Властелин (джен)

XXIII. Свирепость

Как и во многом другом, здесь всё зависит от вашего личного злодейского стиля, так что воспринимайте этот раздел с известной долей скепсиса. Тщательно выстроенный образ человека с положением, величественного и хладнокровного правителя, может быть разрушен в одночасье, если вы вдруг решите пойти и кого-нибудь зверски избить. Подобные задачи зачастую разумнее оставить вашим умелым подчинённым.

И всё же, если обстоятельства позволяют, создание впечатления, будто вы постоянно балансируете на грани яростной, а возможно, и смертельной, вспышки гнева, может оказаться весьма полезным. Необязательно практиковать это среди преданных миньонов, но в иных кругах… репутация человека по-настоящему могущественного всегда работает на вас, даже если вы предпочитаете не выражать эту мощь через открытую злобу.

* * *

Как оказалось, Луна начала навещать остров куда чаще, чем Маргарет сочла бы приемлемым. С небольшой помощью Луна наладила мелкомасштабную печать «Придиры» в Доггерленде, что само по себе Гарри вполне устраивало, но настоящей ценностью оказались её знания. И вовсе не в области фантастических тварей, а в полиграфии.

Она оказала неоценимую помощь в попытках копировать магические тексты: Луна знала все заклинания и чары, необходимые для того, чтобы процесс шёл гладко. Настолько гладко, что Гарри почти не сомневался, что они смогут напечатать достаточно экземпляров его книги по парселтангу, чтобы удовлетворить спрос. Этого было более чем достаточно, чтобы потакать её причудам, хотя Гарри всё же старался удерживать жителей острова от насмешек над «Придирой» прямо в лицо Луне.

В остальном он предпочитал позволять людям острова управлять собой самостоятельно. Немалая часть поселенцев (по крайней мере, оборотни) бежали именно от чрезмерного государственного контроля, и Гарри резонно предположил, что взрослые, состоявшиеся люди вряд ли захотят беспрекословно подчиняться приказам подростка, даже если тот и был автором идеи замка. Когда ему всё же требовалось что-то организовать, он, как правило, поручал это вампиршам, надеясь, что отсутствие у них гигантских посохов и княжеского авторитета сделает их более доступными для общения.

(Среди оборотней, впрочем, определённо царило молчаливое благоговение, особенно после того, как стало известно, что Поттер поднял этот остров со дна моря в одиночку. Вдобавок к его способности непринуждённо менять погоду по собственному желанию ради таких мелочей, как создание чуть лучших условий для теплиц. Ну и, разумеется, тот факт, что ему прислуживали семь необычайно древних вампирш, заметно укреплял его репутацию.)

Луна, разумеется, пыталась взять интервью у каждого встречного и собрала немало свидетельств о жизни в Доггерленде. Гарри ясно дал понять, что если кто-то не хочет отвечать, настаивать не стоит, но некоторые всё же разговорились. Их рассказы публиковались частями в «Придире» на протяжении нескольких недель — и продажи взлетели до небес.

Разумеется, нашлись и те, кому пришлись не по вкусу восторженные отзывы о Гарри со стороны вампиров, оборотней и «лягушатников». (Пусть эти «лягушатники» и отличались необычайной миловидностью, они всё же оставались лягушатниками.) Впрочем, вряд ли кто-то всерьёз рассчитывал получить ответ от Гарри Поттера — князя Доггерленда, победителя Волдеморта, кавалера ордена Мерлина первой степени и так далее, и так далее.

Любые попытки навестить его (с добрыми ли намерениями или с дурными) обычно заканчивались впечатляющим провалом. Даже если небо выглядело совершенно чистым и маршрут был известен, погода портилась мгновенно. Если позволить себе очевидный каламбур, это был настоящий гром среди ясного неба. Шквалистый ветер и гигантские волны вынуждали разворачиваться даже самых решительных мореходов, хотя, что любопытно, ни одно судно так и не потерпело крушение.

Некоторым из ранних экспедиций всё же удалось подобраться достаточно близко, чтобы разглядеть кое-что до того, как стихия прогнала их прочь: величественную башню, возвышающуюся над бушующим морем, тёмные фигуры, мелькающие в воде (русалки?), и чей-то силуэт на пристани с пылающими зелёными глазами.

