Будущий сон (джен)

Башня все же была не призрачным видением, а вполне осязаемой постройкой из темно-серого теплого камня, совсем не рождающего зловещих ассоциаций. Леонард скользнул по стене рукой, ощущая последние прикосновения заходящего солнца. Никаких видений, зловещих голосов, запаха лилий — только аромат степных трав и трескотня цикад, звуки, которые учишься не замечать уже через несколько дней в Варасте.

Внутри небольшого полутемного зала, освещенного лишь парой подсвечников, почти не было мебели, да и зачем она в сторожевых башнях? С другой стороны, кто-то ведь регулярно меняет здесь свечи и убирает оплывший воск. Или это еще одна из иллюзий Лабиринта. Леонард и самому себе не хотел признаваться в том, что питал малодушную надежду встретить здесь хотя бы кого-то из их команды, лишь бы не оставаться одному наедине с неизвестностью.

Значило ли это, что кроме него испытания вымышленным миром никто так и не прошел до конца? Или он просто перешел на очередной круг бесконечной спирали, где нет точки назначения, а есть лишь не имеющий финальной ступени путь?

Наверх вела винтовая лестница — судя по высоте башни, шагать придется изрядно. О каком финальном испытании говорил Каллиоль? Леонард на всякий случай проверил пистолеты — в шпаге в таком узком проходе не было бы никакого смысла, хотя он не надеялся убить магических тварей при помощи любого доступного ему оружия.

Первые несколько минут он поднимался вполне бодро и даже считал ступеньки — чисто из исследовательского интереса. Довольно скоро это чувство сменилось нехорошим холодком, пробежавшим по затылку: лестница, вопреки всем законам, и не думала заканчиваться, а пейзаж за окнами не менялся, словно Леонард совершенно не двигался с места. Он попробовал спуститься вниз, очень скоро убедившись, что это занятие совершенно бесполезное: лестница ловко захватила его в плен, и выбраться отсюда можно было только пройдя пресловутое испытание. Но в чем оно заключалось?

Когда силы окончательно покинули Леонарда, он понял, что ему не остается ничего другого, кроме как остановиться на отдых прямо на ступеньках. Конечно же, он и не думал заснуть в столь неудобном положении, но измученный долгим путешествием и переживаниями этих дней организм решил иначе. Леонард и сам не понял, как его затянуло в глубокий сон, в котором он вновь увидел себя в Олларии. Вот только выглядел город совсем не таким, каким он его оставил.

Зеленоватая субстанция, что показала ему Цилла, была теперь повсюду, все прибывая, и казалось, что столица утопает в ней, как в ядовитом тумане. Леонард нерешительно шагнул, чувствуя себя больше призраком, чем человеком, ибо все вокруг, здания, предметы, сама скверна проходили сквозь него, не касаясь и не оставляя следов. Отчего-то Леонард точно знал, что физически пребывает все там же, в гальтарской башне, но это не делает события в Олларии менее реальными.

— Цилла! — называть Королеву Холода по имени было опрометчиво, даже во сне, но собственного голоса Леонард не услышал. Даже если Цилла где-то здесь, она не придет, пока сама не захочет. Ноги сами повели Леонарда в сторону Доры — там их история началась, туда Цилла неизменно возвращалась, слишком много там холода, ненависти и смерти, что притягивали ее, точно магнит. Леонарду вдруг некстати вспомнилось собственное обещание принести ей корону — Окделл что-то рассказывал о реликвиях, что Альдо так надеялся заполучить и использовать в Гальтаре, корона среди них точно была, но где ее искать теперь, в призрачном городе, едва ли кто-то знал.

Леонард поспешно прошел сквозь покосившиеся ворота. В воздухе отчетливо тянуло дымом, будто в городе начались пожары, пока еще вдалеке слышались возбужденные, раздраженные голоса. Петляя между однообразно серых зданий, он напрасно надеялся обнаружить хоть одно знакомое лицо: Дора была пуста, и в то же время жила собственной зловещей жизнью.

Скверна переливалась через край фонтана, как вино, и растекалась по выстланной щебенкой площади тонкими ручейками, уверенно стремящимися в сторону выхода. Сам не понимая, зачем он это делает, Леонард побрел следом за ними, в сторону все нарастающего гула толпы. Он совершенно не был уверен, что готов увидеть то, что, по всей видимости, ожидает его в городе — воспоминаний Рокэ об Октавианской ночи и собственного видения о морисках в Агарисе было более, чем достаточно, — тем более удручающе подействовал на него вид разгромленной аптеки господина Жерома. Самого аптекаря, к счастью, внутри не было — бежал из города заблаговременно, нашел безопасное укрытие, успел спастись в последний момент? Повсюду куда-то бежали люди, Леонард и сам перешел на бег, уже с трудом ориентируясь, куда уводит его эта бесцельная гонка.

Нужно было добраться до дома Алвы. Найти Рокэ, любым способом заставить его выйти и остановить это безумие, если кто и может справиться с обезумевшей толпой, так это он. Леонард уже вовсю прикидывал, как кратчайшим путем выбраться из Нижнего города, как поток лицом к лицу столкнул его с Окделлом.

