Будущий сон (джен)

Леонарду безумно хотелось снова встретить Алву и уточнить, что именно он имел в виду под своими странными намеками, но придворная жизнь будто намеренно разводила их в разные стороны, чтобы снова свести в еще более неприятном месте — Нохе. Сегодня здесь не было призрачного шествия монахов, что иногда являлись генералу в тревожных снах, зато намечалась очень непростая дуэль, в которую имел глупость ввязаться Константин. Леонард и сам не мог объяснить, что побудило его вмешаться — очевидно было, что племяннику и его шестерым товарищам не грозило никакой опасности от поссорившегося с Колиньяром Окделла, — и все же происходящее он считал в корне неправильным и намеревался четко проследить за его соответствием дуэльному кодексу. Очевидно, Алва мыслил в схожем направлении, поэтому и встретились они там, где уже встречались — когда? почему? В каком нелепом видении? — вот только по разные стороны баррикад.

— Ваша привычка случайно оказываться в самых неприятных местах этого города начинает раздражать, — с досадой пожаловался Алва, и Леонарду снова стало не по себе от его взгляда. — Дуэли не ваша сильная сторона, генерал Манрик, вам не следовало приходить сюда этим утром.

— Полагаю, вы, герцог, уважаете себя и свое время, — будто помимо воли произнес Леонард. — Разве достойно воина вашего уровня тратить свое мастерство на мальчишеские ссоры? Предлагаю решить этот вопрос между нами.

— Это уже положительно забавно, — развеселился Алва. — Не боитесь, что растеряли навык, генерал? Мирная жизнь затягивает не хуже болота… или лабиринта.

— Из любого лабиринта есть выход, — пожал плечами Леонард. — В чем же проблема, если я вам не соперник? Бьемся до первой крови?

— Вы любите своего племянника и отчаянно пытаетесь спасти его друга, который спасения не заслуживает, — Алва покачал головой. — Ваше дружеское расположение к Колиньярам всегда ставило меня в тупик. Что же, Леонард, не смею отказывать, раз уж вы так настаиваете.

Драться с Алвой было странно и, в то же время, до боли знакомо, будто когда-то эти тренировки были частью их нормальной жизни. Победить его, Леонард, конечно, не мог, а герцог словно играл с ним в кошки-мышки, не усиливая атаку, но и не позволяя обвести себя вокруг пальца. Нестерпимо ныло запястье, и Леонард уже малодушно подумывал о том, чтобы переложить шпагу в левую руку — еще один навык, о происхождении которого он предпочитал не задумываться, — а перед глазами мелькали странные вспышки. Серое небо над Нохой то и дело полыхало багряными росчерками, что можно увидеть только на юге, в степях.

Леонард уже не впервые заподозрил Алву в способности читать мысли: тот вдруг нахмурился, совершил почти постановочный, театральный разворот, в мгновение оказываясь рядом, и прошептал:

— Вы привлекаете слишком много внимания, мой дорогой друг. Поэтому первая кровь будет моей. Эти твари ее все еще боятся.

Леонард ничего не успел сообразить и, тем более, спросить, когда герцог вдруг выронил шпагу, а на серые камни Нохи, на мгновение показавшиеся Леонарду выложенными разноцветной мозаикой, упало несколько капель крови. Мальчишки за спиной ахнули, а Алва насмешливо улыбнулся, хотя глаза его оставались серьезными.

— Вот видите, Леонард, это не так уж и сложно. Теперь вы по праву можете оспорить мое звание первой шпаги Талига и получить все сомнительные привилегии, что к нему прилагаются. На будущее вам следует быть осторожнее и не разбрасываться вызовами на дуэли.

— Герцог, вы, право, переоцениваете…

— Осторожнее, Леонард, — твердо повторил Алва. — Ваши действия могут привести к необратимым последствиям. Следуйте за мной, юноша, — он резко сменил тему, обращаясь к оруженосцу, и тот послушно пошел за ним, обменявшись с Леонардом растерянными взглядами.

Свидетелей у этой пародии на дуэль было предостаточно, чтобы у Леонарда появилось острое желание спрятаться ото всех и при дворе, и дома: от отца, от братьев, от ставшей ему почему-то весьма неприятной Изабо, от задумчиво наблюдавшей за ним королевы, ото всех этих разодетых маркизов и баронов, имена которых он и не брал на себя труд запоминать. Срок его командировки домой заканчивался, следовало возвращаться в расположение Южной армии, тем более, что слухи из Варасты долетали весьма тревожные. В последние вечера дома Леонард предпочитал прогуливаться по парку или читать — чужое общество его тяготило, а Алва был настолько неуловим, что впору было заподозрить, что он избегает его намеренно.

