Держава / Dominion (Materia-Blade) (джен)

Глава двадцать вторая — Переворот

Я был сломанной марионеткой. Это было правдой во всех смыслах, какие я только мог придумать. Контролируемый Державой и вдобавок контролируемый собственной силой, живой и поддерживаемый только её постоянным использованием.

Оцепенение. Это было не то слово. Недостаточно хорошее слово. Моя сила работала на пределе в моём сознании, стеклянные призраки использовались без какого-либо моего участия.

Я хотел плакать, но не мог. Я хотел кричать, но не мог. Я хотел бежать, но не мог. У меня отняли всё. Всё…

Я хотел чувствовать. Но не мог.

Я помнил, когда сила Державы впервые накрыла меня. Меня послали на лодку проверить место преступления вместе с этим болтуном Уотсоном.

Теперь он был мёртв.

Сначала я думал, что ребёнка поймают. Я думал, что скоро освобожусь. Я думал, что выберусь на свободу. Даже Краулер не так уж пугал меня. Отсутствие контроля было ужасающим, но моя команда была хороша. Они не оставят наше похищение просто так. Когда я понял за ту первую неделю, что они не идут за нами… возможно, тогда я сломался. Может быть, это было тогда.

Они даже не пытались. Даже не попытались проследить за той долбанутой девчонкой.

Но было трудно злиться. В то время как внутри я пытался собрать ненависть к своим бывшим товарищам, в то же время я не пожелал бы своей участи никому из них. Чёрт, даже Уотсон умер чисто. Но у него не было семьи. У него не было дочери, которая больше никогда не увидит отца.

Приступы того, что должно было быть слепящей яростью, возникали время от времени, но они вспыхивали и угасали. Какой в этом смысл? Какой смысл в ярости, если ты не можешь даже всхлипнуть без чьего-то разрешения?

Она хотела выжить. Это всё. У неё не было выбора. Я был просто… тем неудачником. Когда она вошла в ту долину и противостояла Девятке. Когда она тащила меня за собой, всё это время не давая моему мочевому пузырю опорожниться. Тогда это дошло. Я был рабом безумия сумасшедшей девчонки, которая так жаждала общения, что пошла ради него к самой Бойне №9! Может быть, тогда я сломался.

Держава не была злой. Даже я мог это видеть. Я всё ещё хотел убить её когда-то. Теперь… я не мог заставить себя чувствовать. Она была не Ампутация. Она была добрым Властелином по сравнению с монстрами, которыми окружила себя.

Ампутация....

Она пытала меня. О, как я умолял. Как я умолял вернуться к Тейлор. Наблюдать, как она превращает людей в пауков. Вырывает их мозги. Синтезирует составы и испытывает их на мне. Может быть, тогда я сломался?

Нет. Я так не думал. Ничего из этого не было достаточно, чтобы сломать меня. Как ни странно, меня доконала разбитая гордость. Я безмолвно ликовал со стороны, когда Тейлор убила Птицу Хрусталь. Я думал, что, по крайней мере, смогу быть частью смерти одного из этих убийц-монстров. Тогда у меня ещё было это. Всё ещё.

Знал бы я, я пожелал бы стеклянной суке долгой и счастливой жизни, полной убийств. Оказалось, я буду больше чем просто частью её смерти.

С тех пор моё тело было изменено. Превращено в уродство природы. Тейлор позволила мне посмотреть в зеркало. Я мог видеть свой грёбаный череп. Видеть свои зубы, вставленные в собственную челюсть, окружённые прозрачными губами, открывающими мышцы, внутренности и органы любому, кто посмотрит. Ампутация изуродовала меня. Отняла то, что определяло меня. Я был… я есть мерзость.

Думаю, она знала. Думаю, она знала, что ранит меня больше всего. Может быть, даже лучше, чем я сам. Маленький гоблин.

Кем я теперь был? Кто теперь мог посмотреть на меня и когда-либо подумать обо мне как о человеке, не говоря уже о муже, герое? Этой визжащей человекообразной стеклянной фигурой, которой я стал, скребущейся вокруг, обжигающей собственные уши звуком, похожим на скрежет ногтей по стеклу, от движения моих собственных суставов? Тело из стекла и всё, что из этого вытекает.

Неприкасаемый. Я никогда больше не поцелую свою дочь. Моя жена не узнает меня. Она побежит в ужасе. Она убежит. Она будет права.

