Аргайл-энд-Бьют в чернилах (джен)

Финн явился без всякого уважения: в грязных ботинках и потрепанной куртке, с пегими рыже-седыми патлами, распространяя запах стаута и сигарет.

— Что, Арчи, просрал порядок в семье? — Финн клекочуще засмеялся, устраиваясь на стуле возле кровати и забрасывая ногу на ногу. — Совсем ты сдал, Арчи: ноги без трости не ходят, глаза без очков не видят, а теперь еще рука палочку не держит…

— Просрал ты свою фамилию, Финн, а я потерял сына. Поглумиться пришел?

Арчибальд всегда знал, что может пережить своих сыновей: две маггловские мировые и Грин-де-Вальд, три эпидемии драконьей оспы, перерастание политических волнений в магическую войну, да и характеры самих Артура и Альфреда — всё это было неплодотворной почвой для иллюзий.

В последний год Артур потерял убитыми и арестованными четверть своих людей, с треском провалил несколько операций в стратегически важном секторе и несколько раз позволил аврорам сесть на хвост. Получил больше серьезных ранений, чем за все годы до этого, мог по несколько дней ночевать в Ставке, пил больше обычного, нередко начиная еще за порогом дома, избегал встреч с Марианной, с какой-то особой ожесточенностью орал на Эйдана и ругался с Шифрой.

Арчибальд не вмешивался — даже не вызвал старшего сына в кабинет, чтобы прополоскать мозги за закрытой дверью — и не ставил себе это в вину. Артур, на его взгляд, слишком уж гнался за уважением и расположением Тома Реддла, слишком увлекся войной как самоцелью — но что Арчибальд мог сказать о «слишком» или «в меру», не зная планов и положения дел в Ставке? И что можно сказать о мужчине, если он в возрасте под полтинник правда не знает, когда остановиться? Не хотелось бы думать так о собственном сыне. А что Артур не всегда в руках себя держит — что ж, у самого Арчибальда характер тоже не цветник: за самые тяжелые месяцы он потом мог молча, поступками и подарками, извиняться перед Марианной годами.

— Фомору в задницу фамилию — она как трофейные сапоги, всегда найдется, кому носить. Кровь — вот что важно. У меня трое внуков, Арчи, какая уж просранная фамилия... а что насчет тебя?

Когда тело Артура переместили домой, в крови было всё: капли на полу, пятна на ковре, насквозь пропитавшаяся обивка дивана… Марианна кусала губу, чтобы не потерять лицо при всех, и заламывала руки, боясь подойти — не то к мертвому сыну, не то к невестке: Шифра, вцепившись в мертвого мужа, рыдала и выла так, что маска косметических чар превратилась в невнятное пятно.

— Как это произошло?

— Режущие, — Трэверс, стянув измазанные кровью перчатки, колдовал над подносом со стаканами, Умиротворяющим бальзамом и кувшином с водой. — Обыкновенные Режущие, но в очень большом количестве, были задеты крупные кровеносные сосуды — в таких ситуациях может помочь только своевременно наложенный стазис, и… Мне жаль, Арчибальд.

— Кто вас позвал, мистер Трэверс? Когда его нашли?

— Эйдан — сегодня нужна была большая группа, Артур взял его и Этельрика. Уже после рейда, на самом краю той деревни. Арчибальд, вы уверены, что нужно говорить об этом сейчас? Альфред уладит дела в Ставке, вернется и всё расскажет. Арчибальд, выпейте.

Внуки обтекали дождевой водой у порога — Рика просто трясло от холода и шока, а Эйдан смотрел в сторону дивана невидящими глазами, и в его лице Арчибальд читал то же, что и в слишком плотных косметических чарах: что-то произошло, о чем не знают ни он, ни Марианна, ни остальная семья, что-то спрятано под этот закапанный кровью ковер, что-то во всём не так.

— Эйдан, Артур был уже мертв, когда ты его нашел?

Эйдан заторможенно кивнул, но едва Арчибальд сумел поймать его взгляд — зажал рот ладонью, будто в рыдании или приступе тошноты, и буквально сбежал с порога.

— Арчибальд, оставьте его в покое, он вам не ответит, — Арчибальд уже сделал шаг к двери, но Трэверс придержал его за плечо. — Мне пришлось дать ему такую дозу бальзама, что мозг сейчас должен плавать, прости Мерлин, как в формалине. Что такого вы хотите узнать?