— Крысиный хвост — как черный крюк. Луна глядит, как злой паук.

Леонард вздрогнул, оборачиваясь. Незнакомая девчонка в белой ночнушке сидела на краю мраморного фонтана, украшенного гипсовыми фигурами фламинго, и болтала ногами, неприятно ухмыляясь и монотонно повторяя жутковатую считалку. На шее ее висело сразу несколько бус, среди них — довольно приметный и дорогой алый камень.

— Шаг влево — тьма, шаг вправо — мгла. Кто считал — того взяла.

— Ты кто? — Леонарду показалось, что он не узнает собственный голос. — Давай-ка, убирайся отсюда тем же путем, что и пришла. А не то позову стражу!

Девчонка нисколько не испугалась, а напротив, издевательски расхохоталась.

— Считай не считай — дорога одна: под злой луной ни шагу без сна. Кто имя назвал — забудет своё, а кто повернётся — увидит Её.

Цилла, — ее точно звали Цилла, откуда Леонарду это известно? — спрыгнула на землю и потянулась, широко зевнув.

— Какие вы все дураки, — пожаловалась она. — Ты разве не видишь? Не видишь вот это?

Она подняла с земли камешек и бросила в фонтан, и вода — а водой ли была та жидкость, похожая на зеленоватое желе? — задрожала, отражая луну, которой не было. Леонард невольно отшатнулся: почему-то фонтан теперь казался опасным, а девчонка нет, что навевало мысли о собственном безумии. Нет, ему необходимо срочно уехать из города.

— Что это? — тихо спросил он. — Как это убрать?

— Ты должен вспомнить, — Цилла вдруг перестала кривляться и серьезно посмотрела на него. — Это везде. Во всем городе. Приведи мне короля. Я одна не справлюсь.

— Короля? — непонимающе переспросил Леонард. — Ты хочешь сказать, Фердинанд знает, что с этим делать?

— Ну до чего же ты бестолковый! — рассердилась Цилла. — Мир вокруг неправильный. Совсем, везде, весь, вместе с твоим Фердинандом! Мне нужен мой король! Он взял мой камень! Я хотела, чтобы его взял ты, но он влез невовремя и все испортил, и если этот дурак снова не явится, все опять пойдет не так! Ты его приведешь!

— Цилла, я не понимаю, о чем ты говоришь! — голова болела все сильнее. — Честное слово, не понимаю! Какой еще камень?!

— Но ты знаешь, кто я, — Цилла тяжело посмотрела на него. — Знаешь ведь?

— Ты Королева Холода, — беззвучно прошептал Леонард, глядя на девочку без тени. — И ты умерла.

— Я умерла много раз, — Цилла сердито отвернулась. — Даже ты — только один.

После такого сна хотелось провести в постели целую вечность, но Леонард не находил себе места, прокручивая в голове последнее донесение из Варасты. Тамазини утверждал, что его люди задержали подозрительного гогана с крупной суммой золота, причем сделали это гораздо дальше от границы Талига, чем следовало находиться представителям ее армии, пусть и не носившим на тот момент мундиров. Прежний Леонард отмахнулся бы от потенциально скандальной ситуации, тем более, что уж гоганы точно не могли иметь никакого отношения к надвигающейся войне. Леонард нынешний отправил встречное распоряжение гогана допросить и держать под замком до его прибытия, и ни за что бы не смог объяснить, зачем он это делает.

Джереми Бич был редкостным проходимцем; Леонард вообще придерживался невысокого мнения обо всех, кого отец прикармливал и держал на черный день для тех поручений, о которых не говорят в приличном обществе. Тем важнее было переговорить с ним до того, как эта нелепая история с покушениями на оруженосца привлечет чересчур пристальное внимание Алвы. Отчего-то внутри жила непоколебимая убежденность, что Окделлу умирать ни в коем случае нельзя, особенно после слов Циллы о неправильном мире. Конечно, глупо было полагаться на сумбурный сон, но некоторые дела стоило завершить до отъезда из Олларии, раз уж отец и братья остаются тут иметь дело с последствиями собственной недальновидности.