По какой-то причине спустя некоторое время поток посетителей, да и сами попытки визита, сошёл на нет. Гарри это, впрочем, не особенно беспокоило. Замок быстро набирал форму и постепенно дорос до уровня скромного небоскрёба, если использовать самое щедрое определение, то есть перевалил за сто пятьдесят метров.

Если бы кому-то всё же удалось подплыть или подлететь достаточно близко, он смог бы разглядеть и более мелкие детали: оранжереи, опоясывающие основание башни, стада фестралов и других магических существ в вольерах… Выше по стенам затейливые окна, террасы и арки придавали верхним этажам почти хрупкий вид, позволяя мельком увидеть пышные сады.

Но для тех, кто был лишён этой возможности, башня выглядела куда более угрожающе — величественный силуэт, нависающий над Северным морем и похожий на вызов всему миру. Она словно кричала: «вот где находится Гарри Поттер — и здесь он останется навсегда».

* * *

Со временем аномалии на Доггер-банке стали для маглов чем-то вроде привычного факта. Выдвигались предположения, что это каким-то образом связано с предшествующей странной активностью туманов, однако вопрос так и оставался открытым. Впрочем, открытых вопросов там вообще хватало, особенно если учитывать крайне необычные штормы в этом районе. Здесь регулярно зарождались бури: как правило, они стихали с поразительной скоростью, но неизменно ставили метеорологов в тупик.

Некоторые из наиболее безумных теоретиков объявили это место своеобразной пространственной аномалией, охотно рассуждая о смятой или сложенной в складки ткани пространства-времени… Разумеется, подобные идеи почти не подкреплялись доказательствами, но спекулировать на эту тему было весело.

Любые попытки рассмотреть район с помощью спутников заканчивались схожими провалами. Да, на снимках можно было различить облака, океан или даже нечто, что теоретики со стопроцентной уверенностью объявляли островом, однако изображение выходило удручающе размытым и, по сути, бесполезным.

Дадли Дурслю в общем-то было всё равно. Конечно, он читал об этом в газетах и слышал по телевизору, но особого значения происходящему не придавал. Правда, ходили слухи, что по мотивам собираются снимать кино… может, выйдет неплохой вариант для свидания?

На мгновение Дадли всё же допустил мысль, что происходящее может быть связано с магией. Будь у него способ связаться с Гарри, он, пожалуй, попробовал бы ему написать. Но ведь нельзя же просто поймать первую попавшуюся сову и всучить ей письмо… Впрочем, он искренне надеялся, что у Гарри всё в порядке. Эти колдовские типы так и не удосужились сообщить Дурслям, улеглось ли в итоге всё это безумие.

Где-то в глубине души Дадли иногда задавался вопросом: а не было ли это место (как там его называли? Вольд? Мольд? Мольди-что-то-там?) базой того злобного типа или чем-то в этом роде. Возможно, вся эта чертовщина теперь навсегда исчезла из его жизни.

А может — и нет.

* * *

Филиппины были… сложным местом. Пожалуй, это лучшее определение для архипелага, вобравшего в себя десятки культур, верований и традиций. Он был огромен: по площади превосходил Британию, а по численности населения обгонял её миллионов на десять. И если уж сама Британия была буквально пропитана магическими мифами и фольклором, то на Филиппинах всё должно было обстоять не хуже. Если, конечно, местные маги не загнали волшебных существ глубоко в тень или вовсе не истребили их.

В итоге корабль решили пришвартовать у острова Себу. Даже здесь, на другом краю Тихого океана, испанское наследие ощущалось повсюду. Как выяснилось, именно здесь делала остановку испанская кругосветная экспедиция незадолго до того, как Магеллан схлопотал отравленную стрелу, помогая королю Себу воевать с соседями. Его заместитель сумел довести миссию обратно до Испании и по дороге нарассказывал историй о «дикарях» с далеких островов, что в конечном итоге и привело к испанскому вторжению.

Именно поэтому архипелаг и получил название Филиппины — в честь короля Филиппа. Оно, по крайней мере, куда легче слетало с языка, чем «Поселение во имя Святейшего имени Иисуса», а именно так испанцы окрестили свой город на Себу. Язык сломаешь. Зато поблизости оказалось немало симпатичных старых церквей и прочих архитектурных памятников. Не то чтобы Гарри горел желанием копировать их в своем замке, но в процессе строительства он внезапно осознал, что стал настоящим ценителем архитектуры.