Окделл его предсказуемо не слышал и не замечал; Леонард уже понял, что в этом сне роль его сводится к тому, чтобы быть беспомощным зрителем, и это испытание было поистине невыносимым. Окделл в происходящем понимал не больше его, но шел наперерез толпе, словно прислушиваясь к никому больше незаметному голосу. Леонард затаил дыхание и понял, что зов этот исходит от камня, караса, что он получил от Циллы и считал своим семейным наследием.

Куда сильнее, впрочем, его волновали голоса вокруг: из сумбурных возгласов он сумел понять, что часть взбунтовавшихся горожан отправилась штурмовать королевский дворец. В нормальных условиях у бунтовщиков не было ни единого шанса, но сегодня полагаться на гвардейцев было равносильно безумию. Леонард зажмурился, ощущая всю тягость непростого выбора: последовать за Окделлом означало встретить Циллу, возможно, единственную что способна здесь его услышать или увидеть, знающую, как бороться со скверной, но во дворце была Мэллит, а также брат. Фридрих впервые сталкивался со всем этим безумием: это они с Арнольдом повидали всякое, а старшему брату доставалась, в основном, роль стороннего наблюдателя. А еще оставался Алва, но внутренний голос подсказал Леонарду, что герцог, если потребуется, сам его найдет. Со всех сил он устремился в сторону дворца.

Иллюзия, не то под воздействием скверны, ни то в силу общего несовершенства, уже не пыталась казаться правдоподобной: сцены сменялись, как сюжеты в плохо продуманной театральной постановке, он перемещался по городу со скоростью, превышающую доступную человеку, а мир вокруг незримо рушился, превращая обычных горожан в жестоких разрушителей и убийц. Дворец выглядел так, будто по нему пронесся вихрь, а прямо над ним издевательски скалилась ядовито-зеленая луна.

Леонард шел по хорошо знакомым коридорам и с трудом узнавал их: всюду царили следы тлена и запустения, словно погром случился здесь не сегодня, а очень, очень давно. Кабинет Фридриха пустовал, глупо было надеяться, что он попытается здесь прятаться; в его собственном бывшем кабинете, судя по гербам, все еще принадлежавшем Савиньяку, все было перевернуто вверх дном. Внимание Леонарда привлекло что-то ярко розовое, наклонившись чуть ближе, он не смог сдержать ухмылки: из чудовищного обрамления из цветов и лебедей на него с усталой обреченностью глядело собственное лицо.

— Ты не пришел за мной, — послышался за спиной знакомый капризный голос. — Бросил все и побежал спасать свою невесту.

Он резко развернулся. Окделл напрасно искал Циллу в Нижнем городе, они оба мыслили неправильно: в самом деле, где еще быть королеве, если не в королевском дворце.

— Цилла, послушай, я не мог поступить иначе, — неуверенно начал он, когда девчонка вдруг сердито свела брови и топнула ногой.

— Попробовал бы ты это сделать, я бы лично тебя за шиворот сюда приволокла! Что за мода, оставлять в беде тех, кого ты любишь! Если не можешь спасти своих близких, как ты собрался спасать целый город?

Нечто в облике Циллы сегодня неуловимо отличалось от привычного, но Леонарду никак не удавалось сосредоточиться, чтобы понять, что именно. Девочка, будто почувствовав это пристальное внимание, резко отвернулась.

— Я видел Ричарда Окделла в Нижнем городе, — быстро объяснил Леонард. — Но он не мог увидеть меня. Твой камень куда-то его вел… Ты знаешь, где сейчас Мэллит? Мой брат?

— Каждый из них там, где он хочет быть, — уклончиво ответила Цилла. — Каждый своими путями идет к центру лабиринта. Ты должен исполнить обещание. Ты обещал мне корону.

— Корону? — девчонка будто прочитала его мысли, но требование ее сейчас звучало смехотворно. — Предлагаешь найти Фердинанда и снять корону с его головы?

— Мою корону украли, — настойчиво повторила Цилла. — Ты здесь, и все же тебя здесь нет. Только ты можешь ее взять.

— Каким образом? — Леонард почувствовал, как в его горле все пересохло. — Сейчас я меньше, чем призрак.

— Тебя все еще хранит Его кровь, — покачала головой Цилла. — Ему нельзя встречаться с ним. С фальшивым королем. Разве ты не помнишь предсказание? Ворон и золотой орлан? Их встреча уже однажды чуть было не принесла катастрофу. Ты можешь сделать то, что не может Он.

Леонард нахмурился. Непонятное знамение в степях Варасты, почти забытое, которое он так и не воспринял всерьез, в отличие от Рокэ и Окделла, встало перед ним сейчас во всех подробностях, а Цилла вдруг ухватила его за рукав камзола. Возможно ли, что на нем до сих пор тот камзол, что он выбрал надеть в день святого Фабиана? Или все же много раньше, на последнем постоялом дворе на их пути в Мон Нуар? Валме тогда что-то шутил по поводу цветовых пристрастий Манриков, а Енниоль рассказывал о традициях, пришедших чуть ли не из самих Бирюзовых земель… впервые за долгое время истинная память оказалась сильнее иллюзии, и Леонард смело шагнул следом за Циллой.