Это, наверное, меня и сломало.

Тейлор отпустила остальных после своего испытания. Но оставила меня. Я был полезен. Что ж? Пусть так. По крайней мере, у Тейлор ещё оставалась хоть капля приличия. Всё, что я мог делать в своей стеклянной тюрьме, — это молиться, чтобы они не сломали и её.

Внутри я высох, весь сморщился, как абрикос, пролежавший слишком долго. Во мне ничего не осталось. Моя сила была использована. Моё тело было использовано. А мой разум атрофировался, поскольку мне становилось всё более всё равно, жить или умереть. Каждый раз, когда я выглядывал из своего савана апатии, меня встречал новый ад. Новая пытка для Державы означала новую пытку для меня.

Просто дайте мне умереть.

Всё, что я мог делать, — это наблюдать, как она начинает чувствовать всё меньше и меньше эмоций по поводу зверств, которые её заставляли совершать. В первые дни Тейлор испытывала почти невыносимую вину за похищение Уотсона и меня. Я был в этом уверен. Она перекладывала свои эмоции на подневольных. Мы питались её тоской и отчаянием, в то время как она делала себя холоднее.

Холоднее.

Пока ей больше не нужно было этого делать. Где-то в глубине моей апатии теплилась слабая надежда, что, возможно, теперь она может контролировать свои эмоции. Что она всё ещё заботится и просто не перекладывает так много на нас, своих подневольных. Тщетная надежда. Дело крайностей. Трудно беспокоиться о похищенном кейпе, когда тебе приходится ломать людям конечности, чтобы сохранить им жизнь. Снова и снова, и снова.

Девятка была коварна, и у меня был место в первом ряду на коррупцию моей похитительницы практически с первого дня. До сих пор. Последний акт в их маленькой пьесе вот-вот должен был начаться. Убийство девушки, которая когда-то была её лучшей подругой. Финал! Зрелище. Развлечение.

…

Что ещё нового?

Мы почти небрежно собрали армию паралюдей для моей похитительницы, и именно тогда я почувствовал первую искру неповиновения. Первый проблеск за долгое время того, что Держава, возможно, готова восстать.

Я не доверял этому. У неё и раньше были фантазии и мечты о противостоянии Девятке. Они всегда с треском проваливались. Её слишком сильно прижали. Слишком затоптали, чтобы она действительно попыталась свергнуть Джека.

Джек.

Проведя теперь недели рядом с этим человеком, я давно пришёл к выводу, что в нём есть что-то не так. Какое-то неземное качество, которое делало его более ужасающим, чем все остальные. Ну, кроме Ампутации.

Краулер, чудовищный мазохист, был почти как щенок рядом с Тейлор. Где-то по пути у него развилась привязанность к ней, граничащая с обожанием. Как и когда, я не знал. Это случилось до того, как она похитила меня. Поэтому он больше не был таким ужасающим, как остальные.

Искажённые творения Ампутации приходили и уходили. Живя и умирая, обычно просто брошенные там, где произошло очередное зверство Девятки, когда они неизбежно терпели неудачу или отказывались продолжать жить. Я слишком хорошо понимал их боль. Я чувствовал печаль за ящера и генератора тьмы, её новейших жертв. Но я был так же равнодушен к их страданиям, как, полагаю, и Держава. Моё сочувствие было академическим. Мне было плохо, потому что я знал, что должно быть плохо, а не потому, что я действительно заботился. Они всё равно скоро умрут, если только Держава не найдёт способ…

Но нет. Лучше не надеяться.

Ожог сама была жалка. Она не хотела быть среди Девятки, если только перед ней не ставили огонь, её наркотик. Она была той ещё наркоманкой, запертой здесь так же, как Держава и я. А в присутствии огня она упивалась этим. В пучине своего безумия она могла соперничать с Сибирью в способности вселять ужас. Для меня лично она была хуже. Мне, и, насколько я знал, только мне, удалось замедлить Сибирь. Против Ожог моих рыцарей никогда бы не хватило.

Все они были в чём-то неуловимо ниже Джека. Самая слабая сила, и всё же каким-то образом самый ужасающий из всех. Никто не говорил против него. Его слова, казалось, сами были оружием, разряжая споры и заставляя замолкать или удовлетворяя других членов Девятки, даже не прилагая, казалось, усилий. Больше одного раза Краулер приходил в ярость от того, как Джек и Держава спорили, но его всегда почти не задумываясь успокаивали мимоходным словом или жестом.