Разумеется, Филиппины не ограничивались одними зданиями, даже при том, что Себу был одним из крупнейших городов страны. В конце концов Гарри решил выбраться в джунгли и посмотреть, не творится ли там чего-нибудь магического. Он начал подозревать, что само его везение притягивает волшебных существ; а если вспомнить пророчество, можно было бы даже назвать это судьбой. Или чем-то в этом роде. А может, ему просто патологически не везло.

Перед тем как углубиться в чащу, Гарри не преминул отдать должное местной кухне — заказал блюдо в арахисовом соусе с бычьими хвостами и тем самым знаменитым рубцом.

* * *

Возможно, Гарри и стоило бы всерьёз обеспокоиться тем, как магия нагуаля влияет на его разум. Он так и не был уверен, считаются ли подобные сдвиги в поведении нормой для анимагов или это уже что-то совсем иное. И всё же приходилось признать: быть пумой — это чертовски весело. Просто рыскать по округе, не опускаясь до таких унизительных вещей, как позволять людям гладить себя или, упаси Мерлин, нюхать кошачью мяту.

(Гермиона, разумеется, подлила масла в огонь, подарив ему на запоздалое «второе Рождество» заколдованную кошачью башню. Гарри был готов признать, что это действительно оказалось забавно.)

Джунгли давали ему свободу предаваться новым интересам — тем самым, которые он предпочитал не демонстрировать на острове в присутствии друзей и, уж тем более, крестника.

Здесь он был смертоносным хищником, ночным убийцей, мастером засад. Эту сторону себя он не мог позволить дома, не напугав половину населения до полусмерти. А здесь… здесь он мог дать волю дикой натуре. Понадобилось немного практики, чтобы отточить первые атаки, но вскоре он уже прыгал и терзал добычу с ловкостью и жестокостью заправского зверя.

Наслаждаясь блюдом куда менее традиционной кухни, а именно сырым, выпотрошенным кабаном, Гарри уловил омерзительный запах, умудрявшийся пробиваться даже сквозь густую вонь крови. Запах был неестественно скверным, настолько, что Гарри почти заподозрил магическое вмешательство… и, несмотря на отвращение, решил всё же разобраться.

Выследив источник зловония, он понял, что существо определённо было магическим. Странная, козлоподобная тварь, передвигавшаяся задом наперёд; её голова… росла между ног. Хвост был необычайно длинным, а когда Гарри подобрался ближе, стало ясно, что часть вони исходила от крови, засохшей на пасти. Человеческой крови.

Гарри прыгнул, сверкнув когтями. Существо попыталось отступить, но когда на тебя обрушивается больше центнера разъярённой пумы, манёвры резко усложняются. Впившись зубами в шокирующе плотные мышцы, Гарри ощутил отвратительный вкус, но он и не собирался есть эту тварь, особенно если та питалась людьми.

Где-то на краю сознания мелькнула человеческая мысль: а разумно ли это существо? Не убивает ли он кого-то сродни своим вампиршам? Но пума, слишком долго сдерживаемая, сполна отдалась древнему желанию окрасить когти и клыки в багрянец.

Тварь широко раскрыла пасть и бросилась в атаку, но не на самого Гарри. Она вцепилась в клочок тени, отбрасываемой им в ночи. Боль пронзила его так, будто ему и впрямь перегрызали горло.

К счастью, боль начала отступать, стоило Гарри ринуться в ответ и приняться рвать существо на части. Какая бы странная магия ни позволяла твари кусать через тень, она плохо помогала, когда её плоть кромсали когтями. В конце концов Гарри убедился, что всё кончено: безжизненное, искалеченное тело обмякло в его челюстях.

Принюхавшись, он понял, что человеческое поселение совсем рядом. Без лишних церемоний Гарри сбросил тушу, принял человеческий облик и тут же скрылся под дезиллюминационными чарами, направившись проверить, всё ли в порядке в небольшой деревушке.

К счастью, серьёзно раненых он не обнаружил. Люди уже проснулись и выбегали на улицу, возбуждённо переговариваясь и разглядывая то, что он оставил после себя. Сквозь шум и крики раз за разом звучало одно и то же слово:

— Сигбин! Сигбин! Сигбин!

