Все псы попадают в рай (джен)

Министерство магии выглядело как и любое административное здание, в котором регулярно бывает элита элит, иностранные делегации и те, кому требуется пустить пыль в глаза. Короче говоря: дорого-богато. Мрамор, снова мрамор, позолота, стремный фонтан, призванный увековечить величие волшебников…

«Какое уродище!» — подумал Алексей Игнатьевич, ненадолго застыв перед композицией из гордых магов, у ног которых располагались прочие разумные.

Псовский впервые попал в министерство как простой смертный — со стороны улицы, то есть. Запарковав мотоцикл аккурат у красной телефонной будки, бывшей, как оказалось, входом в сверхсекретную локацию магического мира, Алексей кивнул терпеливо ожидавшей его у фонарного столба дамочке в розовом манто и вопросительно посмотрел на нее.

— Директор Дамблдор! — расплылась та в слащавой улыбке. — Какое неожиданное… кхм-кхм… средство передвижения вы выбрали.

— Вы сами писали, что через общественный камин приходить нежелательно. Как и через личный камин министра, — пожал плечами Псовский. — Так в чем дело?

— Дело… Ох, дело… Да, профессор, дело в том, что ваше… хм… «дело», уж простите за тавтологию, вызвало огромный резонанс. Мы попросили прибыть вас к этому входу, потому как он не пользуется популярностью, и здесь нет вездесущих журналистов — они все собрались у общественных каминов и, судя по всему, ожидают вашего появления. Ну, те из них, что не смогли получить аккредитацию для допуска непосредственно в зал суда, я имею в виду… Господин министр лично доверил мне еще раз переговорить с вами, сопроводить к залу слушаний и убедиться, что все будет в порядке. Господин министр, признаться очень обеспокоен! Мистер Дамблдор, боюсь, ситуация вышла из-под контроля: кто-то добился открытых слушаний, процесс обещает быть громким. Министр Фадж держит руку на пульсе и, не сомневайтесь, мы обязательно узнаем, кто заварил эту кашу, но сейчас я бы хотела все же еще раз уточнить: вы точно не знали о том, где находится Выручай-комната, и что в ней хранится? Вы точно не имеете отношения к появлению костяного скелета?

— Не знал и не имел, — коротко отозвался Алексей.

— Замечательно, — вновь неестественно заулыбалась дамочка. — Министерство будет поддерживать вашу сторону, и нам не хотелось бы столкнуться с неприятными последствиями, если вы понимаете о чем я.

Псовский, разумеется, не имел ни малейшего представления, что именно имеет ввиду встретившая его мадам, но показательно нахмурился и важно кивнул. Сама ситуация ему совершенно не нравилась.

— Что ж, раз мы все еще раз уточнили, пойдемте, я вас проведу в обход собравшейся толпы, выйдем сразу у фонтана. Мы не будем проходить проверку палочек, ведь у вас она самая что ни на есть обычная, не так ли? — тут женщина, которая не соизволила представиться, вероятно, предполагая, что ее знают и так, как-то абсолютно неприлично подмигнула и тоненько захихикала.

Алексей Игнатьевич невольно передернул плечами и сделал шаг в сторону от странноватой дамочки — ну ее!

— Господин министр, — продолжила та, когда они ехали в лифте, сокрытом в телефонной будке, — попросил передать свои извинения, что он сам не вышел к вам, а также не предложил вам переместиться через свой кабинет — опасно! Ходят слухи, что министр и вы… кхм-кхм… вступили в сговор! Мы в ужаснейшем негодовании! Ужаснейшем! Однако нельзя допустить, чтобы кто-то из журналистской братии видел вас вместе с министром Фаджем перед заседанием. Они такого понапишут! А скоро все-таки выборы… Осталось всего каких-то два года… Надеюсь, когда вся эта неприятная и нелепая история закончится, директор, вы не забудете нас, ваших друзей, — с намеком произнесла чиновница.

— Не забуду, — скупо сообщил Алексей, никак, впрочем, не поясняя свои слова.

По министерству они проделали путь в молчании. Изредка кто-то из встреченных по пути чиновников кивал спутнице Псовского, но в целом в коридорах было малолюдно.

— Долорес! — внезапно пробасил кто-то прямо над ухом Алексея Игнатьевича, что было делом достаточно сложным — все-таки тело, доставшееся ему, было довольно высоким. — Мистер Дамблдор! Вы вовремя!

— Сайклз! — нахмурилась, как оказалось, некая Долорес. — Что вы здесь делаете?

— Передаю неприятные новости, — хмыкнул мужчина, оказавшийся длинным и тощим. Голосу визуальный ряд не соответствовал совершенно. — Директор, тут такое дело: в зале заседаний русские.

