Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Лаванда перестала говорить о чём-либо действительно важном там, где поблизости мог оказаться Пивз, но вскоре выяснилось, что одним Пивзом дело не ограничивается.

Как-то по дороге в библиотеку Лаванда увидела впереди Джинни, Колина и Почти Безголового Ника. Сэр Николас плыл рядом с ними и явно никуда не торопился.

— Если вы хотите написать о том происшествии, — говорил он, — я бы ещё спросил Серую Даму. Я помню только конец истории, а она ведь была в замке с самого начала. Если хотите, я её спрошу.

— Это было бы замечательно, — сказала Джинни.

— Конечно. Сегодня же.

— Спасибо, сэр Николас.

— Ах, пустяки, мисс Уизли. «Вестнику» и вам я всегда рад помочь.

Колин спросил что-то о старой галерее, и они с сэром Николасом тут же принялись обсуждать, где лучше встать с фотоаппаратом, чтобы в кадр попали и портрет, и герб над дверью. Они, подумала Лаванда, разговаривали не как первокурсники с призраком Гриффиндора, а как хорошие знакомые.

Через несколько дней Лаванда увидела сэра Николаса в редакции. В другой раз туда заглянул Толстый Монах, а Серая Дама передала через Пивза старую историю для следующего выпуска.

Барнабас Дропболл тоже оказался не просто портретом бывшего редактора, который висел в спальне Джинни. Джинни советовалась с ним, а он помогал и подсказывал решения, если она не знала, как поступить.

Даже Бальтазар был не простой кот. Лаванда больше не пробовала его гладить: кот совершенно ясно показал, что подобные вольности ему не нравятся. Зато она несколько раз видела, как Джинни разговаривала с ним всерьёз — как и с Пивзом.

Лаванда ничего не спрашивала, но всё замечала и постепенно понимала, сколько у Джинни в Хогвартсе друзей и помощников.

И она задумалась. У неё самой была Парвати, Гермиона, были девочки, читавшие её рубрику, а некоторые старшекурсницы уже сами подходили к ней с вопросами о косметике и одежде. Со временем наверняка появятся знакомые среди владельцев магазинов, рекламодателей и, если всё пойдёт хорошо, в Witch Weekly.

Но среди постоянных обитателей Замка друзей у неё пока не было. А ведь история с Джинни показала, что иметь таких друзей очень полезно. Теперь Лаванда не сомневалась, что именно призраки и Пивз каким-то образом договорились с Хогвартсом о посте редактора для Джинни.

И тогда она вспомнила о Снах. Она посидела над чистой страницей, несколько раз меняя формулировку вопроса, и наконец написала: «С кем из обитателей Хогвартса мне стоит познакомиться в первую очередь?»

* * *

Сон пришёл под утро. Во сне она шла по коридору Хогвартса, а у стены сидела миссис Норрис. Кошка посмотрела прямо на Лаванду, потом встала и медленно пошла по коридору, а затем оглянулась, словно звала за собой.

Лаванда сделала шаг — и оказалась дома, в портретной галерее Браунов. На стенах висели знакомые с детства лица. Она стояла рядом с портретом своей прапрабабушки Розамунды Браун и прапрадедушки, Мартина Норриса.

Норриса!

* * *

И вот в четверг после обеда Лаванда заметила миссис Норрис на широком подоконнике неподалёку от перехода в Гриффиндорскую башню. Девушки из семьи Браун всегда особенно хорошо ладили с животными, и Лаванда смело подошла к подоконнику.

— Здравствуйте, миссис Норрис.

Кошка внимательно на неё посмотрела.

«И тебе доброго дня.»

Лаванда замерла.

Слова прозвучали прямо у неё в голове. И вместе с ними Лаванда слышала сам голос — негромкий, уверенный, с лёгкой старомодной певучестью.

— Это вы сказали?

«Я, разумеется. Кто же ещё?»

— Вас можно погладить? — спросила Лаванда.

«Можно, отчего же нет. Только против шерсти не гладь, будь добра».

Миссис Норрис сама подставила голову под ладонь. Лаванда погладила её и сказала:

— Знаете, а моего прапрадедушку звали Мартин Норрис.

«Мартин?..»

Кошка вскочила, поставила передние лапы Лаванде на колени, и Лаванда почувствовала её удивление, радость и почти болезненную нежность.

«Постой-ка. Мартин Норрис, муж Розамунды Браун?»

— Да.

«Мерлин помилуй… Да ты же праправнучка моей Рози!»

— Вы её знали?

«Знала ли я её! Мы с ней дружили с тех пор, как сами были не старше тебя. Она была мне почти сестрой. Потом Рози вышла за Мартина, а я — за его брата Эдварда. Вот ведь как жизнь поворачивается… А меня, дитя моё, зовут Агата Норрис».

* * *

Они просидели вместе два часа. Лаванда расспрашивала о Розамунде, Мартине и Эдварде, а миссис Агата Норрис охотно рассказывала. Иногда вместе со словами приходили обрывки старых воспоминаний: смех двух молодых женщин, солнечный сад, мужчина с тёмными бакенбардами, которого Лаванда никогда не видела даже на портрете.

Оказалось, что Розамунда и Агата дружили всю жизнь. Яркая, весёлая Розамунда была немного старше Агаты. В юности она учила младшую подругу всяким девичьим премудростям и понемногу опекала, а та смотрела на неё с восхищением и благодарностью.

Они ничего друг от друга не скрывали, поэтому Агата хорошо помнила, как Розамунда, у которой никогда не было недостатка в поклонниках, поначалу почти не обращала внимания на Мартина. Он был гораздо старше нее и казался ей слишком серьёзным.

Однажды Розамунда сказала ему:

— Как же вы собираетесь за мной ухаживать, мистер Норрис, если даже танцевать не умеете?

Мартин ответил, что научиться танцевать нетрудно. Розамунда лишь расхохоталась в ответ.

Но Мартин сумел раздобыть хроноворот — редкую вещь, которую было совсем непросто найти, а потом щедро заплатил учителю танцев. На следующий день после их разговора он пригласил Розамунду сначала на мазурку, потом на вальс, а потом и на кадриль.

На их свадьбе Агата и встретила его брата Эдварда.