Они шли в тронный зал по почти неузнаваемым коридорам. В одном из потемневших зеркал мелькнула тень, заставившая Леонарда испуганно оглянуться: на мгновение ему показалось, что рядом с ним шагает высокая темноволосая женщина, которой, конечно же, нигде не было. Что имела в виду Цилла, говоря, что Мэллит там, где хочет быть? Означало ли это, что они с Фридрихом свой лабиринт уже прошли — или речь об очередной неразрешимой загадке Королевы Холода? Успеет ли он узнать ответ, прежде чем заменит Рокэ в очередном смертоносном пророчестве?

— Твои глаза изменили цвет, — вдруг осознал он несоответствие. — Раньше они были карими.

— Я ведь порождение Лабиринта, — рассмеялась Цилла. — Ты не обращал внимания на остальных? Тут почти у каждого проводника глаза лиловые.

— Но твои не лиловые, — медленно произнес Леонард. — Они синие.

Цилла пораженно на него обернулась, но ответить не успела: с трона медленно поднялся и направился в их сторону самого жуткого вида король, что Леонарду случалось встречать на своем пути. Забавно, что в самом конце этой истории судьба все же свела их лицом к лицу с Альдо Раканом.

Анакс носил тот самый костюм, что удостоился самых жестоких насмешек Рокэ, а на голове его сверкала та самая корона, на которую, очевидно, претендовала Цилла. Сорвать ее с головы вооруженного призрака — или выходца, кем бы господин в белых штанах не являлся, — была та еще задача, поэтому Леонард лишь осторожно приблизился к новому противнику.

— Леонард Манрик, несостоявшийся маршал, — насмешливо протянул Альдо, — сколько же раз вас нужно убивать, чтобы это было наверняка?

— Альдо Сэц-Придд, несостоявшийся король, — яду в голосе Леонарда позавидовала бы сама Катарина Ариго, — Оллария при вас выглядит отвратительно. Разве все, на что вы способны, это править смутьянами и мародерами?

Красивое лицо Альдо скривилось в гримасе ненависти.

— Проще было думать, что нет никакого будущего мира… ни прошлых жизней, ни древних богов, ни забытых ими в Кэртиане игрушек. Нас с вами не должно быть здесь, Манрик, вы живете взаймы так же, как и я, как и все, о ком вы так заботитесь. Так стоит ли этот мир того, чтобы рисковать собой?

— Неудивительно слышать это от того, кто всегда заботился лишь о себе, — отрезал Леонард. — Не хотите узнать, что стало с вашей бабушкой? Или с Мэллит? Она чуть было не умерла из-за вас.

— Глупейшее создание, — Альдо закатил глаза. — Только не говорите, что и в самом деле в нее влюблены. Что за будущее вас ждет рядом с этой бесполезной девицей? Вы могли бы стоять по правую руку от короля.

Леонард только покачал головой, продолжая незаметно приближаться к увлеченному своей изобличительной речью анаксу.

— Самое забавное в этой истории, господин Сэц-Придд, что вы и в самом деле могли стать приличным королем. Фердинанду повезло, что по своей глупости вы настроили против себя даже лучших друзей. Даже Ричард Окделл понял, что вы не стоите того, чтобы за вас сражаться.

— Ричард Окделл всегда будет верен слову, которое он дал своему королю, — Альдо высоко вздернул подбородок. — Глупость не отменяет преданности.

— Преданность, основанная на глупости, опаснее осознанного предательства, — возразил Леонард. — Вы ведь не настоящий, как и все в этом мире, Альдо. Вы олицетворение скверны, значит, с вами можно бороться.

— Вам не хватит на это сил, — уверенно отозвался Альдо, вынимая из ножен меч. — Сегодня я завершу то, что не удалось моему маршалу. Вы умрете, Леонард, и эта нелепая иллюзия, наконец, закончится.

Леонард не успел бы отразить этот удар, даже если бы при нем было подвластное ему оружие, но неожиданно удар занесенного меча был остановлен и отражен другим — уже хорошо знакомым Леонарду мечом Раканов. Вот только держал его тот, кого он совсем не ожидал увидеть в качестве своего защитника.

— Я так не думаю, Альдо, — спокойно произнес Ричард Окделл, с усилием отталкивая анакса от Леонарда. — Ты больше никого здесь не убьешь.

— Герцог Надорэа, — с легкой церемонностью приветствовал его анакс. — Ты полон сюрпризов, Дикон. Вижу, ты принес мне меч Раканов.

— Меч я одолжил, — Ричард и не думал останавливаться, нанося новый удар. — И вернул на место недостающий камень. Кстати, эр Рокэ был прав, сражаться им никакого удовольствия. Но это не помешает мне убить тебя сегодня.

— А сил хватит? — Альдо парировал очередной удар, сражался он весьма достойно. — Я отлично знаю все, чему Алва тебя научил.