— Что значит — русские?! — возмутилась сопровождавшая Псовского женщина. — Почему мне об этом не было ничего известно? Я, в конце концов, заместитель министра! Что они тут забыли? Это внутренне дело Великобритании!

— Говорят, свободная пресса, — уныло протянул Сайклз. — Сказали, будут освещать процесс. Министр не смог им отказать — все же представители прессы других стран будут присутствовать. Да и накалять отношения с русскими не хотелось бы — они у нас и так не ахти какие.

— Свободная пресса? — визгливо захихикала замминистра. — С каких это пор в Советах есть свобода слова?

— Очевидно, с этих самых.

Дверь в зал заседаний оказалась массивным дубовым полотном, усеянным заклепками и магическими рунами, которые слабо пульсировали синим светом. Стоило Алексею Игнатьевичу лишь приблизиться к заветному входу, как на него тут же обрушился шквал вспышек и оглушительный гвалт десятков голосов.

— Газета Daily Prophet! — мелкий репортер в шляпе упорно пробивался вперед. — Правда ли, что вы сами устроили всю эту шумиху, чтобы повысить рейтинг школы?

— Le Journal Magique, Париж! — перебил предыдущего оратора звенящий голосок из глубины толпы. — Профессор, комментируйте: вы проводили незаконные эксперименты с душами?!

— Мистер Дамблдор! «Ведьмин еженедельник»! Прокомментируйте, пожалуйста, версию о Вашем сговоре с министром!

Впереди всех, размахивая пергаментом и пером, которое само по себе что-то строчило, внезапно оказалась стройная, ехидно улыбающаяся блондинка в кислотно-зеленой мантии — Рита Скитер.

— Профессор Дамблдор! «Ежедневный пророк»! Правда ли, что вы сами создали монстра, чтобы отвлечь внимание от незаконной коллекции артефактов или от провала своих реформ в Хогвартсе?

— Господа, господа! Пропустите! — взвизгнула Долорес, пытаясь расчистить путь. — Иначе я лично позабочусь о том, чтобы ваши лицензии были отозваны! Вы все у меня аккредитации лишитесь! Это неприемлемо!

Алексей Игнатьевич молча, не ускоряя шага, прошел сквозь строй папарацци, ощущая на себе их жадные взгляды. Его молчание и абсолютная невозмутимость, казалось, еще больше распаляли репортеров.

— Альбус! Альбус! Посмотрите сюда! Ваши комментарии по поводу обвинений Люциуса Малфоя?

Псовский остановился, прищурился, и негромко, но отчетливо произнес:

— Без комментариев.

Журналисты на миг замолчали.

— Без комментариев, — повторил Алексей Игнатьевич снова, но чуть громче.

— Разойдитесь! — тоненько взвизгнула Долорес. — Займите места для прессы в зале заседания! Процесс начнется через десять минут.

Ее визгливый голос возымел действие. Толпа нехотя расступилась, образуя узкий коридор. Наконец, они миновали порог, и тяжелая дверь с грохотом захлопнулась, отсекая внешний шум. Псовский оказался в огромном, круглом зале, напоминавшем гигантский амфитеатр.

Зал был устремлен ввысь. Стены были отделаны темным полированным дубом, а высокий потолок, подобно небесному своду, был усыпан мерцающими звездами, отбрасывающими призрачный свет вниз. Ярусы, поднимающиеся вверх уступами, были заполнены людьми в одинаковых мантиях сливового цвета, на которых мерцали серебристые вышивки — Визенгамот присутствовал в полном составе. Лица членов суда, от молодых и надменных до древних и испещренных морщинами, были обращены к вошедшим. В воздухе стоял гул приглушенных разговоров, сотни глаз изучали его с нескрываемым любопытством, враждебностью или, что реже, с сочувствием. Впрочем, судьи располагались лишь в одном секторе. Все остальные места были отданы на откуп зрителям, свидетелям защиты или обвинения и вездесущей любопытной журналистской братии.

В центре, на самом дне амфитеатра, стояла одинокая трибуна. Алексею Игнатьевичу не нужно было ничего объяснять, он понял сам — это место для подсудимого. Туда он и направился, но вовремя был перехвачен бдительным Сайклзом, поскольку Долорес уже куда-то успела испариться.

— Погодите, мистер Дамблдор, вам не туда. Ваше место на первом ряду, слева. Для дачи показаний вас потом пригласят. Ваш адвокат уже вас ожидает.