Я наблюдал, придавая новый смысл выражению "стеклянный взгляд", пока спортзал наполнялся девушками из старой школы Державы. Я почти вызвал в уме мысленный смешок. Уотсону понравилась бы эта шутка. До того, как Ампутация убила его.

Я был доволен, прячась в своей скорлупе апатии. Эмоции Державы бурлили, но беззвучно. Уже не такие сильные, как когда-то.

Я безучастно наблюдал, как она приставила пистолет к лицу рыжей. Как девушка каким-то образом умудрилась заговорить. Это привлекло моё внимание, но лишь мимолётно. Надежда того не стоила.

Кто-то выстрелил в Державу, но промахнулся, ей каким-то образом посчастливилось предвидеть атаку прямо перед выстрелом. Но её подруга умерла.

Жаль.

Девятка говорила какое-то время. Их слова становились зловещими. Может, они убьют Державу сегодня? Может, я тоже смогу умереть?

Это произошло мгновенно. Внезапно ярость, подобной которой я не испытывал с тех пор, как смирился с собственным рабством, прожгла меня насквозь.

Внезапно, словно очнувшись ото сна, я был жив. Мои рыцари начали материализовываться повсюду, скрежещущий звук стекла наполнил воздух, когда Держава использовала мою силу так, как я мог только мечтать.

И впервые я был в восторге от этого!

Моя голова, находясь под контролем Державы, обычно смотрела в ту же сторону, что и её, если она не сосредотачивалась на том, чтобы заставить меня делать что-то другое, так что я смог заметить загадочное сообщение.

Четвёртое такое сообщение, которое я видел, хотя я догадывался, что Безумная Шляпница, кто бы она ни была, оставляла эти сообщения задолго до моего похищения. Оно не показалось мне особо пронзительным или чем-то таким, но слова ударили по психике Державы, как ракета.

Я почувствовал, как ярость и гнев Державы прорвались сквозь нашу связь, и я закричал, чувствуя прилив возбуждения и радости. Она давала отпор. Она давала отпор! О боже, Держава сражается!

Я не знал, чувствует ли Держава мои собственные эмоции, но я позволил им расти. Жить или умереть сегодня, Тейлор не будет одной из Девятки! По крайней мере, не из Девятки Джека! Слёзы потекли по моим щекам, и я почувствовал, как моя рука поднялась, чтобы вытереть глаза, без моего указания. За это короткое мгновение все пришли в движение.

Рыцарь материализовался между Джеком и Державой как раз вовремя, чтобы быть разбитым молниеносным выпадом ножа Джека. Я поморщился, раздражённый более слабой природой стеклянных рыцарей по сравнению с моими старыми призраками до того, как Ампутация срастила меня с Птицей Хрусталь. Рыцари больше не замедляли вещи, заключая их в себя, вместо этого делая это при касании. Если они разбивались, замедление прекращалось.

Я подозревал с самого начала, что она сделала это из-за того, насколько эффективными мои миньоны оказались против Сибири во время испытания Тейлор с полосатой женщиной, и я был прав. Сибирь сама прорывалась сквозь рыцарей почти так же быстро, как Тейлор могла их материализовать, замедляясь лишь на долю мгновения, прежде чем её грубая сила разбивала каждое явление, позволяя ей быстро переходить к следующему.

Не было криков ужаса или страха от девушек, когда они упорядоченно бежали с жуткой синхронностью к многочисленным выходам из спортзала. Мои рыцари защищали их, и я воспринимал все их действия в реальном времени, хотя мой разум поражался тому, как Тейлор умудрялась делать так много вещей одновременно.

Даже пока я защищал… ну, всех, кого контролировала Держава, она использовала других кейпов, чтобы наносить удары и атаковать Девятку.

Я с шоком наблюдал, как Манекен взмахнул своей рукой на цепи, его молниеносная атака была в дюйме от того, чтобы разрезать хрупкое лицо Державы, прежде чем её заблокировал Краулер. Зверь взвыл от своей странной смеси экстаза и агонии, когда коготь пронзил его чешуйчатую шкуру, прежде чем вырваться наружу, разбрызгивая внутренности и обесцвеченную кровь.

Презрительная усмешка оставалась на лице Державы, пока множество захваченных ею кейпов атаковали Девятку. Я наблюдал, как Кайзер присоединился к Краулеру, металлические шипы вырастали из металлических трибун, только чтобы механический человек ловко уклонялся от них. Лезвия вытянулись из его рук, когда мужчина прыгнул к Краулеру.