И тут Гарри осознал, что всё ещё заляпан кровью существа вперемешку с собственной.

Упс.

Пожалуй, оно и к лучшему, что его никто не увидел.

* * *

Чтобы убедиться, что с его головой всё в порядке, прежде чем высаживаться в Японии, Гарри запланировал встречу с МакГонагалл. К счастью, она не слишком доверяла тому, что о нём писали в газетах, и, более того, даже похвалила некоторые его работы по трансфигурации — разумеется, лишь после того, как убедилась, что он действительно накладывает заклинания правильно, а не «как обычно».

— Профессор МакГонагалл, вы ведь сможете сохранить один мой маленький секрет от Министерства?

Она устало вздохнула.

— Смогу. Но скажите мне, Поттер, способно ли Министерство вообще арестовать вас за то, что вы натворили на этот раз?

— Скорее всего, нет.

Гарри решил не ходить вокруг да около и просто превратился в пуму. К счастью, он заранее уговорил её встретиться в месте, где за каждым его движением не следили бы десятки портретов с повышенным чувством гражданского долга.

Когда Гарри снова принял человеческий облик, МакГонагалл тяжело вздохнула.

— Весь в отца, — сухо заметила она.

— Ну… не совсем, — ответил Гарри, и она бросила на него внимательный, заинтересованный взгляд. — Я сделал это не обычным способом. Я использовал мексиканский ритуал. И, если честно, я даже не уверен, что это вообще то же самое, что анимагия.

— Вы полагаете?

— Я лишь допускаю такую возможность. Впрочем, почему бы вам не проверить?

Гарри вновь стал пумой.

МакГонагалл произнесла заклинание, которое обычно принудительно возвращало анимага в человеческий облик. Ничего не произошло. Гарри, пользуясь паузой, деликатно вылизал лапу.

МакГонагалл разразилась потоком негромкого, но крайне выразительного ворчания с густым шотландским акцентом.

Гарри с некоторым удовлетворением подумал, что вопрос «нормально ли это для анимага» только что стал заметно сложнее.

* * *

Под предлогом наверстывания упущенного за седьмой курс (и из-за немалой ностальгии, в чём он, к слову, ни разу не солгал) Гарри удалось выбраться на территорию замка. Он направился в Запретный лес и вытащил посох.

— Акцио Воскрешающий камень! — крикнул он.

Несколько мгновений ничего не происходило, и Гарри даже испытал слабое облегчение — ровно до того момента, как что-то с силой врезалось ему в руку, едва не пустив кровь. Он опустился на колени и подобрал камень.

По правде говоря, он не особенно-то его и хотел — во всяком случае, не для возвращения мёртвых. Да, уронить камень где-то в чаще леса было неплохим способом потерять его, но если бы Гарри действительно намеревался избавиться от него навсегда, он бы просто отдал его русалам, позволив тем утащить артефакт на морское дно, подальше от студентов и случайных лесорубов. Был ли шанс, что камень кто-то найдёт? Минимальный. Было ли возможно, что сейчас в нём говорил коллекционер, желающий ещё немного подержать редкую вещицу при себе? Тоже да.

Он ни секунды не сомневался, что позволить кому-то ещё наложить на камень лапы — идея откровенно дурная. Гарри и сам едва не поддался искушению воспользоваться им, и хотя какая-то его часть надеялась, что при осторожном обращении Воскрешающий камень мог бы принести покой, особенно вампирам, осторожность всё же была важнее. Хотя… пожалуй, ему действительно стоило не допускать мысль о том, чтобы Маргарет поговорила с королём Карлом.

Просто оставить камень в мемориальной комнате замка означало нажить проблемы — по крайней мере, если кто-то догадается, что это за артефакт. С другой стороны, при грамотном подходе из него можно было бы извлечь пользу. А может, всё это — сплошная ерунда.

Возвращаясь к замку, Гарри лениво подбрасывал камень в воздухе. Краем глаза он заметил гробницу Дамблдора, где покоился последний Дар Смерти, словно негласно взывая к нему. Гарри прошёл мимо.

Может, стоит просто поднять хороший шквал ветра и швырнуть его в море? Интересно, а Воскрешающим камнем можно пускать «блинчики» по воде?