Первый ряд был представлен двумя вытянутыми скамьями со спинками, перед которыми располагались столы. Слева действительно уже сидел очень деловитого вида мужчина, перебиравший стопку пергаментов, в котором Псовский без труда признал собственного адвоката — мистера Фросмэна. С ним он встречался пару раз за прошедшую неделю, обговаривал различные нюансы предстоящего судебного заседания и даже передал собственные воспоминания о битве с костяным чудищем. Правда, столь громкого процесса не ожидал ни он, ни подогнанный Фаджем юрист. Справа, за аналогичным столом, вальяжно восседал Люциус Малфой собственной надменной персоной. Рядом с ним расположились еще несколько неизвестных Алексею Игнатьевичу мужчин.

Прежде чем Псовского проводили к его адвокату, он успел наскоро осмотреться. В ложе для прессы, рядом с пестрыми и эксцентричными британскими и европейскими журналистами, сидели трое. И на журналистов они не тянули ну совершенно никак.

Трое мужчин в строгих, темных, не магических, а самых что ни на есть обычных шерстяных костюмах. Они не суетились, не шептались, а сидели недвижно, с абсолютно прямыми спинами. В их позах, во взглядах, холодных и оценивающих, читалась та самая принадлежность к совершенно другим структурам, которую не спутаешь ни с чем.

«Журналисты, — с едкой усмешкой подумал Алексей. — Ага, как же! Скорее уж сотрудники какого-нибудь аналога КГБ, присланные посмотреть на «процесс над великим магом Запада».

Он бы их в своем прошлом мире вычислил за версту. Интересно, зачем они здесь? Просто наблюдать? Или у них свой интерес?

Псовский, пройдя к своему месту, поприветствовал адвоката и присел на скамью.

— Добрый день, директор! — кивнул ему мистер Фросмэн. — Кажется, у нас проблемы. Я вижу среди присутствующих Бродерика Боуда, а он, надо заметить, совершенно точно работает на Отдел Тайн. Кроме того, мне сильно не нравятся русские и тот факт, что я буквально только что получил вот это!

Тут юрист потряс перед Алексеем Игнатьевичем листом пергамента, исписанного бисерным почерком.

— Что это? — уточнил Псовский, которому все происходящее было сильно не по душе: процесс, выглядевший ранее сущей формальностью, кажется, превращался в нечто совершенно грандиозное.

— Сообщают, что в слушании заявлены новые лица. И они, судя по зашифрованным именам, напрямую связаны с Отделом Тайн. Кажется, у невыразимцев появились к вам некоторые вопросы. Они, конечно, настаивают, чтобы ответы на них были даны вами так же, как и на утвержденный ранее перечень, под сывороткой правды, но попытаемся этого избежать.

Алексей кивнул, но юрист уже полностью ушел в свои бумаги — раскладывал, просматривал, шепотом что-то подсчитывал и помечал на полях. Псовский не мешал. Да и смысла не было: пока тот копается в документах, можно позволить себе роскошь подумать и повспоминать.

Эти десять минут до начала заседания тянулись мучительно долго. Неделя, прошедшая с момента вызова, пролетела куда как быстрее.

Тогда все казалось простым. Камерное заседание, пара уважаемых старцев из Визенгамота, несколько чиновников из ДМП, представитель прессы, сам министр и душка Люциус — формальность, не более. Обсудят случившееся в Хогвартсе, зададут дежурные вопросы, попросят подтвердить под сывороткой правды — и все. Даже дозу обещали минимальную, на пару минут действия.

Как бы не так! Теперь, глядя на разворачивающуюся вокруг него помпезную юридическую машину, Алексей Игнатьевич понимал: его наивностью, а вернее, незнанием местных правил игры, жестоко воспользовались.

Он помнил, как Фадж уверенно хлопал его по плечу:

— Дорогой Альбус, не волнуйтесь. Все под контролем. Пара протокольных формальностей, и вы вернетесь к своим ученикам.

Контроль, ага. Только теперь этот «контроль» выглядел как открытый процесс, десятки журналистов, Малфой в роли обвинителя и, в придачу, русские наблюдатели.

Алексей потарабанил пальцами по колену.

«Подстава, и причем серьезная. Только вот кто конкретно ее готовил?»

Сидя на первом ряду, Псовский выглядел спокойно — прямой, уверенный и непоколебимый. Однако внутри него внутри бурлило раздражение. Все шло не по плану.

Он вспомнил, как провел прошедшую неделю. По сути — мини-отпуск, как и советовал Фадж. Немного поездок, немного магических тренировок, пара встреч с юристом. Все чинно, спокойно. Алексей даже ездил на мотоцикле по шотландским холмам, летал в Лондон, с удивлением обнаруживая знакомые черты в незнакомом магическом мире. Это было нужно, чтобы отвлечься, чтобы не сойти с ума от давления нового мира. И единственное, о чем он теперь жалел — что не смог просмотреть воспоминания Дамблдора.