— Я уже однажды побеждал тебя, — Ричард продолжал атаку. — Жаль, эр Рокэ так и не научил меня не слушать всю ложь, что внушал мне ты и тебе подобные. Этому мне пришлось научиться самому.

Альдо резко развернулся, поворачиваясь спиной к Леонарду и отрезая Ричарду выход. Теперь нужно было лишь выбрать правильный момент.

— Думаешь, кто-то оценит твое прозрение? — Альдо рассмеялся. — Без силы абвениев твой титул не стоит ломаного гроша. Король так или иначе найдет повод от тебя избавиться. Наследие твоего отца дешево продадут тем же Манрикам за обещание легкого и быстрого золота. Алве нет до тебя дела, никогда не было. Ты останешься один, Дикон, на самом дне.

— Я уже был один, когда чуть было не погиб в Доре, — яростно возразил Ричард, вместе с новым ударом. — Я был один, когда меня ненавидел весь город. Я был один, когда умирал в Надоре. Только тогда я этого не понимал. Не думай, что ты меня испугаешь, Альдо.

Корона на ощупь оказалась обжигающе холодной; Леонард и сам не понял, как ему удалось подобраться так близко, чтобы сдернуть ее с головы анакса; Альдо недоуменно повернулся, чтобы посмотреть, кто позволил себе подобную дерзость, и в этот самый момент Ричард нанес ему последний удар, пронзив грудь мечом, который тот так мечтал заполучить. Леонард поспешно шагнул назад, к потрясенно наблюдавшей за всей этой сценой Цилле и протянул ей обещанную корону.

— Возвращаю вам долг, ваше Величество, — с почтительным поклоном проговорил он, наконец, понимая, что он имеет дело с сущностью куда более древней, чем он подозревал до сих пор. — Никто не заслуживает ее так, как вы.

Синеглазая девочка тепло улыбнулась и торжественно возложила корону себе на голову.

— Вы очень хорошо справились, оба. Хотя так долго болтали тут разные глупости. Поспешите, мы еще должны успеть очистить город.

Возвращение города, в котором даже река светилась мертвенно-зеленым цветом, к привычному виду представлялся Леонарду бесконечным морем работы, но Цилла, похоже, отлично знала, что делать, и, что выглядело еще невероятнее, откуда-то это знал Окделл, что уж точно никак не соответствовало его вечному полусонному виду. Казалось, Циллу скверна совершенно не пугает: она легко отталкивала от себя сами собой распадающиеся на бирюзовый дым волны, пела себе под нос очередную жутковатую песенку и выглядела исключительно довольной, то и дело поправляя съезжающую набок корону. Леонард следовал за этой престранной королевской парочкой, попутно размышляя, как такое возможно, что из всех возможных вещей, созданных иллюзией, ему, до сих пор пребывающему в забвении где-то в черной башне, удалось прикоснуться только и исключительно к короне.

— Как вам удалось вспомнить? — тихо спросил он Окделла. — Наш последний разговор сложился не лучшим образом, я подумал, этот мир поглотил вас с головой.

— Вот только с тех пор меня не оставляли сны, — пожаловался Ричард. — Днем все шло нормально… монсеньор почти меня не замечал, граф Штанцлер… наши разговоры ничем не отличались от обычных, разве что он казался мне обеспокоенным, будто какие-то его планы оказались нарушены. Наль, кэнналийцы, даже Спрут вели себя как всегда. А вот по ночам… иногда мне казалось, что я перестаю различать, в какой реальности нахожусь. Я видел тот перстень, о котором вы меня предупреждали. Видел, как яд растворяется в вине, которое я потом подаю монсеньору. И точно так же видел, как разговариваю с вами, а потом в последний момент передаю монсеньору перстень. Видел, как мы с вами помогаем Ее Величеству выбраться из Нохи под самым носом у Альдо… а еще видел, как убиваю ее. Вонзаю ей кинжал в самое сердце и чувствую, что это самый правильный поступок в моей жизни.

— Самый неожиданный, это уж точно, — усмехнулся Леонард. — Не могу представить себе мир, в котором вы, именно вы способны поднять руку на Катарину. Вот мне, признаться, слишком часто хочется ее убить. Останавливает только то, что следующая королева уже не будет мне стольким обязана.

— А еще я видел, как умер, — тихо признался Окделл. — А до этого умерла вся моя семья… матушка, Айри, младшие сестры… Как весь Надор был разрушен волей неподвластной мне силы, и я словно был ее частью.

— Сила Повелителя Скал опасна, если пользоваться ею бездумно, — подала голос Цилла. Она сидела на берегу Данара и играла длинной связкой водорослей, заплетая их в замысловатую косу, от которой по всей поверхности воды расходился едва уловимый серебристый свет. — Тогда ты этого не понимал. Теперь понимаешь. Тогда ты не пришел меня защитить, хотя поклялся кровью. Теперь луна сочла твою клятву исполненной и больше никого не заберет.

— Значит, все это было? — ужаснулся Ричард. — Было на самом деле?