— И запомните, — Леонард внушительно посмотрел на слугу. — Служите вы с сегодняшнего дня мне. Не советую брать на себя роль двойного агента, ее вы не потянете.

— Ваш отец будет спрашивать с меня, — Бич криво ухмыльнулся. — Если он поймет, что я вожу его за нос, найдет другого исполнителя.

— Значит, в ваших интересах быть убедительным, — пожал плечами Леонард. — Но ни в коем случае не доводить дело до конца. В конце концов, я предлагаю вам гораздо больше, чем раскошелился бы за такое отец. Итак, я могу рассчитывать на ваше понимание?

— Как будет угодно вашей светлости, — Бич изобразил поклон, и в полумраке комнаты Леонарду снова показалось, что глаза его собеседника полыхнули лиловым.

Он все же нашел в себе силы отправиться на очередной бесполезный бал, пусть это и означало весьма вероятную встречу с Изабо, с которой придется хотя бы из вежливости танцевать и казаться любезным. Однако Фридрих перехватил его еще в коридорах дворца и казался еще более раздраженным, чем обычно.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что творишь? — буквально прошипел он, заталкивая в первую случайную комнату. — Если станет известно отцу, полетит в первую очередь моя голова!

Леонард замер, пытаясь понять, о чем прознатчики донесли Леопольду: о Биче или все же о гогане в Варасте, но Фридрих даже не дал ему возразить.

— Мы молчали, когда ты путался с Горуа, по крайней мере, ее семья что-то из себя представляет при дворе, но эта девица перешла все границы! Пробраться во дворец, тайно, в мужской одежде, да еще и с такой наглостью обратиться ко мне… благодари Создателя, что не сразу к отцу, да еще и представиться твоей невестой! Лео, если это правда, я лично тебя придушу! Откуда вообще взялась эта гоганни?

Висок пронзительно заныл, словно в него вонзили тупую иглу, и еще более острая боль отозвалась в запястье, и Леонард зажмурился. Мэллит сошла с ума, если решилась на такое, Алва ведь предупреждал их о тварях. О чем он только думает, он ведь не знает никакую Мэллит, у него нет невесты и никогда не было, но откуда тогда эти воспоминания о клятвах, что он приносил перед похожим на алтарь камне в Кадонэре? Фридриха там не было, он еще не прибыл из Ноймара, но Мэллит он совершенно точно встречал, тогда откуда эти вопросы? Цилла была права, мир был неправильным, совершенно неправильным, и кроме него это, кажется, осознавала только Мэллит.

— Где она? — хрипло перебил он брата, хватая его за руку. — Что ты с ней сделал?

— Ничего не сделал, успокойся, — растерялся Фридрих. — Она в моем кабинете, никуда оттуда не денется. По твоему, я должен был позволить ей разгуливать по дворцу в подобном виде?

Мэллит времени даром не теряла и с любопытством разглядывала одну из украшавших стену гравюр, за которую отец в свое время наверняка выложил целое состояние. Леонард нерешительно замер на пороге, не слишком представляя, как вести себя с этой одновременно знакомой и незнакомой девушкой, впрочем, она избавила его от необходимости подбирать слова.

— Мэллит всегда было любопытно, как выглядит настоящий королевский дворец. В Агарис часто приезжали правители из разных земель, но правнуки Кабиоховы видели их разве что издалека. Мэллит думала, что когда первородный… Альдо станет королем, ее мечта посмотреть на этот мир вблизи исполнится, но Кабиох решил все иначе… — она перевела печальный взгляд на застывшего в молчании генерала. — Леонард ведь не помнит Мэллит, не так ли?

— Я… я не уверен, — Леонард почувствовал, что ему тяжело дышать. — Все как в тумане. Мы встречались однажды, это я знаю точно, но где, при каких обстоятельствах, вспомнить не могу.

— Мэллит тоже не могла, — гоганни легко улыбнулась. — Так уж устроен Лабиринт. Для каждого он создает новый мир, где нужно сделать правильный выбор. Тысячи пересекающих тропок, и только одна приводит в черную башню. Мэллит еще предстоит долгая дорога, но Кабиох уже позволил ей увидеть направление.

— Поэтому она говорила, что мир неправильный? — понял Леонард. — Эта девочка без тени, Цилла?