Краулер приветствовал атаку, его чешуя уже полностью зажила. Кислота капала из его пасти, и его ноги-щупальца вытянулись, чтобы схватить механического человека. Они были отсечены одна за другой, но это, казалось, только подстегнуло Краулера, когда он бросился топтать Манекена.

— «Итак! Вот где ты наконец предаёшь нас, Нэд? Ради неё? Я думал, ты будешь искать битвы получше этой. Ты же знаешь, Сибирь никогда не станет с тобой так сражаться!» — крикнул Джек со сцены, взмахнув ножом и уничтожая моих рыцарей в граде стекла, которое испарялось дымом.

— «Она будет сражаться. Вы все будете сражаться!» — Краулер — Нэд? — взревел в восторге, не заботясь о том, что Манекен кромсает его, его тело вращалось, как волчок, а лезвия сдирали кожу с Краулера.

— «Держава сильнее тебя, Джек!» — крикнул Краулер. — «Тебя тоже, Манекен. Разве вы не видели этого в ней? За ней стоит следовать больше», — сказал он.

Я в шоке моргнул, когда Джек вздрогнул. Какого чёрта это значило?

Впервые на моей памяти я увидел нечто, похожее на настоящий гнев, на лице Джека, когда его нож вонзился прямо в череп Краулера.

— «Посмотрим», — мрачно сказал он.

Манекен, напротив, казалось, был невозмутим странными словами Краулера. Бесстрастный блендер вращающихся лезвий просто продолжал атаковать.

Краулер, не смущённый даже ударом в голову, тихо рассмеялся. Одна из его ног метнулась, но остановилась — финт, заставший Манекена врасплох. Его последующий укус поймал руку робота между рядами острых зубов.

Манекен дёрнул вытянутую руку назад, сматывая её достаточно быстро, чтобы вырвать несколько этих зубов, оставив их застрявшими в странном материале, из которого состояло всё тело Манекена. При всём при этом он, казалось, был так же невредим, как и Краулер.

Сибирь прорывалась сквозь моих стеклянных рыцарей с безрассудной яростью, казалось, потерявшись в упоении разрушения. Ампутация сидела у неё на плечах и радостно смеялась, пока её пауки атаковали кейпов.

Я был не единственным кейпом, которого Держава использовала на полную. Пауки Ампутации спустились на убегающих девушек, но сила Висты, под, казалось, неисчислимой способностью Державы к многозадачности, исказила пространство между ними таким множеством разных способов, что выход из комнаты стал больше похож на картину Пикассо. Тела и лица девушек и пауков выглядели искажёнными и деформированными за лабиринтом растянутого пространства, которое Виста создала, чтобы защитить всех убегающих жертв.

Я видел в глазах девушки, что она тоже чувствует упоение от битвы с Девяткой. От защиты. Назначала ли ей Держава роль защитницы, потому что знала, что девушка этого захочет? Был ли контроль Державы настолько точным?

Высокий азиатский мужчина, которого, как я слышал, Держава называла Лунг, стоял прямо рядом с ней. Он, казалось, ничего не делал, но дым, казалось, выходил из его ноздрей, словно прямо за ними ждал горящий огонь, готовый поглотить Девятку. Ожог смотрела на него так, будто он лишал её чего-то, но она держалась позади, не желая приближаться. Несмотря на то, что Сибирь медленно приближалась к ним сквозь поток разбивающихся призрачных стеклянных рыцарей, Держава, казалось, была непоколебима. Лунг, видимо, тоже был достаточно силён, чтобы ему позволили стоять рядом с ней, хотя я чувствовал, как мои собственные ноги пятились назад к линии убегающих девушек. Больше одного раза огромный механический паук подбирался достаточно близко, чтобы перерезать мне горло, прежде чем его коготь внезапно оказывался в десяти футах, скользя по пустому воздуху под защитным искажением Висты.