— Почему бы тебе просто не спросить напрямую, Арчи? — Финн всплеснул руками с ложным участием и тут же выскалился, словно своей же хорошей шутке. — Ах, да, точно. Не хочется узнать, что ты мог пропустить что-то в собственном доме — тем более что-то такое, после чего кого-то пришлось бы из дома выгнать или даже вычеркнуть из семейной книги… кого бы, как думаешь, кстати?

Финнеган Макмахон даже в молодости был «Старым» за побитые ранней сединой волосы

Арчибальд считал, что куда лучше и цвет волос, и сущность Финна отражало бы «Грязный».

Финн не любил никого, кроме своих дочерей и еще, возможно, жены, но это не точно. Финн не любил ничего, кроме денег и хищной за ними гонки — море и корабли, книги и театр, красивые женщины и танцы, хорошая беседа и азартные игры, даже дорогие алкоголь и табак оставляли его равнодушным. Финн не верил ни в христианского бога, ни в свой дикий ирландский пантеон, ни в идеалы «чистокровного Просвещения», ни в Дуллахана, чьим именем ругался налево и направо.

Но это было бы еще полбеды — а вот то, что Финн построил новый дом и расширил свое «королевство» втрое, в те времена, когда Эйвери и Лестрейнджи едва ли прибавили десятую часть в доходах, а остальные партнеры считали удачей удержаться на плаву, уже наводило на определенные мысли.

По документам всё было идеально, пикси бы носа не подточили: Финн или сдавал золото лепреконам под сказочный процент, или трансфигурировал законы экономики, или, что вероятнее, просто гонял деньги по каким-то побочным схемам, чтобы отмыть и отдать партнерам их законную долю, а грязные галеоны положить в свой карман.

Арчибальд мог только радоваться, когда стало понятно, что ни Родольфус, ни Рабастан, ни — особенно — Эйдан не унаследовали черт Финна: у того, по меткому выражению Долохова, лицо порой прямо-таки просило кирпича.

— Арчибальд, я не слепой, хотя и дальнозоркий, и тебе верю. Я даже не буду говорить, что Финн не ворует деньги ни из твоего, ни из моего кармана, потому что на дальнюю перспективу всё-таки ворует, — Бертольд устало массировал переносицу — очки и коса, которую он отращивал, как глава семьи, делали его старше, но Берт как был, так и оставался политиком и ученым, довольно молодым и совсем не деловым человеком. — Но есть подозрения, которые невозможно озвучить — после этого всё будет кончено, даже если на самом деле эти подозрения неверны, понимаешь?

— Арчи, — смеялся Финн, нагло глядя Арчибальду прямо в глаза, Финн даже в молодости уже был Старым, тертым жизнью пройдохой, и не стеснялся пользоваться этим, — ты слишком щепетилен для человека, чьи предки до сих пор считаются отщепенцами бла-а-агородного семейства за то, что сколотили состояние на каперстве.

— А главное, Арчи, даже если это не так — у тебя были причины об этом думать. И это давит тебе на голову. И на сердце.

Финн ткнул его пальцем в грудь слева — так, что острая боль пронзила до спины.

Арчибальд взвыл, выругался и проснулся.

* * *

— Эйдан, нам нужно серьезно поговорить.

Эйдан кивнул, и Арчибальд едва удержался, чтобы не поморщиться — внук до сих пор отходил от горя и двойных доз Умиротворяющего бальзама, как от тяжелой пьянки (а может, если ему «помогал» Рабастан, не «как», а от нее тоже).

— Когда я умру… Не смотри на меня так, сейчас мне лучше, но это в любом случае произойдет и, возможно, до этого не так далеко, как мне хотелось бы… Итак, когда я умру, кто-то должен будет стать новым главой семьи — это мог быть Артур, мог бы быть даже Рик, будь он чистокровным, но по факту сейчас выбор между тобой и Альфредом: по нашему старому закону, у вас равные права.

Арчибальд сделал паузу и погрозил пальцем, когда Эйдан метнулся тут же к столику с зельями и графином воды: «не суетись».

— Маловато кандидатов, чтобы собирать вече, согласен? Я — пока жив — накладываю вето на эту сомнительную демократию. Главой семьи станет Альфред — я жду его на разговор следующим, но сначала хочу объяснить это решение тебе.

Эйдан покачал головой и попытался улыбнуться: мол, не надо ничего объяснять, я понимаю всё сам, — и Арчибальду почудилось в этой жалкой гримасе не то облегчение, что разговор оказался не о чем-то другом, не то тень кривой ухмылки Старого Финна.

