Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Весть о прибытии уцелевших жителей Люсиэля быстро разлетелась по Говинне. Едва тяжёлые городские ворота со скрипом открылись, люди начали выходить из домов, таверн и лавок. Узкие улицы быстро заполнились. У одних на юге остались родные и друзья, и они надеялись узнать, что с ними стало. Другие хотели увидеть бывшую Первую Дочь, которая пришла вместе с беженцами. Немало девушек вышло ради лорда Таварре: теперь он был вдовцом без наследника.

Но большинство собралось ради монаха-чудотворца, который исцелял людей от Лонгосай.

Оссириан выехал из города в сопровождении вооружённых людей. Лучники на стенах прикрывали их. Он встретил Таварре и беженцев неподалёку от ворот, чуть дальше полёта стрелы. Два лорда крепко обнялись. Когда они отступили друг от друга, на щеках обоих блестели слёзы.

Почесав седеющую бороду, Оссириан посмотрел на людей за спиной Таварре. Исхудавшие и измученные, они дрожали в грязной одежде. Со дня разрушения моста Мирмидонов прошло почти три недели. Дорога далась жителям Люсиэля тяжело, но все они были здоровы. Ни у кого не осталось признаков Лонгосай.

Рядом на лошади сидела Илиста. Она выглядела серьёзной и встревоженной. Позади неё ехали двое юношей. Один, в кожаных доспехах, сидел в седле вместе с худенькой светловолосой девочкой. На другом была грязная серая ряса, а его синие глаза сверкали, словно алмазы. Солнце едва пробивалось сквозь облака, но воздух вокруг монаха сиял, как снег на вершинах холмов.

— Значит, это о тебе мы слышали, — сказал Оссириан. — Тебя называют Светоносцем?

— Меня, — ответил Бельдин.

— И всё, что рассказывают, — правда? Ты исцелил этих людей?

— Всё правда, — твёрдо сказал юный разбойник рядом с монахом.

Оссириан узнал его, несмотря на дорожную грязь и редкую щетину. МарСеврин. Тот самый, что привёз Малого Императора, а потом просил отпустить его на юг, чтобы побыть с… с умирающей сестрой.

Оссириан побледнел и посмотрел на девочку в седле. Та исхудала от голода, под глазами залегли тёмные круги, но от Лонгосай не осталось и следа. Встретившись с ним взглядом, Вента покраснела и опустила глаза. Оссириан от удивления приоткрыл рот.

Он перевёл дыхание и снова посмотрел на Бельдина. Окружённый светом монах едва заметно улыбался. Несколько мгновений Оссириан смотрел в его глаза, не в силах отвернуться. Затем направил коня в сторону и указал на город. Над стенами виднелись зелёные крыши храмов.

— Поехали. Ты нам нужен.

* * *

Едва они въехали в Говинну, их окружила толпа. Через ворота удалось протиснуться с трудом. Люди толкались и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть прибывших. Среди них было много больных и калек: слепые, хромые, дрожащие от слабости мужчины, женщины, которые не могли иметь детей. У некоторых на руках и шее уже появились первые тёмные пятна Ползучей Хвори.

Больных здесь было больше, чем всех жителей Люсиэля в лучшие времена. И это только те, кто смог выйти на улицу. По всей Говинне люди лежали в постелях и умирали от Лонгосай.

Беженцев встретили радостными криками. Люди поднимали руки, бросали цветы и медные монеты. Воины Таварре и Оссириана встали клином и начали расступать толпу. Кто-то громко выкрикнул имя монаха. Остальные тут же подхватили, и вскоре, казалось, кричали уже все:

— Бельдинас! Бельдинас! Слава Светоносцу!

Отряд медленно двигался по улице. Илиста с изумлением смотрела по сторонам. Такие толпы она прежде видела только в Стольном городе. Так встречали Симеона в те редкие дни, когда он выходил из Великого Храма.