— «И это всё, на что ты способен, Джек!?» — услышал я холодный крик Державы сквозь звуки стекла, тяжёлых шагов Краулера и неестественной тишины лезвий, режущих плоть без сопровождающих звуков боли. Её ярость остыла до льда, но оставалась достаточно сильной, чтобы наполнить даже меня желанием сражаться, уничтожать и сломать тех, кто сломал нас. Её слова наполнили меня уверенностью, которую, как я думал, потерял месяцы назад. — «И это всё, чем на самом деле является Девятка? Почему я вообще тебя боялась? Я даже не использую половину своей армии…»

Пенни, девушка со снайперским пальцем, подняла руку и выстрелила лучом в голову Джека, но он уклонился влево, прежде чем тот мог убить его. Я вздрогнул от страха, остаточная память Птицы Хрусталь проникла в мои мысли, как это иногда случалось теперь. Держава убила Птицу Хрусталь этим лучом. Убила… половину меня.

Но Державе это было неважно. Мой внезапный всплеск страха не остановил её контроль надо мной или моими силами, и она использовала их без усилий, несмотря на мой внезапный ужас. Я был благодарен за это.

— «Твоя армия пленников? Куда подевалось твоё полотенце, в самом деле?» — сказал Джек сквозь звуки битвы.

Я ожидал, что Тейлор замешкается. Дрогнет, как всегда, делала перед лицом Джека. Я ожидал, что его слова ранят её. Но она не дрогнула. Это было почти как будто она даже не слышала… о!

Джек просиял, поняв, что она сделала, в тот же момент, что и я.

— «Умно», — сказал он, прежде чем шагнуть вправо, уклоняясь от града пуль, который каким-то образом пришёл из-за стены спортзала. У меня не было рыцарей снаружи, так что я не мог видеть, что происходит, но Тейлор, видимо, могла через одного из своих миньонов. Лучевое оружие разряжалось, и Джек уклонялся от него без промаха, его нож мелькнул в сторону стены здания, вероятно, срезая подневольных, которых Тейлор разместила снаружи. Точно. Я вспомнил сейчас. Наёмники с тинкерскими пушками.

Битва становилась слишком хаотичной, чтобы я мог уследить за ней, мой мозг не мог обработать сам объём перспектив, которые давали мне мои рыцари. Я мог смотреть, как Сибирь потрошит одного из моих миньонов, лишь определённое количество раз, прежде чем вся эта сторона поля боя начинала сливаться воедино. Но я уставал не один. Виста, казалось, боролась, обильно потея под своим зелёным шлемом. Я чувствовал то же самое, мой разум растягивался до предела, когда Тейлор заставляла появляться всё больше и больше рыцарей. Некоторые из них даже перешли в наступление против пауков Ампутации.

Сибирь прорвалась сквозь бесконечные замедляющие касания моих стеклянных рыцарей, перепрыгивая через них, целясь прямо в Тейлор, с Ампутацией на буксире, но Тейлор была готова. Она текла, как вода, уклоняясь от яростного взмаха изящного когтя Сибири. В земле образовывались борозды, но Тейлор, казалось, танцевала в стороне от них так, как никогда не могла раньше.

Я, по крайней мере, знал большинство кейпов из Броктона, так как это был довольно крупный город злодеев. Тейлор захватила человека, который присутствовал на саммите вместе с Кайзером, и я мог только предположить, что что-то в его силе позволяло ей с лёгкостью уклоняться от Сибири.

— «Вау, ты такая грациозная! Как жаль, что ты не присоединилась к нашей семье, Тейлор! Мы могли бы творить такое великолепное искусство вместе!»

— «Отвали», — ответила Тейлор, поднимая лазерный пистолет, взятый у наёмников, и холодно выстрелив во время короткой паузы в своём бешеном уклонении.

Глаза Ампутации расширились, но взрыв не причинил ей вреда, безвредно разбившись о неуязвимость Сибири. Это не помешало Сибири уставиться на Державу с внезапной яростью. Я дрожал, но Тейлор? Она была несгибаема.

Она отступила назад через пятно растянутого пространства, и внезапно мы оказались в двадцати футах от Сибири и её ярости, рыцари снова заполнили землю, а теперь и воздух вокруг Сибири, чтобы помешать ей прыгнуть снова.

На мгновение я начал думать, что мы, возможно, действительно выигрываем.

Защита не была идеальной. Металлическая нога паука пробила горло одной из убегающих девушек, прежде чем Виста смогла это остановить. Ещё одна, казалось, попала в одного из кейпов, которых Тейлор не использовала, мужчину с кривыми зубами, в тот же момент. Он потерял руку, прежде чем Тейлор переместила его, кровь текла за ним, пока он бежал в тишине. Я был удивлён, что он, казалось, не выскользнул из-под контроля Тейлор. Он вообще чувствовал боль?