— Я не сомневаюсь, что ты бы справился — главе семьи нужна не удаль, а осторожность и взвешенность решений. Но не в этом возрасте и уж точно не сейчас. Ты и так взял на себя слишком много, — произнося это, Арчибальд нарочито смотрел в окно, — а теперь Лорд будет ждать, что ты и Альфред, каждый на своем месте, будете приносить ему пользу за себя и за Артура. Хватит нам одного… девятнадцатилетнего капитана, нам от его финтов первых лет икается до сих пор.

Эйдан рассмеялся, поспешно вытер глаза — копия Артура, разве только рыжий, от Финна ничего, и не могло всё быть так, просто старческая подозрительность, просто нервы, просто игра теней — и Арчибальд мысленно скрутил кукиш всем незваным гостям.

«У меня два сына, пусть один уже и не с нами, и два внука, Финн — даже если я не в восторге от их родни по матери, даже если мне не то чтобы нравится, какими они выросли, даже если меня уложат в могилу их поступки — у меня всегда два сына, всегда два внука и будут еще правнуки, вот увидишь»

* * *

— Финнеган, за тебя что — на поминках мало выпили? Ходишь и ходишь…

Финн рассмеялся — в этот раз коротко подстриженный и почти полностью седой, в дорогих туфлях и мантии, которая издали могла бы сойти за маггловский костюм, но с теми же сигаретами и с той же рожей.

— А с чего бы мне по своему дому не ходить? Ты лежишь на моей кровати, Арчи.

Арчибальд приподнялся на локте, покрутил головой, наткнулся взглядом на темные прямоугольники колдорамок на стене и характерный защитный орнамент вдоль потолка — он помнил, что его и Мэри-Энн перемещали в какой-то «безопасный дом», но в те дни ему было настолько плохо, что он и не…

— Якорь мне в задницу и гриндилоу в постель, Финн — это и есть твое логово?

— Поуважительнее о моем доме, — Финн погрозил сигаретой, рассыпая пепел на колени и распространяя противный запах. — На этой кровати мы с Кэй сделали твою невестку… хотя, может, это было пианино в гостиной… замнем для ясности. Fáilte — добро пожаловать, если по-вашему.

Арчибальд ответил старым недобрым английским словом, в некотором роде созвучным с «fáilte».

— Согласен, мне тоже не нравится — я рассчитывал, что в этом доме будет жить Пэд. Или кто-то из младшеньких внуков, выпавших или выкинутых из родного гнезда, хе…

— Это едва ли, Финн, — тихо ответил Арчибальд, и сердце вновь муторно заныло.

— Cén fáth é sin?

— В бегах сейчас все, вот что — старшие своих дел наворотили, младший скорее слишком много знал о чужих делах, но кому от этого легче? Ставлю свои антикварные часы, что твоя дурная кровь: безбашенные, беспринципные, лезут куда не надо, без Конфундуса не остановишь…

— Ну и проиграешь ты свои часы, — усмехнулся Финн. — Старшие скорее уж в Кэй пошли, маленький хозяин большого замка и чернокнижник-наемник… так по-Макалистеровски: не головы — а Визенгамот, гонору — до Карантуилла, а как довести дело до конца — так шиш!

Окно скрипнуло, Арчибальду показалось, что по комнате потянуло сквозняком.

— Я всегда говорил: чем грязнее дело, тем чище надо его работать, — ухмылка Финна стала шире. — Надо было просто сжечь все улики одним костром: и свою одежду, и дом вместе с садом, и Лонгботтомов, всё равно теперь хуже трупов… и пусть бы аврорат пепел вопрошал.

— Я уже не хочу знать, где ты брал свое лепреконское золото, Финн — только благодарю все высшие силы, что ни один внук всё-таки не в тебя…

— И за то, что на семье твоего лучшего друга теперь можно ставить крест? Интересные поводы для благодарности. Я вот как раз расстроен, — Финн вздохнул и добавил уже серьезно: — А за младшего не беспокойся, Арчи. И Шифре сопли распускать не давай. Этот, может и не унаследовал моей хватки, зато прячет и прячется, как келпи: с концами в воду.

Арчибальд знал прискорбно много мужчин, которые считали «настоящим ребенком» исключительно сына, а к дочерям относились, как к подменышам — и к каждой новой всё хуже.

И тем удивительнее было, как носился со своими дочерьми Финнеган Макмахон — вопреки тому, что обзавестись сыном у него не было и шанса, а может быть, именно поэтому, вечно поминаемый Дуллахан его разберет, но всё равно удивительно. Арчибальд со своими сестрами, пока те не вышли замуж, так не носился, а уж он, видит Мерлин, искренне любил своих сестер.