Тысячи людей улыбались им. Даже те, чьи лица обезобразила болезнь. Илиста снова почувствовала тревогу. Благодарность жителей Люсиэля была понятна: Бельдин столько для них сделал. Но эти люди видели его впервые. И уже выкрикивали его имя на церковном языке, словно перед ними сам Король-Жрец.

От слепого восторга в их глазах ей стало не по себе. Если они так встречают его сейчас, что будет, когда он начнёт их исцелять?

Сам Бельдин тоже удивлял её. Он много лет не бывал в крупных городах. С детства жил в старой обители и, казалось бы, должен был растеряться при виде такой толпы. Тем более что все кричали его имя. Но монах спокойно сидел в седле, смотрел по сторонам, кивал горожанам и благословлял их знаком треугольника.

Какая-то молодая женщина протиснулась к нему и вцепилась в рясу. Катан уже хотел оттолкнуть её, но Бельдин покачал головой. Он взял женщину за руку, а потом мягко отстранил. Та вернулась в толпу, сияя от счастья.

Они его боготворят, — подумала Илиста. Интересно, Курноса встречают так же?

Она покачала головой. Дрожь никак не проходила.

Прошло больше часа, прежде чем они добрались до Пантеона. Его высокие башни и медная крыша возвышались в самом центре Говинны. Здесь все слезли с лошадей. Беженцев оставили под присмотром людей Таварре, а сам барон вместе с Оссирианом направился к храму. За ними шёл Бельдин, всё ещё улыбаясь. Рядом с ним держалась Илиста.

Катан задержался, чтобы поцеловать сестру. Он оставил её с остальными беженцами, догнал монаха и пошёл рядом, положив руку на рукоять меча.

Толпа заполнила всю площадь перед храмом. По размерам она почти не уступала истарскому Баригону. Люди теснились даже на широкой лестнице перед огромными дверями, украшенными резными драконами. Когда двери с гулким стуком закрылись, шум остался снаружи.

Илиста прижала медальон к губам. В ушах всё ещё звенело.

У входа в храм было прохладно и темно. Росписи и гобелены на стенах едва проступали в полумраке. В воздухе висел густой дым благовоний, подсвеченный красным пламенем свечей. Через вторые двери они вошли в огромный молитвенный зал. Между рядами колонн из высоких окон падали полосы света. Повсюду блестели золото и серебро.

Зал совсем не походил на базилику в Истаре. Он был длинным, а не круглым, и в дальнем конце вместо трона стоял алтарь. И всё же Илиста сразу почувствовала, как сильно скучала по дому. После долгих недель в дороге храмовая тишина, золото, серебро и знакомые запахи казались почти родными.

Здесь почти можно было забыть о Форипоне.

Бельдин оглядел зал сияющими глазами и едва заметно кивнул, будто увидел именно то, что ожидал.

Оссириан повёл их через зал. Жрецы удивлённо смотрели им вслед. Дальше они прошли по коридору, застеленному ковром, и поднялись по длинной винтовой лестнице. За аркой начиналась Башня Патриарха. Они поднимались всё выше, проходя мимо гостиных и комнат для молитв, пока наконец не остановились перед дверями, укреплёнными латунными полосами.

У дверей стояли двое стражников в кольчугах. Они опустили копья в знак приветствия, а потом уставились на Бельдина. Открыв двери, стражники пропустили гостей внутрь. Даже когда створки закрылись, Илиста ещё слышала за спиной их шёпот.

Они вошли в кабинет. Здесь стояли широкий стол из снежного дерева и кресла с бархатными подушками. На полках пылились книги. В дальнем конце комнаты открылась дверь, и появилась усталая пожилая женщина в голубом одеянии.

Илиста посмотрела на неё и вдруг поняла, как давно не встречала жриц Мишакаль.

Жрица тихо заговорила с Оссирианом. На его вопросы она лишь качала головой. Потом с мрачным лицом повела всех в спальню Малого Императора.