— Ожерелье состоит из бесчисленного множества жемчужин, — улыбнулась Цилла. — Больших и маленьких, юных и старых, как сам Абсолют, цельных и безнадежно подточенных раттонами. Все, что ты помнишь, конечно, уже случалось когда-то и с кем-то. Возможно, он выглядел, как ты, и носил твое имя, но он совершал иные поступки и сделал другой выбор. Лабиринт донес до тебя эхо его существования, потому что посчитал тебя способным с ним справиться.

— Значит, Олларии больше ничего не угрожает? — уточнил Леонард. — Скверна навсегда исчезла?

— Эта скверна развеется вместе с иллюзией, — мягко отозвалась Цилла. — Что до вашей Олларии, ее будущее будет зависеть от ее жителей. Вы все еще должны провести ритуал, чтобы запечатать колодцы до следующего Излома. Я тебя провожу, — улыбнулась она Окделлу, и черты ее лица снова слегка поплыли, словно через них медленно проступал иной облик, спокойный и миловидный.

— А что делать мне? — нахмурился Леонард. — Разве наши дороги здесь расходятся?

— Ты должен продолжать свой путь, — возразила Цилла. — Ты исполнил свое обещание, и я больше не могу тебя задерживать. Тебя ждут в другом месте, очень, очень давно. Твой сон длится слишком долго. Ты должен проснуться.

Леонард хотел было возразить, что ему совершенно не по душе идея возвращаться к роли узника гальтарской башни, но в следующее мгновение он резко распахнул глаза в окружении уже надоевших каменных стен с отблеском пламени пляшущего солнца на горизонте. Черноволосая синеглазая женщина загадочно улыбалась ему с невесть откуда появившейся на стене фрески, и когда он нашел в себе силы продолжить подъем, она будто бы двинулась за ним следом, так и оставаясь нарисованной, и Леонард невольно улыбнулся ей в ответ.

На этот раз ступеньки закончились так быстро, что он даже не успел утомиться, и привели его в такой же темный, освещенный масляными свечами зал, что остался внизу. Вот только этот зал не пустовал, и Леонард встретил здесь человека, которого уже давно и не надеялся когда-нибудь увидеть снова.

За простым деревянным столом, в окружении древних свитков и старинных карт и гравюр, сидел достославный Фатихиоль и читал книгу. На этот раз он носил совершенно белое неподшитое одеяние и мог бы показаться призраком, если бы не медные, будто объятые пламенем в свете десятков свечей волосы и порядком отросшая за эти годы борода.

— Добрый вечер, — неловко поздоровался Леонард, ибо как и при их первой встрече в Агарисе, гоган не стремился нарушить тишину и завести разговор. — Абириоль был прав, вы все-таки живы. Я должен был догадаться, что вы окажетесь здесь вперед любого из нас.

— Добрый вечер, Леонард, — Фатихиоль неспешно отложил свою книгу и приветливо улыбнулся. — Абириоль всегда был очень способным молодым человеком. Когда-нибудь он займет мое место… а пока что, прошу, присаживайся. Как ты помнишь, традиция не велит начинать беседы о делах, не вкусив прежде даров Кабиоховых. Лауренсия, — позвал он кого-то, и от стены отделилась невидимая прежде тень, в которой Леонард не без изумления узнал ведьму, что он встретил в Хексберге, а после — в Кадонэре.

— Значит, эта астэра служит вам? — изумленно произнес он, наблюдая, как Лауренсия расставляет на столе тарелки с простыми, но ароматными блюдами. — И это вы ее послали следовать за мной, куда бы я ни отправился?

— Лауренсия никому не служит, а лишь исполняет свой долг спутницы первородных, — покачал головой Фатихиоль. — В Агарисе она жила при общине, питаясь магией ары. Когда я понял, что ара безнадежно осквернена, я принял решение уничтожить ее и удалиться от своего народа, чтобы изготовить новую. Дело это непростое и очень, очень долгое. Мастер, решивший посвятить этому свою жизнь, должен шестнадцать раз выдержать по шестнадцать постов, вознести множество молитв и соблюсти особые ритуалы. Моя работа все еще не завершена, но Лауренсия последовала за мной в поисках этого света. Я помогаю ей, а она в ответ помогает мне. Меня беспокоила судьба Абириоля, судьба Мэллит, которую я поклялся защищать. И твоя судьба тоже, Леонард.

— Ты рассказала мне то, что я должен был узнать об Эммануиле Манрике, — Леонард перевел взгляд на астэру. — Ты защищала нас в пути и спасла жизнь Катарине Ариго. Но почему ты позволила Мирабелле выстрелить? Ты ведь намеренно увела нас с Рокэ из бального зала.

— Иначе бы блистательный не исполнил свой долг, — пожала плечами ведьма, будто удивляясь его глупости. — Он бы никогда не пришел.

— Человек способен на многое, когда сталкивается лицом к лицу с неожиданной опасностью, — поддержал ее Фатихиоль. — Он может пройти через лишения, презрение, собственные страхи, даже смерть, но сложнее всего человеку переступить через собственное я, когда его мечты исполнились. Мой брат наставлял вас, но наставлений оказалось мало. Названная Мирабеллой должна была сыграть свою роль, чтобы ты все же нашел в себе силы пройти путь, который, в итоге, и привел тебя в эту комнату.