Мысли Алексея Игнатьевича вернулись к обнаруженному дому предыдущего владельца этого тела. Старый, пахнущий пылью и тайнами особняк. И главное — сокровища. Не золото и не драгоценности, а нечто куда более ценное для человека, оказавшегося в шкуре другого. Огромное количество книг, горы свитков и… тот самый шкаф. Сотни, если не тысячи, хрустальных фиалов с серебристой, переливающейся дымкой внутри. Память. Живая, неискаженная память Альбуса Дамблдора. Ключ ко всем его секретам, ко всем интригам, ко всем компрометирующим материалам, которые он, судя по всему, собирал с маниакальным упорством.

И этот ключ оказался бесполезен. Омут Памяти — единственный надежный способ просмотра — остался в кабинете директора в Хогвартсе, куда ему теперь был путь заказан. Мысль о том, что он сидит здесь, слепой и глухой к подводным течениям, лишь с обрывочными знаниями, почерпнутыми из газет и скупых рассказов Макгонагалл, вызывала у Алексея сухое раздражение.

«Эх, будь у меня сейчас парочка этих воспоминаний… Хотя бы о Малфое… Узнал бы, за какие ниточки дергать, чтобы он сам заткнулся».

Алексей тогда решил, что займется этим позже — когда вернет должность и доступ к кабинету. Теперь жалел. Может, там были ответы. Или хотя бы намеки — кто враги, кто союзники, какие «скелеты» прятал старик в своем шкафу.

Впрочем, обнаружил Псовский и записи Дамблдора. Большинство из них были написаны шифром, который не поддавался ни одной из известных Алексею систем шифрования. Он потратил несколько вечеров, пытаясь найти ключ, но безуспешно. А те записи, что были открыты… Выглядели как бред сумасшедшего. Какие-то «Дары Смерти», какая-то детская сказка о трех братьях, превращенная в навязчивую идею. Ни планов, ни списков врагов, ни компромата. Лишь намеки на непонятную охоту за легендарными артефактами. Это не помогало, а лишь сильнее запутывало.

Псовский перевел взгляд на Малфоя — тот что-то тихо обсуждал с сидящим рядом с ним мужчиной и при этом ухмылялся, как кот, которому показали клетку с канарейкой. Алексей поймал себя на мысли, что хотел бы знать, кто именно из присутствующих пришел за его головой.

Алексею казалось, что против него — вся система, которая видела в Дамблдоре угрозу и теперь, учуяв слабину, решила добить. Расширяющийся список вопросов, присутствие мрачных «журналистов» из Советов, появление сотрудников Отдела Тайн… Все это пахло большой, многоходовой комбинацией.

— Мистер Дамблдор, — Фросмэн отложил пергамент, лицо его было бледным. — Ситуация… осложнилась. Вопросы от Отдела Тайн касаются не только инцидента с монстром. Они будут спрашивать о ваших… «контактах с враждебными магическими режимами в период с 1945 по 1985 год». Они упоминают Гриндельвальда. Они спрашивают о природе вашей связи с ним и о том, почему вы не добили его, когда представилась возможность. Также их интересуют разработки Гриндевальда в области магии духа и был ли у вас к ним доступ.

Псовский почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вот она, настоящая цель. Костяной монстр и Выручай-комната — лишь предлог, ширма. Капкан захлопывался.

— И они настаивают на сыворотке? — тихо спросил Алексей адвоката.

— Да. И, боюсь, у нас нет законных оснований отказать. Они ссылаются на «чрезвычайную угрозу безопасности магического сообщества».

Алексей Игнатьевич медленно кивнул. Нервозность отступала, уступая место холодной, собранной ярости.

«Гриндельвальд… это же фашист, верно? Тот, кто стоял за Гитлером. Кто был с ним заодно, но действовал среди магов… Неужели Дамблдор действительно был с ним как-то связан?»

Что ж, хорошо же! Под сывороткой он скажет правду. Свою правду. Правду Алексея Псовского, для которого любое сотрудничество с фашистами — смертный грех.

Он вновь посмотрел на Люциуса Малфоя, который с самодовольным видом беседовал со своим соседом. Потом его взгляд скользнул по рядам Визенгамота, выискивая те самые лица, которые смотрят на него с особой ненавистью.

«Отлично, — подумал он. — Вы хотите правды? Вы ее получите. И тогда посмотрим, кто в итоге окажется в той ловушке, что вы для меня приготовили».

*Да, в моей версии истории речь все же идет о параллельном мире, который во многом исторически развивался так же, как и наш, но все равно существуют различия. Например, Советский Союз не распался.