Держава зарычала, разозлённая отсутствием прогресса. Она не выигрывала. Ампутация и Сибирь были только задерживаемы, но не победимы. Джек казался неприкасаемым, и она, казалось, не желала посылать своих тяжеловесов в ближний бой с ним. И всё же она и не проигрывала по-настоящему. Краулер и Манекен, казалось, находились в патовой ситуации, хотя исход этой битвы был неизбежен, особенно с Кайзером, который осыпал человека-куклу лезвиями при каждом удобном случае.

Видимо, она выбрала этот момент, чтобы перестать сдерживаться, когда окна взорвались, и миньоны, охранявшие внешний периметр её радиуса, присоединились к битве. Прихвостень Империи и Трещина, лидер команды парня-ящерицы, вступили в бой.

Прихвостень Империи растворился в движении, его пистолеты стреляли с безошибочной точностью, выбивая восемь уязвимых глаз на пауках Ампутации. Во время внезапного перерыва в стрельбе он поднял шип, один из тех, что отломились от позвоночника Краулера, и бросил его, казалось бы, в никуда, прежде чем пространство Висты исказило траекторию оружия, направив его прямо в Джека.

Джек усмехнулся и дёрнул потрясённую Ожог перед собой, прежде чем отступить назад. Растянутое пространство вернулось в норму за мгновения до того, как Мими была бы пронзена, позволив шипу безвредно застрять в ближайшей стене.

— «Ч-что?» — закричала последняя покорная член Девятки, уставившись между Державой и Джеком, словно не понимая, что только что произошло.

— «Джек — моя цель», — холодно воскликнула Держава, её сосредоточенность была абсолютной, пока она сражалась в пяти разных битвах одновременно, используя нас как марионеток. — «Но остальные члены Девятки — мои. Сражайся за меня, Мими. Я знаю, ты ненавидишь эту жизнь. Сражайся за меня, и я сделаю Девятку чем-то, ради чего стоит жить!»

Я вздрогнул, мурашки невольно побежали по коже от её слов. Каким-то образом… каким-то образом я верил ей.

Джек казался невозмутимым. — «Сражайся или нет. Смерти сотен всё равно на твоей совести, Ожог. Она никогда не будет заботиться о тебе. Никто не будет. Ни Держава. Ни твоя маленькая любовь из психушки. После того, что ты натворила? Никто не простит-!»

— «Игнорируй его. Закрой уши, а потом выжги его язык», — сказала Тейлор. — «Я помогу.»

Снаружи девушка-кейп, та, что была с тем грязным типом, бросила игрушечную машинку в одно из высоких окон и в спортзал, прежде чем закрыть уши руками. Машинка издала внезапный, высокий визг, прежде чем испустить звук громче, чем реактивный двигатель. У меня было лишь мгновение, чтобы понять, что происходит, прежде чем все, кроме Сибири, рухнули в агонии. Мои барабанные перепонки лопнули, и боль наполнила меня. Держава тоже оглохла, но она, видимо, была сделана из более твёрдого материала, чем я, потому что даже не вздрогнула.

На одно мгновение, сбой, я снова получил контроль над своим телом. Я использовал это кратчайшее мгновение свободы, чтобы выкрикнуть свою агонию, прежде чем контроль Державы грубо восстановился. Боль была умопомрачительной, но это не имело значения, так как моё тело и силы продолжали действовать без моего участия.

Какое-то время всё, что я мог делать, — это снова уйти в себя, боль переполняла всё, кроме железного контроля Державы. Что было хорошо, потому что Сибирь пыталась убить меня больше одного раза теперь, когда мои стеклянные рыцари действительно начинали её раздражать. Но медленно и верно я возвращал себя к осознанию. Обратно в бой. Обратно к первому хорошему делу, которое я сделал за так долго.

Попытка убить Джека.

Виста тоже потеряла контроль на то короткое мгновение, и за это время Сибирь и пауки Ампутации изуродовали хвост колонны убегающих подростков, убив троих из них на месте и ранив четвёртого, прежде чем Трещина смогла вступить в бой. Она двигалась со спокойной точностью, разбирая паука за пауком одним касанием и уклоняясь от атак, летящих в неё, с необычайной лёгкостью.