— Цилла — это память Лабиринта, — откликнулась Мэллит. — Эхо, которое каждый Излом выбирает новую душу, чтобы воплотиться в виде Королевы Холода. С ней что-то пошло очень не так, но Мэллит слишком мало знает, чтобы объяснить. Она сама узнала себя только во время ритуала.

— Мы должны были провести ритуал! — быстро произнес Леонард, повинуясь очередной вспышке. — Мы ведь за этим отправились в путь, а потом ехали через горы и пустыню, в Мон Нуар… но почему сейчас мы в Олларии?

— Мэллит говорит о ритуале залога, который Леонард сумел разрушить, — пояснила девушка. — Достославный Енниоль должен был связать судьбу Мэллит с судьбой первородного Альдо, но ара отвергла их приношение. Только не связанная никакими обязательствами с другим мужчиной может быть залогом, но Мэллит дала клятву Леонарду, и эта клятва оказалась сильнее магии Гальтары.

— Я помню тот вечер, — Леонард неожиданно улыбнулся. — Горели свечи, и господин Жером играл на орвинте, а Мария убеждала тебя, что мой отец — само очарование, если найти к нему подход, и переживала, что Ноймаринен оставит их с братом под стражей до личного приказа короля. А на следующий день они все же приехали…

— Мэллит не могла говорить с блистательным Леопольдом, ведь его на самом деле тут нет, — вздохнула гоганни. — Мэллит очень боялась, что Фридрих не станет ее слушать, что Леонард уже уехал, что ей так и не удастся приблизиться к первородному… к герцогу Алва.

— Алва, — Леонард взволнованно пересек комнату. — Все снова сводится к Алве, а он избегает меня и лишь пугает неведомыми опасностями.

— У первородного в Лабиринте свои испытания, — убежденно заявила Мэллит. — Путь в башню может занять пять минут, а может — десятки лет. Мэллит сделала верный выбор, она предупредила достославного Енниоля об опасном выборе, что сделал его брат, достославный Варимиоль, и, возможно, спасла тем самым свою семью и золотую ару. После этого ей вдруг стало ясно, куда идти дальше.

— Конечно, ты не могла остаться в стороне, — с необъяснимой нежностью произнес Леонард. — Я пока не знаю, удалось ли мне что-то изменить, но я точно знаю, где искать Алву… и его оруженосца.

Фридрих их историю слушал с таким видом, будто взвешивал, стоит ли рисковать, обращаясь к лучшим докторам королевства, или проще будет навсегда запереть его в личных покоях в Манро, передавая еду через слуг. На Мэллит он и вовсе смотрел, как на ведьму, будто ежесекундно ожидая, что она вот-вот пустит в ход какую-нибудь редкую гоганскую магию.

— И ты собираешься все это заявить Алве? — неверяще переспросил он. — Лео, дело кончится Багерлее. Я слышал, как короля называли узурпатором, марионеткой, кем угодно, но до закатной твари дело еще не доходило. Алва решит, что ты пьян.

— Не больше, чем он, — Леонард усмехнулся. — Послушай, я уже несколько месяцев медленно схожу с ума. Объяснение Мэллит пока что самое реальное из того, что приходило мне в голову.

Особняк на улице Мимоз казался призрачной копией самого себя. Леонард никогда не задавался вопросом, что стало с ним во время недолгого правления Альдо, но таким заброшенным и потусторонним дом Алвы не являлся ему даже в кошмарных снах. Леонард шел через невероятно знакомый двор под подозрительным взглядом Хуана — или того существа, что так искусно воспроизвело облик кэнналийца, — и спрашивал себя только об одном: что, если Алва только посмеется над их безумной теорией — или, что еще хуже, их догадки окажутся верными, но этому неправильному миру возражения придутся не по нраву?

Алва был у себя в кабинете, разбирал какие-то старые карты и, кажется, не был настроен принимать гостей, тем более, столь неожиданную компанию. На Манриков он воззрился с недоумением, на Мэллит и вовсе с тенью затаенной досады.

— Вы явились слишком рано, господа, — насмешливо протянул он, и у Леонарда холодок по спине пробежал от этого голоса. — На балах Его Величества даже вино в такой час еще не заканчивается.

— А вы держитесь в стороне от веселья, герцог? — Леонард изогнул бровь. — Не могу с вами не согласиться, поводов для веселья, и в самом деле, мало.