В комнате сильно пахло кровоцветом. Илиста сразу поняла, что это значит. Жрецы Мишакаль берегли драгоценное масло: оно стоило дорого и быстро вызывало зависимость. Не один богатый лорд проводил дни в сладком забытьи, растрачивая на него целое состояние. Если целительница использовала столько масла, значит, Дуринен мучился от страшной боли.

— Он спит, — сказала старая жрица. — До этого кричал. Пришлось облегчить боль.

Она поцеловала кончики пальцев и коснулась ими уголков глаз, изображая две слезы богини.

Спальня была роскошной. На стенах блестели драгоценные камни, выход на балкон закрывали шёлковые занавески. Потолок украшала мозаика с играющими зверями. Посреди комнаты стояла кровать, заваленная мехами и подушками. Когда-то вокруг неё висели занавеси, но теперь их сорвали и бросили в угол. И ткань, и постель были залиты кровью.

Увидев Малого Императора, Илиста замерла.

Дуринен лежал без рубашки. Бледная кожа и седеющие волосы были мокрыми от пота. Благодаря кровоцвету на лице почти не было боли. Но мышцы шеи всё ещё подёргивались, а пальцы судорожно сжимали одеяло.

Страшнее всего выглядела рана. Из живота торчал арбалетный болт, а повязки вокруг него пропитались кровью. С каждым вздохом болт слегка двигался. Даже сильный запах масла не мог перебить тошнотворный запах желчи.

Бельдин спокойно достал из-под рясы медальон. Провёл пальцами по лбу патриарха, затем коснулся болта.

Дуринен поморщился и глухо застонал.

— Не трогайте, — предупредила целительница, схватив монаха за запястье. — Пока болт остаётся внутри, он ещё жив.

Бельдин посмотрел на неё.

Женщина побледнела и отпустила его.

Монах подошёл к изголовью и несколько мгновений смотрел на Дуринена. Затем закрыл глаза, крепче сжал медальон и начал молиться.

Губы двигались беззвучно. Воздух вокруг него дрогнул и засветился.

Лицо Бельдина исказилось от напряжения. Он протянул руку ко лбу патриарха, застонал и пошатнулся. На лбу выступил пот и потёк по щекам.

Свет замерцал и начал гаснуть.

Бельдин так сильно стиснул медальон, что между пальцами появилась кровь.

Время шло, но ничего не происходило.

Милосердный бог, — подумала Илиста. У него не получается. Что-то не так…

Бельдин тяжело застонал. Ноги под ним подогнулись.

Илиста шагнула к нему, но Катан оказался быстрее. Он подхватил монаха и удержал на ногах.

— Учитель, подождите. Нужно остановиться…

— Нет, — простонал Бельдин. Его губы побелели. — Держи меня. Я должен закончить…

Катан покачал головой и уже хотел возразить. Рана была слишком тяжёлой. Болт пробил кишки, и их содержимое отравляло тело изнутри. Но, взглянув на Бельдина, юноша передумал.

Он лишь крепче обхватил монаха.

Бельдин глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Потом заговорил.

Илиста ещё никогда не слышала у него такого голоса. Обычно мягкий и спокойный, теперь он стал низким и властным. Одно слово прогремело на всю комнату:

— Абагнуд!

Пробудись!

Вокруг монаха вспыхнул ослепительный свет. Оссириан выругался. Сияние окутало Дуринена. Бельдин сдавленно застонал, убрал руку с его лба и отшатнулся. Если бы не Катан, он упал бы.

Монах обмяк, но его глаза всё ещё горели. Он не сводил взгляда с кровати.

Малый Император открыл глаза, несмотря на рану и действие кровоцвета.

Некоторое время он неподвижно смотрел в потолок. Взгляд был ясным. Ни боли, ни сонного дурмана.

Дуринен нахмурился, приподнялся на локтях и посмотрел на болт в животе.

— Что это?