— Вы могли бы сказать мне все еще в Агарисе, — сердито заметил Леонард. — Мы с Рокэ еще тогда бы отправились в Гальтару. Сколько времени мы бы могли сберечь!

— Всей правды тогда я еще не знал, — ответил Фатихиоль. — Но сыграло ли бы вам на пользу сбереженное время, даже случись вам собрать всех четырех истинных повелителей в условленном месте?

Леонард хотел было яростно возразить, но осекся, представив, что он мог бы никогда не встретить Мэллит, не найти общего языка с братьями, не познакомиться с Енниолем и Левием, их семья так бы и продолжила враждовать с Катариной, а зловещий план Сильвестра мог бы получить такое подкрепление, против которого им было бы никогда не устоять. Фатихиоль, заметив перемены в его взгляде, удовлетворенно кивнул.

— Цилла говорила, что есть множество миров, где события пошли иным ходом, — вспомнил Леонард. — А Окделл их даже видел.

— Да, конечно, Цилла, — медленно кивнул Фатихиоль, будто не сразу сообразив, о ком идет речь. — Я, признаться, был впечатлен, что ты подружился с Королевой Холода. Обычно она не склонна доверять людям.

— Кто она на самом деле? — решился спросить Леонард. — И что будет с ней теперь, после Излома?

— Ты уже видел Ее истинный облик, — ответил Фатихиоль. — В разных легендах Ее называют по-разному, от Оставленной до Сестры самой Смерти. Маленькая Люцилла — лишь одно из ее воплощений… она рождалась и умирала множество раз, неся в себе память Лабиринта. Бедная девочка, дочь человека, который слишком много времени провел в Лаик, впитывая его дикую магию, и слишком хотел видеть ее королевой… Кабиох не мог дать ей иной судьбы. Теперь Ее путь, наконец, завершен, как и путь тех, кто служил Ей. После Излома их души обретут заслуженный покой.

Леонард кивнул, чувствуя светлую грусть, словно именно теперь он навсегда расстается с настоящим другом.

— А вы? — спросил он. — Вы так и собираетесь жить здесь, пока не будет готова ара?

— Путь к скрытому свету не дается легко, — улыбнулся Фатихиоль. — Четвертый из сыновей моего отца все же удостоился войти в эту обитель с миром, а вот выйти с миром он сможет, когда будет к этому готов. И произойдет это намного позже, чем башню покинут Леонард и его друзья.

— Вы передали мне ключ, — вспомнил вдруг Леонард. — Я так и не разобрался, для чего он предназначен, а по дороге сюда, кажется, и вовсе его потерял. Мне очень жаль.

— Хранитель ключа не может его потерять, ибо исполняет миссию, возложенную на него самим Кабиохом, — удивленно возразил Фатихиоль. — Советую еще раз проверить свои карманы.

Леонард чисто по инерции потянулся к внутреннему карману камзола, уже готовый к спору, как снова на миг утратил дар речи, под ехидным взглядом явно веселящегося гогана. Ключ был на месте, он был там все это время, что Леонард провел внутри иллюзии, и трудно было поверить, что до сих пор он его не замечал.

— Род человеческий бывает удивительно слеп, живя неосознанно, — заметил Фатихиоль. — Но на выходе из Лабиринта открываются весьма неожиданные вещи. У тебя остались еще вопросы, или ты готов подняться на самую вершину?

Раньше вопросов было много, очень много, но сейчас Леонарду казалось, что голова его стала легкой, как пушинка, и в ней не осталось ни одной связной мысли.

— Только один, пожалуй, — спросил он. — Что будет с первородством? Вы все еще намерены его получить?

— Первородство — большая сила и большая ответственность, — тихо отозвался Фатихиоль. — У правнуков Кабиоховых свое предназначение, и я рад, что теперь им не придется разделять эту ответственность с тем, на кого она возложена. Он тоже принял свою судьбу, пусть пока и пытается с ней спорить по привычке. Но для того, чтобы напомнить ему о важном, у него есть ты.

— Где он? — не выдержал Леонард. — Вы встречали его здесь?

— Кого я только не встречал, всех не упомнишь, — поморщился Фатихиоль. — Ты знаешь, где он. Всегда это знал и уже не раз бывал там раньше.

И тогда Леонард поднялся на самую вершину башни.

— Вы высоко забрались, Рокэ, я едва вас нашел, — в том старом видении Леонард не понимал, отчего чувствует такую всепоглощающую усталость, но теперь это было очевидным. Степь пылала всеми оттенками розового и багряного, солнце упорно отказывалось опускаться за горизонт, он видел одновременно и застывшего всадника, пристально глядящего на них в подзорную трубу, и группу других всадников, приближающихся к башне с разных направлений, и одинокую фигуру, скачущую во весь опор, не разбирая пути, словно разные вселенные, дни и эпохи смешались воедино, но скучающего здесь Алву все это совершенно не интересовало.