— Неужели? — Алва лишь слегка растянул губы в вежливой улыбке. — Вы получили новые донесения с юга?

— Всего лишь стал чуть внимательнее смотреть по сторонам, — Леонард, не дожидаясь приглашения, уселся в то кресло, где сидел и в свои прежние визиты в дом Алвы — теперь они казались невероятно реальными, — и закинул ногу на ногу. — Вы не поехали в Тронко и не были назначены Проэмперадором. В прошлый раз это случилось через два дня после гибели Эстебана Колиньяра, что же изменилось теперь?

Алва устало вздохнул.

— Я предупреждал, что ваши действия могут привести к необратимым последствиям, Леонард, не так ли? Очевидно, покровители Адгемара сделали выводы, что не могут действовать в Варасте так свободно, как бы им того хотелось, и события развиваются иначе, чем, как вам кажется, вы помните. Может быть, это хорошо, а может быть, плохо.

— Значит, вы тоже помните? — не выдержал Фридрих. — И это двое не сошли с ума?

— Эти двое бросились менять сценарий, не учитывая, что он должен куда-то их привести, — резко бросил Алва. — Лично я полагал, что в назначенный день окажусь в непосредственной близости от гальтарской башни, когда та появится в Варасте. Как попасть туда теперь, я не знаю.

— Это может быть из-за того гогана? — догадался Леонард. — Передавать золото кагетам стало небезопасно, Енниоль распорядился с этим повременить, а бирисцы не ищут войны без наживы?

Алва пожал плечами.

— Это и предстоит выяснить вам, когда вы направитесь на юг в компании Ги Ариго. Коль скоро сокрушительная опасность Южной армии не грозит, он полагает стратегически верным напомнить королю и двору, что он не только за красивые глаза получил звание маршала.

— Я и Ариго? — Леонард неприязненно скривился, попутно припоминая, что, строго говоря, граф и не Ариго вообще. — А вы останетесь в Олларии? Вы вообще в курсе, что здесь все заражено скверной, а Королева Холода требует найти ей Короля, которым, по обрывкам моих воспоминаний, имеет все шансы оказаться ваш оруженосец?

— Я не отдаю Ричарду Окделлу приказы, не связанные с принесенной им присягой, — лениво отозвался Алва. — Отношения с дамами — его сугубо личное дело. Впрочем, я уже успел заметить, что юноша — птица высокого полета, предпочитает исключительно королев.

— Он тоже ничего не помнит? — догадался Леонард. — И вы оставите это вот так? А остальные… а повелители? Послушайте, ведь с нами были Жермон Ариго со своим приятелем Райхштайнером, Эпинэ, Придд… Где все они? Разве не вам было сказано собрать всех своих вассалов?

— До Октавианской ночи нас ждет еще немало долгих дней и бессмысленных вечеров, Леонард, рекомендую умерить свой пыл и позволить времени расставить все по местам, — покачал головой Алва. — Я уже сказал, вы пришли слишком рано, как и вы, эреа. Вы не можете пройти Лабиринт за других, только лишь за себя.

Леонарду случалось покидать дом Алвы во всяком настроении, но еще никогда он не был так зол на герцога за его бездействие. Даже в уже многократно упомянутой сегодня Варасте он находил объяснение стратегическим решениям Рокэ, сейчас же невозможность вырваться из иллюзии одним его волевым решением не просто выводила из себя, но порождала какой-то липкий, удушающий страх.

— Иными словами, Окделл продолжает таскаться к Штанцлеру, тайно встречаться с Катариной и тратить наше время впустую, — сквозь зубы процедил он. — И в этот раз даже меня не будет рядом, с него станется и в самом деле отравить Рокэ.

— Нас он слушать точно не будет, — напомнил ему Фридрих. — Я вот все никак не возьму в толк, выходит, моя жена мне вовсе и не жена, и дети тоже ненастоящие, и я не должен дать им понять, что догадался, иначе они меня сожрут? Лео, я сегодня ночую у тебя, ты не против?

— Нам надо решить, что делать с Мэллит, — Леонарду было не до шуток. — Женщине не место в армии, она не сможет долго носить мужскую одежду и изображать моего порученца, придется все время держать ее при себе, пойдут нехорошие разговоры…

— Среди тварей Лабиринта? — сумрачно воззрился на него Фридрих. — Найти ей занятие при дворе дело нехитрое, это я возьму на себя. Но все это не решает проблемы скверны. Если она захватит город, здесь любой уголок станет опасен.

