Происхождение | Genesis (джен)

«Флориш и Блоттс» оказался закрыт. Я стоял перед массивной дубовой дверью, рядом с которой висела аккуратная табличка с надписью: «Часы работы: с 9 до 9». Магазин видеопроката работает с DVD до DVD, хмыкнул я про себя. Время уже перевалило за десять вечера. Жаль, поймал себя на мысли, что вновь хочу увидеть Лину. Сквозь витринное стекло были видны тени стеллажей и тусклый свет догорающего камина в глубине зала. Видимо, кто-то из персонала еще оставался внутри, но для покупателей двери уже закрылись. Я вздохнул, застегнул куртку потуже и развернулся лицом к вечернему Косому.

Народ немного схлынул, но движение не прекращалось. Ночной променад в магическом Лондоне имел свой особый ритм. Парочки, неспешно прогуливающиеся под руку, компании друзей, направляющиеся из одного паба в другой, одинокие фигуры в плащах, спешащим по своим загадочным делам. Я решил поискать что-нибудь еще. Не могло же быть, чтобы в этой громадине магического квартала не нашлось открытого в ночь газетного киоска.

Я свернул в один из боковых переулков, уводящий в сторону от главной магистрали. Здесь заведения выглядели скромнее, а вывески не сияли магическим золотом, предпочитая обычную краску, местами облупившуюся от времени и сырости. Фонари стояли реже, и свет их был тусклее, отчего переулок тонул в густых тенях. Брусчатка под ногами была неровной, местами выщербленной, и в выбоинах скапливалась вода, отражая желтые огни окон. Пахло здесь иначе, но ваниль еще доносил ветер от кондитерской за углом.

Я прошел мимо лавки старьевщика, в витрине которой были свалены в кучу потемневшие от времени артефакты. О, вот и здесь есть палочки. Хм, а ведь магазин Олливандера так и не попался мне на глаза. Следом шла мастерская по ремонту волшебных палочек, из дверей которой тянуло тонким запахом лака и древесной смолы, и наконец наткнулся на магазинчик с покосившейся дверью и витриной, забитой старыми газетами и пожелтевшими подшивками.

Вывеска над входом гласила: «Канцелярские товары и периодика». Дверь была приоткрыта, и изнутри пробивался слабый желтоватый свет, а также доносился характерный запах типографской краски и застоявшегося воздуха. Я толкнул дверь, и над головой звякнул медный колокольчик.

Внутри магазинчик оказался еще меньше, чем можно было предположить снаружи. Стены от пола до потолка были заставлены стеллажами, на которых громоздились подшивки газет, журналов и каких-то брошюр. Проход был настолько узким, что мне, с моими плечами, пришлось двигаться боком, чтобы ничего не задеть. Пол был устлан истертым ковром с неопределимым узором, а в углу стояла небольшая железная печка, в которой тихо потрескивали дрова. Свет давали несколько одиноких масляных ламп, подвешенных к потолку на цепочке, и от их пламени по стенам метались длинные тени.

Продавец, пожилой маг в очках с толстыми линзами, сидел за прилавком, сгорбившись над кроссвордом. Он был настолько погружен в свое занятие, что даже не поднял глаз, когда колокольчик звякнул, и продолжал водить пером по пергаменту, время от времени что-то бормоча себе под нос. Я подошел к прилавку и вежливо поздоровался.

— Добрый вечер.

Тишина. Перо продолжало скрипеть, а старик сдвинул очки на лоб и прищурился, вглядываясь в какую-то особенно каверзную клеточку.

— Прошу прощения, — повторил я чуть громче. — Добрый вечер.

Он испуганно дернулся, вскинув голову и воскликнув что-то про «жопу Мерлина». Его глаза, увеличенные линзами очков, оказались бледно-голубыми, почти выцветшими, но живыми и цепкими. Он секунду изучал мою фигуру, затем перевел взгляд на лицо. Видимо, поняв наконец, что происходит, он отложил перо.

— Ох ты ж старость, забыл закрыться. Чего желаете? — голос у него был скрипучий, как несмазанная петля, но не лишенный своеобразного достоинства.

— Я ищу книги или журналы с подробной сводкой новостей и политических событий за последние три десятилетия, — пояснил я, стараясь говорить четко. — Мне нужна своего рода выжимка.

Старик смерил меня еще одним взглядом, словно оценивая, насколько серьезен мой запрос. Он снял очки, протер их краем мантии и снова водрузил на нос. Я не понимаю, в мире магии нет лечения нарушений зрения? Маг, тем временем, развернулся на своем скрипучем стуле и указал на полку за своей спиной.

— Вон там, — проскрипел он. — «Политический ежегодник магической Британии». Серия обзорных журналов. Каждый выпуск — сводка за год: назначения, законы, события, некрологи. Скучное чтиво, право сказать.

