. Но для нас этот «мягкий порядок» — просто вежливое удушение!

​Гермиона окончательно оправилась от испуга. Перед ними снова стояла пламенная революционерка, как во времена их школьных баталий.

​— Я окончила Хогвартс с абсолютным рекордом по баллам. Меня хвалили, мне улыбались, мне предрекали великое будущее... А потом распределили в Отдел надзора за волшебными существами — регистрировать книззлов и проверять лицензии на содержание дериколов. Без права подписи, без перспективы роста. А знаете почему? Потому что в моем генеалогическом древе нет ни одного мага. Для вашей прекрасной олигархии я — чужак, которому сделали одолжение, просто пустив в волшебный замок!

​Перед глазами Гермионы на мгновение вспыхнул туманный, промозглый вечер. Конец министерской недели, маленькое кафе на окраине Хогсмида, где они прятались от лишних глаз.

​Драко сидел напротив нее, нервно крутя в пальцах фамильный перстень с изумрудом. Он не был глуп и прекрасно видел, в какую яму катится её жизнь. Он искренне любил её и так же искренне злился.

​— Гермиона, ну прекрати ты расшибать лоб об эти инстанции, — убеждал он её, подавшись вперед. В его серых глазах горело искреннее желание помочь. — Отец не станет продвигать твои проекты глобальных реформ, пойми ты! Он не может и не хочет воевать с Визенгамотом. Но мы можем сделать иначе!

​Голос Драко срывался. Было видно, что он близок к отчаянию и готов пойти на что угодно, чтобы удержать последнюю тонкую ниточку, что еще оставалась между ними.

​— Я потребую для тебя режим максимального благоприятствования. Личный статус. Отец выделит под тебя специальный сектор в Департаменте реституции, даст возможности для финансирования и прямой доступ в свою приемную. Твои проекты по оборотням пройдут под его личным патронажем, как спецпроект Министерства. Тебя никто пальцем не тронет, у тебя будут все ресурсы!

​Драко был готов на всё, выжимая из системы максимум возможного. Однако всё, чего ему удавалось добиться, сводилось к частным уступкам и привилегиям по знакомству. Но он всё равно был готов протащить её на вершину — используя влияние своего отца, — потому что искренне любил.

​Но Гермиона тогда лишь покачала головой, чувствуя, как внутри умирает что-то важное. Ей не нужны были подачки Малфоев. Ей не нужен был режим ручного управления, где её благополучие зависело бы от настроения Люциуса или благосклонности Драко. Сегодня они дают ресурсы, а завтра, если она сделает неверный шаг, перекроют кислород одной министерской запиской.

​— Твой отец не вечен, Драко, — тихо ответила она тогда. — И я не хочу зависеть от того, насколько сильно Малфои сегодня довольны моей лояльностью. Если система работает только через личные связи Министра, значит, эта система не работает вовсе...

​Гермиона вернулась в сырую реальность грота. Она посмотрела на Эйлин, и голос её стал тише, приобретая опасную, деловую весомость.

​— Вы хотите сдать меня аврорам? Что ж, это ваше право. Но есть один момент. Если я окажусь в камере, ко мне применят Веритасерум. Это стандартный протокол при расследовании. Эйли, угадай-ка, чьё имя всплывет в первом же абзаце протокола допроса? Кто координирует боевые группы? Кто обучает людей?

​Лицо Эйлин побледнело. Палочка в её руке едва заметно дрогнула.

​— Гарри, — выдохнула она.

​— Именно, — спокойно подтвердила Гермиона, сделав полшага вперед. — Твой брат. Если меня допросят, Гарри пойдет под суд следующим же утром. Ты этого хочешь, Эйлин? Хочешь защитить стабильность ценой свободы собственного брата?

​Теперь Гермиона чувствовала себя хозяйкой положения. Было понятно, что брат для Эйлин слишком важен.

​— Перемены не бывают безболезненными, — продолжила она, будто читая лекцию на уроке. — Мы свой выбор сделали и готовы платить по счетам. Теперь выбор за тобой. — Гермиона сделала шаг вперед и посмотрела в глаза Эйлин не мигая. — Готова ли ты заплатить благополучием своей семьи?

​В узком каменном проходе повисла тяжелая тишина. Палочка в руках Эйлин дрогнула. Она непроизвольно сделала шаг назад. Где-то в глубине замковых коммуникаций мерно и глухо капает вода.

​Альтаир, не опуская палочки, посмотрел на Эйлин, без слов признавая её право принять это решение. Логика Грейнджер была безупречной. Она била по самому больному, но делала это без злорадства — просто выкладывала карты на стол. Сдать её — означало лично подписать приговор Гарри и разрушить собственную семью.

​— Уходи, — сквозь зубы процедила Эйлин, медленно опуская палочку из черного дерева в карман мантии. — Забирай свою сумку и убирайся отсюда.

​Гермиона коротко кивнула, принимая этот исход как должное. Она натянула капюшон, скрывая каштановые волосы, и быстрым, уверенным шагом прошла мимо замерших слизеринцев, исчезая в ночной прохладе Запретного леса.

​Альтаир подошел к Эйлин со спины, аккуратно коснувшись её плеча. Девушка стояла не двигаясь, низко опустив голову.

​— Ты в порядке? — Эйлин молча помотала головой. — Она ведь права. Если бы мы её задержали, Гарри бы не отмылся.

​— Она права, — глухо, сдерживая подступающие слезы бессильной злости, ответила Эйлин. — От этого и тошно. Пошли в замок, Таир. Мне нужно побыть одной.