— Мы должны любым путем пробудить память Окделла, — решительно заявил Леонард. — Вот только даже сам Рокэ делает вид, что не знает, где мальчишка пропадает целыми днями!

— Ты говоришь, в прошлый раз Рокэ убил Эстебана и положил конец этой вражде, — вдруг криво усмехнулся Фридрих. — На этот раз ты испортил ему игру, с головы этого щенка и волоса не упало. Угадай, как много времени ему понадобится, чтобы снова начать напрашиваться? Полагаю, если мы хотим выйти на Окделла, мне стоит внимательнее следить за собственным сыном, который ходит за Колиньяром как прикленный.

Фридрих, к величайшему изумлению Леонарда, оказался прав, и впервые он порадовался, что взял на это испытание именно его, а не Арнольда. Тварь, изображавшая Константина, досконально изучила его манеру поведения, скопировав и их дружбу с Эстебаном. Не прошло и нескольких дней, за которые Леонарду успеть поступить прямой приказ отправляться в Тронко, как Фридрих сам объявился в его дверях, одновременно мрачный и довольный.

— Если эти существа здесь для того, чтобы побудить нас исправить прошлые ошибки, Окделл на своих явно не учится. У них новая дуэль во дворцовом парке завтра утром. Снова вмешаешься?

— А что, Окделл снова вызвал семерых? — криво усмехнулся Леонард. — Если нет, пусть дерутся. Постараюсь перехватить его до. А потом — прощай, Оллария, попытаюсь воплотить в жизнь план Рокэ и все же подняться на эту проклятую башню. Она столько раз мне снилась, как знать, возможно, это единственный способ попасть в нее наяву. Неспокойно мне только за Мэллит.

— Обещаю, с ней все будет в порядке, — заверил его Фридрих. — Пусть эта женщина, злой близнец моей жены, и посматривает на меня с подозрением. Ты помнишь примерно, когда появилась эта башня?

— После казни Оскара Фэншо-Тримэйна, — тут же отозвался Леонард и неприязненно поморщился: — Только вообрази, мне снова придется иметь дело с этим типом. И почему ему не отдыхалось спокойно в Закате?

— Что Фэншо-Тримэйн, — устало вздохнул Фридрих. — Представь, как живется мне с соблазном и возможностью в любой удобный мне момент пристрелить Сильвестра. И то, что это не Сильвестр, не лишает цель привлекательности.

Ранним утром парк королевского дворца был наполнен тенями и прохладой. Оставив коня слуге, Леонард неслышно скользнул на извилистую дорожку, надеясь встретить Окделла до начала дуэли. Мальчишка, подражая Алве, ни за что не предстал бы перед соперником раньше назначенного времени, а потому коротал время у небольшого фонтана — один в один как в тот судьбоносный день, когда Леонард встретил его накануне так и не состоявшегося отравления. Подняв глаза, он скользнул по генералу ничего не выражающим взглядом, чересчур спокойным для его неугомонной природы.

— Генерал Манрик, — лениво протянул Окделл. — Пришли запретить нам драться? Сегодня я вашего племянника не вызывал.

— Отрадно слышать, — сухо кивнул Леонард. — С вашим боевым настроем самое место в армии. Не жалеете, что не едете на войну?

— Мой долг находиться рядом с монсеньором, — заученно произнес Окделл, но скрыть своего разочарования все же не сумел. — Я слышал, серьезных боевых действий на юге не предвидится.

— Иначе маршала Ариго бы и след простыл, — фыркнул Леонард и решил идти ва-банк. — Вы уже придумали, что скажете Штанцлеру, если на этот раз он раньше срока попытается всучить вам кольцо с молниями?

Окделл растерянно качнулся и невольно потянулся к виску — эту разновидность головной боли Леонард успел изучить во всех подробностях.

— Кольцо? — почти прошептал он. — Откуда вам о нем известно?

— Здесь мы все свободно гуляем по снам друг друга, — Леонард пожал плечами. — Но куда важнее, что стало с тем карасом, который вы мечтали оправить в серебро и носить?

Ричард медленно, будто сам удивляясь, поднял левую руку и недоуменно воззрился на один из перстней.

— Вы ведь имеете в виду карас, что у меня с самого рождения? Это кольцо досталось мне от отца.