— Всё… всё в порядке, — с трудом сказал Бельдин за его спиной. — Вытащите… его.

Дуринен кивнул, всё ещё растерянно глядя на болт. Затем схватился за него и резко дёрнул. Всё произошло так быстро, что целительница успела лишь испуганно ахнуть.

Илиста сжалась, ожидая, что из раны хлынет кровь.

Но ничего не произошло.

Болт легко вышел вместе с зазубренным наконечником. Раны больше не было. На коже остался лишь багровый след, который быстро бледнел. Сама кожа постепенно розовела, теряя болезненную белизну.

Дуринен повертел болт в руке.

Ни капли крови.

Железо блестело в свете, окружавшем Бельдина.

Вдруг патриарх отбросил болт. Тот со стуком покатился по мраморному полу. Дуринен сглотнул, повернулся к монаху и замер.

При виде Бельдина у него перехватило дыхание.

Губы зашевелились, но заговорить он смог не сразу.

— Ты! — наконец выдавил он.

Илиста подняла голову.

И тоже увидела.

Перед ней был тот же Бельдин, что явился ей в Люсиэле в день исцеления Венты. Его окружал такой яркий свет, что у Илисты заслезились глаза. Сквозь сияние она различала жемчужно-белый шёлк, золотой нагрудник, кольца с драгоценными камнями и шёлковые туфли.

На голове сияла корона.

Илиста не могла отвести от неё глаз. Тонкая золотая работа, сверкающие рубины…

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, где видела её раньше.

Такая знакомая…

Видение исчезло.

Перед Илистой снова стоял Бельдин, окружённый светом. Глаза его закрывались: исцеление Дуринена отняло последние силы. Катан удерживал монаха на ногах. Оссириан и Таварре поспешили на помощь, и втроём они довели Бельдина до скамьи с бархатным сиденьем.

Никто из них не заметил того, что увидела Илиста. Не заметила и целительница Мишакаль. Она бросилась к постели, не веря своим глазам.

Но Дуринен видел.

Илиста была в этом уверена. Она успела заметить выражение его лица, прежде чем Малый Император снова потерял сознание и упал на подушки.

Несколько мгновений он лежал неподвижно. Затем медленно выдохнул и что-то зашептал.

Илиста не могла разобрать слов.

— Что он говорит?

Целительница наклонилась к нему и прислушалась. Потом выпрямилась и нахмурилась.

— Не знаю. Ничего не понимаю…

Илиста раздражённо вздохнула, подошла к постели и отодвинула жрицу. Она наклонилась ниже.

Сначала ничего разобрать не удалось: Дуринен говорил слишком тихо.

Но потом Илиста услышала четыре слова, которые он повторял снова и снова.

У неё перехватило дыхание.

— Сите церам бириат, абат, — шептал Малый Император. — Сите церам бириат, абат…

* * *

Поздно вечером Илиста стояла на коленях в маленькой часовне рядом с главным молитвенным залом Пантеона. На алтаре горели белые свечи. Над ними возвышалось изображение Паладайна в облике свернувшегося Платинового Дракона. В его топазовых глазах отражалось пламя.

Илиста молчала. Она ни о чём не просила бога. Мысли путались и мешали сосредоточиться на молитве.

Таварре и Оссириан долго расспрашивали её, но она не рассказала ни о словах Малого Императора, ни о том, каким увидела Бельдина.

В конце концов оба оставили её в покое и отправились искать жильё для беженцев из Люсиэля.

Перед этим Бельдина отвели в одну из комнат и уложили отдыхать. Катан остался рядом и не отходил от него.

Илиста спустилась в часовню, чтобы побыть одной.

Ей казалось, что прошло совсем немного времени. Но свечи уже почти догорели, а ноги затекли от долгого стояния на коленях.

Позади скрипнула дверь, и часовню залил серебристый свет.

Илиста сглотнула.

Она уже знала, кто пришёл.