Он поднялся с видимым усилием, придерживая поясницу, и проковылял к полке. Сняв кипу выпусков, он вернулся к прилавку и выложил их передо мной. Это была тяжелая стопка глянцевых изданий. Обложки были строгими: герб Министерства Магии в серебряном тиснении, название, год и никаких иллюстраций. Я пролистал один из выпусков, отмечая убористый шрифт, колонки статистики и множество фамилий, которые мне ничего не говорили. Пока что.

— Цена — сикль за выпуск, — сообщил старик, возвращаясь к своему кроссворду. — Всего за тридцать лет — тридцать сиклей, если считать по одному на год. Но могу отдать всю подшивку за двадцать. Все равно никто не берет.

Я сразу понял, что он пытается продать мне залежалый товар, который обычно покупают только в последний момент перед экзаменами по Истории магии. Спрос на такие издания, судя по слою пыли, которым они были покрыты, отсутствовал напрочь. Но для моих целей приемлемое приобретение. Чуть больше галеона, сущие гроши по сравнению с тем, что я отдал за книги по лакунам.

— Согласен, — сказал я, вынимая кошель.

Старик заметно оживился. Видимо, я был первым покупателем за день, который не просто зашел поглазеть, а действительно достал деньги. Он принялся упаковывать журналы в плотную бумагу, и руки его, несмотря на возраст, двигались ловко и уверенно.

— Если интересуетесь политикой, — вдруг произнес он, не отрываясь от упаковки, — могу еще порекомендовать мемуары Барти Крауча. Бывший глава Департамента магического правопорядка. Вышли лет пять назад. Тяжелая книга, но много интересного о первой войне.

Я на мгновение задумался. Крауч-старший был одной из ключевых фигур в борьбе с Волдемортом, и его воспоминания могли дать ценную информацию из первых рук. Но сейчас у меня в планах были журналы, и распыляться на мемуары не хотелось.

— Благодарю за рекомендацию, — ответил я. — Возможно, зайду позже.

— Заходите, — кивнул старик, завязывая бечевку. — Я здесь каждый день, кроме субботы и воскресенья. И понедельника. И иногда пятницы. Но в остальные дни — обязательно.

Я расплатился, взял тяжелый сверток, уменьшил, накинув Редуцио, благо журналы не были магическими, и покинул лавку. Колокольчик снова звякнул, и я шагнул обратно в прохладный вечерний воздух. Переулок стал еще темнее, и я заметил, как в тени у стены шевельнулась какая-то фигура. Мое энергозрение мгновенно включилось, выхватывая слабый магический отблеск. Просто бродяга, завернувшийся в плащ. Он не представлял угрозы. Я зашагал обратно к главной улице. Вскоре передо мной снова возник знакомый трактир.

Внутри гомон стоял такой, что на мгновение я оглох. К компании картежников за центральным столом добавились новые участники, и теперь они орали какую-то застольную песню, нестройную, но зажигательную. Том был занят, он одновременно разливал напитки, успокаивал разбушевавшихся гостей и успевал переругиваться с кем-то из кухни. Я проскользнул мимо стойки и поднялся по лестнице на третий этаж.

Вернувшись в номер, я сразу подошел к небольшому дубовому столику, положил на него сверток с журналами и потянулся к колокольчику. Усталость после насыщенного дня давала о себе знать, ноги гудели от долгой ходьбы, в висках легонько пульсировало, но мозг требовал пищи. Не хотелось откладывать изучение журналов на завтра. Я позвонил. Мелодичный звон разнесся по комнате и, казалось, ушел в стены, разносясь по всему зданию.

Не прошло и пяти секунд, как в комнате с тихим хлопком материализовался тот же домовой эльф. Тикки стоял, вытянувшись в струнку, и смотрел на меня своими огромными глазами, в которых светилась готовность услужить.

— Молодой господин звал? — пропищал он.

— Тикки, мне нужен большой чайник крепкого кофе, — сказал я, усаживаясь в кресло. — Самого крепкого, какой только можно сварить. И чашку.

Эльф шустро поклонился, коснувшись носом пола, и исчез. Я проводил взглядом место, где он только что стоял, и усмехнулся про себя. Скорость, с которой работали эти существа, поражала. Не прошло и минуты, как он вернулся с подносом, на котором стоял пузатый медный кофейник, источающий прекрасный аромат, и большая керамическая чашка с толстыми стенками. Рядом лежали серебряная ложечка и сахарница.

— Кофе, как просил молодой господин, — сказал Тикки, ставя поднос на столик. — Если что-то понадобится еще, я рядом. Оплата за дополнительные услуги будет включена в общий счет при выселении, молодой господин.