— Сомневаюсь, что у вашего отца была возможность стащить камень из меча Раканов, достояния королевской сокровищницы, — Леонард тяжело посмотрел на Ричарда. — Вы помните, кто дал его вам на самом деле?

— Но я же точно помню, — запротестовал было Ричард и тихо вскрикнул, точно от вспышки боли. — Вас ведь Эстебан подослал, так? Это его план, вывести меня из себя прямо перед дуэлью.

— Эстебан мертв, — жестко отрезал Леонард. — Вы тратите время на глупости, сражаясь с тенью, герцог. Даже если в этой версии реальности его убьете вы, это не поможет спасти Олларию.

— Прекратите! — Ричард порывисто встал. — Я не желаю слушать этот вздор! Оставьте меня в покое, генерал, иначе следующим я вызову вас!

— Тогда вам придется найти меня в Варасте, — махнул рукой Леонард. — Если вам понадобится помощь, а гордость не позволит принять ее от Рокэ, найдите моего старшего брата.

— Мне не нужна никакая помощь от вашей семьи, — Окделл высокомерно вздернул подбородок, хотя видно было, что каждое слово дается ему с трудом. — Повторяю, оставьте меня в покое!

Новостей о том, как прошла дуэль с Колиньяром Леонард так и не получил, полагая, что если этот мир все еще не осыпался осколками им на голову, вздорный мальчишка все же остался жив. Оба вздорных мальчишки. Как ни крути, Леонард желал, чтобы хотя бы здесь у Эстебана все было хорошо, что бы ни думал о нем Рокэ.

Вараста будто воплотилась прямиком из его видений о прошлой: все тот же запах степных трав и пыльного южного ветра, все те же полыхающие росчерки на пыльно-розовом небе, все то же тусклое солнце, едва пробивающееся сквозь тяжелые серые облака. В Тронко царила невыносимая жара и столь же нестерпимая скука: Ариго, как некогда Алва, не рвался ни в бой, ни в разведку, а у Леонарда зато образовалось время встретиться наконец-то с его пленником. Гогана звали Каллиоль, сын Жмаоля, и поначалу он готов поклясться чем угодно, что он всего лишь скромный переводчик и давно утратил всякие связи со своим народом.

— Переводчики в Кагете ныне богаче многих казаронов? — рассмеялся Леонард. — Разве закон Кабиохов не запрещает лгать… тем более, другим его правнукам?

Каллиоль посерьезнел и внимательно вгляделся в его лицо.

— Среди соратников Франциска Оллара было трое гоганов, отец и двое сыновей; их потомки, как я слышал, стали талигойскими дворянами. Вы знаете имя основателя вашего рода?

— Эммануил Манрик из Хексберга, — ответил Леонард и понимающе улыбнулся: — Так вот откуда трое фламинго на гербе!

Каллиоль — Леонарду все еще казалось странным присваивать проводникам из Лабиринта настоящие, человеческие имена, но ведь где-то такой гоган наверняка существовал, как бы ни сложилась его судьба, — почтительно склонил голову и чуть насмешливо осведомился:

— Какая же судьба ждет сына моего отца? Блистательный ведь уже догадался и о происхождении, и о назначении найденного его людьми золота.

— Вы не подданный Талига, да и даже в этом случае решать вашу судьбу не мне, — Леонард вздохнул. — Высылать вас обратно в Кагету, впрочем, представляется мне опрометчивым, поэтому пусть решение выносит глава вашей общины, когда нам доведется снова встретиться. До тех пор побудете в Тронко.

Каллиоль посмотрел на него с нескрываемым удивлением, словно пытаясь прочитать его мысли.

— И что же блистательный хочет получить взамен? Сын моего отца понимает природу хорошей сделки.

— Я хочу подняться на башню Гальтары, что иногда видят в здешних степях, — ответил Леонард. — Достославный Енниоль когда-то говорил мне, что мало знает об этом феномене.

— Если сам достославный из достославных не знает, что может поведать недостойный, — уклонился от ответа Каллиоль. — Блистательному следует говорить с теми, кто еще хранит крупицы древнего знания.

— Достославный Енниоль никогда не удалялся надолго от своей общины и не путешествовал по Золотым Землям, — покачал головой Леонард. — Чего не скажешь о достославном Каллиоле, что свободно говорит на кагетском и других языках и лично знаком с Адгемаром. Вы не раз бывали в этих краях, и вы отлично знаете, о чем я говорю.