— Я выясню, как вам удается каждый раз оказываться там, где вы быть не должны, Леонард, — произнес Рокэ фразу, которую он знал наизусть. — В прошлый раз это стоило вам жизни.

— И все-таки я снова жив, — весело напомнил ему Леонард. — Может, мне теперь тоже благоволит Леворукий?

— Не стоит говорить о нем здесь, — Рокэ пристально смотрел на пронзительно кричащих птиц высоко в небе. — Возвращайтесь домой, местный климат не пойдет вам на пользу.

— И оставить вас тут одного? — Леонард покачал головой. — Так дело не пойдет, господин Первый маршал, вы обещали мне еще одну войну, а вы слов на ветер не бросаете.

— Уйти отсюда невозможно, — как-то бесцветно заметил Рокэ. — Пока солнце не зайдет.

— Но у меня есть ключ, — Леонард осторожно вытянул подарок Фатихиоля из кармана и с гордостью помахал им перед собой. — Рокэ, пора заканчивать эту мистерию. Мне довелось своими глазами наблюдать погромы в нижнем городе, служить под началом Ги Ариго и чуть было не пасть от руки Альдо Ракана, я полагаю свои страдания достаточными.

— Весьма прискорбно, — усмехнулся Рокэ. — Среди наиболее примечательных моих страданий, я ослеп и был вынужден полагаться на помощь моего оруженосца, который угрожал остаться со мной чуть ли не навсегда. Правда, потом с большим энтузиазмом сбежал по первому зову упомянутого вами Альдо.

— Он его потом убил, — меланхолично добавил Леонард. — И вроде как королеву. Еще планировал убить Эстебана Колиньяра, но о его судьбе, я, признаться, так и не успел спросить.

— Весьма неожиданно, но обнадеживающе, — одобрительно кивнул Рокэ. — Прелесть, как люди меняются… Так что вы намерены делать со своим ключом?

— Если есть ключ, должна быть дверь, — логично предположил Леонард. — Хорошо бы найти остальных… а заодно выяснить, что стало с моим свитком Кубьерты. Крайне неприятно терять такие вещи, даже внутри иллюзии.

— Ах, вы об этом, — словно только сейчас вспомнив, отозвался Алва, извлекая хорошо знакомый футляр из кармана. — Знаете, здесь у меня было очень много времени для размышлений. Предполагаю, что орнамент на футляре как-то связан с Гальтарой и Лабиринтом. Посмотрите, он почти полностью повторяет эту резьбу на камне.

Леонард невольно провел рукой по древним, нагревшимся в лучах закатного солнца и, возможно, помнящим самих абвениев камням. Старинная семейная вышивка, о значении которой никто не задумывался, и тут обрела одновременно простое и непредсказуемое объяснение, и Марии с девочками будет, конечно же, очень интересно об этом узнать.

Дверь была там, где ей и полагалось находиться, но Леонард точно знал, что она уже не приведет его в тот зал, где он встретил достославного Фатихиоля, и если они со старым гоганом и встретятся в четвертый раз, произойдет это еще очень не скоро. И все же приятно было осознавать, что у гоганов однажды появится новая золотая ара. Все это, в сочетании с их планами относительно Бирюзовых земель, выглядело, как обещание прекрасного будущего.

Ключ щелкнул в замке, и дверь неслышно отворилась, открывая перед ними очередную лестницу, ведущую вниз.

— Пойдем уже отсюда, — Рокэ решительно шагнул вперед, когда солнце, наконец, впервые коснулось линии горизонта. Леонард осторожно спрятал свой свиток Кубьерты в нагрудном кармане и уверенно пошел за ним.

Забавно, что обратный путь в Кадонэр запомнился Леонарду значительно более отчетливо, чем сам ритуал, оказавшийся на поверку весьма простым и разочаровывающе схематичным. При других обстоятельствах, он бы не поверил, что таким образом можно спасти мир — ведь никаких вдохновляющих изменений в атмосфере вокруг он так и не почувствовал. Похоже, основная магия Гальтары чудесным образом сконцентрировалась в самом Лабиринте, ведущем к храму, а вот храм по прошествии множества кругов походил на самый обычный древний дворец, который не пощадило время. Покидая его, Леонард невольно обернулся, сам не зная, что он рассчитывает увидеть: не то белоснежное одеяние погруженного в молитвы старца, не то тень темноволосой женщины, имя которой все еще отзывалось ощущением тупой иглы в сердце, — но темный зал был пуст, если не считать сонма летучих мышей.

Валме охотно рассказывал о своих испытаниях каждому, кто соглашался его выслушать, впрочем, пока что единственным благодарным слушателем был преисполненный по-настоящему детского любопытства Эпинэ. Мэллит и Енниоль оживленно говорили о Фатихиоле, с которым им также посчастливилось увидеться; Окделл о чем-то напряженно размышлял и лишь иногда легко улыбался; Придд держался особняком, как и граф Ариго со своим спутником-бергером, узнать и понять которого Леонард за время их путешествия так и не сумел, но вокруг которого, по словам Рокэ, во время ритуала отчего-то так и клубилась магия, словно он был одним из Повелителей. Вероятно, прошлое все еще не закончило преподносить им свои сюрпризы.