Я невольно ухмыльнулся. Несмотря на всё свое высокомерие и дистанцию от мира технологий, маги прекрасно копировали маркетинговые уловки магглов. Сервис в номер, дополнительные счета, даже этот фирменный кофе явно был из разряда «премиум» и наверняка стоил дороже простого эля. Капитализм в магическом Лондоне цвел пышным цветом.

Тикки исчез, а я налил себе чашку обжигающего черного напитка. Кофе был действительно отменным: густой, пахнущий далекой экзотикой. Я сделал первый глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя усталость. Затем вытащил из коробки сигариллу и прикурил от бензиновой зажигалки. Хм, коробка заканчивается, надо бы пополнить запасы. Сизый дым медленно поплыл к потолку, смешиваясь с паром от кофе и создавая в комнате особую, почти медитативную атмосферу.

Я открыл первый журнал. Это был выпуск за 1961 год. Следующие несколько часов я провел, просматривая страницы по диагонали, выцепляя суть и анализируя нынешнюю конфигурацию власти.

«Политический ежегодник» оправдал свое название. Каждый выпуск был разбит на разделы: «Внутренняя политика», «Международные отношения», «Экономика и Лакуны», «Судебные процессы», «Некрологи». Я начал с самого начала и постепенно двигался к последним номерам, датированным прошлым годом.

Картина вырисовывалась любопытная. Наличие лакун и огромное количество магов в этом мире на деле не меняли фундаментальную природу конфликта. Да, масштаб был иным. Вместо маленького закрытого сообщества, описанного в каноне, здесь существовала целая магическая цивилизация со своей экономикой, политическими партиями, корпоративными войнами. Но суть оставалась той же: борьба за ресурсы и власть, прикрытая идеологическими лозунгами.

Темный лорд, кем бы он ни был в этой реальности, преследовал вполне понятные прагматичные цели. «Ежегодник» не называл его по имени. В статьях сначала использовались эвфемизмы вроде «радикальная оппозиция» или «консервативное крыло», но из контекста было ясно, о ком речь. Лишь позже, в поздние годы открытого конфликта появилось «Сами-знаете-Кто». Волдеморт хотел централизовать власть в руках своей группировки и старых семей. Его идея подавления магглорожденных была не просто капризом фанатика, но больше социальной инженерией. Более того, из аналитической статьи за 1975 год я узнал, что больше, чем магглорожденых, он ненавидел магглов, представлявших прямую угрозу лакунам. Многое объясняло.

В период своего активного восхождения Волдеморт пытался протащить, в числе прочих, один ключевой закон. «Ежегодник» цитировал проект этого закона, внесенный в Визенгамот в 1978 году. Суть его сводилась к следующему: чтобы занять должность выше рядового клерка в Министерстве или получить лицензию на работу в лакунах, нужно было быть выпускником Хогвартса — как школы с высшим образовательным стандартом. На первый взгляд, требование выглядело разумно: работа в лакунах опасна, и к ней должны допускаться только лучшие из лучших. Но тут крылась главная хитрость, которую не углядел бы разве что самый тупой. Волдеморт замаскировал классовую сегрегацию под квалификационные требования. В Хогвартс, как я уже знал из вычитанной ранее информации и разговора с Хаскиллом, принимали в основном чистокровных и, в редких случаях, полукровок из уважаемых домов. Магглорожденных там практически не было. Для них предназначались заведения попроще, где учили лишь базовому уровню владения волшебством. А значит, выпускникам этих «простых» школ остались бы только работы на низших должностях, без доступа к ключевым ресурсам и без возможности карьерного роста.

Вопрос о допуске в Хогвартс решал попечительский совет, который полностью состоял из представителей тех самых старых семей. Замкнутый круг. Если закон будет принят, старые семьи получат полный контроль над тем, кто попадет в элиту, а кто останется на обочине.

«Ежегодник» подробно описывал экономическую подоплеку конфликта, и я читал эти страницы с возрастающим интересом. Старые семьи стремились сосредоточить контроль над этими энергетическими хабами в руках своих, вассальных и дружественных домов. Лакуна все же источник больших богатств: мана-кристаллы, редкие ингредиенты, уникальные ресурсы, которых не было больше нигде. Тот, кто контролировал лакуны, контролировал магическую экономику. И старые семьи хотели быть этим «кем-то». Им мешали свободные торговые гильдии и исследовательские объединения, которые имели свои права на добычу ресурсов. Эти гильдии были независимы, богаты и не желали подчиняться родовой аристократии. Лорд был их инструментом, тараном, который должен был сокрушить независимых игроков и расчистить дорогу для монополии чистокровных.