Каллиоль недолго помолчал.

— Черная башня сама выбирает, кого позвать и кому позволить приблизиться. Говорят, всего их четыре, но ведут они к единому храму, и выйти оттуда сложнее, чем войти. Того, кто решится, ждет испытание…

— Еще одно испытание? — Леонард рассмеялся. — Что же, одним больше, одним меньше, роли это уже не играет. Появление башни можно предсказать?

— В определенные дни грань между жемчужинами Ожерелья особенно тонка, — подтвердил Каллиоль. — Говорят, именно в такие дни в незапамятные времена на рубеж призывали стражей… Сегодня это лишь красивые легенды, что гоганы рассказывают своим детям… но сын моего отца может выполнить расчет и назвать ближайший день, когда подобное может случиться в Варасте.

Впервые за долгое время Леонард отправился спать успокоенным — возвращаться в собственное прошлое без Рокэ, единственного, кто вносил в его жизнь элемент стабильности и безопасности, было странно, и теперь ему не нужно было сопоставлять изменения в ходе событий, чтобы вычислить, когда ему следует покинуть Тронко. Он даже мог относительно мирно терпеть общество и отвратительный юмор отчаянно скучающего Ги Ариго, колкости и насмешки офицеров, от которых он уже успел отвыкнуть и которые, впрочем, в сравнении с его воспоминаниями изрядно сократились, и ждать. Свитка с Кубьертой при нем больше не было — если Кабиох ему все еще и покровительствовал, никогда он не ощущал Его сокрытия столь явно.

Каллиоль передал ему астрологическую карту за неделю до предполагаемого события. И тут Леонарду пришлось в полной мере осознать, что отправиться ему придется в самое сердце кишащей бириссцами степи, в сопровождении, в лучшем случае, небольшого отряда солдат, и, весьма вероятно, в отсутствие или даже в нарушение прямого приказа его маршала. Помощь пришла совершенно неожиданно — от тех, кого в прошлом Леонард совершенно искренне предлагал расстрелять как дезертиров.

Адуаны, столь полюбившиеся Алве, явились с тем же донесением, что и в прошлый раз, и Ариго совершенно предсказуемо не пожелал их даже выслушать. Зато поговорить с ними охотно вызвался Леонард, а затем с огромным удовольствием шокировал брата королевы, предложив свою кандидатуру в качестве разведчика.

— Генерал Манрик, вы в своем уме? — глаза Ариго привычно полыхнули лиловым, на что Леонард уже давно не обращал внимания. — Вы знаете, что делают эти дикари с теми, кто попадает им в лапы?

— Приходилось слышать, — спокойно отозвался Леонард. — Отличный стимул не попадаться. Господин маршал, вы ведь понимаете, что мы не можем свести всю нашу деятельность к обороне Тронко и защите губернатора. Если набеги продолжатся, сюда сотнями хлынут беженцы.

— Я не стану рисковать своими лучшими людьми, — Ариго прищурился, очевидно, имея в виду своих приближенных, получивших назначения неизвестно за какие заслуги. — Вам придется ограничиться очень небольшим отрядом, Манрик, и если вы провалитесь, не уверен, что нам останется, кого спасать.

— Это все, о чем я прошу, — Леонард постарался скрыть торжество. Ему хватило бы и десятка человек, лишь бы поскорее покинуть Тронко. Получил он в два раза больше.

Уже по прошествии этой бесконечной и одновременно молниеносно быстрой недели, когда он не знал ни отдыха, ни сна, когда каждый отрезок пути будто намеренно воскрешал в его памяти то, от чего мучительно тянуло сердце, когда перед солдатами требовалось изображать командира, а перед адуанами хотя бы человека, понимающего, что он делает, — вот когда пригодились знания о бакранах, — он, наконец, задумался о том, что будет, если в этой башне он не обнаружит ничего? Если она, как утверждал Окделл, и в самом деле игра тьмы и света, отголосок прошлого, зрительная иллюзия, наподобие миражей в пустыне? Кажется, это было самым большим его страхом — в конце пути найти лишь пустоту.

Башня осталась ровно такой, как он ее запомнил, и довольно странно было смотреть на нее издалека. Леонард пришпорил коня и, не слушая возгласов за спиной, на полной скорости устремился к распахнутым черным воротам.