— Если бы у меня было больше шансов сохранить свои дела подальше от загребущих рук родственничков с острова, я бы уж точно своих cailíní órga не отдал ни науке, ни замуж: Падрагинь доверил бы все документы и бухгалтерские книги, а Сорха держала бы всех моих «коллег» под подкованным каблуком… — картинно вздыхал Финнеган на свадьбе Бертольда и Сорхи.

— А младшая бы привораживала, чтобы не сбежали? — Арчибальд кивнул на Шифру, которую Финн держал на руках — тот ответил таким взглядом, что Арчибальд поперхнулся огневиски, и бережно спустил дочь на пол: «Иди к máthair, iníon, я сейчас приду».

Они продолжили пить как ни в чем не бывало — а через три стакана по-маггловски подрались и чуть не смели на пол торт. Антонин потом шутил, что какая свадьба без драки, Бертольд и Абраксас пытались разнять, Артур и Альфред, «помогая», чуть не подрались сами, Сорха хохотала до слез и почему-то обещала отдать Падрагинь серебряные шпильки, но остановить разгром смогла только Марианна.

— Знаешь, Арчи, ты, конечно, редкий м… могу и без этого, прошу прощения, Мэри-Энн, — выдохнул Финнеган, прикладывая к глазу сикль и осторожно щупая разбитый нос, — но своей младшей я бы хотел такого мужа: не такого, как ты, д… дорогая Мэри-Энн, еще раз прошу прощения… а такого, как ты для своей Марианны.

Кива Макмахон поджала губы и прижала младшую дочь к себе так, что та возмущенно что-то пискнула — будто Киве в этом зале были равно отвратительны все, начиная с мужа и «продавшихся» старших дочерей, и она пыталась удержать при своей тяжелой зеленой юбке хоть кого-то.

Арчибальд почти ощутил вкус свадебного торта, огневиски и крови из рассаженной губы, почти почувствовал себя моложе на четверть века — и проснулся.

Рассветало, белая стена казалась золотисто-розовой, а колдографии — скорее тепло-коричневыми, чем черно-белыми. Старый Финн смотрел на него с самой большой — уже в годах, коротко подстриженный, в костюме и с сигаретой, хитро щурясь и усмехаясь в объектив.

Старый Финн помер, не прошло и года после рождения Родольфуса — помер, как последний маггл, получив нож под ребра в старых доках во время очередной не то встречи, не то сделки, то ли сразу, то ли потеряв слишком много крови для колдовства и замерзнув насмерть зимней ночью.

Жил грешно и помер смешно — только Арчибальду почему-то смешно не было.

— Как говорят русские, если верить Антонину, — как только дверь закрылась за Руди, отправленным «посмотреть книги, поиграть с Дрейком», Бертольд и Сорха хитро переглянулись из гостевых кресел, будто разыгрывали партию в карты двое на двое, — у нас товар, у вас купец.

— И что же это за купец, который не знает о товаре? — нехотя бросил первую карту Арчибальд, уже зная: ни при каких обстоятельствах, ни за какое приданое, и пусть Бертольд назовет его лицемером и будет прав…

Победила в этой партии Марианна с аргументом Судного дня: «Арчи, мы познакомились в пабе «У Морибанда»: ты только ударил по рукам с оркнейскими контрабандистами, а мы с Агатой Фоули забежали туда, прячась от авроров после легендарной битвы в Косом за руку, сердце и платиновую голову Абраксаса Малфоя — и через месяц ты выкрал меня из Мунго, где я лежала после дуэли с Деборой Трэверс… Прости, я перебила тебя: ты, кажется, хотел что-то сказать о наследственности и сомнительных историях?»

Арчибальд ухватился за узорчатую спинку кровати и подтянулся на руках — затекшая спина заныла, но с помощью нескольких рывков и кракеновой матери ему все же удалось принять сидячее положение.

Мысль о том, что пока он не встанет на ноги, ему придется лицезреть ухмыляющуюся Финнову рожу, бодрила невероятно.

* * *

«Что там по внукам, Финн?» — будет думать Арчибальд, когда из спальни невестки вынесут показать второго за неполные два года голосистого младенца — и тут же спохватится с досадой: «Ах, да, точно».

— Альфред, дорогой, как Шифра? — будет ворковать Марианна, кружась вокруг сына и вопящего свертка. — Что говорит Евангелина?.. Слава всем высшим силам. Кто в этот раз — дочь или сын?.. Какая радость! Как вы решили его назвать?

— Алан… — Альфред запнется между именами, посмотрит на Арчибальда, почему-то сконфуженно кашлянет, зачем-то пояснит: — Ну, старшая — Энн-Мэри…

И Арчибальда посетит нехорошее предчувствие.