Противостояли этому «либералы» во главе с Дамблдором. «Ежегодник» называл их «прогрессивным крылом» и «сторонниками открытой экономики». Но, глядя на списки их сторонников, которые приводились в одном из обзорных материалов, я понимал, что это не «добрые волшебники». Это были крупные торговые дома, меценаты и ученые, основатели гильдий, чей доход напрямую зависел от открытости экономики, количества задействованных участников товарооборота и свободы передвижения через лакуны. Для них монополия старых семей означала финансовую смерть. Они вкладывали деньги в исследования, в экспедиции, в разработку новых артефактов. Если бы лакуны закрылись или перешли под контроль узкого круга, все эти инвестиции пошли бы прахом.

Среди этих семей, кстати, я заметил фамилию моей нежданной знакомой — Эйвери. Они фигурировали в списке союзников Дамблдора как один из старых родов, по каким-то причинам выступивших против консерваторов. Видимо, внутри самих «Священных двадцати восьми» не было единства: кто-то поддерживал Волдеморта, кто-то держал нейтралитет, а кто-то открыто переходил на сторону «прогрессоров», преследуя свои собственные интересы.

В итоге это напряжение вылилось в войну. «Ежегодник» освещал ее в разделе «Хроника конфликта», и я углубился в эти страницы с особым вниманием. Однако, судя по отчетам, сражения не напоминали тотальную бойню. Магов было много, больше, чем в каноне. Соответственно, было больше людей, умеющих воевать и не чурающихся насилия. Обе стороны располагали значительными силами: обученные боевики, наемники, специалисты по защитной и атакующей магии. Маги, как я понял, очень дорожили своими жизнями. Магическое сообщество было невелико по сравнению с маггловским миром, но внутри себя оно обладало развитой системой сдержек и противовесов. Мысль пришла обеим сторонам одновременно: открытый лобовой конфликт ведет к взаимному уничтожению. Поэтому война больше напоминала жесткие корпоративные разборки с применением летальных заклинаний. Точечные удары, диверсии, похищения, запугивания, рейды. Открытые столкновения происходили редко и обычно заканчивались значительными потерями с обеих сторон, после чего следовало негласное прекращение огня, пока раны не залижут.

Я открыл последний выпуск, датированный 1981 годом. Заголовок гласил: «Инцидент в Годриковой впадине: конец эпохи». Всё это закончилось каноничным, если так можно выразиться, инцидентом с Гарри Поттером. Волдеморт исчез при загадочных обстоятельствах, пытаясь убить ребенка. Смерть лидера привела к временному откату консерваторов. Их коалиция частично распалась, часть сторонников бежала или была арестована, часть затаилась и сменила риторику на более сдержанную. Но социальная стратификация никуда не делась. Я читал отчеты о судебных процессах над Пожирателями смерти, и меня поразило, сколько из них отделались условными сроками или вовсе были оправданы. Деньги и связи старых семей работали даже после поражения их лидера.

Я допил кофе. Чашка опустела, и на дне осталась лишь густая темная гуща, в которой причудливо переплетались линии, похожие на карту неведомого континента. Я отставил чашку и налил себе еще.

Я откинулся в кресле и прикрыл глаза, переваривая прочитанное. Итак, я находился в мире, где идет лютый корпоративный замес. Сильных игроков было много, и любой из них мог случайно раздавить меня, просто не заметив. Я был чужаком, без рода, без связей, без формального образования. Единственное, что у меня было, — это моя инаковость, скорость обучения, возможность становиться сильнее быстрее других.

Теперь я в Лондоне. У меня есть деньги и начальные знания, но этого недостаточно. Если начнется новый виток конфликта, а он начнется, я в этом не сомневался, мне нужно быть готовым защищать свое место под солнцем. И, глядя на списки пострадавших в «Ежегоднике», на колонки некрологов, среди которых были и случайные жертвы, и те, кто просто оказался не в том месте не в то время, я понимал, что рассчитывать на чью-то защиту не стоит. Дамблдор, старые семьи, Министерство, гильдии. Все они играют в свои игры, и я в этих играх не более чем пешка, если не позабочусь о себе сам.

Я встал и подошел к окну. Отодвинул тяжелую штору и взглянул на ночной Косой переулок. Огни лавок уже почти погасли, только редкие фонари освещали пустую мостовую. Где-то вдалеке раздавались шаги одинокого прохожего, и эхо множило их, создавая иллюзию, что по улице идет целая толпа. Небо над Лондоном было темным, но не черным, облака отражали свет маггловского города, создавая тусклое зарево, похожее на далекий пожар.

Надо заняться своей боевой подготовкой системно. Мое энергозрение давало мне фору, и я собирался использовать ее на полную мощность. Я уже мог собирать несколько заклинаний одновременно, уже умел накладывать невербально, но этого было мало. Нужно было тренироваться не в тепличных условиях, а в режиме, приближенном к реальному бою.

Что ж, всему свое время. Сейчас — отдых. А завтра будут новые задачи.