Человек, потерявший руку, выложил синие круги вдоль стен, прежде чем теневые пули вылетели сквозь них снаружи здания, отскакивая от Манекена и рикошетя от брони Кайзера. Лазерные лучи Пенни устремились к Джеку, который, казалось, проводил время своей жизни, танцуя вокруг них. Его нож время от времени вылетал, когда Виста отвлекалась, зацепляя кейпов под контролем Державы и заставляя их истекать кровью, но не нанося смертельных ударов, даже когда казалось, что он мог.

Краулер внезапно ринулся на Манекена, проломив стену с оглушительным треском. Осталась дыра там, где пролетело существо, пропуская солнечный свет в спортзал сквозь слой пыли и обломков.

Манекен уклонился с пути и воспользовался замешательством своего противника, его шипастые ноги вонзились в твёрдый пол спортзала, словно масло, пока он нёсся к Державе.

Недостаточно быстро. Шип от Кайзера вырвался из теперь совершенно разрушенных трибун, его скорость увеличена синими слоями, ускоряющими всё, что через них проходило.

Шип попал не прямо, скользнув по Манекену, и не пронзив его панцирь, но ударил тинкера достаточно сильно, чтобы отправить его кубарем прямо в Лунга, который схватил его и удержал. Манекен попытался вырвать свои конечности на цепях, но рука Лунга превратилась в коготь, который держал цепь крепче, чем удавалось Краулеру. Это дало достаточно времени Кайзеру, чтобы создать купол из металлических столбов из теперь неузнаваемых трибун и баскетбольных колец сверху, окружив тинкера с нереальной силой, поймав его в ловушку.

Ожог воспользовалась моментом, когда Лунг отвлёкся, чтобы зажечь огонь, но вместо того, чтобы стрелять в Державу, она направила взрыв пламени на Джека, который, казалось, был в восторге от нового предательства. Прежде чем огонь достиг его, лезвие Джека метнулось вперёд и удлинилось, целясь прямо в глаза Ожог сквозь её собственное пламя.

Он не успел, так как парень из Империи швырнул один из своих пистолетов. Атака Джека отклонилась от пистолета-кинжала, но Ожог закричала и упала назад, потрясённая близостью смерти, её глаза широко раскрыты.

Я слышал все эти звуки, которые должны были быть оглушительными, лишь как приглушённые удары, мои уши звенели от боли, пока я в ужасе наблюдал за разворачивающейся битвой. Я внезапно дёрнулся, когда кинжал Джека нашёл мою руку, но контроль Державы на этот раз не дрогнул. Боль в ушах всё ещё перекрывала порезы Джека, и Виста удвоила усилия, защищая меня от него после этого.

Джек крикнул что-то Ампутации, хотя я не мог расслышать, что именно. Девочка повернулась к нему и в восторге кивнула, прежде чем указать на одного кейпа, который практически не двигался с начала битвы.

Мужчина был единственным, кто не носил костюм, вместо этого одетый в футболку и джинсы. Его глаза были мертвы внутри, и он не отреагировал на звуковое оружие игрушечной машинки. Я не знал, как его звали до того, как Ампутация срастила его с чёрно-оранжевой ящерицей, которой он теперь был. Он опустился на четвереньки, и внезапно его окутала красочная волна чернил. Это выглядело как переливающиеся цвета, сливающиеся в одно. Розовые, синие, зелёные и жёлтые, и оранжевые — всё закружилось в облако тай-дай, которое расширилось, чтобы поглотить всех.

Сила Висты, казалось, не действовала на него, и я видел, как глаза Державы расширились, и почувствовал её страх и шок, прежде чем облако коснулось меня.

Смутно, сквозь лопнувшие барабанные перепонки, я едва мог расслышать, как Ампутация крикнула что-то о гипно-жабе, вскинув руки в восторге, прежде чем… прежде чем… прежде чем… я… почувствовал… хорошо!

Чудесным образом на мгновение мне показалось, что я могу двигать собственными конечностями, но мне было так хорошо, что я просто откинулся к стене, чтобы наслаждаться этим чувством, пока облако поглощало меня, начиная с ног и быстро поднимаясь по телу.

Прямо перед тем, как моя голова была поглощена, я увидел тёмный проход, открывшийся в воздухе прямо за Ампутацией и Сибирью.

Женщина в чёрном костюме и федоре просунула руку сквозь портал и вытащила что-то из локтя девочки, прежде чем воткнуть это, чем бы оно ни было, себе в шею.

Меня поглотила эйфория.