Непривычно серьезным казался и Фридрих — с миссией защищать Мэллит в охваченном беспорядками городе он справился безукоризненно, пусть в ходе этого ему и пришлось пойти против отца, с которым в этой версии реальности бежал Арнольд. Впрочем, считать порождение Лабиринта отцом и даже его неуклюжим отражением Фридрих категорически отказывался, утверждая, что настоящий Леопольд Манрик никогда бы не повел себя так трусливо и глупо. Прошедший с отцом немало за последний год Леонард не мог возразить на это решительно ничего.

Их с Рокэ кони шли чуть в стороне, хотя сил на содержательные разговоры не осталось. Леонард был уверен, что однажды они еще вспомнят об этом за бутылкой хорошего кэнналийского вина, но пока хотелось только глубоко дышать и радоваться, что мир вокруг такой живой, правильный и настоящий.

— В общем-то, все вышло неплохо, — заметил он, игнорируя сумрачный взгляд Рокэ. — Ну, никто из нас не умер. Вы не умерли.

— Не в этот раз, — резко бросил Рокэ. — Увы, не выйдет поставить себе галочку, что это я тоже могу.

— Вы не умерли, — твердо повторил Леонард. — Не остались навеки в Лабиринте. Не ушли в какой-нибудь из параллельных миров, о которых говорила Королева Холода. Не стали королем. Не женились. Можете отправляться хоть ко двору, хоть в Кэнналоа, хоть на войну, хоть в свободное плавание. Разве не прекрасно?

— Вот если бы Его Высокопреосвященство рассказал, что побывал в Лабиринте и благополучно выбрался оттуда, и предъявил столько свидетелей сего чуда, он стал бы если не новым Эсперадором, то сразу новым святым, — язвительно заметил Рокэ. — А я только закреплю свою репутацию нового воплощения Леворукого.

— Не закрепите, это место давно занял за собой Савиньяк, — рассмеялся Леонард. — А если серьезно, Лабиринт покажется нам детскими сказками по сравнению с тем, что ждет нас при дворе. Половину из нас король ненавидит.

— Всего лишь половину? — Рокэ иронично изогнул бровь. — В таком случае, другую половину он считает непосредственной угрозой своей власти. Вы могли устроить все так, чтобы из Лабиринта не вернулись ни Окделл, ни Эпинэ, ни я. Только при помощи вашего ключа мы покинули храм.

— Признаюсь, в отношении вашего офицера по особым поручениям такой соблазн у меня был, — Леонард с раздражением покосился на все еще без умолку болтающего Марселя. — Но потом я решил, что мне доставит особое удовольствие наблюдать за выражением лица Катарины всякий раз, как она встречает его при дворе, уже она-то отлично знает, на что он способен при отсутствии выбора. А если говорить прямо, — он пристально посмотрел на Рокэ. — Кэртиана спасена, но настоящая война только начинается, не так ли?

— На этот раз никакой магии, — Рокэ криво усмехнулся. — Только лучшие качества всего цвета дворянства Талига. Пожалуй, твари в Лабиринте были не так уж плохи.

— С другой стороны, мы ведь можем немного задержаться в пути, — словно размышляя вслух, произнес Леонард. — Это для нас ритуал растянулся на месяцы, а в реальности мы провели в башне всего лишь сутки.

— Но Его Величество об этом не знает, — с зеркальной улыбкой невозмутимо подхватил Рокэ. — А у меня остались незаконченные дела на юге. Кстати, мне это послышалось, или там, в башне, вы, маршал Манрик, отчаянно рвались на новую войну?

— Мне отчего-то думается, что достославный Енниоль очень беспокоится о судьбе агарисской общины, — добавил Леонард. — А моя невеста, возможно, захочет пригласить на свадьбу кого-то из дальних родственников. Если, конечно, найдутся те, чьи религиозные чувства путешествие в Кадонэр не оскорбит…

— Это уже не говоря о наших незавершенных делах в Олларии, — кивнул Алва. — Мы ведь должны лично удостовериться в том, что город больше не заражен, Талигу не грозит очередной бунт, а кардинал в безопасности в своей новой резиденции. Тут и Фердинанду возразить нечего.

Леонард тихо рассмеялся. Гальтара была слишком удачно расположена, чтобы этим не воспользоваться, а потому за небольшое отклонение от изначального курса их вряд ли кто-то осудит. Настроение стремительно улучшалось, к тому же, пустынная гористая дорога скоро обещала смениться первыми поселениями, где их ждал приличный трактир и возможность отдохнуть — все же с момента их странной и как будто бы не вполне реальной трапезы с достославным Фатихиолем прошло немало времени. Впервые за долгое время можно было хотя бы некоторое время не думать о будущем и даже, возможно, прогуляться с Мэллит верхом без пристальных взглядов придворных и требований дворцового этикета.

Все-таки он был прав. Все складывалось как нельзя лучше.