— Брат, — сказала она, оборачиваясь. — Войди. Я как раз думала о тебе.

Бельдин тихо усмехнулся и вошёл. Вместо изорванной рясы на нём было простое белое одеяние без украшений и вышивки. Он закрыл дверь, склонил голову и опустил глаза.

— Простите, госпожа. Я не хотел мешать.

Илиста покачала головой и поднялась.

— Ничего. Я и так слишком долго здесь просидела. К тому же нам нужно поговорить.

— Да, — согласился Бельдин. — Нужно.

Они вышли из часовни и сели неподалёку, на мраморную скамью у окна в полукруглой нише.

Илиста посмотрела на город. Красная луна освещала Говинну, окрашивая крыши храмов в багровый цвет.

Людей отсюда не было видно, но Илиста знала: они всё ещё стоят на улицах со свечами.

До неё доносились крики:

— Бельдинас! Светоносец! Бельдинас!…

— Сите церам бириат, абат, — произнёс Бельдин. — Кто носит корону, тот и правит.

Илиста вздрогнула и повернулась к нему.

— Да, я тоже слышал, — сказал он, проведя рукой по густым каштановым волосам. — Перед тем как потерял сознание.

Она ничего не ответила.

Ей снова стало страшно.

— Он что-то увидел в той комнате, — продолжил Бельдин, подавшись к ней. — И вы тоже. Не скрывайте от меня, госпожа. Что это было?

Илиста не хотела отвечать. Ей было страшно даже думать о том, что всё это может значить.

Но Бельдин смотрел прямо на неё, и она не выдержала.

— Бельдин, ты слышал о Мицерам?

Он замер, а потом кивнул.

— Корона Власти. Брат Восс рассказывал мне о ней в детстве. Её носили первые Короли-Жрецы. Но сто лет назад, когда началась Война Трёх Престолов, Паладайн забрал её.

— Так говорят, — ответила Илиста. — На самом деле никто не знает, что с ней случилось. С тех пор корону больше не видели. Многие искали её, но безуспешно.

После её исчезновения появилось предание: однажды, когда мир погрузится во тьму, корона вернётся. И тот, кто её наденет, станет истинным правителем Истара.

— Кто носит корону, тот и правит, — прошептал Бельдин.

Его глаза сияли.

— Значит, мне суждено стать Королём-Жрецом.

Илиста вздрогнула и побледнела. Она отвернулась.

— Я этого не говорила.

— Но думали.

Он взял её за руку.

— Там, в башне, вы видели меня в Мицерам. Ведь так?

Илиста покачала головой и убрала руку.

— Не может быть. Мир ещё не во власти тьмы. Курнос мне не друг, но я не верю, что он перешёл на сторону зла.

— Разве? — спросил Бельдин. — Он прислал войско убивать невинных людей и жечь их селения. А когда мы стали им помогать, изгнал нас обоих из церкви. Вам не кажется странным, что прежний Король-Жрец умер так вовремя? Госпожа, одному Паладайну известно, с какими тёмными силами связался Курнос…

— Нет! — резко перебила Илиста и встала. — Я знаю Курноса. Он суров, но служит богам.

— Скажите это Гарету.

Бельдин тоже поднялся и указал в окно.

— Скажите это всем остальным, кто погиб в этих холмах. Я остановлю его, госпожа. Вы видели, что сегодня творилось на улицах. Люди пойдут за мной.

Он выпрямился.

— Я стану Королём-Жрецом!

Илиста вскинула руки.

— Корона потеряна! Чем она тебе поможет, если никто не знает, где её искать?

Бельдин посмотрел на неё, и Илисте стало не по себе.

Его горячая вера всегда немного пугала её. Но сейчас он говорил с такой уверенностью, что она невольно задрожала.

— Кто-то знает, госпожа. Хотя, кажется, я знаю кто.

Она покачала головой.

— И кто же?

Бельдин улыбнулся.

Его глаза горели.

— Малый Император.